Глобальная динамика устойчивых инвестиций

Рисунок 1. Динамика объема активов устойчивого инвестирования (с ESG-фокусом) с июня 2019 по декабрь 2024 гг.

Источник: Morgan Stanley Institute for Sustainable Investing [2].

График наглядно иллюстрирует резкий рост капиталовложений в ESG-сегмент: компании и инвесторы переводят портфели в «зеленые» активы, реагируя на устойчивые тренды. В целом, исследования прогнозируют продолжение экспоненциального роста ESG-рынка. При сохранении текущих темпов уже к середине 2020-х годов глобальные ESG-активы могут значительно превысить текущие оценки [1]. Это означает, что экология, социальная ответственность и хорошее управление становятся практически неотъемлемой частью бизнес-практик по всему миру.

Глобальные примеры внедрения ESG-практик

Многие мировые корпорации воспринимают ESG не как обязанность, а как источник конкурентных преимуществ.

• Unilever: британско-нидерландский гигант потребительских товаров запустил программу «Sustainable Living Brands», куда вошли продукты с акцентом на социальную и экологическую ответственность. Эти бренды росли вдвое быстрее остального портфеля компании [3].

• Apple: компания заявила, что вся её глобальная цепочка поставок и продукция станут углеродно-нейтральными к 2030 году. В рамках этого компания инвестирует в «зеленые» технологии и экологические материалы [4].

• BlackRock: крупнейший в мире управляющий активами в 2020 году объявил о включении ESG-критериев в процесс инвестиционного анализа всех портфелей и продуктов. Клиентам активно предлагаются ESG-ориентированные решения [5].

На государственном уровне страны также переходят к обязательной ESG-отчетности. В частности:

• С 2024 года Европейский союз внедряет новый стандарт отчетности CSRD (Corporate Sustainability Reporting Directive), который обязывает крупные компании и компании с листингом в ЕС раскрывать детальную информацию об устойчивом развитии.

• США через SEC (Securities and Exchange Commission) усиливают требования по раскрытию климатических рисков для публичных компаний.

• В Японии с 2023 года крупнейшие корпорации обязаны публиковать ESG-отчеты в соответствии с рекомендациями TCFD (Task Force on Climate-related Financial Disclosures).

Таким образом, ESG превращается в обязательную норму бизнес-поведения не только на уровне добровольных инициатив, но и через формальное регулирование.

Влияние ESG-рейтингов на стоимость компаний

Акцент на ESG меняет и финансовые показатели бизнеса. Компании с высокими ESG-рейтингами часто демонстрируют более низкие риски и устойчивый рост. Исследования показывают, что изменение ESG-оценок напрямую отражается на доходности акций. Так, научная работа команды Университета Цюриха и MIT анализирует влияние ESG-апгрейдов и даунгрейдов на поведение фондов и цены акций [6]. В ней обнаружено: понижение ESG-рейтинга приводит к оттоку инвестиций из «устойчивых» фондов и вызывает заметное снижение цен акций компании в долгосрочной перспективе; повышение же рейтинга сопровождается притоком капитала и умеренным ростом курсов.

Рисунок 2. Реакция доходности акций на изменение ESG-рейтингов (данные 2013–2020 гг.).

Источник: Berg, Heeb, Kölbel (2022) [6].

Данный график показывает, как инвесторы реагируют на изменение ESG-рейтинга компании. Пунктирная линия — это когда ESG-рейтинг компании *улучшился*: акции начинают понемногу расти. Красная линия — это когда рейтинг *ухудшился*: акции начинают дешеветь, потому что инвесторы видят это как тревожный сигнал. Таким образом, ESG становится важным индикатором доверия и риска.

Таким образом, ESG-рейтинг стал своего рода «барометром» долгосрочной стоимости бизнеса. Инвесторы учитывают не только чистую прибыль и долговую нагрузку, но и репутационные и экологические риски компаний. Высокий ESG-скор, как правило, сигнализирует о низкой вероятности штрафов или репутационных потерь, что положительно сказывается на капитализации.

ESG в Казахстане и Центральной Азии

В регионе Центральной Азии понятие ESG активно проникает в корпоративные стратегии. Казахстан, как крупнейшая экономика региона, делает ставку на «зеленое» развитие: принят Национальный экологический кодекс, к 2060 году планируется углеродная нейтральность. При этом финансовые регуляторы стимулируют прозрачность:

С 2024 года все банки и страховые компании Казахстана обязаны публиковать ESG-отчеты и раскрывать экологические и социальные риски в годовых отчетах.

Уже сегодня Halyk Bank и Jusan Bank лидируют по раскрытию ESG-информации, получая признание международных рейтинговых агентств [7]. Центр зеленых финансов AIFC продвигает «зеленые» облигации и проекты – например, за последний год при участии AIFC выпущены семь выпусков зеленых облигаций на общую сумму более $500 млн [7].

Вне банковского сектора примеры тоже есть: например, казахстанская нефтегазовая компания «КазМунайГаз» интегрирует ESG-принципы в отчеты, а местные ТЭЦ начинают использовать кредиты, связанные с экологическими целями (SLL). Страны Центральной Азии, хоть и отстают по масштабам, также демонстрируют движение вперёд. Так, Национальный банк Кыргызстана утвердил дорожную карту по «озеленению» финансового сектора, а Таджикистан и Узбекистан внедряют рекомендации по раскрытию ESG-данных.

ESG давно перестал быть лишь модным словом: сегодня это объективный индикатор этичности и долгосрочной устойчивости бизнеса. Компании, серьёзно относящиеся к экологии, социальной ответственности и качественному управлению, не только укрепляют своё общественное лицо, но и создают экономическую ценность.

Анализ показывает: устойчивые стратегии дают конкурентные преимущества – от более дешевых кредитных условий до более высокой лояльности клиентов и сотрудников. При этом правительства и инвесторы стимулируют такие практики, связывая финансирование с ESG-результатами. Игнорировать ESG сегодня — значит упустить возможности роста и доверия на глобальном рынке.

Список источников

1. Global Sustainable Investment Alliance (GSIA). Global Sustainable Investment Review 2020. https://www.gsi-alliance.org

2. Morgan Stanley Institute for Sustainable Investing. Sustainable Signals: Growth and Opportunity in Asset Management. 2024.

3. Unilever. Sustainable Living Brands Overview. 2023. https://www.unilever.com

4. Apple Inc. Environmental Progress Report 2023. https://www.apple.com/environment

5. BlackRock. Sustainability Report 2022. https://www.blackrock.com

6. Berg F., Heeb F., Kölbel J. et al. The Economic Impact of ESG Ratings. MIT Sloan Research Paper No. 5839-19, 2022.

7. Astana International Financial Centre (AIFC). Annual Report 2024: Green Finance Initiatives. https://aifc.kz

The post ESG как показатель этичного бизнеса appeared first on Ekonomist Media.

— Почему было решено провести такое исследование?

— Проблемы изменения климата, проблемы экологии, нехватки природных ресурсов, возрастающая социальная ответственность, ответы на эти вопросы являются составляющими стратегии устойчивого развития страны, направленной на обеспечение благосостояния нынешних и будущих поколений.

С высоких трибун как на международной арене, так и на национальном уровне, давно звучат призывы к активным действиям по решению глобальных проблем. В конце июля 2023 Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш сказал, что эра глобального потепления закончилась, началась эра «глобального кипения».

Казахстан активно участвует в глобальной повестке, присоединился к международным обязательствам, принята национальная стратегия достижения углеродной нейтральности до 2060 года.
Кроме того, в последнем Послании народу Казахстана, с которым выступил Президент Казахстана Касым-Жомарт Кемелевич Токаев 1 сентября 2023 года, также прозвучали вопросы устойчивого развития: снижение энергоэффективности и энергоемкости, эффективность использования водных ресурсов, снижение уровня производственного травматизма, проблемы изменения климата и продовольственная безопасность. При этом мы понимаем, что государству без участия бизнеса, особенно крупного, не обойтись.

Крупнейшие компании ведь не только платят налоги в бюджет, у них есть ресурсы, финансовые, человеческие, они вкладываются в инфраструктуру, разработку новых технологий, участвуют в социальных и благотворительных программах, в развитии регионов и т.д.

Кто как не крупный бизнес может стать драйвером устойчивой повестки в стране? Поэтому идея исследования — понять, как крупнейшие компании участвуют в устойчивой повестке, какова их приверженность принципам ESG: есть ли информация по охране окружающей среды (Е), социальной ответственности (S) и какая информация есть в части корпоративного управления (G).

Мы смотрели корпоративные сайты, считаем, что это важный ресурс взаимодействия со своими потребителями, клиентами, поставщиками, сотрудниками и другими партнерами, насколько открыто публикуется информация и насколько понятна она для широкого круга лиц.

— Каковы выводы исследования? 

— Приверженность крупнейшими компаниями устойчивой повестке, принципам ESG, только набирает обороты, как видим, еще нет понимания обязательности предоставления и публикации информации о своем вкладе в устойчивое развитие и достижения ЦУР ООН (Целей устойчивого развития) на своих корпоративных сайтах.

• Ни одна компания не набрала максимальный балл (20) по критериям, самый высокий достигнутый балл 18.
• У 36% компаний (18 из 50 исследуемых) нет разделов на корпоративных сайтах, посвященных вопросам устойчивого развития, чтобы в одном месте посмотреть интересующуюся информацию.
• Более половины компаний (31 из 50) не имеют отчетов, связанных с раскрытием нефинансовой информации об их деятельности на территории Казахстана.
• Из оставшихся 19 компаний, публикующих подобные отчеты, только 11 компаний из них готовят по международным стандартам нефинансовой отчетности.

Еще раз повторюсь, мы хотели посмотреть на тенденции. Планета «кипит», мы сталкиваемся с глобальными вызовами, и бизнес, особенно крупный, должен, по нашему мнению, активнее участвовать в решении национальных вопросов устойчивого развития.

— ESG это про окружающую среду, социальную ответственность и корпоративное управление, по всем параметрам компании одинаково раскрывают информацию?

— В части социальной ответственности бизнеса, куда входит охрана труда и производственная безопасность, обучение и развитие персонала, социальные проекты по поддержке местных сообществ и т.п., ситуацию лучше всего по публикации информации, по этим критериям большинство компаний набрали больше всего баллов.

В части данных по экологическим аспектам, а это охрана окружающей среды, выбросы, потребление ресурсов и отходам, также компании показывают хорошее раскрытие, что связано, скорее всего, с требованиями экологического законодательства и с риском получения высоких штрафов.

Остаются недостаточно раскрываемыми показатели о корпоративном управлении компаний: прозрачная структура собственности, состав высшего органа управления (совет директоров или наблюдательный совет), слабая представленность женщин в управлении, наличие утвержденных политик в области ESG.

К сожалению, единицы компаний связывают свои цели и стратегию бизнеса с устойчивым развитием и конкретным вкладом в достижение ЦУР ООН.

— Есть ли лидеры списка?

— Как я уже отметила компаний, набравших максимальный балл нет. В топ вошли 11 компаний с общими баллами от 14.5 до 18. Все они публикуют информацию на сайте, 73% это компании нефтегазовой и металлургической отрасли.

Большинство из лидеров нашего обзора имеют ESG цели и рассказывают информацию о своих проектах и мероприятиях в поддержку достижения ЦУР ООН в Казахстане. Что доказывает, что бизнес осознает свою роль в решении глобальных вызовов и в содействии устойчивого развития страны. При этом недобрали баллов в основном по G критериям, следует обратить внимание на совершенствование практик корпоративного управления, представленность независимых директоров и женщин в органах управления.

— К вопросу о представленности женщин в органах управления. У Фонда «Самрук-Казына» есть программа по повышению доли женщин в руководстве компаний группы Фонда до 30%. Достигнуты ли показатели?

— Действительно, в конце сентября 2022 Фонд «Самрук-Қазына» объявил о начале программы «Гендерное равенство», согласно ей к декабрю 2023 года средняя доля женщин в правлениях, советах директоров и наблюдательных советах по всей группе компаний «Самрук-Қазына» должна достичь 20%, к 2030 году — 30%.

Мы смотрели информацию о составе совета директоров или наблюдательного совета, если такая информация есть на корпоративных сайтах самих компаний. В нашем обзоре присутствуют 3 национальные компании и 13 их дочерних компаний. Только в одной из трех нацкомпаний есть одна женщина из 8 членов совета директоров, а это всего 13%, т.е. чтобы выполнить показатель нужно еще одну женщину ввести в состав совета до конца года.

Ситуация в дочерних обществах непрозрачна, в большинстве случаев нет информации и о составе руководства компании: в 6 из 13 нет информации о составе наблюдательного совета или совета директоров, в 7 компаниях из 13 в составе наблюдательного совета и совета директоров нет женщин, и только в 2 компаниях присутствуют по 1 женщине из 6/7 членов, т.е. в среднем это 15%, опять недобор.  Получается, что показатели пока не достигнуты.

Кроме того, часть компаний заявляют в своих стратегиях в качестве приоритетной ЦУР 5 «Гендерное равенство», но, к сожалению, в советах директоров женщин не добавляется.

При этом осталось не так много времени, до 2030. Нельзя сказать, что женщин нет, не из кого выбирать, скорее есть непрозрачная процедура выбора кандидатов.

Тем самым, компаниям рекомендуем обратить‍ внимание на обеспечение доступности важной информации на корпоративных веб-ресурсах. Ведущие мировые компании успешно применяют практику выделения отдельных разделов на своих сайтах для размещения информации об устойчивом развитии, где регулярно обновляется вся актуальная информация.

Надеемся, что наш обзор даст толчок для дальнейших шагов по совершенствованию ESG практик в компаниях Казахстана, и в следующем году мы увидим больше компаний с высокими показателями.

The post Приверженность крупнейших компаний Казахстана принципам устойчивого развития appeared first on Ekonomist Media.

ПАРИЖ/МЮНХЕН – Институциональные инвесторы всё активней подключаются к работе по достижению нулевых нетто-выбросов парниковых газов к 2050 году. Некоторые из них уже корректируют свои портфели и учитывают климатические факторы при принятии решений. В созданный под эгидой ООН «Альянс владельцев активов с нулевыми нетто-выбросами» (один из авторов этой статьи является его председателем) уже вошли 46 членов, в том числе пенсионные фонды и страховые компании, под управлением которых находятся активы общей стоимостью около $6,7 трлн.

Шаги, предпринятые в нынешнем десятилетии, станут решающими с точки зрения достижения цели 2050 года. Среди членов «Альянса» 23 компании уже обнародовали цели по сокращению выбросов парниковых газов к 2025 году, то есть обязались действовать незамедлительно. Пять членов, которые должны установить для себя цели в этом году, как ожидается, вскоре объявят об аналогичных промежуточных целевых уровнях. Инициативы перехода к нулевым нетто-выбросам возникают также в секторе инвестиционного менеджмента и в банковской отрасли, под управлением которых находятся активы стоимостью $43 трлн и $37 трлн соответственно. Между тем суверенные фонды благосостояния (СФБ), под управлением которых находятся активы на общую сумму около $10 трлн, совершенно не участвуют в этом процессе, хотя некоторые из них принадлежат правительствам, утвердившим амбициозные климатические цели.

В рамках существующих международных соглашений выбросы парниковых газов измеряются на национальном уровне, что приводит к недооценке потенциального климатического воздействия стран, обладающих крупными активами за рубежом. Например, общая сумма активов, принадлежащих норвежскому суверенному фонду, в три раза превышает размеры экономики Норвегии, а выбросы углекислого газа, связанные с его инвестиционным портфелем, примерно в два раза превышают объёмы выбросов самой Норвегии. 

И Норвегия далеко не в одиночестве. Как показано в новом докладе Международного форума суверенных фондов благосостояния (IFSWF), по всему миру суверенные фонды сильно отстают в борьбе с изменением климата. Примерно три четверти сообщили, что на долю их инвестиционных стратегий, связанных с климатом, приходится менее 10% активов, и лишь 14% фондов принимали решение избавиться от некоторых инвестиций по климатическим или экологическим соображениям. Хотя 24% суверенных фондов рассматривают климатические действия в более широких рамках ESG (экологическое, социальное и корпоративное управление), лишь 12% утвердили отдельные правила, касающиеся изменения климата.

Да, действительно, собственные принципы IFSWF, так называемые «Общепринятые принципы и методы» («Принципы Сантьяго»), никак не конкретизируют требования экологической устойчивости к суверенным фондам. Тем не менее правительства стран, где существуют суверенные фонды, должны воспользоваться предстоящей в ноябре Климатической конференцией ООН в Глазго (СОР26) как шансом взять на себя обязательства полноценного участия в программе перехода к нулевым нетто-выбросам.

Есть несколько причин, почему им следует это сделать. Начать с того, что сегодня от всех крупных институциональных инвесторов ожидается постановка цели достижения нулевых нетто-выбросов к 2050 году. Если правительство решит, что его суверенный фонд не должен стремиться к этой цели, оно поставит в невыгодное положение растущую долю частного финансового сектора, который уже начал зелёный переход (это парадокс климатического финансирования, если считать, что оно уже существует).

Кроме того, для правительств, которые стремятся быть последовательными в своих климатических обязательствах, довольно бессмысленно отделять выбросы, связанные с инвестиционными портфелями СФБ, от общих климатических задач. Акцент международных климатических соглашений на национальных выбросах парниковых газов нельзя интерпретировать как разрешение на выбросы, связанные с иностранными инвестициями. Наоборот, правительствам следует использовать финансовый вес своих суверенных фондов для подталкивания вперёд климатических действий на международном уровне.

Последняя, но не менее важная причина: переход к низкоуглеродной экономике открывает величайшую инвестиционную возможность за несколько десятилетий. Переход от «коричневой» экономики к «зелёной» потребует изменений, масштабы которых соответствуют новой промышленной революции; те, кто будет создавать новые рынки или выходит на эти рынки в первых рядах, сумеют получить огромную отдачу.

Будучи одним из немногих суверенных фондов с открыто заявленными целями по сокращению выбросов, Пенсионный фонд Новой Зеландии уже начал пользоваться этими новыми возможностями. В период с 2017 по 2020 годы низкоуглеродный портфель фонд, на долю которого приходится 40% всех его активов, приносил доходность на 0,6% выше, чем стандартный портфель. Напротив, суверенный фонд Норвегии за тот же период упустил $126 млрд потенциальных доходов, потому что инвестировал в нефть и газ, а не «зелёные» акции.

Многие страны с суверенными фондами исторически очень сильно зависят от собственного нефтегазового сектора, поэтому отказ от ископаемых видов топлива создаёт для них большие экономические риски. Однако правительства могут смягчить эти риски, приведя суверенные фонды в соответствие с климатическими целями. Применяя эти цели ко всему портфелю, они смогли бы размокнуть связь роста внутренней экономики с доходностью суверенных фондов, что позволило бы повысить устойчивость экономики в целом. 

Суверенные фонды, как и другие институциональные инвесторы, уже больше не могут стоять на обочине глобальной борьбы с изменением климата. И они не могут концентрировать внимание исключительно на климатических рисках для их инвестпортфелей, игнорируя при этом своё широкое влияние на климат. Если суверенные фонды проявят серьёзность и вступят в «Альянс владельцев активов с нулевыми нетто-выбросами», от них потребуется каждые пять лет повышать целевые уровни сокращения выбросов и ежегодно отчитываться (наряду с обычным раскрытием финансовой информации) о прогрессе на пути к их выполнению. И от них будут ожидаться не только инвестиции в зелёные активы, но и (что даже важнее) самостоятельная работа по созданию и развитию новых, экологически устойчивых активов.

Такие страны, как Франция, Ирландия, Новая Зеландия, Норвегия, Сингапур и Объединённые Арабские Эмираты, хорошо позиционированы для того, чтобы возглавить глобальное движение суверенных фондов за обязательный переход к нулевым нетто-выбросов на СОР26. Если они это сделают, тогда за ними вскоре могут последовать другие фонды, обладающие крупными инвестиционными командами и осуществляющие сложные операции, и можно надеяться, что те, у кого меньше ресурсов, будут не сильно отставать.

Большинство суверенных фондов были созданы в качестве механизма сбережения средств для будущих поколений. Совершенно очевидно, что эти фонды должны вносить вклад в сохранение климата, от которого будет зависеть жизнь этих поколений.

Мнения, выраженные в этой статье, являются личными мнением авторов и необязательно отражают мнение ОЭСР.

Ховард Халланд – старший экономист Центра развития ОЭСР. Гюнтер Таллингер – член правления компании Allianz SE, председатель созданного под эгидой ООН «Альянса владельцев активов с нулевыми нетто-выбросами».

The post Где же «зелёные» суверенные фонды? appeared first on Ekonomist Media.

Стандартизированный бунт?

Во времена, когда, кажется, что мир подталкивает нас выделяться из толпы, изначальные бунтари индустрии инвестиций и финансов — ESG инвесторы — все больше стремятся не выделяться. То, что когда-то начиналось в прямом смысле, как протест против апартеида в ЮАР, ныне публикации вроде «Financial Times” и «The Economist” почти рутинно называют «мейнстримом». Данный тренд буквально взорвался во время пандемии, что легко увидеть по индексации “Гугла»: создано 277 000 результатов для комбинации слов «ESG мейнстрим» в период с Февраля 2020 года. И как все, кто достигает зрелости, мы выстраиваемся в стройные линии во имя оптимизации процессов.

Считать — не пересчитать

Между Глобальной Инициативой по Отчетности (GRI), Советом по Стандартам Бухгалтерского Учета в Области Устойчивого Развития (SASB), Советом по Стандартам Раскрытия Информации о Климатическом Воздействии, Международным Советом по Интегрированной Отчетности (IIRC) и таким различным таксономиям, как Директива по Корпоративной Отчетности Устойчивого Развития (CSRD) Евросоюза, легко начать отождествлять реальное воздействие с раскрытием информации и отчетностью.

Как замечают Кароль А. Адамс и Субхаш Абхаяванза, недавние толчки в сторону стандардизации экстра-финансовой информации наиболее выгодны поставщикам данных, которые давно и остро нуждаются в более пригодных для сравнения данных. В то же время, нет гарантии того, что это столь же выигрышно для компаний, которые искренне нацелены на позитивное воздействие. Например, компания, предпочтившая использовать морскую воду для охлаждения своего дата-центра, согласно отчетности, увеличит свой водный след. Однако при более близком рассмотрении коткретного контекста экологическое воздействие может оказаться совершенно иным.

Подобно этому, Джастин Лайл из «Your Public Value” сравнивает нынешнюю зацикленность на (порой бесконтекстной) отчетности с попытками американского правительства повысить стандарт топпливной эффективности для пассажирских автомобилей в 1970-ых. Тогда смещенность стимулов для компаний банально привела к тому, что производители обошли главную проблему стороной, переключившись на более активное производство грузовичков и SUV вместо седанов.

[Дис] Комфортное покрывало

Именно такое настроение, во многом определяющее нынышнюю зацикленность на раскрытии информации и отчетности, и заставило сопредседателя UNEP Inquiry Саймона Задека подметить, что «мы отчаляли от «что подлежит измерению, подлежит управлению» и причаляли к «если у вас нет ни малейшей идеи, что делать, то процесс измерения предоставит вам хорошее одеяло для комфорта».

Однако со временем, процесс измерения с целью измерения может оказаться более чем дискомфортным (или даже прямо-таки последним) одеялом. Как однажды заметил Саймон Калкин, говоря о росте статистики по смертности от сердечных приступов в Великобритании (что было прямым последствием зацикленности Национальной Системы Здравоохранения NHS на улучшении статистики по времени ожидания пациентами лечения): «То, что подлежит измерению, подлежит управлению — поэтому убедись в том, что у вас нужные замеры, ибо ненужные убивают».

Что на самом деле сказал Дракер

Сам диктум «что подлежит измерению, подлежит управлению» нередко ошибочно приписывают Австро-Американскому философу Питеру Дракеру. В реальности же, нет никаких определенных подтверждений тому, что этот почитаемый в области менеджмента мыслитель когда-либо изрекал нечто подобное. В то же время, существует текст письма, которое Дракер определенно отправлял другому легендарному менеджмент-консультанту, Расселлу Акоффу, который в свою очередь, как говорят, даже вставил в рамку эти слова:

Применяя «…новые методы вычислительного анализа к опреленным бизнес проблемам… мы успешно решили важные производственные и технические проблемы… но наша работа не имела никакого воздействия на организации и их образ мысли. Наоборот, мы не иначе как убедили менеджмент… в том, что манипуляции с цифрами могут заменить процесс мышления… И тогда ваша работа показала нам… что вычислительный анализ следует за процессом мышления — он становится подтверждением сему мышлению, он выявляет интеллектуальную неряшливость и готовность некритично полагаться на прецедент. Он не заменяет упорного, скурпулезного, бросающего вызов интеллекту мышления. Он требует его — но его не заменяет… И, таким образом, ваша работа в те далекие дни спасла меня — точно так же, как спасла и бесчисленное количество других — либо от углубления в бездумное «построение моделей» — болезни, которая лишь испортила столько бизнес-школ за последние десятилетия — либо от неряшливости, которая позиционирует себя как «проницательность»».

Думайте, что цените — измеряйте, что цените

Эти слова написаны пару десятилетий назад, но каждый из 124 Европейских (в широком понимании этого слова) экспертов по ESG инвестированию (включая меня), которые провели месяцы пандемии пытаясь вернуть мышление на свое законное место — бок о бок с «вычислительными манипуляциями» вполне бы мог сказать нечто подобное.

Мы принялись за создание 9 Принципов Публичной Ценности для Интеграции Экологических, Соцальных, Цифровых и Управленческих (ESDG) рисков и последующего Инструмента для Самостоятельной Оценки Публичной Ценности компаний с разделяемым в группе пониманием, что:

a) “измерять то, что ценно» — это несомненно хорошая управленческая практика;
b) однако для того, чтобы делать это с толком, не стоит ни на секунду упускать из виду, что же на самом деле несет за собой ценность.

Так, один из созданных нами принципов напрямую гласит: «Мы стремимся к непрерывному совершенствованию и строим доверительные отношения путем измерения, аудита и обнародования наших намерений, действий и воздействий транспарентно и регулярно”. Принципы также содержат отсылки к различным концепциям, предполагающим наличие тщательных замеров: корректировочные действия в связи с негативными последствиями, позитивный вклад в общество, системные улучшения, регенерация без выхода за планетарные границы, инклюзия, подотчетность и т. д.

Вместе с тем, ввиду того, что принципы базируются на некогда популизированной профессором Гарварда Марком Муром концепции «публичной ценности» (ценность сохраненная или созданная через позитивные действия — для всех и каждого из нас, для общества и окружающей среды), речь идет именно об интеллектуализированном или, пожалуй, через контекстуализированном измерении. Речь о воистину Дракерском измерении, которое выходит далеко за пределы ошибочно приписанного ему «что подлежит измерению, подлежит управлению». Оно основывается на осознании глубинного предназначения бизнеса и следует за мыслями о нем.

Запредельное мышление

Как верно заметил Роберт Экклс, использование инвесторами инструментов вовлеченности и голосования не только выросло на двухзначные числа за последнее десятилетие, но и стало второй по популярности стратегией социально- и экологически-ответственных инвесторов после исключения акций из портфолио. Есть все основания полагать, что популярность этой стратегии будет продолжать расти и дальше. Эндрю Бехар пошел даже дальше, заявив что «2021 год кажется рассветом новой эры, в которой акционеры стоят плечом к плечу, голосуя с целью придать сил изменениям в области климата, рассовой справедливости и другим критически важным системных вопросам».

Все это значит, что отныне именно в высшей степени контекстуализированные данные будут иметь наивысшую ценность. Не только для инвесторов, которые предпочитают стратегию вовлеченности, но и для компаний, которым необходимо контекстуализировать свои показатели.

Эпилог: даже у Стоунхенджа есть пазы

Было бы слишком просто видеть стандартизацию, к которой мы столь торопливо двигаемся, и все возрастающую нужду в контексте, как вещи друг другу противоречащие.

Однако если стандартизированная отчетность — это краеугольный камень влияния ESDG факторов, то нам необходим «известковый раствор» контекста, который позволит скрепить кирпичи, из которых состоит устойчивый бизнес. Переключая фокус на публичную ценность и глубинное предназначение бизнеса, не упуская при этом из виду измерение показателей и отчетность, принципы становятся именно тем самым известковым раствором, который и несет в себе контекст отдельно взятой компании.

В том случае, если вы скептик, который верит в то, что ваш бизнес способен устойчиво процветать благодаря одним лишь кирпичам, стоит вспомнить, что хотя у Стоунхенджа и нет известкового раствора, он выстоял тест времени благодаря тому, что у него были пазы. Также как в случае Стоунхенджа, KPI индикаторы-кирпичи вашего бизнеса, которые вы замеряете и по которым вы отчитываетесь могут быть скреплены весьма неожиданной формой контекста. Просто предполагать, что вы знаете, как выглядит контекст было бы подобно отдельному виду болезни стандартизации. Именно здесь я и вижу наибольшую важность и необходимость таких инструментов, как Инструмент для Самостоятельной Оценки Публичной Ценности Компаний: он помогает определить как именно кирпичи устойчивого бизнеса скреплены в случае вашей компании: будь то известковый раствор, пазы или что-либо другое.

The post Покрывала, кирпичи и известковый раствор ESG интеграции appeared first on Ekonomist Media.

В феврале у Билла Гейтса выходит новая книга «Как избежать климатической катастрофы: Решения, которые у нас есть, и прорывы, которые нам нужны».

Конни Хедегорд: Позвольте мне начать с признания. Многие годы я думала, что вас не очень интересует изменение климата. Я хорошо помню закрытую сессию на форуме в Давосе несколько лет назад. Когда дискуссия переключилась на климат, оставив в стороне другие вопросы устойчивости, вы покинули зал.

А сегодня вы решительно доказываете необходимость срочных климатических действий. Вы начинаете книгу с описания этой трансформации. Сначала было «трудно согласиться с идеей, что температура продолжит расти, пока люди не прекратят выбросы парниковых газов». И лишь после общения с группой климатологов и «неоднократных уточняющих вопросов», вы постепенно «в полной мере поняли» эту идею. Чем вы объясняете это изначальное сопротивление, и как ваш опыт можно использовать для привлечения остальных?

Билл Гейтс: Мир сегодня сильно изменился по сравнению с тем временем, когда я начал изучать изменение климата. Сегодня мы больше знаем, сформировался определённый консенсус вокруг этой проблемы. Тем не менее, многим людям до сих пор трудно признать, что одного лишь сокращения выбросов – без выхода на путь к нулевым выбросам – будет недостаточно. Им также трудно осознать, как много потребуется инноваций для достижения этих нулевых выбросов – необходимо фундаментально перестроить энергетический сектор, а это крупнейший бизнес в мире. В своей книге я привожу аргументы, которые убедили меня и, надеюсь, убедят остальных. Я призываю климатических активистов продолжать доказывать необходимость достижения нулевых выбросов, необходимость сокращать выбросы так, чтобы мы начали двигаться к этой цели.

КХ: Вы приводите аналогию с ванной и используете аллегорию с рыбой, уделяя много внимания выражению абстрактных концепций или сложных данных в более конкретном и доступном виде. Вы считаете, что такой подход может стать ключом, который позволит, наконец-то, изменить менталитет тех, кто, вопреки науке и фактам, по-прежнему верит, что можно просто продолжать жить и работать как раньше? Помогали ли подобные подходы вам в вашей работе, например, в достижении новых технологических рубежей в Microsoft или в помощи глобальному здравоохранению и развитию, которую оказывает Фонд Гейтса?

БГ: Эта книга не нацелена специально на климатических скептиков, но я, конечно, надеюсь, что она убедит их в том, что нам надо серьёзно инвестировать в чистую энергетику. В странах, которые сделают больше всех для содействия инновациям в этой сфере, будет базироваться следующее поколение прорывных компаний, а также все сопутствующие им рабочие места и экономическая деятельность. Именно поэтому такие инвестиции будут очень мудрым шагом, даже если вас не убеждают неопровержимые аргументы о рукотворном характере изменения климата, которое приведёт к катастрофическим последствиям, если его игнорировать.

КХ: Пандемия Covid-19 подчеркнула не только высокую цену игнорирования науки, но и доказала, что быстрые, масштабные изменения в поведении людей действительно возможны. И она показала, что лидеры, которые берут на себя ответственность за решение проблем, могут заслужить уважение. Но, как вы отмечаете, есть ещё один важный урок этой пандемии: сравнительно небольшое (на 10%) сокращение выбросов парниковых газов, достигнутое из-за глобальных карантинов, показывает, что таких поведенческих изменений, как сокращение числа полётов или поездок, совершенно недостаточно. А какие ещё уроки мы выучили во время этой пандемии, которые можно применить в борьбе с изменением климата? Как мы можем наилучшим образом использовать их для климатических действий?

БГ: Один из уроков – это обратная сторона идеи, что нам недостаточно меньше летать или водить. Нам нужно колоссальное количество инноваций, чтобы люди могли летать, водить и иным образом участвовать в современной экономике, не создавая при этом выбросов парниковых газов. На самом деле это даже более трудная задача, чем создать и распределить вакцины от Covid-19 (а это самая большая кампания в сфере здравоохранения за всю историю).

Потребуется столь же тесное сотрудничество между правительствами на всех уровнях, а также сотрудничество с частным сектором. И подобно тому, как мы все должны играть свою роль в борьбе с пандемией (носить маски и соблюдать социальную дистанцию), люди должны сыграть свою роль и в сокращении выбросов. Они могут выступать за политику ускорения перехода к нулевым выбросам; они могут сократить «зелёную премию», покупая низкоуглеродную и безуглеродную продукцию, например, бургеры на растительной основе, электромобили. Это поможет усилить конкуренцию на этих направлениях и в конечном итоге удешевит переход к зелёной экономике.

КХ: Вы утверждаете, что, как и окончание пандемии, решение проблемы изменения климата зависит главным образом от науки и инноваций. Вы «оптимистично уверены, что мы сможем изобрести [необходимые нам инструменты], внедрить их и, если мы будет действовать достаточно быстро, избежать климатической катастрофы». Какой опыт или уроки вселили в вас такую уверенность?

БГ: Я на собственном опыте видел, как инвестиции в исследования и разработки меняют мир. Исследования, спонсировавшиеся правительством США и американскими компаниями, сделали возможным появление микропроцессоров и Интернета, которые раскрыли феноменальное количество предпринимательской энергии и помогли создать индустрию персональных компьютеров. А финансировавшаяся правительством США работа по секвенированию генома человека привели к открытию прорывных методов лечения рака и других смертельных болезней.

Что касается достижения нулевых выбросов, то здесь я тоже лично вижу потрясающую работу. Частный фонд Breakthrough Energy Ventures, который я создал с рядом партнёров, инвестировал в две с лишим дюжины компаний, работающие над низкоуглеродными и безуглеродными способами производства цемента и стали, генерации и хранения больших объёмов электроэнергии из чистых источников, выращивания растений и животных, транспортировки людей и товаров по всему миру, отопления и охлаждения зданий. Многие из этих идей окажутся неудачными. Но те, которые сработают, смогут изменить мир.

КХ: Вы отмечаете, что «инновации – это не только вопрос создания новых устройств. Это ещё и вопрос выработки новой политики, которая позволит нам как можно быстрее демонстрировать изобретения и выводить их на рынок». Евросоюз (а теперь ещё и Китай) занялись такой инновационной деятельностью в политике.

Чтобы исправить полную изъянов структуру стимулов, не способную учесть, как вы это называете, «зелёную премию», многие европейские страны ввели механизмы налогообложения выбросов CO₂, загрязнений и мусора. Помогают ли такие меры изменить структуру стимулов значимым образом? Поможет ли подстегнуть прогресс появление корректирующего механизма таможенного углеродного сбора?

БГ: Введение платы за углерод – это одна из мер, позволяющих добиться изменений в рамках более общего подхода, в котором целью является увеличение и предложения, и спроса на прорывы в чистой энергетике. В книге я упоминаю широкий спектр идей. Например, одно из решений, которые правительства могут принять для расширения предложения инноваций, это радикальное увеличение финансирование исследований и разработок в области чистой энергетики. (Я рекомендую увеличение в пять раз). А на стороне спроса, помимо платы за углерод, в числе решений – введение стандартов, определяющих обязательную долю потребления электричества или топлива из безуглеродных источников.

Инновации в политике нам нужны так же, как и инновации в технологиях. Мы видели раньше примеры, когда политика и технологии вместе помогали решать серьёзные проблемы. В книге я привожу великолепный пример борьбы с загрязнением воздуха. Американский закон «О чистом воздухе» очень серьёзно помог очищению воздуха от ядовитых газов. В числе других невероятно эффективных политических решений в США – электрификация села, повышение энергетической безопасности, стимулирование экономического восстановления после Великой рецессии 2008 года. Сегодня нам надо направить мировой политический и технологический разум на ликвидацию выбросов парниковых газов. Моя команда в Breakthrough Energy (это сеть инициатив, которую я основал для ускорения перехода к чистой энергетике) активно занимается разработкой и продвижением смелых мер, которые помогут достичь климатических целей мира.

КХ: Как вы отмечаете, правительства часто пытаются применять правила, принятые для решения других проблем, в борьбе с сокращением выбросов. Такой подход напоминает попытку «создать искусственный интеллект с помощью компьютерных мейнфреймов 1960-х годов».

Но принимать новые важные законы трудно, и не в последнюю очередь потому, что существующие производители сопротивляются повышению стандартов и другим изменениям, увеличивающим затраты. В уравнении регулирования вы находились на «регулируемой» стороне. Какие, на ваш взгляд, решения или уроки помогут справиться с проблемой отстающих политических решений?

БГ: Для решения этой проблемы нам нужны действия государства – мы говорим о зелёном переходе всей мировой энергосистемы, причём с беспрецедентной скоростью. Инвестиции одного лишь частного сектора не будут успешными, если у нас не появятся рыночные условия, вознаграждающие инновации и позволяющие чистым технологиям конкурировать. Нам нужно государство, чтобы помочь создать эти условия. Итак, нам нужны действия государства, и эти действия должны быть целенаправленными, решительными и предсказуемыми.

Именно поэтому я говорю об инновациях не только в сфере технологий, но и в сфере политики и рынков. Нам нужно, чтобы власти креативно думали о том, как правильно простимулировать инновации в чистой энергетике, выровнять игровое поле, ускорить энергопереход. Моя команда в Breakthrough Energy работает с государственными лидерами различного уровня, разрабатывая и отстаивая меры, которые нам нужны для достижения нулевых нетто-выбросов.

КХ: Помимо политики вы предлагаете правительствам смелее инвестировать в исследования и разработки, связанные с климатом. Какую роль в этом должны играть университеты, как с точки зрения исследований, так и с точки зрения передачи знаний, необходимых для формирования политических решений?

БГ: Университеты создают среду, способствующую рождению идей; они занимаются разработками чистых технологии. Научная, исследовательская, инженерная деятельность в университетах мира – это один из важнейших факторов, помогающих нам достичь нулевых нетто-выбросов. Конечно, научные открытия должны находить выход из университетской среды, чтобы влиять на новые политические решения и формировать рынок. Некоторые учебные заведения предпринимают согласованные усилия с целью повысить эффективность коммуникаций своих преподавателей, повысить релевантность их исследований для властей, содействовать внедрению их технологических открытий в компаниях и на рынках. Все это крайне важно для предотвращения климатической катастрофы.

КХ: Вы подчёркиваете, что моральные аргументы в пользу климатических действий не менее сильны, чем экономические, потому что изменение климата наносит непропорционально больше вреда беднейшей части населению планеты. Но у климатических действий тоже возникают последствия в сфере распределения доходов. Как вы сами признаёте, даже очень низкая «зелёная премия» за декарбонизацию всей энергосистемы Америки может оказаться не по карману домохозяйствам с низкими доходами, а у развивающихся стран ещё меньше возможностей для проведения такой трансформации в принципе. Как может преодолеть эти трудности? Можно ли сделать какие-то актуальные выводы из вашей работы по внедрению других технологий в среде с низкими доходами?

БГ: Это крайне важная тема. В предстоящие десятилетия страны с низкими и средними доходами собираются увеличивать потребление энергии по мере своего выхода из нищеты. Мы все должны желать, чтобы эта энергия была чистой, но эти страны будут готовы обязаться использовать чистую энергию только при условии, если она будет такой же дешёвой, как сегодня ископаемое топливо.

Итак, если вы один из лидеров в богатой стране, вы должны задаться вопросом: что ваше правительство или ваша компания делают для того, чтобы сделать зелёный переход финансово доступным для всего мира, в том числе для стран со средними доходами, а затем и для стран с низкими доходами. Увеличение инвестиций в исследования и разработки и другие политические решения должны быть направлены на достижение этой цели. Многие из компаний, в которые я сейчас инвестирую, работают над идеями, которые будут по карману странам с более низкими доходами.

КХ: Вы входите в число бизнес-лидеров, которые сегодня публично признают критически важную роль государства в этом колоссальном проекте. И даже среди аналогичных проектов борьба с изменением климата выделяется. Нужно ли будет для выполнения этой задачи повышать роль госсектора (в целом или в отдельных сферах) даже сильнее, чем привыкли думать даже самые рьяные сторонники государственного вмешательства?

БГ: Переход к чистой энергетике должен осуществляться государством и частным сектором, работающими вместе – так же, как в случае с революцией персональных компьютеров.

Это будет означать, что роль государства увеличится, но лишь по той причине, что она пока что сравнительно мала. Взять, к примеру, пятикратное увеличение расходов госсектора на исследования и разработки, о котором мы говорили ранее. Такое увеличение поставит исследования в сфере чистой энергетики на один уровень с медицинскими исследованиями в США. У нас есть Национальные институты здравоохранения для контроля и координации этой работы, и мы должны создать аналогичные Национальные институты инноваций в энергетике (сокращённо NIEI), чтобы избежать дублирования и наилучшим образом использовать государственные ресурсы. Институт декарбонизации транспорта мог бы отвечать за работу над низкоуглеродными видами топлива. С аналогичной ответственностью и полномочиями другие институты могли бы заниматься исследованиями в сфере хранения энергии, возобновляемых источников энергии и так далее.

Институты NIEI отвечали бы также за координацию с частным сектором. Целью стало бы обеспечение результатов исследований в национальных лабораториях, которые приведут к появлению прорывных продуктов, способных выйти на рынок в очень больших масштабах. Нам нужны политические решения, которая ускорят работу всей цепочки инноваций – от начальных исследований до массового внедрения.

КХ: В книге вы пишете, что «помимо поиска способов производства материалов с нулевыми выбросами, мы можем просто уменьшить потребление». Говорят, что капитализм зависит от потребления – чем больше, тем лучше. Действительно ли поиск подлинного выхода из климатического кризиса зависит от поиска новой концепции капитализма для XXI века? Может ли, например, новое, более качественное понимание «экономического роста» лечь в основу такой системы?

БГ: Я действительно думаю, что люди в богатом мире могут и должны сократить часть своих выбросов парниковых газов. (Я упоминаю в книге, что сам предпринимаю целый ряд шагов для сокращения или компенсации собственных выбросов). Но к 2050 году потребление энергии в мире удвоится, что будет вызвано значительным экономическим ростом в странах с низкими и средними доходами. Такой рост – это хорошо, в том смысле, что люди будут вести более здоровую и продуктивную жизнь. Но нам надо делать это так, чтобы проблема климата не становилась ещё более трудной для решения. Именно поэтому нам нужны инновации, которые позволят всем в мире достаточно дёшево сократить выбросы до нуля.

КХ: По вашим словам, вы написали «книгу о том, что нужно, чтобы [избежать климатической катастрофы], и почему я думаю, что мы сможем это сделать». Положа руку на сердце, вы действительно верите, что мы сможем начать действовать вовремя и вместе?

БГ: Да. В конце книги я пишу, что фундаментально я оптимист, потому что я видел, на что способны технологии, и я видел, на что способны люди. Что нам нужно? В течение следующего десятилетия настроить политику, технологии и рыночные структуры так, чтобы почти весь мир мог сократить выбросы до нуля к 2050 году. Нам нельзя терять время впустую.

Билл Гейтс – основатель и технологический советник в Microsoft Corporation, сопредседатель Фонда Билла и Мелинды Гейтс. Конни Хедегорд – европейский комиссар по вопросам климата (2010-2014 годы), министр по вопросам окружающей среды (2004-2007 годы) и министр по вопросам климата и энергетики (2007-2009 годы) в Дании.

Copyright: Project Syndicate, 2021.
www.project-syndicate.org

The post Билл Гейтс: Нельзя терять время appeared first on Ekonomist Media.

Ежегодно рейтинговое агентство QRA анализирует качество раскрытия информации в годовых отчетах казахстанских компаний. Мы постарались найти все годовые отчеты, изданные в Казахстане в 2020 году (по итогам деятельности за 2019 год), и оценить уровень раскрытия и качество информации в них. 

По итогам этой оценки был подготовлен рейтинг 100 лучших годовых отчетов.

Закрытые вопросы

В целом мы видим, что уровень годовых отчетов в Казахстане растет довольно медленно. Средний балл сотни отчетов, вошедшей в наш рейтинг в этом году, составил 4,62 по 10-балльной шкале (в прошлом оценка была 4,56). При этом есть примерно 20 отчетов в топе рейтинга, которые явно выделяются на общем фоне. Это те компании, которые стремятся к развитию и качественному диалогу со стейкхолдерами и раскрытию информации. 

Средний балл топ-20 отчетов рейтинга в этом году составил 7,23 – в полтора раза выше среднего. Среди лидеров остаются в первую очередь компании с государственным участием в капитале: в топ-10 рейтинга их 7. Однако только четыре отчета в рейтинге получили оценку выше 8 баллов, а выше 9 баллов (уровень лучших международных практик) пока не получил ни один отчет. Это значит, что у казахстанских компаний, готовящих лучшие отчеты, остается потенциал для дальнейшего развития.

Лучше всего в отчетах освещаются операционные и финансовые результаты деятельности, а также обзор рынка. Казахстанские компании в большинстве своем неплохо справляются с презентацией этих данных, раскрывать которые им приходится довольно часто.

Сложнее дается раздел по корпоративному управлению и управлению рисками. Отсутствие информации по этим вопросам нередко сигнализирует о проблемах в системе менеджмента компании. Например, если компания не говорит в отчете о внешней оценке системы корпоративного управления, в большинстве случаев это означает, что такая оценка не проводится. 

Аналогично, работа комитетов при совете директоров часто не освещается подробно, потому что комитеты существуют лишь номинально. А вознаграждение руководства не приводится потому, что компания пытается скрыть эти цифры от внешних глаз. 

Как правило, низкий уровень прозрачности говорит и о невысоком уровне корпоративного управления в организации.

Еще один сложный раздел – это раскрытие стратегии. В хороших годовых отчетах приводятся стратегические направления деятельности с конкретными задачами и целевыми показателями и отчет об их реализации. В таком разрезе о стратегии чаще говорят национальные компании, а частный сектор часто пытается скрыть свои планы и описывает стратегию без каких либо цифр. Учитывая, что «Стратегия» – один из главных разделов годового отчета, такое отсутствие детализации – одна из существенных причин отставания казахстанских компаний в уровне прозрачности от лучших зарубежных практик.

Устойчивое развитие – это управление воздействием компании на окружающую среду в широком значении этого термина, т. е. управление воздействием на общество, экономику и экологию. В годовом отчете эта информация приводится в разделах, посвященных управлению персоналом, социальной политике, охране окружающей среды, политике работы с клиентами и с поставщиками, работе с местными сообществами, и взаимодействию с заинтересованными сторонами. Именно в плане улучшения качества информации по этим вопросам идет развитие корпоративной отчетности по всему миру.

В том числе благодаря требованиям Казахстанской фондовой биржи (KASE) к раскрытию информации казахстанские компании тоже работают над улучшением освещения вопросов устойчивого развития. Компании испытывают дефицит количественных данных, например, по вопросам управления персоналом и охране окружающей среды. Это важный признак того, что они не измеряют должным образом свое воздействия в социальных и экологических сферах, и поэтому им сложнее управлять этим воздействием. О разработке и внедрении качественной стратегии в области устойчивого развития в условиях дефицита данных речи тоже идти не может. 

Вторая частая проблема – отсутствие политик и разработанных подходов в управлении вопросами устойчивого развития. Например, компания может приводить данные по гендерной структуре персонала, но за этим не видно какой-либо политики обеспечения равных карьерных возможностей в организации. Складывается впечатление, что даже при наличии данных, компания их на самом деле не использует, и для менеджмента все нефинансовые вопросы носят второстепенный характер. 

Проблески мировых трендов

Главный потенциал развития лежит в осознании бизнесом своей ценности для широкого круга стейкхолдеров и учете их интересов в стратегии и в раскрытии информации. Пока создается впечатление, что большая часть компаний сосредоточены только на финансовой информации и ставят целью только прибыль для собственников. Переосмысление ответа на вопрос «Зачем бизнес существует?» – важный мировой тренд, который в Казахстан пока приходит очень медленно.

В мировой практике мы видим расширение взаимодействия бизнеса с широким кругом заинтересованных сторон, и этот тренд будет только усиливаться. Ожидается, что внимание инвесторов к учету интересов стейкхолдеров будет расти, сами заинтересованные стороны будут активнее, а регуляторы – требовательнее. И казахстанскую бизнесу за пределами страны будет становиться все сложнее, если взаимодействие со стейкхолдерами останется на прежнем уровне. Но наиболее вероятный сценарий – направление все же будет развиваться под давлением зарубежных инвесторов и регуляторов. 

Казахстанская фондовая биржа уже создает стимулы для листинговых компаний – в этом году были внедрены требования к раскрытию ESG-информации. Интересно и ноябрьское выступление председателя Агентства РК по регулированию и развитию финансового рынка Мадины Абылкасымовой, которая рассказала об основных чертах разрабатываемой Концепции развития финансового сектора до 2030 года. 

Глава нового финансового регулятора отметила, что недостаточная прозрачность деятельности предприятий реального сектора экономики является одним из факторов, сдерживающих инвестиции в частные компании, повышение их стоимости и конкурентоспособности. В связи с этим к финансируемому бизнесу будут предъявляться более высокие требования по раскрытию информации, корпоративному управлению и внедрению принципов устойчивого развития. Это значит, что для привлечения различных видов финансирования предприятиям, возможно, придется задуматься о том, что они делают в рамках воздействия на заинтересованные стороны, и раскрывать данные по устойчивому развитию.

В зависимости от того, какие реальные черты в регулировании приобретет данная инициатива, это может стать качественным сдвигом в прозрачности и уровне менеджмента казахстанского бизнеса. Регуляторы видят проблему раскрытия информации и намерены способствовать ее решению.

При этом мы говорим не только о раскрытии информации. Развитие корпоративной отчетности зачастую отражает реальные изменения внутри бизнеса, в его процессах, управлении, культуре. Хороший годовой отчет очень часто начинается с этих внутренних преобразований, и без них оказывается невозможен.

Рейтинг годовых отчетов по итогам 2019 года: топ-20

The post Годовые отчеты: о чем не говорят компании и когда начнут appeared first on Ekonomist Media.

Дискуссии проводились по правилам Chatham House, но, думаю, уже не секрет, что в числе приглашенных экспертов-разработчиков была и я. Ведь моя фамилия открыто присутствует под цитатой в недавно вышедшем докладе «Общее благо и прибыль: принципы публичной ценности для устойчивого бизнеса», а недавно я презентовала один из девяти получившихся у нас принципов.

Что такое публичная ценность?

Публичная ценность – это ценность сохраненная или созданная через позитивные действия для всех и каждого из нас, для общества и окружающей среды.

Стоит заметить, что изначальная версия концепции публичной ценности (public value) была разработана профессором Гарварда Марком Х. Муром 25 лет назад как некий эквивалент «акционерной ценности для публичного сектора». Иными словами, Мур стремился привить менеджерам общественного сектора мышление и дух предпринимателей. Сегодня же понятие публичной ценности больше не относится строго к общественному сектору и используется всеми видами организаций, будь то, например, частные коммерческие фирмы или НПО.

Не стоит также путать концепцию публичной ценности с другой популярной у специалистов по корпоративной социальной ответственности (КСО) и ESG-экспертов концепцией общей или разделяемой ценности (shared value), авторами которой являются другие именитые профессора Гарварда Майкл Портер и Марк Крамер. Как справедливо подмечают Кайса Сорса и Микко Сихвонен, «подход по созданию общей ценности, который чаще применяется в контексте частных организаций, схож с подходом публичной ценности в том, что он стремится направить организационные стратегии и поведение в сторону создания такой экономической ценности, которая также создает ценность для общества».

Сестры, а не близнецы

Пытаясь описать фундаментальную разницу между концепциями Мура с одной стороны и Портера с Крамером с другой, я невольно возвращаюсь к формуле, которую знает любой хороший визажист: столь одинаковые с виду брови, в своем естественном, приятном глазу варианте вовсе не так одинаковы. Они похожи, но как сестры, а не как близнецы.

Нечто подобное становится предельно ясно, когда ESG-эксперты начинают обсуждать разделяемую и публичную ценности. Задача обоих концепций – это создание ценности для общества, которая представляет собой нечто более значимое, чем, к примеру, банальный вклад в рост ВВП или своевременная уплата налогов. Однако пока фокус разделяемой ценности в большей степени сфокусирован на том, как именно создание более значимой ценности становится частью корпоративной стратегии и встраивается в ДНК самой компании, публичная ценность не отводит своего взгляда от вопросов транспарентности, подотчетности и «лицензии на деятельность», которую компании получают от своих стейкхолдеров и общества в целом.

Отчасти именно по этой причине, разработанные нами 9 принципов публичной ценности – это вовсе не очередные показатели, коих в ESG-индустрии и так имеется великое множество (хотя они и абсолютно комплементарны с использованием таких показателей). Более того, один из принципов даже напрямую призывает стремиться «к непрерывному совершенствованию» и строить «доверительные отношения» именно «путем измерения, аудита и обнародования… намерений, действий и воздействий».

Вместе с тем, как сказал один из анонимных участников наших Zoom-сессий, «ценности являются ключевой частью нашего нарратива – вы не управляете отношениями в вашей семье посредством показателей эффективности».

Есть и еще одна причина, по которой предложенные принципы балансируют где-то в нейтральных водах между строго утилитарным подходом с показателями и мало прикладными философскими экзерсисами. Исходя из того, что именно стейкхолдеры и общественность выдают компаниям «лицензию на деятельность» опираясь на свое понимание публичной ценности, данные принципы должны быть понятны, как компаниям, пытающимся построить бизнес для общества «на местном уровне и дальше», так и членам общественности, которым эти компании подотчетны.

В связи с этим приглашаю всех членов общества, как далеких от мира бизнеса, так и близких к нему, ознакомиться с 9 разработанными принципами публичной ценности.

9 принципов публичной ценности для современных компаний

1. Мы управляем, направляем и руководим нашей компанией основываясь на принципах справедливости, уважения и инклюзии с пользой для общества.
2. Мы уполномочиваем индивидуумов и подаем пример на всех уровнях.
3. Мы признаем индивидуумов владельцами своих данных и их право на частную жизнь, как право человека.
4. Мы даем право и создаем возможность для человеческого надзора с целью инклюзивного, транспарентного, и этического использования и применения технологий, данных и знаний.
5. Мы стремимся к непрерывному совершенствованию и строим доверительные отношения путем измерения, аудита и обнародования наших намерений, действий и воздействий транспарентно и регулярно.
6. Мы обязуемся совершать корректировочные действия, совместно с нашими соратниками и стейкхолдерами в целом, в связи с какими-либо негативными последствиями на протяженности ценностной цепи.
7. Мы подотчетны за позитивный вклад в обществах, в которых мы осуществляем деятельность, через нашу бизнес-модель.
8. Мы боремся за системные улучшения на пути к циркулярности и регенерации без выхода за планетарные границы.
9. Мы устремляемся к инклюзивному моральному социальному контракту, который улучшит жизни людей на местном уровне и дальше.

The post ESG-компас для компаний в эпоху COVID и после appeared first on Ekonomist Media.

Летний цифровой фестиваль ответственных инвесторов был богат на моменты, заставляющие рефлексировать. Однако именно настолько же потрясающее, насколько и провокационное выступление Алекса Эдманса оставило меня с всепоглощающим желанием ответить. Будучи всецело «за» корпоративную инклюзию людей с ограниченными возможностями по моральным причинам, Профессор Эдманс сказал: «Я не знаю каких-либо исследований, которые бы указали, что если вы более инклюзивны по отношению к людям с ограниченными возможностями, ваши доходы поднимутся».

Такой благотворительный подход к инклюзии лиц с ограниченными возможностями превалирует даже прогрессивных кругах ESG и КСО. Отчасти именно потому наша индустрия такая дальновидная, призывы быть инклюзивными «потому что это правильно, а не из-за исследования McKinsey приземляются здесь на плодородную почву. Однако это еще и от кажущегося отсутствия данных. Принимая во внимание то, что глава организации Принципы ответственного инвестирования Фиона Рейнолдс провозгласила инклюзию людей с ограниченными возможностями следующей линией фронта ESG-инвестирования прямо перед пандемией, приподнятый интерес к этим вопросам – это не только новый феномен, но еще и подорванный.

Однако яркое напоминание, почему инвесторы не могут полагаться на свой моральный компас, не заставило себя долго ждать и пришло из США уже через неделю после пленарной сессии RIDigiFest. Минтруда предложил правило для фидуциаров, которым было разъяснено, что «обеспечение американских трудящихся надежными пенсионными накоплениями это первостепенная и в высшей степени достойная «социальная» цель планов, подпадающих под ERISA [Акт о пенсионном обеспечении трудящихся], активы плана не могут быть направлены на преследование других социальных или экологических задач».

Правило набрало 8 737 комментариев, в которых многие указывали на неверную характеризацию ESG-факторов, как «нематериальных», а другие волновались, что это повысит уровень настороженности по отношению к ESG-инвестициям. Международные комментаторы пошли дальше, заметив, что «предложение может создать нехороший прецедент на международном уровне».

Но это не только прецедент для инвестиционного сообщества. Во времена «фейковых новостей» и людей, «уставших от экспертов», неверное толкование ESG-факторов также ведет к созданию более широкого культурного прецедента, который распространяется значительно дальше намеченного применения и целевой аудитории предлагаемого правила. Это и создает нужду в ссылках на точные данные, когда мы говорим о финансовой материальности таких ESG-факторов, как корпоративная инклюзия людей с ограниченными возможностями.

Полоса гражданских прав

После того, как пандемия COVID-19 ударила по планете, бесчисленное количество экспертов, назвали 2020-й годом, когда «S» – социальные факторы – приобрели большую видимость. Джонатан Нейлан и его соавторы даже начали утверждать, что «S» в аббревиатуре ESG теперь стоило бы расшифровывать, как «стейкхолдеры». Благо лист стейкхолдеров обрастает все большими нюансами по мере того, как мы двигаемся через этот год пандемии. Например, в Morningstar повышение внимания к «S» факторам быстро связали с растущей поддержкой движения Black Lives Matter (BLM).

Сложно описать, насколько воодушевляет наблюдать за тем, что убийство Джорджа Флойда смогло запустить гражданско-правовой подход по отношению к некоторым категориям корпоративного разнообразия. Однако пока я радуюсь растущим правам меньшинств и инклюзии, я не могу не заметить, что самое многочисленное меньшинство в мире совсем не обязательно столь же вовлечено в процесс создания общей повестки по инклюзии и разнообразию.

По предпандемийным данным Всемирного банка и Всемирной организации здравоохранения, более 1 млрд человек (15% населения планеты) живут с какой-либо формой ограничения возможностей. Более того, из-за широкого распространенности таких хронических заболеваний, как диабет, нарушений сердечно-сосудистой системы и ментальных расстройств, каждый из нас может стать частью этого меньшинства на более поздних этапах жизни. К тому же, по мере того, как медицинские исследования углубляются в изучение биохимического эффекта COVID-инфицированности c точки зрения к развития широкого спектра серьезных хронических заболеваний у молодого населения, важность этой категории разнообразия может начать возрастать в ближайшие годы.

В то же время, пандемия создает уникальные условия для того, чтобы – выражаясь языком аналитиков Всемирного экономического форума – «перезагрузить» наш подход к интеграции факторов разнообразия и инклюзии, ведь она сосредотачивает наше внимание на этих вопросах под целым рядом разных углов:

1. Сообщества и стейкхолдеры мобилизуются для совместной борьбы с угрозой COVID, в структуре которой по определению заложен эйджизм и эйблизм. Это повышает видимость старшего и более уязвимого населения в обществе;
2. Пандемия не только в очередной раз обнажила формы несправедливости, она также персонифицировала их, что сделало их глубоко личными:

2.1. Сначала убийство Джорджа Флойда обнажило формы расовой и этнической несправедливости и мобилизовало заинтересованные стороны вокруг повестки разнообразия, связанной с движением BLM;

2.2. Затем, специфика политических, культурных, и идеологических обстоятельств вокруг наследия Рут Бадер Гинсбург и передачи ее места в Верховном суде США привела к схожему оживлению вокруг несогласия с несправедливостью. Несмотря на то, что в самом начале присутствовали некие попытки списать это несогласие со счетов, как проявление «белого феминизма», мгновенно последовавшее отрицание такого редукционизма свидетельствует о готовности к построению более интегрированных, холистических и интерсекциональных концепций социальной справедливости, разнообразия и инклюзии.

В поисках S-данных

Тогда как существующая обстановка создает возможности для развития более интерсекционального подхода к интеграции разнообразия и инклюзии, в котором категория по возможностям здоровья займет более видное место, сегодня этот аспект кажется забытым фронтом ESG-инвестирования, движимого S-факторами.

Глядя на популярное исследование McKinsey, которое когда-то стало «самой скачиваемой публикацией компании о разнообразии» несложно догадаться почему. Даже его обновленная версия за 2018 год очерчивает разнообразие как «более существенная пропорция женщин и этнически и культурно разнообразных личностей». Принимая во внимание, что исследованию пришлось полагаться на лимитированную выборку, состоящую всего из 6 стран даже в отношении этнического разнообразия, вычет категории по возможностям здоровья вероятнее объясним малой доступностью данных (особенно если учитывать, что категория «ограниченных возможностей» все же появляется в вынесенных в отдельную секцию «примерах исполнения»).

Популярность упомянутого исследования по сравнению с другими работами, поднимающими эту тему, может еще сильнее укоренить когнитивное искажение о том, что данных просто нет. Ирония состоит в том, что все это происходит на фоне так называемого «эффекта Греты», ставшего возможным благодаря климатической активистке Грете Тунберг. 

Говоря прямо, инклюзивность по отношению всего к одной впечатляющей, открыто нейроразнообразной молодой девушке [Грете Тунберг], привела к тому, что 78% КСО профессионалов стали более осознанно подходить к «вопросам устойчивого развития и энергетики внутри своих компаний».

Однако данные по инклюзии людей с ограниченными возможностями снабжали нас интересными доказательствами задолго до «эффекта Греты». В конце концов, не только по моральным причинам инвесторы, которые представляют 2,1 трлн долларов, подписали совместное Заявление инвесторов о корпоративной инклюзии людей с ограниченными возможностями. 

Самое многочисленное меньшинство мира обладает потрясающей потребительской способностью. Например, дискреционный доход американцев с ограниченными возможностями трудового возраста составляет 21 млрд долларов, что превышает аналогичные показатели для афроамериканского и латиноамериканского сообществ вместе взятых. 

Еще в далеком 2005 году, 87% американцев либо «соглашались», либо «абсолютно соглашались», что они предпочли бы быть клиентами компаний, которые нанимают людей с ограниченными возможностями. Компании-чемпионы инклюзии по возможностям здоровья могут похвастаться тем, что их показатели доходности на 28% выше, а их коэффициент прибыльности – выше на 30%, чем у конкурентов.

Вопросы доказательной базы и доступности данных настолько же уместны по отношению к корпоративной инклюзии людей с ограниченными возможностями, насколько они уместны при обсуждении любого ESG-фактора. В то же время нам давно уже пора уплывать от благотворительного подхода к инклюзии людей с ограниченными возможностями.

Поскольку пандемия создала среду, способную ускорить наше движение через гражданско-правовой подход, мы находимся на прекрасных позициях не только для того, чтобы собирать больше данных, но и для того, чтобы полностью пересмотреть наш подход к интеграции факторов разнообразия и инклюзии; создать более интерсекциональный процесс, в котором инклюзия по вопросам здоровья занимает свое место наравне с остальными категориями разнообразия.

The post Ограниченные возможности – забытый фронт разнообразия и инклюзии для ESG-инвесторов appeared first on Ekonomist Media.

Ответственное инвестирование за рубежом становится все более сильным трендом в последние годы. Это значит, что инвесторы при принятии инвестиционных решений помимо чисто финансовых и экономических рисков, принимают в расчет также работу компании в сфере охраны экологии (environmental), ее социальную политику (social) и уровень корпоративного управления (governance). 

Оценка ESG-рисков с одной стороны помогает мотивировать организации к ответственному ведению бизнеса, поскольку деньги инвесторов сильный довод для того, чтобы внедрять лучшие ESG практики в свою работу, и, например, предпринять какие-то реальные усилия для борьбы с изменением климата или с бедностью. Поэтому этот тренд активно поддерживают регуляторы и фондовые биржи. 

С другой стороны, инвесторы видят, что управление ESG-рисками способствует большей устойчивости бизнеса-объекта инвестиций в долгосрочной перспективе, что делает инвестиции более надежными. Это так называемые нефинансовые риски, которые до этого часто упускали при расчете оценки инвестиций.

Теперь оценка ESG-рисков зарубежными экспертами появилась и у одного из столпов казахстанской экономики — НК «КазМунайГаз».

Как это работает?

Рейтинг ESG-рисков агентства Sustainalytics измеряет степень, в которой экономическая стоимость компании подвержена риску, обусловленному факторами ESG или, говоря более технически, величиной неуправляемых ESG-рисков компании. Аналитики смотрят насколько компания подвержена соответствующим рискам в принципе, отнимают от этого тот объем рисков, которые компания держит под контролем через систему менеджмента, политики, внутренний контроль и мониторинг. Оставшийся непокрытый риск и представляет собой значение рейтинга. Чем выше индекс, тем больше непокрытых менеджментом ESG-рисков у компании.

Неуправляемый риск может возникать по двум причинам: риск, который менеджмент компании в принципе не может контролировать в силу специфики отрасли и условий ведения бизнеса; и риск, который не контролируется вследствие упущений в системе корпоративного управления (т.е. этим риском в принципе менеджмент управлять мог бы). Эти два вида неуправляемых рисков складываются и составляют значение рейтинга.

Рейтинг выставляется по открытой шкале начиная с нуля (нет риска), а максимальный бал в 95% случаев ограничивается 50. Исходя из значения рейтинга компании сгруппированы в одну из пяти категорий риска (незначительный, низкий, средний, высокий, сильный).

Управлять неуправляемым

«КазМунайГаз» получил рейтинг ESG-рисков на уровне 34,4, – это показывает высокий уровень неуправляемого ESG-риска. Компания попала в четвертую категорию по уровню риска из пяти.

Открытые данные Sustainalytics не позволяют судить о том, какая часть рисков КМГ не управляется из-за недостатков менеджмента, а какая неуправляема в принципе. Однако, сравнивая рейтинг КМГ с рейтингами других нефтяных компаний, можно говорить о том, что нефтегазовой отрасли в принципе присущ высокий уровень ESG-рисков, и на фоне зарубежных крупных представителей отрасли «КазМунайГаз» смотрится довольно неплохо.

Уровень отраслевых рисков в нефтянке, вероятно, связан с тем, что одним из важных элементов глобального тренда на устойчивое развитие является стремление к низкоуглеродной экономике и борьба с изменением климата. Нефтедобывающие компании тут изначально под сильным давлением. От них требуется управлять своим воздействием на экологию настолько, насколько это возможно, но даже в случае идеального управления риски все равно будут оставаться высокими. 

Аналитики Sustainalytics оценили управление ESG-вызовами в КМГ как «сильное». Оценка управления включает анализ надежности программ, практик и политик компании в области ESG. При этом изначальная подверженность рискам, в силу отрасли и бизнес-модели, оценена как «высокая». Это позволяет предполагать, что высокое значение рейтинга компании связано в немалой степени с рисками, которые менеджмент не может контролировать.

Из 283 нефтегазовых компаний, имеющих рейтинг ESG-рисков от Sustainalytics, крупнейший казахстанский нефтяник на 37 месте (чем ниже позиция в списке, тем выше риски). Англо-голландская Royal Dutch Shell PLC, например, имеет риск-рейтинг 35,8 и находится на 45 позиции, а британская BP p.l.c. на 57-ой. Россияне расположились еще ниже – ПАО «Газпром» на 58 месте. Американская (с активами и в Казахстане) Chevron Corporation входит в пятую группу по уровню рисков (самую высокую) со значением риск-рейтинга 40,3. Самое высокое значение у китайских нефтегазовых гигантов – по-видимому, в корпоративном секторе Китая вопросам устойчивого развития пока уделяется очень мало внимания.

А вот среди лидеров рэнкинга итальянская Eni SpA (7 место) и французская Total SE (9-место). Обе компании входят в группу со средним ESG-риском. Это вполне отражает усилия и требования европейских регуляторов к экологической и социальной практикам ведения бизнеса в регионе.

Так что казахстанский гигант находится на неплохих позициях в своей отрасли. Хотя некоторые европейские нефтяники показывают, что потенциал дальнейшего снижения ESG-рисков все таки еще есть. Та же Eni SpA работает в Казахстане с 1992 года, является кооператором Карачаганакского месторождения и партнером в NCOC (консорциум на месторождении Кашаган). Очевидно и в Казахстане можно работать поддерживая более низкий уровень ESG-рисков.

Вызовы и возможности

Ключевые ESG-вызовы, с которыми приходится справляться КМГ, по мнению Sustainalytics, – углеродный выбросы от операционной деятельности, и выбросы от использования продукции компании. Оба фактора в общем-то характерны для всех нефтяных компаний. Также аналитики отметили такую сторону деятельности нацкомпании, как “взаимоотношения с сообществами в регионах ведения деятельности” – это тоже стандартная зона риска для крупной производственной компании, особенно в случаях эксплуатации природных ресурсов. К тому же, мы помним, что именно с местными сообществами у казахстанских нефтяников уже возникали проблемы (вспомнить хотя бы вылившуюся в беспорядки забастовку в 2011 году в Жанаозене). Это значит, что именно от качества управления этим вызовами в первую очередь зависит уровень ESG риск-рейтинга КМГ.

Не стоит воспринимать успехи «КазМунайГаза» в области управления ESG-рисками как должное. Компания действительно проводит целенаправленную работу в области устойчивого развития в последние несколько лет, которая дает свои плоды. ESG-вопросы внедряются в систему корпоративного управления и в стратегию. В прошлом году, например, в компании был создан проектный офис по устойчивому развитию с целью содействия интеграции устойчивого развития в ключевые бизнес-процессы. А развитие менеджмента в этой области закреплено в стратегии организации. Рейтинг ESG – также станет одним из КПД над улучшением которого компания намерена работать. Последние два года КМГ входит в тройку лучших в Казахстане по уровню раскрытия информации по вопросам устойчивого развития – это важный фактор ESG-менеджмента, в том числе влияющий на рейтинг.

Нефтегазовая промышленность и работа НК «КазМунайГаз» оказывает значительный мультипликативный эффект на казахстанскую экономику. Так что стремление этой компании к устойчивому развитию в долгосрочной перспективе влияет и на устойчивость экономики в целом, и достойно внимания и поддержки. Хотя, конечно, хотелось бы, чтобы экономика больше зависела от компаний из отраслей с изначально более низкими ESG-рисками.

Самой же компании наличие рейтинга в сфере ESG и проводимая работа по его улучшению позволит чувствовать себя увереннее на зарубежных рынках капитала с учетом текущих инвестиционных трендов. 

The post ESG и КазМунайГаз: почему нефтяной нацкомпании важно оценивать ESG-риск? appeared first on Ekonomist Media.

Инвесторы видят положительную связь между отдачей от инвестиций и ESG-факторами. Регуляторы (особенно европейские) также активно поддерживают этот тренд, вводя новые требования и для институциональных инвесторов, и для бизнеса. Оценка ESG-рисков инвесторами становится важным фактором движения капитала.

Пандемия COVID-19 может усилить этот тренд, об этом говорит недавний опрос инвесторов, проведенный компанией JPMorgan. Более 50% опрошенных сказали, что пандемия придаст позитивный импульс для ESG в течение следующих трех лет. Как отмечают эксперты JPMorgan, влияние кризиса COVID-19 на реальную экономику и финансовую систему подчеркивает границы большинства применяемых сегодня моделей прогнозирования, которые плохо справляются с нелинейными, сложными системными рисками. 

Анализ финансовых и операционных показателей не отражает всей картины рисков, и нужно смотреть на более широкую панораму бизнеса.

Инвестор заинтересован

Важным сдерживающим фактором развития устойчивых инвестиций, является недостаток ESG-данных от бизнеса для проведения оценки. Поэтому запрос на “нефинансовые раскрытия” стремительно усиливается, и уже трудно представить крупный бизнес, имеющий листинг в ЕС, например, который не имеет ESG-отчета в дополнение к финансовым отчетам. От этого отчета зависят взаимоотношения с инвесторами, которые придают особое внимание качеству оценки ESG-факторов.

В Казахстане раскрытие ESG-информации в последние годы только начинает развиваться. Это в значительной мере связано с тем, что казахстанский бизнес пока недостаточно активно контактирует с зарубежными рынками капитала. 

Главным двигателем тренда на повышение прозрачности казахстанских компаний остается  Казахстанская фондовая биржа (KASE). В начале 2020 года KASE ужесточила требования к содержанию годовых отчетов, которые должны публиковать листинговые компании, существенно расширив перечень требуемой информации по вопросам управления персоналом (социальная сфера), охраны окружающей среды (экологическая), и корпоративного управления. KASE внедрила ряд передовых мировых стандартов в свои требования для листинговых компаний, что будет важным фактором движения казахстанского бизнеса в сторону прозрачности, в ее текущем глобальном понимании. Однако листинговые компании РК пока представляют собой ограниченный срез казахстанского бизнеса.

Вторая группы компаний, которые активно двигаются в направлении раскрытия ESG-информации – квазигосударственный сектор или организации входящие в крупные национальные холдинги, такие как ФНБ «Самрук-Казына» и НУХ «Байтерек». Холдинги сами проявляют инициативу по внедрению принципов устойчивого развития в работу своих портфельных компаний и предъявляют к ним требования по раскрытию информации. 

В 2019 году Рейтинговое агентство «QRA» готовило рейтинг раскрытия ESG-информации в корпоративной отчетности казахстанских компаний. В топ-20 рейтинга 12 компаний представляли национальные государственные холдинги.

Также как и в случае листинговых компаний, раскрытие ESG-информации квазигосударственным сектором не всегда является качественным. 

Однако, важно уже то, что компании, раскрывающие ESG-информацию, появляются и их число растет. Это необходимо для создания критической массы, после достижения которой нефинансовая отчетность станет нормой и для казахстанского бизнеса, как это становится для европейского.

Случаи, когда компании, не входящие в две верхних группы, также проявляли инициативу и начинали готовить ESG-отчеты в Казахстане исключительно редки, но есть. К таким компаниям в частности, относятся «Карачаганак Петролиум Оперейтинг Б.В.» и Eurasian Resources Group.

Персонал +, неравенство —

Ежегодно Рейтинговое агентство «QRA» анализирует практически все годовые отчеты выходящие в Казахстане, в том числе оценивается раскрытие ESG-информации. Из всех тем ESG лучше всего пока раскрытие экологических вопросов у нефинансового сектора, особенно у компаний горно-металлургической промышленности и энергетики. 

Это, вероятно, связано с тем, что многие промышленные компании и так были вынуждены мониторить основные экологические показатели (такие как выбросы в атмосферу) и предоставлять их регуляторам. Для представителей ГМК не составило труда включить эти данные в публичную отчетность, а вот финансовый сектор, например, коммерческие банки, с раскрытием экологических вопросов справляется не самым лучшим образом. 

Вероятно, дело в том, что их влияние на экологию ранее никак и никем не оценивалось, поэтому они оказались не готовы к необходимости подобных раскрытий. Из экологических тем казахстанский бизнес пока не перенял стандарты освещения вопросов влияния изменений климата на бизнес-модель и поддержки перехода к низкоуглеродной экономике. Эта тема теперь доминирует в отчетах компаний на глобальном рынке, но слишком нова для казахстанского бизнеса.

В социальных аспектах казахстанские компании чаще всего освещают сферу управления персоналом. Это справедливо, именно кадровая политика для многих компаний является главным аспектом влияния на общество. 

Чего явно нет в Казахстане, так это освещения вопросов обеспечения равных возможностей для сотрудников из разных социальных групп, например, гендерных или возрастных. 

В Казахстане некоторые компании пытаются раскрывать показатели из этой серии, но всегда видно, что за ними не кроется никакой реальной политики равных возможностей, а этот вопрос на глобальных рынках в числе приоритетных.

В освещении вопросов корпоративного управления при раскрытии ESG-информации экспертов и инвесторов в первую очередь интересует, как вопросы социальной и экологической повестки (E&S) интегрированы в работу топ-менеджмента. Как совет директоров компании, например, взаимодействует с заинтересованными сторонами, и что делает, чтобы решения принимались с учетом их интересов? Кто принимает решения в компании, скажем, по экологическим вопросам, и как отслеживается результативность менеджмента? Опять же, несмотря на отдельные попытки, раскрывать подобные элементы, почти всегда видно, что вопросы E&S на самом деле менеджмент почти никак не затрагивает.

Тут мы подходим к главному фактору – качество раскрытия ESG-информации. За хорошим раскрытием всегда стоит высокий уровень бизнес-практики. И если в компании нет механизма управления рисками и возможностями в сфере социальных, экологических и управленческих вопросов, то хорошей отчетности на эту тему не получится.

Несмотря на имеющиеся трудности в росте устойчивых инвестиций на мировом рынке, тренд очевиден, и мало что может изменить текущие смещение фокуса инвесторов с финансовой информации на нефинансовую. Бизнесу следует как можно скорее задуматься над эволюцией своей корпоративной отчетности, и обязательно перейти к действиям. 

The post ESG в Казахстане: кто и как раскрывает информацию? appeared first on Ekonomist Media.