— Почему было решено провести такое исследование?

— Проблемы изменения климата, проблемы экологии, нехватки природных ресурсов, возрастающая социальная ответственность, ответы на эти вопросы являются составляющими стратегии устойчивого развития страны, направленной на обеспечение благосостояния нынешних и будущих поколений.

С высоких трибун как на международной арене, так и на национальном уровне, давно звучат призывы к активным действиям по решению глобальных проблем. В конце июля 2023 Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш сказал, что эра глобального потепления закончилась, началась эра «глобального кипения».

Казахстан активно участвует в глобальной повестке, присоединился к международным обязательствам, принята национальная стратегия достижения углеродной нейтральности до 2060 года.
Кроме того, в последнем Послании народу Казахстана, с которым выступил Президент Казахстана Касым-Жомарт Кемелевич Токаев 1 сентября 2023 года, также прозвучали вопросы устойчивого развития: снижение энергоэффективности и энергоемкости, эффективность использования водных ресурсов, снижение уровня производственного травматизма, проблемы изменения климата и продовольственная безопасность. При этом мы понимаем, что государству без участия бизнеса, особенно крупного, не обойтись.

Крупнейшие компании ведь не только платят налоги в бюджет, у них есть ресурсы, финансовые, человеческие, они вкладываются в инфраструктуру, разработку новых технологий, участвуют в социальных и благотворительных программах, в развитии регионов и т.д.

Кто как не крупный бизнес может стать драйвером устойчивой повестки в стране? Поэтому идея исследования — понять, как крупнейшие компании участвуют в устойчивой повестке, какова их приверженность принципам ESG: есть ли информация по охране окружающей среды (Е), социальной ответственности (S) и какая информация есть в части корпоративного управления (G).

Мы смотрели корпоративные сайты, считаем, что это важный ресурс взаимодействия со своими потребителями, клиентами, поставщиками, сотрудниками и другими партнерами, насколько открыто публикуется информация и насколько понятна она для широкого круга лиц.

— Каковы выводы исследования? 

— Приверженность крупнейшими компаниями устойчивой повестке, принципам ESG, только набирает обороты, как видим, еще нет понимания обязательности предоставления и публикации информации о своем вкладе в устойчивое развитие и достижения ЦУР ООН (Целей устойчивого развития) на своих корпоративных сайтах.

• Ни одна компания не набрала максимальный балл (20) по критериям, самый высокий достигнутый балл 18.
• У 36% компаний (18 из 50 исследуемых) нет разделов на корпоративных сайтах, посвященных вопросам устойчивого развития, чтобы в одном месте посмотреть интересующуюся информацию.
• Более половины компаний (31 из 50) не имеют отчетов, связанных с раскрытием нефинансовой информации об их деятельности на территории Казахстана.
• Из оставшихся 19 компаний, публикующих подобные отчеты, только 11 компаний из них готовят по международным стандартам нефинансовой отчетности.

Еще раз повторюсь, мы хотели посмотреть на тенденции. Планета «кипит», мы сталкиваемся с глобальными вызовами, и бизнес, особенно крупный, должен, по нашему мнению, активнее участвовать в решении национальных вопросов устойчивого развития.

— ESG это про окружающую среду, социальную ответственность и корпоративное управление, по всем параметрам компании одинаково раскрывают информацию?

— В части социальной ответственности бизнеса, куда входит охрана труда и производственная безопасность, обучение и развитие персонала, социальные проекты по поддержке местных сообществ и т.п., ситуацию лучше всего по публикации информации, по этим критериям большинство компаний набрали больше всего баллов.

В части данных по экологическим аспектам, а это охрана окружающей среды, выбросы, потребление ресурсов и отходам, также компании показывают хорошее раскрытие, что связано, скорее всего, с требованиями экологического законодательства и с риском получения высоких штрафов.

Остаются недостаточно раскрываемыми показатели о корпоративном управлении компаний: прозрачная структура собственности, состав высшего органа управления (совет директоров или наблюдательный совет), слабая представленность женщин в управлении, наличие утвержденных политик в области ESG.

К сожалению, единицы компаний связывают свои цели и стратегию бизнеса с устойчивым развитием и конкретным вкладом в достижение ЦУР ООН.

— Есть ли лидеры списка?

— Как я уже отметила компаний, набравших максимальный балл нет. В топ вошли 11 компаний с общими баллами от 14.5 до 18. Все они публикуют информацию на сайте, 73% это компании нефтегазовой и металлургической отрасли.

Большинство из лидеров нашего обзора имеют ESG цели и рассказывают информацию о своих проектах и мероприятиях в поддержку достижения ЦУР ООН в Казахстане. Что доказывает, что бизнес осознает свою роль в решении глобальных вызовов и в содействии устойчивого развития страны. При этом недобрали баллов в основном по G критериям, следует обратить внимание на совершенствование практик корпоративного управления, представленность независимых директоров и женщин в органах управления.

— К вопросу о представленности женщин в органах управления. У Фонда «Самрук-Казына» есть программа по повышению доли женщин в руководстве компаний группы Фонда до 30%. Достигнуты ли показатели?

— Действительно, в конце сентября 2022 Фонд «Самрук-Қазына» объявил о начале программы «Гендерное равенство», согласно ей к декабрю 2023 года средняя доля женщин в правлениях, советах директоров и наблюдательных советах по всей группе компаний «Самрук-Қазына» должна достичь 20%, к 2030 году — 30%.

Мы смотрели информацию о составе совета директоров или наблюдательного совета, если такая информация есть на корпоративных сайтах самих компаний. В нашем обзоре присутствуют 3 национальные компании и 13 их дочерних компаний. Только в одной из трех нацкомпаний есть одна женщина из 8 членов совета директоров, а это всего 13%, т.е. чтобы выполнить показатель нужно еще одну женщину ввести в состав совета до конца года.

Ситуация в дочерних обществах непрозрачна, в большинстве случаев нет информации и о составе руководства компании: в 6 из 13 нет информации о составе наблюдательного совета или совета директоров, в 7 компаниях из 13 в составе наблюдательного совета и совета директоров нет женщин, и только в 2 компаниях присутствуют по 1 женщине из 6/7 членов, т.е. в среднем это 15%, опять недобор.  Получается, что показатели пока не достигнуты.

Кроме того, часть компаний заявляют в своих стратегиях в качестве приоритетной ЦУР 5 «Гендерное равенство», но, к сожалению, в советах директоров женщин не добавляется.

При этом осталось не так много времени, до 2030. Нельзя сказать, что женщин нет, не из кого выбирать, скорее есть непрозрачная процедура выбора кандидатов.

Тем самым, компаниям рекомендуем обратить‍ внимание на обеспечение доступности важной информации на корпоративных веб-ресурсах. Ведущие мировые компании успешно применяют практику выделения отдельных разделов на своих сайтах для размещения информации об устойчивом развитии, где регулярно обновляется вся актуальная информация.

Надеемся, что наш обзор даст толчок для дальнейших шагов по совершенствованию ESG практик в компаниях Казахстана, и в следующем году мы увидим больше компаний с высокими показателями.

The post Приверженность крупнейших компаний Казахстана принципам устойчивого развития appeared first on Ekonomist Media.

ПАРИЖ/МЮНХЕН – Институциональные инвесторы всё активней подключаются к работе по достижению нулевых нетто-выбросов парниковых газов к 2050 году. Некоторые из них уже корректируют свои портфели и учитывают климатические факторы при принятии решений. В созданный под эгидой ООН «Альянс владельцев активов с нулевыми нетто-выбросами» (один из авторов этой статьи является его председателем) уже вошли 46 членов, в том числе пенсионные фонды и страховые компании, под управлением которых находятся активы общей стоимостью около $6,7 трлн.

Шаги, предпринятые в нынешнем десятилетии, станут решающими с точки зрения достижения цели 2050 года. Среди членов «Альянса» 23 компании уже обнародовали цели по сокращению выбросов парниковых газов к 2025 году, то есть обязались действовать незамедлительно. Пять членов, которые должны установить для себя цели в этом году, как ожидается, вскоре объявят об аналогичных промежуточных целевых уровнях. Инициативы перехода к нулевым нетто-выбросам возникают также в секторе инвестиционного менеджмента и в банковской отрасли, под управлением которых находятся активы стоимостью $43 трлн и $37 трлн соответственно. Между тем суверенные фонды благосостояния (СФБ), под управлением которых находятся активы на общую сумму около $10 трлн, совершенно не участвуют в этом процессе, хотя некоторые из них принадлежат правительствам, утвердившим амбициозные климатические цели.

В рамках существующих международных соглашений выбросы парниковых газов измеряются на национальном уровне, что приводит к недооценке потенциального климатического воздействия стран, обладающих крупными активами за рубежом. Например, общая сумма активов, принадлежащих норвежскому суверенному фонду, в три раза превышает размеры экономики Норвегии, а выбросы углекислого газа, связанные с его инвестиционным портфелем, примерно в два раза превышают объёмы выбросов самой Норвегии. 

И Норвегия далеко не в одиночестве. Как показано в новом докладе Международного форума суверенных фондов благосостояния (IFSWF), по всему миру суверенные фонды сильно отстают в борьбе с изменением климата. Примерно три четверти сообщили, что на долю их инвестиционных стратегий, связанных с климатом, приходится менее 10% активов, и лишь 14% фондов принимали решение избавиться от некоторых инвестиций по климатическим или экологическим соображениям. Хотя 24% суверенных фондов рассматривают климатические действия в более широких рамках ESG (экологическое, социальное и корпоративное управление), лишь 12% утвердили отдельные правила, касающиеся изменения климата.

Да, действительно, собственные принципы IFSWF, так называемые «Общепринятые принципы и методы» («Принципы Сантьяго»), никак не конкретизируют требования экологической устойчивости к суверенным фондам. Тем не менее правительства стран, где существуют суверенные фонды, должны воспользоваться предстоящей в ноябре Климатической конференцией ООН в Глазго (СОР26) как шансом взять на себя обязательства полноценного участия в программе перехода к нулевым нетто-выбросам.

Есть несколько причин, почему им следует это сделать. Начать с того, что сегодня от всех крупных институциональных инвесторов ожидается постановка цели достижения нулевых нетто-выбросов к 2050 году. Если правительство решит, что его суверенный фонд не должен стремиться к этой цели, оно поставит в невыгодное положение растущую долю частного финансового сектора, который уже начал зелёный переход (это парадокс климатического финансирования, если считать, что оно уже существует).

Кроме того, для правительств, которые стремятся быть последовательными в своих климатических обязательствах, довольно бессмысленно отделять выбросы, связанные с инвестиционными портфелями СФБ, от общих климатических задач. Акцент международных климатических соглашений на национальных выбросах парниковых газов нельзя интерпретировать как разрешение на выбросы, связанные с иностранными инвестициями. Наоборот, правительствам следует использовать финансовый вес своих суверенных фондов для подталкивания вперёд климатических действий на международном уровне.

Последняя, но не менее важная причина: переход к низкоуглеродной экономике открывает величайшую инвестиционную возможность за несколько десятилетий. Переход от «коричневой» экономики к «зелёной» потребует изменений, масштабы которых соответствуют новой промышленной революции; те, кто будет создавать новые рынки или выходит на эти рынки в первых рядах, сумеют получить огромную отдачу.

Будучи одним из немногих суверенных фондов с открыто заявленными целями по сокращению выбросов, Пенсионный фонд Новой Зеландии уже начал пользоваться этими новыми возможностями. В период с 2017 по 2020 годы низкоуглеродный портфель фонд, на долю которого приходится 40% всех его активов, приносил доходность на 0,6% выше, чем стандартный портфель. Напротив, суверенный фонд Норвегии за тот же период упустил $126 млрд потенциальных доходов, потому что инвестировал в нефть и газ, а не «зелёные» акции.

Многие страны с суверенными фондами исторически очень сильно зависят от собственного нефтегазового сектора, поэтому отказ от ископаемых видов топлива создаёт для них большие экономические риски. Однако правительства могут смягчить эти риски, приведя суверенные фонды в соответствие с климатическими целями. Применяя эти цели ко всему портфелю, они смогли бы размокнуть связь роста внутренней экономики с доходностью суверенных фондов, что позволило бы повысить устойчивость экономики в целом. 

Суверенные фонды, как и другие институциональные инвесторы, уже больше не могут стоять на обочине глобальной борьбы с изменением климата. И они не могут концентрировать внимание исключительно на климатических рисках для их инвестпортфелей, игнорируя при этом своё широкое влияние на климат. Если суверенные фонды проявят серьёзность и вступят в «Альянс владельцев активов с нулевыми нетто-выбросами», от них потребуется каждые пять лет повышать целевые уровни сокращения выбросов и ежегодно отчитываться (наряду с обычным раскрытием финансовой информации) о прогрессе на пути к их выполнению. И от них будут ожидаться не только инвестиции в зелёные активы, но и (что даже важнее) самостоятельная работа по созданию и развитию новых, экологически устойчивых активов.

Такие страны, как Франция, Ирландия, Новая Зеландия, Норвегия, Сингапур и Объединённые Арабские Эмираты, хорошо позиционированы для того, чтобы возглавить глобальное движение суверенных фондов за обязательный переход к нулевым нетто-выбросов на СОР26. Если они это сделают, тогда за ними вскоре могут последовать другие фонды, обладающие крупными инвестиционными командами и осуществляющие сложные операции, и можно надеяться, что те, у кого меньше ресурсов, будут не сильно отставать.

Большинство суверенных фондов были созданы в качестве механизма сбережения средств для будущих поколений. Совершенно очевидно, что эти фонды должны вносить вклад в сохранение климата, от которого будет зависеть жизнь этих поколений.

Мнения, выраженные в этой статье, являются личными мнением авторов и необязательно отражают мнение ОЭСР.

Ховард Халланд – старший экономист Центра развития ОЭСР. Гюнтер Таллингер – член правления компании Allianz SE, председатель созданного под эгидой ООН «Альянса владельцев активов с нулевыми нетто-выбросами».

The post Где же «зелёные» суверенные фонды? appeared first on Ekonomist Media.

Стандартизированный бунт?

Во времена, когда, кажется, что мир подталкивает нас выделяться из толпы, изначальные бунтари индустрии инвестиций и финансов — ESG инвесторы — все больше стремятся не выделяться. То, что когда-то начиналось в прямом смысле, как протест против апартеида в ЮАР, ныне публикации вроде «Financial Times” и «The Economist” почти рутинно называют «мейнстримом». Данный тренд буквально взорвался во время пандемии, что легко увидеть по индексации “Гугла»: создано 277 000 результатов для комбинации слов «ESG мейнстрим» в период с Февраля 2020 года. И как все, кто достигает зрелости, мы выстраиваемся в стройные линии во имя оптимизации процессов.

Считать — не пересчитать

Между Глобальной Инициативой по Отчетности (GRI), Советом по Стандартам Бухгалтерского Учета в Области Устойчивого Развития (SASB), Советом по Стандартам Раскрытия Информации о Климатическом Воздействии, Международным Советом по Интегрированной Отчетности (IIRC) и таким различным таксономиям, как Директива по Корпоративной Отчетности Устойчивого Развития (CSRD) Евросоюза, легко начать отождествлять реальное воздействие с раскрытием информации и отчетностью.

Как замечают Кароль А. Адамс и Субхаш Абхаяванза, недавние толчки в сторону стандардизации экстра-финансовой информации наиболее выгодны поставщикам данных, которые давно и остро нуждаются в более пригодных для сравнения данных. В то же время, нет гарантии того, что это столь же выигрышно для компаний, которые искренне нацелены на позитивное воздействие. Например, компания, предпочтившая использовать морскую воду для охлаждения своего дата-центра, согласно отчетности, увеличит свой водный след. Однако при более близком рассмотрении коткретного контекста экологическое воздействие может оказаться совершенно иным.

Подобно этому, Джастин Лайл из «Your Public Value” сравнивает нынешнюю зацикленность на (порой бесконтекстной) отчетности с попытками американского правительства повысить стандарт топпливной эффективности для пассажирских автомобилей в 1970-ых. Тогда смещенность стимулов для компаний банально привела к тому, что производители обошли главную проблему стороной, переключившись на более активное производство грузовичков и SUV вместо седанов.

[Дис] Комфортное покрывало

Именно такое настроение, во многом определяющее нынышнюю зацикленность на раскрытии информации и отчетности, и заставило сопредседателя UNEP Inquiry Саймона Задека подметить, что «мы отчаляли от «что подлежит измерению, подлежит управлению» и причаляли к «если у вас нет ни малейшей идеи, что делать, то процесс измерения предоставит вам хорошее одеяло для комфорта».

Однако со временем, процесс измерения с целью измерения может оказаться более чем дискомфортным (или даже прямо-таки последним) одеялом. Как однажды заметил Саймон Калкин, говоря о росте статистики по смертности от сердечных приступов в Великобритании (что было прямым последствием зацикленности Национальной Системы Здравоохранения NHS на улучшении статистики по времени ожидания пациентами лечения): «То, что подлежит измерению, подлежит управлению — поэтому убедись в том, что у вас нужные замеры, ибо ненужные убивают».

Что на самом деле сказал Дракер

Сам диктум «что подлежит измерению, подлежит управлению» нередко ошибочно приписывают Австро-Американскому философу Питеру Дракеру. В реальности же, нет никаких определенных подтверждений тому, что этот почитаемый в области менеджмента мыслитель когда-либо изрекал нечто подобное. В то же время, существует текст письма, которое Дракер определенно отправлял другому легендарному менеджмент-консультанту, Расселлу Акоффу, который в свою очередь, как говорят, даже вставил в рамку эти слова:

Применяя «…новые методы вычислительного анализа к опреленным бизнес проблемам… мы успешно решили важные производственные и технические проблемы… но наша работа не имела никакого воздействия на организации и их образ мысли. Наоборот, мы не иначе как убедили менеджмент… в том, что манипуляции с цифрами могут заменить процесс мышления… И тогда ваша работа показала нам… что вычислительный анализ следует за процессом мышления — он становится подтверждением сему мышлению, он выявляет интеллектуальную неряшливость и готовность некритично полагаться на прецедент. Он не заменяет упорного, скурпулезного, бросающего вызов интеллекту мышления. Он требует его — но его не заменяет… И, таким образом, ваша работа в те далекие дни спасла меня — точно так же, как спасла и бесчисленное количество других — либо от углубления в бездумное «построение моделей» — болезни, которая лишь испортила столько бизнес-школ за последние десятилетия — либо от неряшливости, которая позиционирует себя как «проницательность»».

Думайте, что цените — измеряйте, что цените

Эти слова написаны пару десятилетий назад, но каждый из 124 Европейских (в широком понимании этого слова) экспертов по ESG инвестированию (включая меня), которые провели месяцы пандемии пытаясь вернуть мышление на свое законное место — бок о бок с «вычислительными манипуляциями» вполне бы мог сказать нечто подобное.

Мы принялись за создание 9 Принципов Публичной Ценности для Интеграции Экологических, Соцальных, Цифровых и Управленческих (ESDG) рисков и последующего Инструмента для Самостоятельной Оценки Публичной Ценности компаний с разделяемым в группе пониманием, что:

a) “измерять то, что ценно» — это несомненно хорошая управленческая практика;
b) однако для того, чтобы делать это с толком, не стоит ни на секунду упускать из виду, что же на самом деле несет за собой ценность.

Так, один из созданных нами принципов напрямую гласит: «Мы стремимся к непрерывному совершенствованию и строим доверительные отношения путем измерения, аудита и обнародования наших намерений, действий и воздействий транспарентно и регулярно”. Принципы также содержат отсылки к различным концепциям, предполагающим наличие тщательных замеров: корректировочные действия в связи с негативными последствиями, позитивный вклад в общество, системные улучшения, регенерация без выхода за планетарные границы, инклюзия, подотчетность и т. д.

Вместе с тем, ввиду того, что принципы базируются на некогда популизированной профессором Гарварда Марком Муром концепции «публичной ценности» (ценность сохраненная или созданная через позитивные действия — для всех и каждого из нас, для общества и окружающей среды), речь идет именно об интеллектуализированном или, пожалуй, через контекстуализированном измерении. Речь о воистину Дракерском измерении, которое выходит далеко за пределы ошибочно приписанного ему «что подлежит измерению, подлежит управлению». Оно основывается на осознании глубинного предназначения бизнеса и следует за мыслями о нем.

Запредельное мышление

Как верно заметил Роберт Экклс, использование инвесторами инструментов вовлеченности и голосования не только выросло на двухзначные числа за последнее десятилетие, но и стало второй по популярности стратегией социально- и экологически-ответственных инвесторов после исключения акций из портфолио. Есть все основания полагать, что популярность этой стратегии будет продолжать расти и дальше. Эндрю Бехар пошел даже дальше, заявив что «2021 год кажется рассветом новой эры, в которой акционеры стоят плечом к плечу, голосуя с целью придать сил изменениям в области климата, рассовой справедливости и другим критически важным системных вопросам».

Все это значит, что отныне именно в высшей степени контекстуализированные данные будут иметь наивысшую ценность. Не только для инвесторов, которые предпочитают стратегию вовлеченности, но и для компаний, которым необходимо контекстуализировать свои показатели.

Эпилог: даже у Стоунхенджа есть пазы

Было бы слишком просто видеть стандартизацию, к которой мы столь торопливо двигаемся, и все возрастающую нужду в контексте, как вещи друг другу противоречащие.

Однако если стандартизированная отчетность — это краеугольный камень влияния ESDG факторов, то нам необходим «известковый раствор» контекста, который позволит скрепить кирпичи, из которых состоит устойчивый бизнес. Переключая фокус на публичную ценность и глубинное предназначение бизнеса, не упуская при этом из виду измерение показателей и отчетность, принципы становятся именно тем самым известковым раствором, который и несет в себе контекст отдельно взятой компании.

В том случае, если вы скептик, который верит в то, что ваш бизнес способен устойчиво процветать благодаря одним лишь кирпичам, стоит вспомнить, что хотя у Стоунхенджа и нет известкового раствора, он выстоял тест времени благодаря тому, что у него были пазы. Также как в случае Стоунхенджа, KPI индикаторы-кирпичи вашего бизнеса, которые вы замеряете и по которым вы отчитываетесь могут быть скреплены весьма неожиданной формой контекста. Просто предполагать, что вы знаете, как выглядит контекст было бы подобно отдельному виду болезни стандартизации. Именно здесь я и вижу наибольшую важность и необходимость таких инструментов, как Инструмент для Самостоятельной Оценки Публичной Ценности Компаний: он помогает определить как именно кирпичи устойчивого бизнеса скреплены в случае вашей компании: будь то известковый раствор, пазы или что-либо другое.

The post Покрывала, кирпичи и известковый раствор ESG интеграции appeared first on Ekonomist Media.

Краткое изложение результатов исследования о женщинах, занятых в неформальном секторе и уходом за детьми, полученных в шести членских организациях.

Вступление

Во многих обществах женщины берут на себя большую часть ответственности за заботу о семье – уход за детьми, пожилыми людьми и больными. ООН-Женщины (2015) утверждает, что во всем мире женщины в 2,5 раза больше времени уделяют такому уходу, чем мужчины. Это работа, которая очень важна для семьи и для общества в целом, но обычно эта деятельность не признается работой (Elson, 2000), а женщины не получают за нее деньги, поэтому она называется «неоплачиваемая работа по уходу». Многие женщины еще и работают, чтобы получить доход. Они вынуждены это делать, потому что иначе в семье не будет хватать денег. Женщины еще работают и потому, что хотят это делать; они чувствуют расширение собственных возможностей, внося свой вклад в семейный доход, и это добавляет им независимости. Однако, получение дохода не означает, что женских обязанностей по уходу становится меньше — ожидается, что они будут одновременно сиделками и работниками, а это может вызвать множество трудностей.

Мы знаем, например, что ответственность за неоплачиваемую работу по уходу способствует тому, что женщины чаще, чем мужчины заняты в таких видах деятельности, которые небезопасны, и где низкий заработок. Женщины чаще работают неполный рабочий день или прекращают работать, пока их дети маленькие (Кук, Донг, 2011; Разави, 2011). То, что женщины рассматриваются как лица, осуществляющие уход, также может повлиять на заработок, потому что женщины гораздо чаще работают на низкооплачиваемых работах, связанных с уходом, в том числе на оплачиваемой работе по уходу за детьми и работе по дому (Лунд, 2010). В свою очередь, низкие доходы означают, что у женщин нет времени или необходимых ресурсов, чтобы тратить их на уход за ребенком. Это может оставить у них чувство подавленности и вины из-за неспособности предоставить тот уход, которым они хотели бы обеспечить своих детей или членов семьи.

Незащищенная занятость, низкие доходы и нерегулярное участие в экономической деятельности означает, что женщины, в целом, менее защищены с экономической точки зрения, чем мужчины. Эта экономическая незащищенность может длиться всю жизнь, поскольку потеря дохода в результате неоплачиваемой работы по уходу означает то, что у женщин меньше возможностей копить деньги на собственную старость. В то время как все работающие женщины могут столкнуться с этой проблемой, неформальные работники на “глобальном Юге” ощущают это особенно остро, поскольку они не имеют доступа к охране труда и социальной защите, которые могут помочь формально занятым женщинам справиться с уходом за детьми и иметь оплачиваемую работу. Таким образом, ответственность за неоплачиваемую работу по уходу порождает и усиливает социальное неравенство.

Этот документ представляет собой краткое изложение результатов исследования, проведенного организацией WIEGO («Женщины в Неформальной Занятости: Глобализация и Организация), и его партнерскими организациями, все из которых являются членскими организациями (организациями, основанными на членстве) неформальных работников. Исследование было направлено на то, чтобы лучше понять, как ответственность за неоплачиваемую работу по уходу, а особенно по уходу за маленькими детьми, влияет на доходы и производительность неформальных работниц. Также хотелось понять, как участие женщин в оплачиваемой работе влияет на их возможность заботиться о своих семьях и узнать больше о том, как им удается сбалансировать обязанности по уходу за ребенком и оплачиваемую работу. Исследование направлено на предоставление рекомендаций по разработке политики и программ, которые могут помочь неформально занятымженщинам лучше распределять свои обязанности, связанные с заботой о детях, и одновременно расширить свои возможности заработка.

Членские организации, принявшие участие в исследовании, были кооператив Altimarjom в Жуан-Монлевади в Бразилии (представляющий сектор сборщиков мусора); Ассоциация рынков Ганы (GAMA) и Ассоциация неформальных разносчиков и продавцов Ганы (IHVAG) в Аккре, Гана, (представляющая секторы рынка и уличной торговли); Ассоциация Самозанятых Женщин (SEWA) в Ахмадабаде, Индия (представляющая домашних работников, уличных торговцев и сельскохозяйственных рабочих); Южноафриканская Ассоциация Неформальных Рабочих (SAIWA) в Дурбане, Южная Африка, (представляющая рыночных и уличных торговцев и сборщиков мусора); а также HomeNet Thailand (HNT) в Бангкоке, Таиланд, (представляющая надомных работников и рыночных и уличных торговцев). Всего 159 работающих женщин были опрошены в период с октября по декабрь 2015 г., с использованием комбинации фокус-групп и индивидуальных интервью. Девяносто процентов опрошенных женщин ухаживали за детьми возрастом младше шести лет. Для полной разбивки, смотрите полный отчет об исследовании.

Взаимосвязь между уходом за детьми и доходами неформальных работниц

Исследование показало, что существуют разные способы того, как уход за детьми может повлиять на доходы неформально занятых женщин. Это включает:

i) Изменения в выборе работы

Из других исследований мы знаем, что, когда у женщин есть маленькие дети, о которых нужно заботиться, они склонны выбирать работу с более гибким графиком, но где рабочее время ненормированное, и где доходы ниже (Cook and Dong, 2011). Это было подтверждено и в этом исследовании. В Таиланде, надомные работники заявили о том, что они знали, что, работая «вне дома», у них могла бы быть более высокооплачиваемая и более регулярная работа, но они посчитали, что им лучше оставаться дома, где они могли зарабатывать, заботиться о своих детях, и заниматься домашними делами. Сборщики мусора в Южной Африке сказали нечто похожее; что причина, по которой они согласились на очень низко оплачиваемую работу была в том, что она позволяла им иметь гибкий график работы, давая им больше времени заботиться о своих детях.

ii) Изменения в графиках работы

Забота о детях влияет на рабочее расписание женщин таким образом, что они зарабатывают меньше. В Аккре, лучшее время для торговли на улице – раннее утро, когда люди идут на работу, и вечером, когда люди возвращаются домой. Однако, «это также время, когда твой ребенок нуждается в тебе больше всего» — нуждается в завтраке и в том, чтобы его отвели в школу — отметила продавщица из Ганы. Это означает, что женщины-торговцы с маленькими детьми могут быть не в состоянии работать в течение большей части продуктивного дневного времени. Изменения в графике работы также могут влиять на покупки и продажи. В ЮАР продавщица жаловалась, что ей пришлось сократить рабочий день, чтобы забрать ребенка из детского сада, что означает, что она пропустила покупку лучших оптовых товаров, которые только прибыли на рынок позже в тот же день.

Цитата 1: «Раньше, когда у меня не было маленького ребенка, я работала допоздна, примерно до 16:00 или 17:00 часов. Грузовики привозят хорошие материалы в конце дня и я чувствую, что я это все упускаю.» Южноафриканская продавщица

iii) Снижение производительности дома и вне дома

Когда женщины берут своих маленьких детей с собой на работу, это может снизить их производительность, которая, в свою очередь, влияет на их доходы. В этом исследовании большинство женщин, которые оставляли детей с собой, пока работали, были надомными работниками. Они жаловались, что, пытаясь работать и ухаживать за детьми одновременно, они очень уставали и это отвлекало их от изготовления своей продукции. Они также сказали, что маленькие дети могут повредить продукты, над которыми они работали, что означало, что им придется тратить время ремонтируя их. «Мой внук хватает и тащит рыболовные сети…. Иногда он их рвет, и мне приходится их восстанавливать», — сказала Тайская работница, работающая на дому и производящая рыболовные сети.

Некоторые женщины, которые работают вне дома, также берут своих детей с собой на работу. Этот может быть очень сложно, особенно для женщин, работающих в общественных местах, где инфраструктура не подходит для маленьких детей. В одном случае южноафриканская женщина-торговец сказала, что она не могла приходить на работу, когда была плохая погода, потому что не было укрытия для ее ребенка.

Цитата 2: «Когда дети не с нами, мы можем работать быстрее… [мой ребенок] мешает мне в работе. Я готовлю ротис [плоский хлеб] для продажи. Я всегда боюсь, что он коснется горячей сковороды и обожжется. Иногда, он выходит из дома, и я бегу за ним, чтобы его вернуть» Индийская надомная работница

Исследование также показало, что взаимодействие между женской обязанностью по уходу и их доходами работают в двух направлениях. Обязанности заботы влияют на количество денег, которое женщины могут зарабатывать, ограничивая время их работы и влияя на качество времени, которое они могут уделять своей работе. В то же время, работа за деньги также влияет на качество и на количество заботы, которую женщины могут оказывать своим детям. Ряд неформально занятых женщин упомянули о гордости, которую они испытывали за собственную способность зарабатывать деньги для семьи. Однако, они также выразили беспокойство о том, что их долгое рабочее время повлияло на их семейную жизнь. В Индии, женщина пожаловалась на то, что ее семья не может больше есть вместе из-за разных графиков работы. Женщины также сказали о том, что чувствуют себя так, как будто они пренебрегают своими детьми, когда выходят на работу, беспокоясь о негативном влиянии их рабочего времени на детское образование, здоровье и общее развитие. Они сказали, что это увеличило их уровень стресса и затруднило попытки усердно работать.

От этих интервью возникло стойкое ощущение того, что ответственность по уходу за ребенком следует рассматривать больше, как коллективную социальную ответственность, потому что у женщин просто нет столько времени, чтобы обеспечивать доход и адекватный уход за детьми. В Бразилии участники исследования сказали, что они чувствовали, что это должно быть ответственностью государства — поддержка работающих женщин политиками, например, доступными детскими садами, а также программами в области здравоохранения и образования для того, чтобы компенсировать то время, которое работающие матери не могут провести с их детьми.

Цитата 3: «Я беру своего ребенка с собой на работу, но когда плохая погода, например, когда идет дождь, когда ветрено и / или очень жарко, я не могу взять ребенка с собой, потому что там, где я работаю, нет укрытия, так что я остаюсь дома.» — Южноафриканская продавщица

Цитата 4: «Иногда ты много думаешь о детях, в то время, когда они далеко от тебя; когда ты видишь, как о других детях заботятся и знаешь, что ты не так много делаешь для своих детей, это может заставить тебя потерять концентрацию в магазине до такой степени, что ты просто не можешь хорошо продавать.» Продавщица из Ганы

Альтернативы по уходу за детьми, использованные неформально занятыми женщинами

На Рисунке 1 представлена разбивка альтернативных вариантов ухода за детьми, используемыми неформальными работницами, опрошенными в этом исследовании. Большинство участниц (57%) пользовались услугами учреждений по уходу за детьми в качестве основной формы ухода за детьми, в то время как они работали. Следующий по распространенности вариант ухода за детьми (27 процентов) – уход со стороны членов семьи, обычно бабушек, тетей или старших дочерей, а за этим следовал вариант того, что женщины брали детей на работу или ухаживали за ними дома во время работы (20 процентов).

Рисунок 1: Основные альтернативы ухода за детьми, используемые неформально занятыми женщинами по всей стране

Опрос, проведенный в 31 развивающейся стране, показал, что только 4 процента работающих женщин имели доступ к организованному уход за детьми (ООН-женщины, 2015). В этом исследовании, гораздо больше женщин имели доступ к этим услугам. Это было вызвано ситуацией в странах, в которых проводилось исследование, и причиной того, что опрошенные женщины были членами организаций, которые пытались информировать своих членов об услугах по уходу за детьми, а в случае SEWA даже предоставили такие услуги своим членам. Помимо Центра по уходу за детьми SEWA, женщины в Индии также имеют доступ к бесплатной, предоставляемой государством Интегрированной Схеме Развития Детей (ICDS). В Бразилии, государство предоставляет бесплатные услуги по уходу за детьми с 1960-х гг. (Огандо и Брито, 2016), а в Гане женщины сообщили, что могут отправлять своих детей в дошкольные учреждения с одного года.

Не все центры по уходу за детьми, использующиеся женщинами работниками в этом исследовании были одинаковыми. Данные о разных типах используемых центров, можно резюмировать следующим образом:

• Общественные центры по уходу за детьми, предоставляемые государством (Бразилия, некоторые женщины в Индии используют ICDS, и Таиланд, где муниципалитет Бангкока предоставляет бесплатные услуги по уходу за детьми)
• Некоммерческие центры по уходу за детьми, предоставляемые членскими организациями или НПО, подлежащие государственному регулированию (например, центр SEWA в Индии)
• Частные неформальные детские сады, контролируемые членами сообщества, не регулируемые государством (чаще всего использовались женщинами в Южной Африке)
• Центры дошкольного образования при школах (Гана)

Не все женщины, участвовавшие в этом исследовании, хотели отправлять своих детей в детский сад — группа надомных работников в Таиланде сказала, что «заботиться и растить собственных детей — это счастье», даже если заботиться о детях и работать одновременно было «утомительным», получая при этом низкий доход. Тем не менее, многие женщины также сказали, что хотели бы не держать рядом с собой детей, когда они работают не только потому, что это отвлекает их от работы, а потому что рабочие места могут быть опасными для маленьких детей. Это особенно касалось женщин, которые работали в городских общественных местах, таких как рыночные и уличные торговцы и сборщики мусора, которые сказали, что они беспокоятся, что их дети могут потеряться или выбежать на оживленную дорогу. Надомные работники также рассказывали истории о том, как маленькие дети глотали опасные предметы, которые они использовали в своей работе, о проблемах с дыханием из-за пыли и паров, и о том, как дети терялись по соседству, в то время как их опекуны были отвлечены работой.

Другие работницы сказали, что предпочитают иметь надежного члена семьи, заботящегося об их детях. Однако проблемы с такими договоренностями были также подняты. В Южной Африке женщины пожаловались на то, что членам семьи и соседям необходимо оплачивать работу по уходу, которую они делают — это не являлось добровольным согласием, и в Гане женщины сказали, что они не всегда доверяли уход членам своей семьи. В Индии, старшим дочерям часто приходится ухаживать за своими младшими братьями и сестрами, что мешает им посещать школу (ASK, 2011). В Таиланде, большое количество опрошенных женщин были сами бабушками, которые ухаживали за своими маленькими внуками, чтобы их дети могли ходить на работу. Во многих случаях их дети были не способны внести свой финансовый вклад из-за низких зарплат, а это означало, что бабушкам приходилось открывать бизнес, чтобы заработать достаточно денег на уход за внуками.

В то время как у работниц-женщин, которые пользовались услугами детских центров, тоже были жалобы, несмотря на это, было несколько реальных преимуществ для тех женщин, которые смогли воспользоваться ими. Надомные работники говорили о том, насколько это сняло их стресс и позволило им лучше сосредоточиться на получении дохода. В Бразилии, сборщица мусора, недавно переехавшая в город, и не имеющая семьи, на которую можно было бы положиться, сказала, что детский сад был необходимым для того, чтобы она могла работать, тем более что условия ее работы были опасными и не подходили для детей. «Без детского сада я не могу работать. Когда нет детского сада, я не работаю», — сказала она. В Индии, центры по уходу за детьми SEWA помогают женщинами увеличить как количество дней их работы, так и их доход от 500 до 1000 рупий (8-16 долларов США) в месяц (ASK, 2011). Детские центры также были признаны за их способность дать детям хорошее начало жизни, предоставив возможности получения образования, которые матери не всегда могли предоставить. «Я беру своего ребенка в школу, чтобы он получил светлое будущее — я не хочу, чтобы он был как я», — сказала женщина — рыночный торговец из Ганы.

Учитывая эти факты, в исследовании была предпринята попытка, что узнать больше о том, почему 48% опрошенных женщин не пользовались детскими центрами. Приведены следующие наиболее важные причины:

Стоимость: это важный барьер для доступа, особенно для более бедных работающих женщин. В этом исследовании стоимость детских садов была проблемой, в основном, для южноафриканских женщин, где нет государственных пособий на детей, возраста до трех лет. Затраты на уход за ребенком связаны не только со сборами, но также с часами работы и расстоянием, что может значительно увеличить расходы, если эти факторы не являются подходящими.

Цитата 5: «Однажды, я отвела своего ребенка в ясли … было много затрат; перед тем, как я пошла на работу, я должна была платить кому-нибудь, кто бы смотрел за ребенком, в то время как ребенок ждет машину, которая должна отвезти его в ясли. Человеку также приходилось позаботиться о ребенке после того, как ясли закрывались … так что мне приходилось платить этому человеку, за транспорт и за ясли.» — Южноафриканская продавщица

Часы работы: Время работы центров по уходу за детьми часто не соответствует рабочему графику неформально занятых женщин — они открываются после того, как начинается работа и закрываются перед концом рабочего дня. В этом случае, чтобы заполнить проблемы, женщины должны прибегнуть к альтернативной договоренности, полагаясь либо на семью или соседей (которые могут увеличить общую стоимость ухода за ребенком) или путем сокращения / изменения своих часов работы.

Расстояние: если центр находится слишком далеко от того места, где женщины работают и / или живут, они с меньшей вероятностью захотят воспользоваться центром, из-за неудобства и стоимости поездки на длинные расстояния.

Цитата 6: «Когда мне приходилось смотреть за ребенком в младенческом возрасте, я не могла ничем больше заниматься и потеряла доход. Когда я занимаюсь какой-то деятельностью, я бы хотела, чтобы кто-нибудь позаботился о моем ребенке, чтобы я могла сосредоточиться на работе.» — Таиландская надомная работница

Качество обслуживания: этот вопрос вызвал серьезную озабоченность у всех работниц. Преимущества детских центров для работающих женщин намного ниже, если женщины не доверяют качеству ухода за детьми. Недоверие к качеству ухода также означает, что женщины вероятнее всего, будут использовать другие виды услуг по уходу.

Политика поддержки неформальных работниц для сбалансирования обязанностей по уходу за детьми и заработком

Характер неформальной занятости с низким доходом, сверхурочной работой, без охраны труда и социальной защиты, создает трудности для женщин и мужчин в плане такой заботы о своих детях, какую они хотели бы предоставить. Улучшение условий занятости в неформальной экономике важно и требует крупных изменений в экономической и социальной политиках (Chen, Jhabvala and Lund, 2011). В то же время, это исследование предполагает, что существует также необходимость социальной политики для поддержки женщин, в особенности, в балансе их рабочих обязанностей и обязанностей по уходу, позволяющая им улучшить свои доходы, избавляя их от стресса и беспокойства, и облегчая бремя других членов семьи, особенно бабушек и дедушек и старших дочерей, которым часто приходится нести это бремя по уходу, когда родители не могут этого себе позволить.

В этом отношении, предоставление качественных, доступных общественных детских садов — один из важных способов возможной поддержки неформально занятых женщин государством. SEWA продемонстрировала, что детские центры могут улучшить доходы женщин и предоставить детям неформальных работников прочный фундамент в жизни (ASK, 2011). ООН Женщины (2015) также поддерживают это. В своем отчете за 2015 год о прогрессе Женщин мира, они утверждают, что в дополнение к помощи работающим женщинам и их детям, общественное обеспечение детских садов может создать больше и более качественных рабочих мест для женщин, как для работников по уходу. Если это так, то какой вид центров по уходу лучше всего поддержит женщин в неформальном секторе? Как показало это исследование, не все центры по уходу за детьми считаются одинаково полезными, и многие созданы таким образом, что неформальные работники не могут воспользоваться их услугами. В графе 1 опросника ниже обобщаются особенности такого детского сада, который по мнению опрошенных неформально занятых женщин, был бы им наиболее полезен.

Чтобы принести наибольшую пользу женщинам, работающим в неформальном секторе экономики, детские центры должны:

• Быть доступными: уход за детьми должен быть бесплатным или субсидироваться государством.
• Часы работы должны быть удобными для неформальных работников: в Бразилии, сборщики мусора организовали и выступили за наличие детского сада, который был бы открыт с 7 утра до 10 вечера, для того чтобы соответствовать их рабочему времени. Чтобы работники по уходу не были перегружены, день был разделен на четыре смены. (Огандо и Брито, 2016).
• Предоставлять качественный уход: должна быть базовая инфраструктура, должно быть достаточное количество обученных воспитателей, обеспечено полноценное питание, и должны быть включены компоненты образования и здравоохранения.
• Обеспечивать хорошие возможности трудоустройства для женщин, занимающихся уходом: работникам по уходу следует выплачивать как минимум минимальную заработную плату, обеспечивать регламентированные часы работы и доступ к обучению.
• Быть основанными на принципе участия и ориентированными на сообщество: неформальные работники должны быть включены в управление центрами как наиболее заинтересованные стороны, а также должны быть установлены хорошие каналы связи между родителями и воспитателями. SEWA показала что, если в центрах работают работники по уходу из местного сообщества, эти каналы общения раскрываются более естественным образом.
• Находиться в удобном месте: центр по уходу за детьми должен располагаться близко либо к дому, либо к рабочим местам неформальных работников, чтобы транспорт не увеличивал затраты на уход.

Заключение

Способность семьи заботиться о своих детях усложняется тем, как структурирована глобальная экономика. Особенно, для неформально занятых женщин, ситуация осложняется еще и тем, что они работают, чтобы заработать низкий доход и с трудом обеспечивают свои основные потребности, а также должны заботиться о своих семьях. В этом контексте, обеспечение доступными и качественными услугами по уходу за детьми — это важный путь улучшения женских доходов и расширения их экономических, социальных и политических возможностей. Доступ к уходу за ребенком следует рассматривать как трудовое право для всех женщин, работающих в неформальном секторе экономики, независимо от того, наемные они работники или самозанятые, работающие дома или вне его.

Источники

Association for Stimulating Know How (ASK). 2011. “SEWA: Child Care Impact Assessment Report.” Haryana: ASK.

Chen, M, R. Jhabvala and F. Lund. 2011. “Supporting Workers in the Informal Economy: A Policy Framework.” Paper prepared for the ILO Task Force on the Informal Economy. Geneva: WIEGO & ILO.

Cook, S. and X. Dong. 2011. “Harsh Choices: Chinese Women’s Paid Work and Unpaid Care Responsibilities under Economic Reform.” Development and Change, 42 (4): 947-965.

Elson, D. 2000. “Progress of the World’s Women 2000.” New York: UNIFEM.

Lund, F. 2010. “Hierarchies of care work in South Africa: Nurses, social workers and home-based care workers.” International Labour Review 149 (4): 495-509

Ogando, A.C and M. Brito. 2016. “WIEGO Child Care Initiative: Latin America Policy Scoping.” Cambridge, MA, USA: WIEGO.

Razavi, S. 2011. “Rethinking Care in a Development Context: An Introduction.” Development and Change, 42 (4): 873-903.

UN Women. 2015. “Progress of the World’s Women 2015-2016: Transforming Economies, Realizing Rights.” New York: UN Women.

The post Инициатива WIEGO по уходу за детьми appeared first on Ekonomist Media.

ВАШИНГТОН, округ Колумбия – Прогресс в борьбе с изменением климата уже давно ползет черепашьими темпами, и издержки бездействия становятся все более очевидными. Едва ли не каждую неделю какой-либо стихийный катаклизм или экстремальное погодное явление разрушает жизнь и уничтожает средства к существованию уязвимых групп населения в развивающихся странах. Среди последних бедствий – катастрофическое наводнение в Индии, вызванное таянием ледников, и волна ураганов 4-й категории, обрушившихся на Гондурас в ноябре.

Соединенные Штаты Америки с их углеродными выбросами на душу населения, в 4-5 раз большими, чем в среднем по странам с низким или средним уровнем дохода, тесно связаны с этими трагедиями. К счастью, в 2021 году, в связи с резкими действиями мировой финансовой индустрии, США наконец-то начнет предпринимать серьезные шаги в борьбе с изменением климата. Дело в том, что крупные финансы наконец-то начали «зеленеть», поскольку серьезные институциональные инвесторы ищут безопасную долгосрочную прибыль на мировых рынках.

Помимо многих других позитивных событий фирма ExxonMobil под давлением Blackrock, крупнейшей компании по управлению активами в мире, недавно списала около 20 миллиардов долларов из своих активов на ископаемом топливе. Общий пенсионный фонд штата Нью-Йорк, под управлением которого находится более 200 миллиардов долларов США, объявил, что будет избавляться от компаний, работающих на ископаемом топливе. И, как недавно отметил журнал The Economist, доля энергетических компаний в S&P 500 упала с 10% в 2011 году до 3% сегодня, отражая не только последствия пандемии, но и «жалобы инвесторов» за пределами COVID-19.

Страховые рынки отказываются от ископаемого топлива. Уже в 2019 году страховщики, на долю которых приходится 37% мировых активов отрасли, отказывались от инвестиций в уголь, считая эту отрасль все более «нестрахуемой». В декабре прошлого года Lloyd’s, крупнейший в мире страховой рынок, объявил, что в течение года прекратит выдавать новые страховые покрытия для угольных и других грязных энергетических проектов.

Наконец, в автомобильной промышленности набирают обороты электромобили (ЭМ). Например, недавно BMW заявила, что в течение следующих двух лет выпустит на 250 000 больше электромобилей, чем планировалось изначально. А компания GM (которая обязалась стать углеродно-нейтральной к 2040 году) и компания Ford выпустят свои новые модели ЭМ в этом году, как и несколько других стартапов.

Хотя между руководителями промышленных отраслей и регулирующими органами все еще существует множество разногласий, историческое сопротивление более жестким климатическим стандартам тает, и многие фирмы в частном секторе выражают готовность работать с администрацией президента США Джо Байдена.

Откуда взялась эта волна финансового «озеленения»? Некоторая заслуга, безусловно, должна принадлежать журналисту и климатическому активисту Биллу Маккибену, соучредителю сайта 350.org. Много лет назад Маккиббен добился успеха, призвав студентов университетов подтолкнуть благотворительные (дарственные) фонды своих школ к отказу от ископаемого топлива. Этот подход требовал времени, но по мере того как затраты на производство чистой энергии падали, а инвестиционное движение ESG (окружающая среда, социальные сети и управление) набирало силу, университетским советам становилось все легче согласовывать требования студентов с достойной финансовой отдачей рынка.

Только в прошлом году Мичиганский университет, Университет Джорджа Вашингтона, Корнельский университет и Кембриджский университет присоединились к растущим рядам академических институтов, согласившихся ограничить свои инвестиции в источники энергии с интенсивными выбросами. И больше половины всех университетов Соединенного Королевства Великобритании уже взяли на себя такие же обязательства.

Там, где Маккиббен создавал низовые структуры, бывший управляющий Банка Англии Марк Карни стал ключевым идеологом на политическом фронте. В 2015 году, когда он еще работал в Банке Англии, он настаивал на том, чтобы финансовые регуляторы поощряли компании публиковать данные об углеродоемкости своих активов, утверждая, что такая информация вызовет спрос на еще большее раскрытие информации и в конечном итоге повысит устойчивость рынка. Теперь Великобритания и Европейский Союз внедряют свои собственные требования к климатической отчетности для компаний. А в США министр финансов Джанет Йеллен рассматривает возможность проведения серии стресс-тестов на климатические риски для крупных финансовых институтов.

Конечно, финансовые рынки в конечном счете реагируют на ожидаемые цены и доходность, на которые в значительной степени влияет государственная политика (например, субсидии на экологически чистую энергию и стандарты топливной эффективности). А государственная политика, в свою очередь, должна отражать общественное отношение к этим проблемам. Поэтому будет упрощением говорить, что финансовая индустрия сама по себе становится «зеленой». По информации сайта YouGov, изменение климата сейчас является ведущей проблемой для американских избирателей (на третьем месте после здравоохранения и экономики), тогда как всего пять лет назад эта проблема занимала низовые позиции списка приоритетов.

Перед администрацией Байдена встает вопрос, как использовать этот момент. Для начала Брайан Диз, новый директор Национального экономического совета Белого дома (который ранее курировал устойчивое инвестирование в Blackrock), должен встретиться с Гэри Генслером, новым главой Комиссии по ценным бумагам и биржам (SEC). Настал момент, когда США вслед за Великобританией и ЕС должны потребовать от зарегистрированных на бирже компаний публиковать стандартизированную информацию об их климатическом воздействии. Генслер имеет репутацию решительного государственного чиновника. Как только его утвердят, он будет уполномочен действовать с демократическим большинством при Комиссии по ценным бумагам и биржам.

Более того, обязательное раскрытие климатических рисков, вероятно, найдет широкую поддержку в финансовой индустрии, которая предпочитает равные условия для всех конкурентов. Только в прошлом месяце 11 отраслевых промышленных групп опубликовали совместную политическую повестку дня, включающую стандартизацию раскрытия информации о климате. У США редко бывали такие большие возможности для принятия и осуществления климатической политики.

В 2021 году звезды сошлись для старта серьезных действий по борьбе с изменением климата. И всесторонний толчок со стороны SEC значительно помог бы направить траекторию этих действий в сторону более устойчивого будущего.

Нэнси Бердсолл – почетный президент Emeritus и старший научный сотрудник Центра глобального развития. Брайан Вебстер – научный сотрудник Центра глобального развития.

Copyright: Project Syndicate, 2021.
www.project-syndicate.org

The post Раскрытие потенциала климатического рынка appeared first on Ekonomist Media.

Ежегодно рейтинговое агентство QRA анализирует качество раскрытия информации в годовых отчетах казахстанских компаний. Мы постарались найти все годовые отчеты, изданные в Казахстане в 2020 году (по итогам деятельности за 2019 год), и оценить уровень раскрытия и качество информации в них. 

По итогам этой оценки был подготовлен рейтинг 100 лучших годовых отчетов.

Закрытые вопросы

В целом мы видим, что уровень годовых отчетов в Казахстане растет довольно медленно. Средний балл сотни отчетов, вошедшей в наш рейтинг в этом году, составил 4,62 по 10-балльной шкале (в прошлом оценка была 4,56). При этом есть примерно 20 отчетов в топе рейтинга, которые явно выделяются на общем фоне. Это те компании, которые стремятся к развитию и качественному диалогу со стейкхолдерами и раскрытию информации. 

Средний балл топ-20 отчетов рейтинга в этом году составил 7,23 – в полтора раза выше среднего. Среди лидеров остаются в первую очередь компании с государственным участием в капитале: в топ-10 рейтинга их 7. Однако только четыре отчета в рейтинге получили оценку выше 8 баллов, а выше 9 баллов (уровень лучших международных практик) пока не получил ни один отчет. Это значит, что у казахстанских компаний, готовящих лучшие отчеты, остается потенциал для дальнейшего развития.

Лучше всего в отчетах освещаются операционные и финансовые результаты деятельности, а также обзор рынка. Казахстанские компании в большинстве своем неплохо справляются с презентацией этих данных, раскрывать которые им приходится довольно часто.

Сложнее дается раздел по корпоративному управлению и управлению рисками. Отсутствие информации по этим вопросам нередко сигнализирует о проблемах в системе менеджмента компании. Например, если компания не говорит в отчете о внешней оценке системы корпоративного управления, в большинстве случаев это означает, что такая оценка не проводится. 

Аналогично, работа комитетов при совете директоров часто не освещается подробно, потому что комитеты существуют лишь номинально. А вознаграждение руководства не приводится потому, что компания пытается скрыть эти цифры от внешних глаз. 

Как правило, низкий уровень прозрачности говорит и о невысоком уровне корпоративного управления в организации.

Еще один сложный раздел – это раскрытие стратегии. В хороших годовых отчетах приводятся стратегические направления деятельности с конкретными задачами и целевыми показателями и отчет об их реализации. В таком разрезе о стратегии чаще говорят национальные компании, а частный сектор часто пытается скрыть свои планы и описывает стратегию без каких либо цифр. Учитывая, что «Стратегия» – один из главных разделов годового отчета, такое отсутствие детализации – одна из существенных причин отставания казахстанских компаний в уровне прозрачности от лучших зарубежных практик.

Устойчивое развитие – это управление воздействием компании на окружающую среду в широком значении этого термина, т. е. управление воздействием на общество, экономику и экологию. В годовом отчете эта информация приводится в разделах, посвященных управлению персоналом, социальной политике, охране окружающей среды, политике работы с клиентами и с поставщиками, работе с местными сообществами, и взаимодействию с заинтересованными сторонами. Именно в плане улучшения качества информации по этим вопросам идет развитие корпоративной отчетности по всему миру.

В том числе благодаря требованиям Казахстанской фондовой биржи (KASE) к раскрытию информации казахстанские компании тоже работают над улучшением освещения вопросов устойчивого развития. Компании испытывают дефицит количественных данных, например, по вопросам управления персоналом и охране окружающей среды. Это важный признак того, что они не измеряют должным образом свое воздействия в социальных и экологических сферах, и поэтому им сложнее управлять этим воздействием. О разработке и внедрении качественной стратегии в области устойчивого развития в условиях дефицита данных речи тоже идти не может. 

Вторая частая проблема – отсутствие политик и разработанных подходов в управлении вопросами устойчивого развития. Например, компания может приводить данные по гендерной структуре персонала, но за этим не видно какой-либо политики обеспечения равных карьерных возможностей в организации. Складывается впечатление, что даже при наличии данных, компания их на самом деле не использует, и для менеджмента все нефинансовые вопросы носят второстепенный характер. 

Проблески мировых трендов

Главный потенциал развития лежит в осознании бизнесом своей ценности для широкого круга стейкхолдеров и учете их интересов в стратегии и в раскрытии информации. Пока создается впечатление, что большая часть компаний сосредоточены только на финансовой информации и ставят целью только прибыль для собственников. Переосмысление ответа на вопрос «Зачем бизнес существует?» – важный мировой тренд, который в Казахстан пока приходит очень медленно.

В мировой практике мы видим расширение взаимодействия бизнеса с широким кругом заинтересованных сторон, и этот тренд будет только усиливаться. Ожидается, что внимание инвесторов к учету интересов стейкхолдеров будет расти, сами заинтересованные стороны будут активнее, а регуляторы – требовательнее. И казахстанскую бизнесу за пределами страны будет становиться все сложнее, если взаимодействие со стейкхолдерами останется на прежнем уровне. Но наиболее вероятный сценарий – направление все же будет развиваться под давлением зарубежных инвесторов и регуляторов. 

Казахстанская фондовая биржа уже создает стимулы для листинговых компаний – в этом году были внедрены требования к раскрытию ESG-информации. Интересно и ноябрьское выступление председателя Агентства РК по регулированию и развитию финансового рынка Мадины Абылкасымовой, которая рассказала об основных чертах разрабатываемой Концепции развития финансового сектора до 2030 года. 

Глава нового финансового регулятора отметила, что недостаточная прозрачность деятельности предприятий реального сектора экономики является одним из факторов, сдерживающих инвестиции в частные компании, повышение их стоимости и конкурентоспособности. В связи с этим к финансируемому бизнесу будут предъявляться более высокие требования по раскрытию информации, корпоративному управлению и внедрению принципов устойчивого развития. Это значит, что для привлечения различных видов финансирования предприятиям, возможно, придется задуматься о том, что они делают в рамках воздействия на заинтересованные стороны, и раскрывать данные по устойчивому развитию.

В зависимости от того, какие реальные черты в регулировании приобретет данная инициатива, это может стать качественным сдвигом в прозрачности и уровне менеджмента казахстанского бизнеса. Регуляторы видят проблему раскрытия информации и намерены способствовать ее решению.

При этом мы говорим не только о раскрытии информации. Развитие корпоративной отчетности зачастую отражает реальные изменения внутри бизнеса, в его процессах, управлении, культуре. Хороший годовой отчет очень часто начинается с этих внутренних преобразований, и без них оказывается невозможен.

Рейтинг годовых отчетов по итогам 2019 года: топ-20

The post Годовые отчеты: о чем не говорят компании и когда начнут appeared first on Ekonomist Media.

Речь в первую очередь идет об информации по вопросам воздействия бизнеса на экологию и на общество (включая управление персоналом).

Авторы исследования подчеркивают: «В последние годы во многих странах произошли резкие сдвиги в количестве компаний, сообщающих об устойчивом развитии, не только в силу новых законов и постановлений, но также благодаря растущему пониманию финансового сектора о влиянии экологических, социальных и управленческих вопросов (ESG) на финансовые показатели и стоимость компаний». 

Инвесторы на крупных рынках капитала сегодня также предъявляют повышенный спрос на информацию об устойчивом развитии, и это становится важным фактором движения капитала.

Кто говорит?

По оценке KPMG, в Казахстане 59% из топ-100 крупнейших компаний раскрывают информацию об устойчивом развитии. Это показывает значительный прогресс в последние годы – в 2017 году показатель был 25%. Но все еще не очень много. В среднем по 52 проанализированным странам показатель 77%. Например, у Польши – 77%, а у Нигерии – 85%. Казахстан по этим показателям находится на том же уровне, что Греция с ее затяжным финансовым кризисом и Панама с ее знаменитыми скрытыми оффшорами.

Ежегодно рейтинговое агентство QRA анализирует годовые отчеты и отчеты об устойчивом развитии казахстанских компаний. Для стейкхолдеров этих компаний такая отчетность – это основной источник информации по экологическим и социальным вопросам. 

По нашим оценкам, нефинансовую информацию в Казахстане раскрывают около 100 компаний, значительная часть из которых не входит в число крупнейших в стране. В основном это компании входящие в национальные холдинги и эмитенты ценных бумаг, листингованные на Казахстанской фондовой бирже. В этом году Казахстанская фондовая биржа (KASE) дополнила листинговые правила требованиями к раскрытию информации в области устойчивого развития. Среди крупного бизнеса, который не имеет листинга на бирже, остается значительная часть компаний, которые публикуют либо только финансовые данные, либо не раскрывает совсем никакой информации о своей деятельности. Поэтому казахстанский крупный бизнес вообще сложно анализировать.

Стандарты отчетности в области устойчивого развития GRI, по данным KPMG, демонстрируют широкое распространение в мировой практике. Около трех четвертей (73%) G250 и двух третей (67%) N100 теперь используют GRI. 

В Казахстане заявление о следовании стандартам GRI для раскрытия информации об устойчивом развитии в этому году сделали 24 компании. Среди всех компаний, которые делают годовые отчеты (т.е. раскрывают больше, чем финансовую отчетность), это 22%. В Казахстане это, как правило, компании отличающиеся наиболее высоким качеством отчетности и уровнем раскрытия информации.

О чем говорят?

По итогам исследования QRA в этом году, можно сказать, что среди компаний, которые все же раскрывают информацию об устойчивом развитии, лучше всего освещаются вопросы управления персоналом. В 74% годовых отчетов хотя бы частично освещается кадровая политика, численность персонала и информация о социальной защите сотрудников и, например, о программах обучения. Сферой для развития остаются вопросы обеспечения равных карьерных возможностей для сотрудников разных социальных групп. Вопросы дискриминации и ее преодоления в мировой практике пользуются сегодня значительным спросом и вниманием. 

В Казахстане только около 20% отчетов содержат более или менее подробную информацию о структуре персонала (из которой, например, видна доля женщин в руководстве), и другие важные метрики по зонам риска (например, текучесть персонала по гендерным группам). Однако именно с данных начинается качественное развитие. И только в 4% отчетов мы нашли описание политики обеспечения равных возможностей, которая стоит за этими данными.

Подходы к охране окружающей среды хотя бы кратко описаны в 63% годовых отчетов. Около 56% отчетов приводят разной степени детальности информацию о проведенных мероприятиях, направленных на защиту экологии. Сложнее ситуация с конкретными цифрами: 34% отчетов частично и еще 14% детально раскрывают данные о воздействии компании на окружающую среду (например, объем потребления электроэнергии или выбросы парниковых газов). Более половины отчетов не приводят почти никаких цифр по этой теме.

В мировой практике быстро набрал силу тренд по раскрытию информации, связанной с изменением климата. В исследовании KPMG указывается, что порядка 40% компаний N100 отражает финансовые риски, связанные с изменением климата, 65% компаний в своей отчетности указывают цели по снижению углеродного следа. 

В Казахстане единичны случаи, когда в корпоративной отчетности оцениваются влияние изменения климата на бизнес, и есть хоть какие-то цели на этот счет, и вообще упоминается изменение климата. 

Это еще один из мировых трендов, который в Казахстан приходит крайне медленно. KPMG подсчитал, в частности, что в N100 одна из пяти компаний использует стандарты TCFD для раскрытия финансовой информации, связанной с изменением климата, это, пожалуй, ведущий мировой стандарт в данной области. В Казахстане только одна компания замечена нами в сколько-нибудь явном использовании TCFD.

Связь бизнеса с Целями устойчивого развития (ЦУР) ООН отражают 69% компаний в N100, 72% таких в G250. Цели были приняты на саммите ООН в 2015 году, и предполагают совместную работу государства, общества и бизнеса по решению главных глобальных проблем, таких как нищета, неравенство, и изменение климата. Бизнес в последние годы активно включился в эту работу и в корпоративной отчетности показывает свои усилия в рамках достижения глобальных целей. 

В Казахстане в этом году, по нашим данным, 10 компаний упомянули ЦУР. При раскрытии этой информации казахстанские компании демонстрируют те же недостатки, что и мировые: говорят только о позитивном влияние компании (упускается негативное влияние бизнеса) и почти не приводят показатели, по которым отслеживается прогресс в работе над ЦУР.

Данные KPMG и обзор годовых отчетов QRA показывают, что в Казахстане есть сегмент бизнеса с достаточно высоким уровнем прозрачности, или, по крайне мере, стремящийся к этому. Однако много компаний, в том числе входящих в число крупнейших в стране, все еще отличаются высоким уровнем закрытости – как в отношении нефинансовой, так и в отношении финансовой информации. Это усугубляет такие страновые риски, как коррупция или неэтичное и незаконное поведение бизнеса, сдерживает устойчивое развитие экономики, и будет осложнять бизнесу доступ к международным рынкам капитала, а также снижать инвестиционную привлекательность региона. 

Таблица 1. Доля компаний, отчитывающихся об устойчивом развитии, среди 100 крупнейших компаний в стране, % 

Источник: The KPMG Survey of Sustainability Reporting 2020

The post “Давайте без цифр”: как говорят о своем воздействии на экологию и общество компании в РК и в мире? appeared first on Ekonomist Media.

Дискуссии проводились по правилам Chatham House, но, думаю, уже не секрет, что в числе приглашенных экспертов-разработчиков была и я. Ведь моя фамилия открыто присутствует под цитатой в недавно вышедшем докладе «Общее благо и прибыль: принципы публичной ценности для устойчивого бизнеса», а недавно я презентовала один из девяти получившихся у нас принципов.

Что такое публичная ценность?

Публичная ценность – это ценность сохраненная или созданная через позитивные действия для всех и каждого из нас, для общества и окружающей среды.

Стоит заметить, что изначальная версия концепции публичной ценности (public value) была разработана профессором Гарварда Марком Х. Муром 25 лет назад как некий эквивалент «акционерной ценности для публичного сектора». Иными словами, Мур стремился привить менеджерам общественного сектора мышление и дух предпринимателей. Сегодня же понятие публичной ценности больше не относится строго к общественному сектору и используется всеми видами организаций, будь то, например, частные коммерческие фирмы или НПО.

Не стоит также путать концепцию публичной ценности с другой популярной у специалистов по корпоративной социальной ответственности (КСО) и ESG-экспертов концепцией общей или разделяемой ценности (shared value), авторами которой являются другие именитые профессора Гарварда Майкл Портер и Марк Крамер. Как справедливо подмечают Кайса Сорса и Микко Сихвонен, «подход по созданию общей ценности, который чаще применяется в контексте частных организаций, схож с подходом публичной ценности в том, что он стремится направить организационные стратегии и поведение в сторону создания такой экономической ценности, которая также создает ценность для общества».

Сестры, а не близнецы

Пытаясь описать фундаментальную разницу между концепциями Мура с одной стороны и Портера с Крамером с другой, я невольно возвращаюсь к формуле, которую знает любой хороший визажист: столь одинаковые с виду брови, в своем естественном, приятном глазу варианте вовсе не так одинаковы. Они похожи, но как сестры, а не как близнецы.

Нечто подобное становится предельно ясно, когда ESG-эксперты начинают обсуждать разделяемую и публичную ценности. Задача обоих концепций – это создание ценности для общества, которая представляет собой нечто более значимое, чем, к примеру, банальный вклад в рост ВВП или своевременная уплата налогов. Однако пока фокус разделяемой ценности в большей степени сфокусирован на том, как именно создание более значимой ценности становится частью корпоративной стратегии и встраивается в ДНК самой компании, публичная ценность не отводит своего взгляда от вопросов транспарентности, подотчетности и «лицензии на деятельность», которую компании получают от своих стейкхолдеров и общества в целом.

Отчасти именно по этой причине, разработанные нами 9 принципов публичной ценности – это вовсе не очередные показатели, коих в ESG-индустрии и так имеется великое множество (хотя они и абсолютно комплементарны с использованием таких показателей). Более того, один из принципов даже напрямую призывает стремиться «к непрерывному совершенствованию» и строить «доверительные отношения» именно «путем измерения, аудита и обнародования… намерений, действий и воздействий».

Вместе с тем, как сказал один из анонимных участников наших Zoom-сессий, «ценности являются ключевой частью нашего нарратива – вы не управляете отношениями в вашей семье посредством показателей эффективности».

Есть и еще одна причина, по которой предложенные принципы балансируют где-то в нейтральных водах между строго утилитарным подходом с показателями и мало прикладными философскими экзерсисами. Исходя из того, что именно стейкхолдеры и общественность выдают компаниям «лицензию на деятельность» опираясь на свое понимание публичной ценности, данные принципы должны быть понятны, как компаниям, пытающимся построить бизнес для общества «на местном уровне и дальше», так и членам общественности, которым эти компании подотчетны.

В связи с этим приглашаю всех членов общества, как далеких от мира бизнеса, так и близких к нему, ознакомиться с 9 разработанными принципами публичной ценности.

9 принципов публичной ценности для современных компаний

1. Мы управляем, направляем и руководим нашей компанией основываясь на принципах справедливости, уважения и инклюзии с пользой для общества.
2. Мы уполномочиваем индивидуумов и подаем пример на всех уровнях.
3. Мы признаем индивидуумов владельцами своих данных и их право на частную жизнь, как право человека.
4. Мы даем право и создаем возможность для человеческого надзора с целью инклюзивного, транспарентного, и этического использования и применения технологий, данных и знаний.
5. Мы стремимся к непрерывному совершенствованию и строим доверительные отношения путем измерения, аудита и обнародования наших намерений, действий и воздействий транспарентно и регулярно.
6. Мы обязуемся совершать корректировочные действия, совместно с нашими соратниками и стейкхолдерами в целом, в связи с какими-либо негативными последствиями на протяженности ценностной цепи.
7. Мы подотчетны за позитивный вклад в обществах, в которых мы осуществляем деятельность, через нашу бизнес-модель.
8. Мы боремся за системные улучшения на пути к циркулярности и регенерации без выхода за планетарные границы.
9. Мы устремляемся к инклюзивному моральному социальному контракту, который улучшит жизни людей на местном уровне и дальше.

The post ESG-компас для компаний в эпоху COVID и после appeared first on Ekonomist Media.

Летний цифровой фестиваль ответственных инвесторов был богат на моменты, заставляющие рефлексировать. Однако именно настолько же потрясающее, насколько и провокационное выступление Алекса Эдманса оставило меня с всепоглощающим желанием ответить. Будучи всецело «за» корпоративную инклюзию людей с ограниченными возможностями по моральным причинам, Профессор Эдманс сказал: «Я не знаю каких-либо исследований, которые бы указали, что если вы более инклюзивны по отношению к людям с ограниченными возможностями, ваши доходы поднимутся».

Такой благотворительный подход к инклюзии лиц с ограниченными возможностями превалирует даже прогрессивных кругах ESG и КСО. Отчасти именно потому наша индустрия такая дальновидная, призывы быть инклюзивными «потому что это правильно, а не из-за исследования McKinsey приземляются здесь на плодородную почву. Однако это еще и от кажущегося отсутствия данных. Принимая во внимание то, что глава организации Принципы ответственного инвестирования Фиона Рейнолдс провозгласила инклюзию людей с ограниченными возможностями следующей линией фронта ESG-инвестирования прямо перед пандемией, приподнятый интерес к этим вопросам – это не только новый феномен, но еще и подорванный.

Однако яркое напоминание, почему инвесторы не могут полагаться на свой моральный компас, не заставило себя долго ждать и пришло из США уже через неделю после пленарной сессии RIDigiFest. Минтруда предложил правило для фидуциаров, которым было разъяснено, что «обеспечение американских трудящихся надежными пенсионными накоплениями это первостепенная и в высшей степени достойная «социальная» цель планов, подпадающих под ERISA [Акт о пенсионном обеспечении трудящихся], активы плана не могут быть направлены на преследование других социальных или экологических задач».

Правило набрало 8 737 комментариев, в которых многие указывали на неверную характеризацию ESG-факторов, как «нематериальных», а другие волновались, что это повысит уровень настороженности по отношению к ESG-инвестициям. Международные комментаторы пошли дальше, заметив, что «предложение может создать нехороший прецедент на международном уровне».

Но это не только прецедент для инвестиционного сообщества. Во времена «фейковых новостей» и людей, «уставших от экспертов», неверное толкование ESG-факторов также ведет к созданию более широкого культурного прецедента, который распространяется значительно дальше намеченного применения и целевой аудитории предлагаемого правила. Это и создает нужду в ссылках на точные данные, когда мы говорим о финансовой материальности таких ESG-факторов, как корпоративная инклюзия людей с ограниченными возможностями.

Полоса гражданских прав

После того, как пандемия COVID-19 ударила по планете, бесчисленное количество экспертов, назвали 2020-й годом, когда «S» – социальные факторы – приобрели большую видимость. Джонатан Нейлан и его соавторы даже начали утверждать, что «S» в аббревиатуре ESG теперь стоило бы расшифровывать, как «стейкхолдеры». Благо лист стейкхолдеров обрастает все большими нюансами по мере того, как мы двигаемся через этот год пандемии. Например, в Morningstar повышение внимания к «S» факторам быстро связали с растущей поддержкой движения Black Lives Matter (BLM).

Сложно описать, насколько воодушевляет наблюдать за тем, что убийство Джорджа Флойда смогло запустить гражданско-правовой подход по отношению к некоторым категориям корпоративного разнообразия. Однако пока я радуюсь растущим правам меньшинств и инклюзии, я не могу не заметить, что самое многочисленное меньшинство в мире совсем не обязательно столь же вовлечено в процесс создания общей повестки по инклюзии и разнообразию.

По предпандемийным данным Всемирного банка и Всемирной организации здравоохранения, более 1 млрд человек (15% населения планеты) живут с какой-либо формой ограничения возможностей. Более того, из-за широкого распространенности таких хронических заболеваний, как диабет, нарушений сердечно-сосудистой системы и ментальных расстройств, каждый из нас может стать частью этого меньшинства на более поздних этапах жизни. К тому же, по мере того, как медицинские исследования углубляются в изучение биохимического эффекта COVID-инфицированности c точки зрения к развития широкого спектра серьезных хронических заболеваний у молодого населения, важность этой категории разнообразия может начать возрастать в ближайшие годы.

В то же время, пандемия создает уникальные условия для того, чтобы – выражаясь языком аналитиков Всемирного экономического форума – «перезагрузить» наш подход к интеграции факторов разнообразия и инклюзии, ведь она сосредотачивает наше внимание на этих вопросах под целым рядом разных углов:

1. Сообщества и стейкхолдеры мобилизуются для совместной борьбы с угрозой COVID, в структуре которой по определению заложен эйджизм и эйблизм. Это повышает видимость старшего и более уязвимого населения в обществе;
2. Пандемия не только в очередной раз обнажила формы несправедливости, она также персонифицировала их, что сделало их глубоко личными:

2.1. Сначала убийство Джорджа Флойда обнажило формы расовой и этнической несправедливости и мобилизовало заинтересованные стороны вокруг повестки разнообразия, связанной с движением BLM;

2.2. Затем, специфика политических, культурных, и идеологических обстоятельств вокруг наследия Рут Бадер Гинсбург и передачи ее места в Верховном суде США привела к схожему оживлению вокруг несогласия с несправедливостью. Несмотря на то, что в самом начале присутствовали некие попытки списать это несогласие со счетов, как проявление «белого феминизма», мгновенно последовавшее отрицание такого редукционизма свидетельствует о готовности к построению более интегрированных, холистических и интерсекциональных концепций социальной справедливости, разнообразия и инклюзии.

В поисках S-данных

Тогда как существующая обстановка создает возможности для развития более интерсекционального подхода к интеграции разнообразия и инклюзии, в котором категория по возможностям здоровья займет более видное место, сегодня этот аспект кажется забытым фронтом ESG-инвестирования, движимого S-факторами.

Глядя на популярное исследование McKinsey, которое когда-то стало «самой скачиваемой публикацией компании о разнообразии» несложно догадаться почему. Даже его обновленная версия за 2018 год очерчивает разнообразие как «более существенная пропорция женщин и этнически и культурно разнообразных личностей». Принимая во внимание, что исследованию пришлось полагаться на лимитированную выборку, состоящую всего из 6 стран даже в отношении этнического разнообразия, вычет категории по возможностям здоровья вероятнее объясним малой доступностью данных (особенно если учитывать, что категория «ограниченных возможностей» все же появляется в вынесенных в отдельную секцию «примерах исполнения»).

Популярность упомянутого исследования по сравнению с другими работами, поднимающими эту тему, может еще сильнее укоренить когнитивное искажение о том, что данных просто нет. Ирония состоит в том, что все это происходит на фоне так называемого «эффекта Греты», ставшего возможным благодаря климатической активистке Грете Тунберг. 

Говоря прямо, инклюзивность по отношению всего к одной впечатляющей, открыто нейроразнообразной молодой девушке [Грете Тунберг], привела к тому, что 78% КСО профессионалов стали более осознанно подходить к «вопросам устойчивого развития и энергетики внутри своих компаний».

Однако данные по инклюзии людей с ограниченными возможностями снабжали нас интересными доказательствами задолго до «эффекта Греты». В конце концов, не только по моральным причинам инвесторы, которые представляют 2,1 трлн долларов, подписали совместное Заявление инвесторов о корпоративной инклюзии людей с ограниченными возможностями. 

Самое многочисленное меньшинство мира обладает потрясающей потребительской способностью. Например, дискреционный доход американцев с ограниченными возможностями трудового возраста составляет 21 млрд долларов, что превышает аналогичные показатели для афроамериканского и латиноамериканского сообществ вместе взятых. 

Еще в далеком 2005 году, 87% американцев либо «соглашались», либо «абсолютно соглашались», что они предпочли бы быть клиентами компаний, которые нанимают людей с ограниченными возможностями. Компании-чемпионы инклюзии по возможностям здоровья могут похвастаться тем, что их показатели доходности на 28% выше, а их коэффициент прибыльности – выше на 30%, чем у конкурентов.

Вопросы доказательной базы и доступности данных настолько же уместны по отношению к корпоративной инклюзии людей с ограниченными возможностями, насколько они уместны при обсуждении любого ESG-фактора. В то же время нам давно уже пора уплывать от благотворительного подхода к инклюзии людей с ограниченными возможностями.

Поскольку пандемия создала среду, способную ускорить наше движение через гражданско-правовой подход, мы находимся на прекрасных позициях не только для того, чтобы собирать больше данных, но и для того, чтобы полностью пересмотреть наш подход к интеграции факторов разнообразия и инклюзии; создать более интерсекциональный процесс, в котором инклюзия по вопросам здоровья занимает свое место наравне с остальными категориями разнообразия.

The post Ограниченные возможности – забытый фронт разнообразия и инклюзии для ESG-инвесторов appeared first on Ekonomist Media.

Ответственное инвестирование за рубежом становится все более сильным трендом в последние годы. Это значит, что инвесторы при принятии инвестиционных решений помимо чисто финансовых и экономических рисков, принимают в расчет также работу компании в сфере охраны экологии (environmental), ее социальную политику (social) и уровень корпоративного управления (governance). 

Оценка ESG-рисков с одной стороны помогает мотивировать организации к ответственному ведению бизнеса, поскольку деньги инвесторов сильный довод для того, чтобы внедрять лучшие ESG практики в свою работу, и, например, предпринять какие-то реальные усилия для борьбы с изменением климата или с бедностью. Поэтому этот тренд активно поддерживают регуляторы и фондовые биржи. 

С другой стороны, инвесторы видят, что управление ESG-рисками способствует большей устойчивости бизнеса-объекта инвестиций в долгосрочной перспективе, что делает инвестиции более надежными. Это так называемые нефинансовые риски, которые до этого часто упускали при расчете оценки инвестиций.

Теперь оценка ESG-рисков зарубежными экспертами появилась и у одного из столпов казахстанской экономики — НК «КазМунайГаз».

Как это работает?

Рейтинг ESG-рисков агентства Sustainalytics измеряет степень, в которой экономическая стоимость компании подвержена риску, обусловленному факторами ESG или, говоря более технически, величиной неуправляемых ESG-рисков компании. Аналитики смотрят насколько компания подвержена соответствующим рискам в принципе, отнимают от этого тот объем рисков, которые компания держит под контролем через систему менеджмента, политики, внутренний контроль и мониторинг. Оставшийся непокрытый риск и представляет собой значение рейтинга. Чем выше индекс, тем больше непокрытых менеджментом ESG-рисков у компании.

Неуправляемый риск может возникать по двум причинам: риск, который менеджмент компании в принципе не может контролировать в силу специфики отрасли и условий ведения бизнеса; и риск, который не контролируется вследствие упущений в системе корпоративного управления (т.е. этим риском в принципе менеджмент управлять мог бы). Эти два вида неуправляемых рисков складываются и составляют значение рейтинга.

Рейтинг выставляется по открытой шкале начиная с нуля (нет риска), а максимальный бал в 95% случаев ограничивается 50. Исходя из значения рейтинга компании сгруппированы в одну из пяти категорий риска (незначительный, низкий, средний, высокий, сильный).

Управлять неуправляемым

«КазМунайГаз» получил рейтинг ESG-рисков на уровне 34,4, – это показывает высокий уровень неуправляемого ESG-риска. Компания попала в четвертую категорию по уровню риска из пяти.

Открытые данные Sustainalytics не позволяют судить о том, какая часть рисков КМГ не управляется из-за недостатков менеджмента, а какая неуправляема в принципе. Однако, сравнивая рейтинг КМГ с рейтингами других нефтяных компаний, можно говорить о том, что нефтегазовой отрасли в принципе присущ высокий уровень ESG-рисков, и на фоне зарубежных крупных представителей отрасли «КазМунайГаз» смотрится довольно неплохо.

Уровень отраслевых рисков в нефтянке, вероятно, связан с тем, что одним из важных элементов глобального тренда на устойчивое развитие является стремление к низкоуглеродной экономике и борьба с изменением климата. Нефтедобывающие компании тут изначально под сильным давлением. От них требуется управлять своим воздействием на экологию настолько, насколько это возможно, но даже в случае идеального управления риски все равно будут оставаться высокими. 

Аналитики Sustainalytics оценили управление ESG-вызовами в КМГ как «сильное». Оценка управления включает анализ надежности программ, практик и политик компании в области ESG. При этом изначальная подверженность рискам, в силу отрасли и бизнес-модели, оценена как «высокая». Это позволяет предполагать, что высокое значение рейтинга компании связано в немалой степени с рисками, которые менеджмент не может контролировать.

Из 283 нефтегазовых компаний, имеющих рейтинг ESG-рисков от Sustainalytics, крупнейший казахстанский нефтяник на 37 месте (чем ниже позиция в списке, тем выше риски). Англо-голландская Royal Dutch Shell PLC, например, имеет риск-рейтинг 35,8 и находится на 45 позиции, а британская BP p.l.c. на 57-ой. Россияне расположились еще ниже – ПАО «Газпром» на 58 месте. Американская (с активами и в Казахстане) Chevron Corporation входит в пятую группу по уровню рисков (самую высокую) со значением риск-рейтинга 40,3. Самое высокое значение у китайских нефтегазовых гигантов – по-видимому, в корпоративном секторе Китая вопросам устойчивого развития пока уделяется очень мало внимания.

А вот среди лидеров рэнкинга итальянская Eni SpA (7 место) и французская Total SE (9-место). Обе компании входят в группу со средним ESG-риском. Это вполне отражает усилия и требования европейских регуляторов к экологической и социальной практикам ведения бизнеса в регионе.

Так что казахстанский гигант находится на неплохих позициях в своей отрасли. Хотя некоторые европейские нефтяники показывают, что потенциал дальнейшего снижения ESG-рисков все таки еще есть. Та же Eni SpA работает в Казахстане с 1992 года, является кооператором Карачаганакского месторождения и партнером в NCOC (консорциум на месторождении Кашаган). Очевидно и в Казахстане можно работать поддерживая более низкий уровень ESG-рисков.

Вызовы и возможности

Ключевые ESG-вызовы, с которыми приходится справляться КМГ, по мнению Sustainalytics, – углеродный выбросы от операционной деятельности, и выбросы от использования продукции компании. Оба фактора в общем-то характерны для всех нефтяных компаний. Также аналитики отметили такую сторону деятельности нацкомпании, как “взаимоотношения с сообществами в регионах ведения деятельности” – это тоже стандартная зона риска для крупной производственной компании, особенно в случаях эксплуатации природных ресурсов. К тому же, мы помним, что именно с местными сообществами у казахстанских нефтяников уже возникали проблемы (вспомнить хотя бы вылившуюся в беспорядки забастовку в 2011 году в Жанаозене). Это значит, что именно от качества управления этим вызовами в первую очередь зависит уровень ESG риск-рейтинга КМГ.

Не стоит воспринимать успехи «КазМунайГаза» в области управления ESG-рисками как должное. Компания действительно проводит целенаправленную работу в области устойчивого развития в последние несколько лет, которая дает свои плоды. ESG-вопросы внедряются в систему корпоративного управления и в стратегию. В прошлом году, например, в компании был создан проектный офис по устойчивому развитию с целью содействия интеграции устойчивого развития в ключевые бизнес-процессы. А развитие менеджмента в этой области закреплено в стратегии организации. Рейтинг ESG – также станет одним из КПД над улучшением которого компания намерена работать. Последние два года КМГ входит в тройку лучших в Казахстане по уровню раскрытия информации по вопросам устойчивого развития – это важный фактор ESG-менеджмента, в том числе влияющий на рейтинг.

Нефтегазовая промышленность и работа НК «КазМунайГаз» оказывает значительный мультипликативный эффект на казахстанскую экономику. Так что стремление этой компании к устойчивому развитию в долгосрочной перспективе влияет и на устойчивость экономики в целом, и достойно внимания и поддержки. Хотя, конечно, хотелось бы, чтобы экономика больше зависела от компаний из отраслей с изначально более низкими ESG-рисками.

Самой же компании наличие рейтинга в сфере ESG и проводимая работа по его улучшению позволит чувствовать себя увереннее на зарубежных рынках капитала с учетом текущих инвестиционных трендов. 

The post ESG и КазМунайГаз: почему нефтяной нацкомпании важно оценивать ESG-риск? appeared first on Ekonomist Media.