НЬЮ-ЙОРК – После самой суровой глобальной рецессии за десятилетия частные и государственные составители прогнозов демонстрируют растущий оптимизм по поводу мощного подъёма мирового ВВП в этом году и в последующее время. Но грядущая экономическая экспансия будет неравномерной, причём как внутри стран, так и между ними. Будет ли это восстановление V-образным (быстрый возврат к темпам роста выше потенциальных), U-образной (более анемичная версия V) или W-образной (двойная рецессия), зависит от нескольких факторов в разных странах и регионах.

Коронавирус продолжает свирепствовать во многих государствах, поэтому один из ключевых вопросов сегодня: не приведёт ли появление новых, более заразных штаммов к повторению циклов «стоп-вперёд», которые мы уже видели в тех случаях, когда возобновление экономической деятельности осуществлялось слишком поспешно. Один из наиболее мрачных сценариев предполагает появление штамма, устойчивого к вакцинам, а это означает, что нужно срочно активизировать вакцинацию, которая во многих регионах пока что осуществляется слишком медленно.

Помимо самого вируса есть ещё несколько сопутствующих экономических рисков, которые следует учитывать. Медленное или недостаточно уверенное восстановление экономики может привести к долгосрочным негативным последствиям, если обанкротится слишком много фирм, а рынки труда начнут демонстрировать феномен гистерезиса (длительная безработица лишит работников возможности вновь найти работу из-за утраты профессиональных навыков). Ещё один вопрос связан с потенциальными масштабами сокращения долговой нагрузки как малыми, так и большими компаниями, а также домохозяйствами с высоким уровнем задолженности, и с тем, насколько полно этот процесс может быть компенсирован высвобождением отложенного спроса, когда потребители начнут тратить сбережения, накопленные за время пандемии.

Ещё одна сфера озабоченности – социально-политическая: станет ли рост неравенства ещё более мощным источником нестабильности и снижения совокупного спроса? Многое будет зависеть от масштабов, охвата и инклюзивности мер по поддержке доходов и расходов тех, кто отстаёт. В то же время ещё предстоит увидеть, будут ли достаточными, недостаточными или избыточными макроэкономические стимулы (монетарные, кредитные и бюджетные), которые применялись до сих пор. Избыточность этих мер в некоторых случаях может привести к резкому росту инфляции и инфляционных ожиданий.

Помня обо всех этих неопределённостях, можно сказать, что восстановление экономики будет, скорее всего, более решительным в США, Китае и в странах Азии, участвующих в китайских глобальных производственных цепочках. В Америке сокращение числа новых заболевших Covid-19, высокие темпы вакцинации, рост уверенности потребителей и бизнеса, а также мощный эффект бюджетной и монетарной экспансии будут способствовать уверенному восстановлению экономики в текущем году.

Главным риском здесь будет перегрев. Недавнее повышение темпов инфляции может оказаться более длительным, чем ожидает ФРС США, а на пенящихся финансовых рынках может произойти коррекция, что ослабит деловую уверенность.

В Китае и экономически тесно связанных с ним странах сильное восстановление экономики во многом объясняется успехами властей в сдерживании вируса на ранних этапах, а также эффектом макростимулирования – всё это позволило им быстро открыться вновь и восстановить деловую уверенность. Но высокий уровень долга и закредитованности в некоторых частях китайского частного и государственного сектора будет создавать риски на фоне попыток Китая поддерживать более высокие темпы роста и одновременно сдерживать избыточное кредитование. В более широком смысле перспектива эскалации соперничества (холодной войны) между США и Китаем поставит под угрозу рост китайской и мировой экономики, особенно если это приведёт к полному разрыву между экономикой двух стран и новым протекционистским мерам.

Положение в Европе хуже: она пострадала от двойной рецессии в последнем квартале 2020 года и первом квартале 2021 года, что объясняется новой волной инфекции и карантинами. Во втором квартале темпы восстановления экономики будут по-прежнему слабыми, но во второй половине года рост может ускориться, если темпы вакцинации продолжат повышаться, а макроэкономическая политика останется мягкой. Впрочем, слишком поспешное решение начать постепенное сворачивание схем с временными отпусками работников и разнообразных кредитных гарантий может привести к более длительным негативным последствиям и гистерезису.

Кроме того, без проведения давно назревших структурных реформ некоторые страны еврозоны продолжат демонстрировать низкие потенциальные темпы роста экономики и повышенные долговые коэффициенты. Пока Европейский центральный банк продолжает покупать активы, суверенные спреды (в частности, разница между доходностью немецких и итальянских облигаций), наверное, будут оставаться низкими. Но со временем монетарная поддержка будет постепенно сворачиваться, а размер дефицита бюджетов надо будет сокращать. Кроме того, будет постоянно маячить призрак популистских партий евроскептиков, которые пытаются воспользоваться нынешним кризисом.

В Японии тоже наблюдается намного более медленный перезапуск экономики. После введения карантина с целью поставить под контроль новую волну заражений страна зафиксировала отрицательные темпы экономического роста в первом квартале и сейчас с трудом пытается завершить подготовку к летним Олимпийским играм в Токио. Япония тоже отчаянно нуждается в структурных реформах ради повышения темпов потенциального роста ВВП и формирования основы для будущей бюджетной консолидации. Колоссальный госдолг страны со временем может стать неустойчивым, хотя его непрерывно монетизирует Банк Японии.

Наконец, перспективы выглядят ещё менее радужно во многих развивающихся странах, где высокая плотность населения, слабые системы здравоохранения и низкий уровень вакцинации будут и дальше позволять вирусу свободно распространяться. Во многих из этих стран деловые и потребительские настроения понижены; потоки доходов от туризма и денежных переводов эмигрантов иссякли; долговые коэффициенты уже повышены и даже могут быть неустойчивыми; а финансовые условия ужесточены из-за повышенной стоимости заимствований и слабости валют. Кроме того, пространство для смягчения политики здесь ограничено, а в некоторых случаях доверие к предпринимаемым мерам могут подрывать политики-популисты.

В числе стран с наибольшими проблемами, за которыми следует следить: Индия, Россия, Турция, Бразилия, ЮАР, многие страны Африки южнее Сахары, а также некоторые хрупкие страны Ближнего Востока, импортирующие нефть. Во многих странах наблюдается депрессия, а не рецессия. Более 200 млн человек оказались под угрозой скатиться обратно в крайнюю нищету. Это неравенство усугубляется том, что страны, которые больше всех подвержены голоду и болезням, как правило, чаще сталкиваются с худшими последствиями изменения климата, и поэтому они будут оставаться потенциальными источниками нестабильности.

Хотя в целом уверенность восстанавливается, некоторые финансовые рынки иррационально оптимистичны на фоне множества скрытых рисков и неопределённостей. Кризис Covid-19, скорее всего, приведёт к росту неравенства внутри и между странами. Чем сильнее будут отставать уязвимые группы населения, тем выше будет риск социальной, политической и геополитической нестабильности в будущем.

The post Лидеры и отстающие в восстановлении экономики после пандемии appeared first on Ekonomist.

Кризис COVID-19 и неформальная экономика
Принципы политики № 2
Декабрь 2020 г

Ключевые результаты с февраля по июнь 2020 г.:

1. Менее половины опрошенных работников сообщили, что получали деньги или еду в городах, где правительства объявили о мерах по оказанию помощи уязвимым группам населения.

2. Местные организации сыграли важную роль в обеспечении доступа к помощи для неформальных работников.

3. Объем оказанной помощи был недостаточным, чтобы существенно повлиять на продовольственную безопасность и стратегии выживания.

Рекомендации по политике

1. Географическая ориентация для идентификации и отбора бенефициаров может усугубить изоляцию значительного числа людей, нуждающихся в помощи.

2. Для регистрации и оказания помощи, улучшит доступ совершенствование методов повышения осведомленности и обмена информацией, в сочетании с дополнительными усилиями для помощи таким группам, как трудящиеся-мигранты и признание роли, которую могут сыграть местные организации.

3. Финансирование, позволяющее правительству более активно реагировать на кризисы, должно быть ключевым предметом будущей политики и программ, направленных на повышение действенности мер по оказанию помощи.

В марте и апреле 2020 года стало ясно, что мир столкнулся с беспрецедентной пандемией и каждое правительство по очереди начало вводить строгие меры изоляции. В то время как эти меры были реализованы, также стало все более очевидным то, что рабочие без доступа к социальной защите — подавляющее большинство неформальных работников — несут на себе основную тяжесть того, что быстро превратилось в кризис в области здравоохранения и экономики.

Реакция правительства — по крайней мере, на первый взгляд — впечатляет. Было беспрецедентное распределение мер помощи, особенно денежных средств и продуктов питания, не только среди населения, которое уже считалось уязвимым, но также и среди новых групп, таких как неформальные работники. Фактически, справедливым было бы сказать, что вопрос о том, как распространить меры помощи на неформальных работников был вопросом КЛЮЧЕВОГО ЗНАЧЕНИЯ в кризисной ситуации, связанной с COVID-19.

Но многие вопросы, связанные с эффективностью охвата помощью, остаются без ответа. Какие неформальные работники действительно были охвачены? Что помогло обеспечить доступ для неформальных работников? Были ли меры по оказанию помощи адекватными? На основе данных исследования кризиса COVID-19 и неформальной экономики, проведенного под руководством WIEGO, мы попытаемся ответить на эти вопросы.

Исследование WIEGO, касающееся городов, охваченных кризисом COVID-19, и неформальной экономики

1 – Аккра (Гана)
2 – Ахмедабад (Индия)
3 – Бангкок (Тайланд)
4 – Дакар (Сенегал)
5 – Дар-эс-Салам (Танзания)
6 – Дели (Индия)
7 – Дурбан (ЮАР)
8 – Лима (Перу)
9 – Мехико (Мексика)
10 – Плевен (Болгария)
11 – Нью-Йорк (США)
12 – Тируппур (Индия)

Кому удалось получить денежные средства и продовольственную помощь?

В 11 из 12 городов, где проводилось исследование WIEGO, правительства объявили о мерах помощи для поддержки уязвимых групп, пострадавших от пандемии и сопутствующих ей ограничений. Однако, менее половины работников сообщили, что получили деньги или еду. Среди этих 11 городов — наиболее часто упоминаемая причина того, что работники не получают денежные средства и / или продовольственную помощь заключалась в том, что они не знали о мерах по оказанию помощи. Вторая причина заключалась в том, что они не имели права на эту помощь.

Видели ли мы какие-либо закономерности в том, кто получил деньги или еду?

Доход: Меры по оказанию помощи практически не были направлены на работников с низкими доходами в феврале (до введения режима изоляции). Фактически, в большинстве городов не было существенной разницы между февральскими доходами тех, кто получил денежную помощь и / или продовольственную помощь, и теми, кто не получил ее. Только в Лиме помощь, с большей вероятностью, была направлена на работников с более низким доходом в феврале.

Пол и наличие детей в семье: в некоторых городах женщины и работники с детьми, имели больше шансов быть включенными в системы оказания помощи. В Дакаре, Дели, Мехико и Дурбане, женщины чаще сообщали о получении денежных переводов и / или помощи в виде продуктов питания. В Лиме (32% против 18%) и Дурбане (50% против 15%) людей с детьми больше сообщали о получении продовольственной помощи. Эти данные свидетельствуют о том, что меры помощи скорее всего охватывали тех, кто уже получал какую-либо форму социальной помощи (например, семьи с детьми), по сравнению с теми, кто этого не делал. Однако, с какой-то уверенностью это можно сказать только о тех странах, которые имеют более широкий охват социальной помощью (например, Южная Африка).

Процент респондентов с разбивкой по полу, которые сообщили о получении денежных переводов и продовольственной помощи

География: в Мехико, Лиме, Бангкоке и Дели рабочие, живущие в неформальных поселениях, имели больше шансов получить продовольственную помощь, чем те, кто проживал за их пределами. Кроме того, работники, которые не получали помощи и жили за пределами неформальных поселений чаще сообщали, что не имеют права на получение помощи. Это отмечается во всех городах, кроме Дакара и Аккры, в отношении денежных переводов, и в Плевене, Дели и Дурбане в отношении передачи продовольствия. Тем не менее, люди, живущие за пределами неформальных поселений, также пострадали от пандемии, получая в апреле, в среднем, 25% от их февральских доходов в разных городах, и 60% от их февральских доходов в июне.

Процент респондентов, живущих в трущобах и не живущих в трущобах, которые сообщили, о получении продовольственной помощи

Процент респондентов, живущих в трущобах и не живущих в трущобах, которые сообщили, что они не имели права на получение продовольственной помощи

Миграционный статус: в Мехико, где было неясно, имели ли право на помощь те, кто работал в Мехико, но жил за городом, рабочие из города гораздо чаще получали денежные переводы (15% против 2%). Точно так же в индийских городах Ахмадабад и Дели, где рабочие-мигранты часто не могли получить доступ к продовольственной помощи, потому что их продовольственные карточки были зарегистрированы в их родных городах, трудовые мигранты в исследовании с меньшей вероятностью сообщали о получении денежных переводов, по сравнению с работниками из того же города (43% против 34%).

Род занятий: единственные заметные профессиональные различия в доступе к мерам помощи были замечены среди сборщиков мусора. В некоторых исследуемых городах (Ахмадабад и Лима) сборщики мусора хорошо известны как особо уязвимая группа неформальных работников, и были специально обозначены группой, имеющей право на помощь. В этих случаях они с большей вероятностью, чем другие профессиональные группы, получали помощь. Однако в других городах (Дурбан и Дели) сборщики реже, чем работники других секторов, получали помощь, вероятно, из-за социальной изоляции.

Что повлияло на то, получили ли неформальные работники помощь?

В Перу и Южной Африке национальные правительства разработали политику денежной помощи, в частности нацеленной на неформальных работников, но эти две широко разрекламированные программы продемонстрировали неоднозначные результаты: 50% и 39% неформальных работников в Лиме и Дурбане соответственно сообщили о получении денежной помощи. Эти результаты контрастируют с Бангкоком и Тируппуром (Тамилнад, Индия), где 78% и 92% работников получили денежные пособия, соответственно. Что повлияло на разницу в этих двух случаях?

Процент опрошенных работников, сообщивших о получении денежных субсидий или продовольственной помощи, по городам

В центре многих дискуссий о социальной защите была роль цифровых технологий в выявлении и охвате новых групп населения. В то время как технологический прогресс безусловно, сыграл важную роль в расширении охвата мер помощи, что выделяется из приведенных выше примеров, так это ключевая роль, которую играют местные организации, опираясь на давние отношения с государством, в облегчении доступа к помощи. Именно эта совокупность факторов позволила местным организациям — HomeNet Thailand и Anuhatham Union, SAVE в случае Бангкока и Тириппура — предоставлять услуги так называемой «последней мили», для обеспечения того, чтобы их члены смогли преодолеть основные препятствия, связанные с доступом, в том числе к услугам, созданным благодаря использованию платформ цифровой регистрации.

Повлиял ли доступ к помощи на продовольственную безопасность и стратегии выживания?

Несмотря на то, что страхование вызывало беспокойство, не меньшую озабоченность вызывает и адекватность предлагаемой помощи. Результаты этого исследования показывают, что уровень оказываемой помощи был в целом недостаточным для того, чтобы существенно повлиять на продовольственную безопасность и стратегии выживания. В большинстве городов в исследованиях тех, кто получал денежные переводы и / или продовольственную помощь, в большинстве случаев сообщается о проблеме голода дома, среди взрослых и детей. Исключение составляют индийские города Ахмадабад и Дели, где те, кто получал продовольственную помощь, в меньшей степени жаловались на голод, чем те, кто помощи не получил.

Каковы результаты, которые можно использовать для улучшения охвата неформальных работников в будущем?

Что касается идентификации и отбора бенефициаров, из этих результатов ясно, что географическое таргетирование может усугубить исключение значительного числа людей, нуждающихся в помощи. Особенно, это касается бедствий, имеющих широкомасштабные последствия, таких как пандемия, для которых такая форма таргетирования с целью охвата неформальных работников не самая оптимальная.

Что касается регистрации и доставки, совершенствование методов повышения осведомленности и распространения информация улучшит доступ, особенно для групп, которые страдают от социальной изоляции, например сборщиков мусора и рабочих-мигрантов, а также тех, кто с меньшей вероятностью будет включен в существующие социальные программы защиты, например, домохозяйства без детей. Это следует подкрепить дополнительными усилиями, чтобы помочь таким группам, как рабочие-мигранты, преодолеть препятствия для получения доступа. Также необходимо признать важную роль, которую могут играть массовые организации неформальных работников в рамках более обширной экосистемы помощи и / или социальной защиты. Однако, развитие этих отношений требует времени, и правительствам следует начать с гарантирования того, чтобы эти организации получат консультации и смогут полноценно участвовать в развивающихся программах социальной помощи.

Наконец, похоже, что адекватность предлагаемых мер благотворительности, в целом, была недостаточной для того, чтобы соответствовать первоначальному замыслу мер по оказанию помощи — позволить неформальным работникам и их семьям оставаться дома и беречь свое здоровье. Финансирование для обеспечения более надежной реакции правительства на кризисы должно стать ключевым вопросом будущей политики и подготовки программ.

Кризис COVID-19 и неформальная экономика — результат сотрудничества Женщин в Неформальной Занятости: Глобализация и Организация (WIEGO) и партнерских организаций, представляющих неформальных работников в 12 городах: Аккра, Гана; Ахмадабад, Индия; Бангкок, Тайланд; Дакар, Сенегал; Дар-эс-Салам, Танзания; Дели, Индия; Дурбан, Южная Африка; Лима, Перу; Мехико, Мексика; Плевен, Болгария; Нью-Йорк, США; и Тируппур, Индия; при поддержке Центра Исследований Международного Развития, Канада. Смешанные методы, продольное исследование включает телефонное анкетирование неформальных работников и полу-структурированные интервью, проводившиеся с лидерами неформальных работников и другими ключевыми информаторами. 2 тур будет проведен в первой половине 2021 года. Для получения дополнительной информации посетите wiego.org/ COVID-19-Global-Impact-Study.

Женщины в Неформальной Занятости: Глобализация и Организация (WIEGO) — глобальная сеть, сосредоточенная на расширении возможностей работающих бедных, особенно женщин в неформальной экономике, для обеспечения им средств к существованию. Мы считаем, что все работники должны иметь равные экономические возможности, права, защиту и возможности выражения мнения. WIEGO способствует изменениям, улучшая статистику и расширяя знания о неформальной экономике, построению сетей и потенциала среди организаций неформальных работников и, совместно с сетями и организациями, влияя на местную, национальную и международную политику. Посетите www.wiego.org.

The post Неформальные работники и меры социальной защиты в связи с COVID-19: Кто получил помощь? Как? И сыграло ли это роль? appeared first on Ekonomist.

Один из важнейших уроков для системы здравоохранения Казахстана – это необходимость получения достоверной информации, статистики, на основе которой можно принимать решения. Такая ситуация, например, наблюдается с весьма ошибочным делением заболеваний на ковид и пневмонию, когда во всем мире известно, что пневмония – одно из проявлений заболевания; с оценкой причин смертности, в результате чего смертность от ковида оказывается совершенно недооцененной по сравнению с избыточной смертностью.

Особенно показательным является сравнение избыточной смертности со смертностью от ковида по странам, на основе которой Economist делает сравнения стран. Так вот, в развитых странах избыточная смертность во время пандемии на 90-100% совпадает со смертностью от ковида, а в странах бывшего СССР, особенно в Казахстане, России, Беларуси, Узбекистане, избыточная смертность не объясняется ничем. На диаграммах это отличие видно между красной линией и закрашенной розовой областью, которая в Казахстане, например, едва ли составляет 10%.

Диаграмма 1. Еженедельные уровни смертности на 100 тыс. населения, Восточная Европа, февраль 2020 – февраль 2021. Красным обозначена избыточная смертность, розовая область – официальная смертность от ковида

Диаграмма 2. Еженедельные уровни смертности в странах, которые хорошо контролируют распространение ковида. Красным обозначена избыточная смертность, розовая область – официальная смертность от ковида

Возможно, причина здесь не в сокрытии информации, а в отсталой диагностике, в устаревших инструкциях, но также и в нежелании медицинской статистики менять подходы. Тем не менее, некоторые попытки исправить ситуацию были сделаны, когда, после полугода борьбы с пандемией, наконец объединили ковид и пневмонию, а через полтора года – подкорректировали статистику смертности от ковида. Однако, доже добавление еще двух тысяч случаев к смертности от коронавируса, не удалось объяснить 24% рост смертности. Дело в том, что в периоды 2015-2017, 2016-2018, 2017-2019 смертность в Казахстане была в пределах 131 тысячи случаев, а в 2020 году – стала 162 613, то есть выросла на 31 751 смертей за год.

В среднем в 2019 году количество смертей в месяц варьировало в пределах 10-13 тысяч, но в период объявленного карантина в марте-апреле оно снизилось до 4 тысяч, но уже в мае начало расти, а в июле превысило 28 тысяч!

Диаграмма 3. Число смертей по месяцам, Казахстан, 2019-2020 гг.

Источник: Комитет по статистике РК

Анализ ситуации

Вторая проблема – в отсутствии аналитического осмысления имеющейся информации, будь то статистической или по отдельным случаям. Даже те цифры, которые ежедневно публикуются на сайте www.coronavirus2020.kz, не проходят фактически никакой аналитической обработки, не говоря уже о том, что способ их представления для общественности и научного сообщества является чрезвычайно устаревшим. Даже эти данные можно было бы представлять в графиках, в динамике, в сопоставлении, что значительно расширило бы их прогностическую ценность.

Анализ данных, поступающих от Минздрава, позволил сделать выводы о слабости административных, логистических и учетных процессов, когда регистрация больных или умерших ставится в зависимость от человеческого или производственного фактора.

В Казахстане, например, 1 июля 2020 года (голубой пик на диаграмме) было зарегистрировано сразу 18 757 новых случаев, хотя за день до этого – всего 489, через день после – 1 509. В среднем же за неделю – от 1 500 до 4 000 новых больных. В период зимней волны 2020-21 гг. таких нерегулярных регистраций уже не было, что говорит о том, что систему здравоохранения перестало лихорадить и отчетность стала более систематизированной: выявление и регистрацию новых случаев начали проводить более планомерно. Пропуски в регистрации выявлены 23 ноября 2020 г., 5 февраля и 10 мая 2021 г. В среднем за неделю в период второй волны было 1 300 новых случаев. Во время третьей волны, которая началась в середине марта 2021 г., количество новых случаев нарастало от 1 500 до 3 000 в сутки.

Диаграмма 4. Казахстан, новые случаи заболеваемости c 26 марта 2020 по 11 мая 2021

По официальной статистике к январю 2021 года в Казахстане было 187 970 случаев ковида (с положительным ПЦР-тестом) и 47 898 случаев пневмонии (с отрицательным ПЦР-тестом), всего 235 868 случаев заболевания. В это же время с помощью опроса более 5000 домохозяйств было насчитано 1.68 млн людей с ковидом и пневмонией, а если приплюсовать сюда еще 1.28 млн случаев ОРВИ, то 2.96 млн. человек. Если еще добавить людей с неопределенным диагнозом, то выйдет 3.35 млн. переболевших. Это больше официальной статистики в 9-14 раз в зависимости от включения того или иного диагноза! И составляет от 15 до 18% населения Казахстана.

Диаграмма 5. Диагнозы переболевших, по опросу, %

Диаграмма 6. Динамика заболеваемости по диагнозам за декабрь 2019 г. -январь 2021 г., % от всех заболеваний, N=4695, опрос

Диаграмма демонстрирует синхронное развитие всех видов диагнозов, что говорит, скорее всего, о едином происхождении заболевания, даже если ковид не определен.

30 марта 2020 года Министр здравоохранения Казахстана Е.Биртанов заявил, что «условно на 3.5 тысячи человек у нас есть инфекционные койки, мы рассчитываем на 3 месяца активного распространения эпидемии», тогда как, например, только 1 июля 2020 года было выявлено 28 тысяч новых заболевших, а сама пандемия не закончилась и до лета 2021 года. Разумеется, никто не предполагал такого развития событий, но заявления властей, которые не были основаны ни на каких исследованиях или модерировании, выглядели довольно безответственными и повлекли серьезную недооценку событий и, соответственно, спровоцировали тотальную неготовность системы здравоохранения к распространению пандемии.

Приоритеты

Эти же проблемы характерны в целом для системы управления Казахстана как на центральном, так и на местном уровнях. Повсеместно наблюдалась переоценка одних и недооценка других факторов, чрезмерность реакции на мелкие или несуществующие проблемы и отсутствие ответа решения важных проблем. Примерами могут служить миллиардные траты на поспешное строительство госпиталей, блокпосты, оцепление кварталов с одним зараженным, в то же время игнорирование проблем переполненного общественного транспорта и рынков, неоправданные затраты на дезинфекцию улиц и неуместные празднования, невыплаты заболевшим медикам или компенсации их семьям.

Пандемия стала возможностью для отдельных управленцев получать выгоды от кризисной ситуации, происходили злоупотребления бюджетными средствами на лекарства, медицинские изделия, оборудование, средства защиты, инфраструктуру, транспорт и тому подобное. Чтобы предотвратить коррупцию, необходимо повышать прозрачность: во-первых, при назначении на должности, во-вторых, при принятии решений по закупке товаров или услуг, которые должны обсуждаться с общественностью и публиковаться как можно более широко, в-третьих, важна прозрачность доходов, расходов и пользования благами государственных служащих.

Госзакупки во время пандемии вызывали пристальное внимание общественности, которая фактически бесплатно играла роль контролера и помогла в отдельных случаях предотвратить безответственные траты государственного бюджета. Чтобы эта возможность была более эффективной, сам сайт госзакупок должен быть упорядочен с точки зрения систематизации и легкости поиска информации, возможности работы с элементами для категоризации по разным параметрам.

Существующая система лекарственного обеспечения бесплатным объемом медицинской помощи не прошла испытания пандемией ввиду негибкости бюрократической системы, в частности, закоснелости процедур формирования перечня лекарственных препаратов, незаинтересованности персонала СК-Фармации и руководства Минздрава брать на себя ответственность в критических ситуациях и в целом отсутствии ориентации на потребителя.

Необходимо решать проблему с повышением кадрового потенциала медицинских организаций, а также с достаточностью медицинского персонала. То, что во время пандемии медикам, имеющим контакт с ковидными больными, были повышены зарплаты, что решило вопрос качества обслуживания и лечения этой категории больных, тем не менее не решило проблемы в здравоохранении в целом, где большая часть квалифицированных специалистов вынуждена работать за низкие зарплаты.

Излишне централизованная система здравоохранения показала свою неэффективность в первые месяцы пандемии, когда бездумное следование неотработанным протоколам стоило жизней и здоровья многим больным. Последующий более гибкий стандарт оказался куда более эффективным, что должно найти свое отражение в целом в предоставлении большей автономии и прав врачам и отдельным больницам, когда оценка организации или врачу ставится не вышестоящей организацией, а непосредственно потребителями услуг и компетентными коллегами.

Децентрализация здравоохранения должна идти по пути универсализации крупных клиник, в которых осуществляется весь комплекс специализированных услуг, и доступности врачей общей практики, находящихся в шаговой близости к каждому пациенту. При этом финансирование должно идти за пациентом в любой местности: в областном центре, среднем и малом городе, райцентре и отдельном селе.

Несмотря на то, что Казахстан достаточно успешно в 2021 году начал решать проблемы лечения ковидных больных за счет внедрения дифференцированной оплаты в зависимости от риска заражения, системе здравоохранения необходима реальная переориентация на превентивные меры, такие как более широкая диагностика и отслеживание контактов инфицированных, прерывание цепочек распространения заболеваний (как это делается в наиболее успешных странах, например, в Австралии). Приложение «Ашык» нуждается в более четкой согласованности с системой диагностики и выстраивания отношений с пациентом, а не просто формальном тотальном запрете на посещение общественных мест.

Полный текст исследования «Covid-19 в Казахстане: масштабы проблемы, оценка услуг здравоохранения и социальной защиты» доступен по ссылке.

The post Уроки ковида для системы здравоохранения Казахстана appeared first on Ekonomist.

Пандемия усугубила давнюю проблему женщин во всем мире — масштабные устойчивые препятствия для участия в экономической и общественной жизни наравне с мужчинами. В недавнем исследовании, основанном на базе данных группы Всемирного банка «Женщины, бизнес и право», мы с соавторами показываем, что, несмотря на несколько десятилетий снижения гендерной дискриминации, применение закона в отношении к женщинам и мужчинам по-прежнему существенно различается. В среднем, женщины имеют только три четверти законных прав, которыми обладают мужчины, и они страдают от явного неравенства в оплате труда и обеспечении родительских прав.

В некоторых из самых густонаселенных стран мира, в том числе Индии, Пакистане и Китае, а также в большинстве стран Ближнего Востока и Северной Африки картина еще более мрачная. И эти выводы касаются только дискриминации, закрепленной в законах; различные виды фактической дискриминации дома и на рабочем месте, по-видимому, еще более распространены, даже в странах с развитой экономикой.

Хотя медицинские исследования документально подтверждают более низкую смертность от COVID-19 среди женщин, многие наблюдатели предупреждают, что по многим другим параметрам пандемия наносит женщинам больший ущерб. Помимо очевидного риска для медицинских работников, среди которых непропорционально много женщин, сопутствующие карантинные меры изоляции привели к недостаткам в области охраны материнства и росту домашнего насилия.

Кризис COVID-19 также оказал на женщин несоразмерно сильное экономическое воздействие. Во время прошлых экономических спадов случаев потери работы было, как правило, больше среди мужчин, поскольку в первую очередь страдали отрасли, где занято больше мужчин, чем женщин, такие как промышленность и строительство. Однако пандемия в первую очередь ударила по таким предприятиям сферы услуг, как гостиничный бизнес и рестораны, где большинство работников – женщины. Последние оценки, основанные на данных из США и Индии, показывают, что случаев потери работы из-за COVID-19 среди женщин было примерно в 1,8 раза больше, чем среди мужчин.

Существует много литературы по экономике, показывающей, что потеря работы во время экономических спадов имеет долгосрочные последствия, поскольку безработные со временем теряют соответствующие профессиональные навыки и профессиональные связи. Эти негативные последствия сейчас создают угрозу, что экономические возможности женщин и в будущем окажутся ограниченными.

Хуже того, научные оценки, вероятно, не дадут полной картины реального экономического воздействия пандемии в странах с низким уровнем дохода на работающих женщин, большинство из которых заняты в неофициальном секторе (что по определению недостаточно полно отражается в официальных данных или опросах). Для подавляющего большинства тех, кто трудится без оформления, вопрос удаленной работы во время карантина отпадает, а помощь через официальные каналы занятости приносит мало или никакой пользы. Более того, реализация государственной политики, например денежных выплат, требует надежной идентификации и доступа к цифровым услугам; но в странах с низким уровнем дохода, по оценкам, 45% женщин (и лишь 30% мужчин) в возрасте старше 15 лет не имеют удостоверения личности.

Закрытие школ также имело более серьезные последствия для женщин и девочек. Даже если они относительно непродолжительны, в районах с низкими доходами они могут привести к долгосрочным потерям человеческого капитала среди девочек. Более раннее исследование, основанное на вспышке Эболы в Сьерра-Леоне в 2014 году, выявило рост внебрачных беременностей и показало, что после открытия школ мальчики вернулись в классы, а многие девочки – нет.

Столь же масштабно карантин и закрытие предприятий и учреждений повлияли на уход за детьми. Поскольку помощью нянь, соседей, друзей, бабушек и дедушек воспользоваться было невозможно, многим семьям приходилось самим смотреть за своими детьми и учить их на дому. А с учетом традиционных гендерных ролей в семье, бремя этой дополнительной работы в непропорциональной степени легло на женщин. Неудивительно, что многие из них, столкнувшись с удвоенными обязанностями, вообще уходят с рынка труда. В США данные Бюро статистики труда показывают, что в сентябре 2020 года прекратили работать в четыре раза больше женщин, чем мужчин.

Чтобы устранить эти диспропорции, нам сначала нужно вывести гендерные вопросы на передний план в политических дебатах, освещении в СМИ и академических исследованиях. Гендерному аспекту пандемии уделялось гораздо меньше внимания, чем ее расовым и социально-экономическим аспектам. Когда бы ни случилось переключение нашего внимания на восстановление после пандемии, мы должны использовать эту возможность для изменений, улучшающих жизнь женщин.

Принятие и распространение гибких графиков работы – один из главных приоритетов. Значительное количество исследований показывает, что зарплата и перспективы карьерного роста женщин начинают значительно отличаться от таковых у мужчин, когда у них появляются дети. Более гибкий график работы позволит женщинам продолжить свою карьеру, не отрывая времени от семьи. Расширение удаленной работы во время пандемии продемонстрировало возможности современных технологий, а проблемы, с которыми столкнулись многие родители во время изоляции, подчеркнули, насколько важен базовый уход за детьми для экономики в целом.

Положительный момент пандемии в том, что она может привести к реальному изменению отношения к работе по дому, воспитанию детей и уходу за ними. Всеобщий, бесплатный и качественный присмотр за детьми позволит всем матерям сосредоточиться на своей карьере, независимо от того, работают они из дома или нет. Это также обещает более полноценную занятость на рабочих местах, которым не будет угрожать роботизация или офшоринг.

Но нам нужно сохранять бдительность и следить за тем, чтобы важные реформы и стратегии по продвижению гендерного равенства не откладывались или отменялись по мере того, как внимание политиков захватывают другие приоритеты. В странах с низким уровнем дохода мы должны предоставить всем девочкам возможность вернуться в классы после открытия школ.

Все необходимые меры можно расценивать как вполне посильные. Но для осуществления реальных изменений потребуется взгляд на пандемию с гендерных позиций, чего до сих пор не было.

Пинелопи Куяну-Голдберг – бывший главный экономист Группы Всемирного банка и главный редактор журнала American Economic Review, профессор экономики Йельского университета.

Copyright: Project Syndicate, 2020.
www.project-syndicate.org

The post Во что COVID обходится женщинам? appeared first on Ekonomist.

• Во время первой волны пандемии компании дополнительно тратили около 15 млрд долларов в неделю на развитие технологий.
• Наиболее существенные инвестиции наблюдались в области безопасности и конфиденциальности, при этом 4 из 10 руководителей по информационным технологиям отметили увеличение объема инвестиций в борьбу с кибератаками.
• Стремительный рост расходов на IT нельзя назвать устойчивым, поскольку усиливается давление на бюджет на развитие технологий в 2020-2021 годы.
• Восемь из десяти IT-руководителей обеспокоены психическим состоянием своих специалистов по технологиям в условиях пандемии.

Компании тратили дополнительно около 15 млрд долларов в неделю на технологии по обеспечению безопасности при работе из дома во время пандемии COVID-19. Об этом свидетельствуют результаты Опроса директоров по информационным технологиям за 2020 год, совместно проведенного Harvey Nash и KPMG. Это стало одним из крупнейших в истории скачков в сфере инвестиций в технологии: в условиях глобального кризиса и ограничительных мер IT-руководителями за три месяца была потрачена сумма, превышающая годовой прирост бюджета.

По результатам крупнейшего в мире опроса директоров по информационным технологиям, в котором приняли участие более 4200 человек, и анализа ответов, полученных от организаций с совокупными затратами на технологии в размере более 250 млрд долларов, было также установлено, что, несмотря на столь значительный рост расходов (безопасность и защита данных являются основными направлениями инвестиций во время пандемии COVID-19), 4 из 10 руководителей по информационным технологиям указали, что их компания столкнулась с увеличением количества кибератак. Более трех четвертей таких атак приходится на фишинг (83%) и почти две трети — на вредоносные программы (62%), что свидетельствует о том, что масштабный переход на работу из дома повысил уровень подверженности рискам, связанным с сотрудниками.

В то же время организации сталкиваются с трудностями при поиске квалифицированных специалистов в области кибербезопасности, необходимых в условиях резкого перехода к работе из дома, и указывают, что навыки в сфере кибербезопасности сейчас являются самыми «востребованными» в мире (на их долю приходится 35%). Навыки в области безопасности впервые за последние десять лет заняли первую строчку в списке дефицитных технологических навыков.

Несмотря на то, что расходы на технологии резко выросли в период пандемии, результаты опроса показали, что в предстоящем году усилится давление на бюджеты на развитие технологий. До COVID-19 более половины (51%) директоров по информационным технологиям ожидали увеличения бюджета в ближайшие 12 месяцев, однако в период пандемии этот показатель снизился до 43%. Данный показатель по-прежнему свидетельствует о чистом приросте бюджетов и почти в два раза превышает расходы на информационные технологии в 2009 году после мирового финансового кризиса 2008 года.

Другие основные результаты крупнейшего в мире опроса директоров по информационным технологиям:

• Цифровые компании вырываются вперед. В условиях пандемии COVID-19 лидеры в области цифровых технологий более склонны вкладывать дополнительные инвестиции в развитие технологий, чем лидеры в других областях, при этом на 50% больше организаций, которые «очень» или «крайне эффективно» используют цифровые технологии, дополнительно тратят еще 21-50%. Эти инвестиции были направлены на масштабное внедрение распределенной облачной среды (42%) и SaaS (программного обеспечения как услуги – 34%). Кризис подчеркнул растущий разрыв между организациями, которые реализуют свою стратегию с помощью технологий, и организациями, которые этого не делают.
• Опасения по поводу психического состояния. 8 из 10 IT-руководителей обеспокоены психическим состоянием своих специалистов во время пандемии COVID-19. В связи с этим 6 из 10 IT-руководителей (58%) внедрили программы поддержки персонала.
• Увеличение объема инвестиций в облачные технологии. Инвестиции в инфраструктуру и облачные технологии заняли третье место по значимости во время пандемии COVID-19 после инвестиций в обеспечение безопасности и конфиденциальности (47%), при этом количество IT-руководителей, активно рассматривающих возможность использования распределенных облачных технологий, почти удвоилось всего за 12 месяцев (с 11% до 21%).
• Нехватка квалифицированных кадров. До COVID-19 показатели нехватки квалифицированных кадров в 2020 году держались почти на рекордно высоком уровне. Впоследствии дефицит квалифицированных специалистов в области технологий по-прежнему оставался острым, лишь незначительно снизившись по сравнению с мировым финансовым кризисом 2008 года. Следующими тремя наиболее дефицитными технологическими навыками после навыков в области кибербезопасности (35%) являются управление организационными изменениями (27%), архитектура предприятия (23%), техническая архитектура и углубленный анализ данных (по 22%).

Бев Уайт, генеральный директор Harvey Nash Group, заявил: «Этот неожиданный и незапланированный всплеск инвестиций в технологии также сопровождался масштабными изменениями в деятельности организаций: за последние полгода произошло больше организационных изменений, чем за последние десять лет. Их успешность будет зависеть в основном от корпоративной культуры и взаимодействия с персоналом. В мире, где понятие местонахождения стало размытым, офисная обстановка включает кухонный стол, а более 80% руководителей IT-подразделений обеспокоены психическим состоянием своих сотрудников, организациям необходимо переформулировать предложение для персонала, чтобы привлечь и удержать квалифицированных специалистов, которые помогут им продержаться во время и после пандемии».

Стив Бейтс, директор KPMG в США, руководитель Центра передового опыта для руководителей по информационным технологиям, KPMG International, заявил: «В новой реальности сфера IT будет определяться моделями экономического оздоровления, уникальными для каждого сектора, местоположения и компании. Хотя каждый IT-директор реагирует на эти факторы по-разному, одно остается неизменным: необходимость действовать быстро и решительно. Технологии никогда не имели столь важного значения с точки зрения способности организаций выживать и процветать».

COVID-19 – бизнес-вопросы, решение которых совет директоров хочет поручить IT-подразделению:

• Расширение возможностей персонала с помощью технологий. В предыдущие годы это, как правило, было средним по значимости приоритетом для IT-руководителей, но с начала пандемии COVID-19 оно вошло в первую тройку приоритетов в связи с массовым переходом на дистанционную работу (по сравнению с восьмым местом, которое оно занимало до пандемии). Операционная эффективность и взаимодействие с клиентами остаются на верхних позициях, но их цели изменились в связи с COVID-19.
• Цифровая трансформация. Почти половина (47%) IT-руководителей отметили, что пандемия COVID-19 ускорила цифровую трансформацию и внедрение новых технологий (ИИ, МО, блокчейн и автоматизация).
• Новые технологии. Темпы внедрения искусственного интеллекта (ИИ) и машинного обучения (МО) в ограниченном масштабе повысились с 21% до пандемии COVID-19 до 24% в настоящее время, что свидетельствует о существенном скачке за период продолжительностью лишь несколько месяцев.
• Программное обеспечение как услуга (SaaS). В данной сфере ситуация существенно улучшилась по сравнению с 2019 годом. Масштабное внедрение данной услуги выросло более чем в три раза с 7% в 2019 году до 23% в этом году. За последние 12 месяцев каждая шестая организация внедрила такую услугу.

Удаленная работа и новые условия для персонала:

• Формат удаленной работы будет носить долгосрочный характер. 86% IT-руководителей перевели значительную часть своих сотрудников на удаленную работу, при этом 43% полагают, что более половины сотрудников будут работать из дома и после пандемии.
• Сотрудничество и корпоративная культура. В результате перехода на дистанционную работу 70% IT-руководителей отмечают усиление сотрудничества между бизнес-подразделениями и отделами технологий. Более половины респондентов (52%) считают, что это привело к формированию культуры инклюзивности среди специалистов по технологиям.
• Новые условия для персонала. Место выполнения работы и удаленная работа вошли в число пяти наиболее важных факторов привлечения и удержания ключевых квалифицированных специалистов во время и после пандемии COVID-19. В связи с этим руководителям необходимо пересмотреть то, как они привлекают и вовлекают в работу своих сотрудников в условиях, при которых физическое расположение больше не является основным фактором.

Влияние IT-руководителя:

• Влияние повышается. Почти две трети респондентов (61%) заявили, что пандемия способствовала усилению влияния IT-руководителя на постоянной основе.
• Членство в совете директоров. Тенденция к снижению количества директоров по информационным технологиям и директоров по цифровым технологиям в основном совете директоров сохраняется: их доля снизилась с 65% в 2018 году до 61% 2020 году. Данная тенденция говорит о том, что IT-руководители находят способы осуществления своих полномочий и оказания влияния без необходимости в постоянном членстве в совете директоров/исполнительном комитете.

Социокультурное разнообразие:

• Вопрос представительства женщин в сфере технологий по-прежнему актуален. По сравнению с прошлогодним опросом показатель представительства женщин в составе руководства IT-подразделений в целом не изменилось (11%).
• ЮАР лидирует по данному показателю: 16% IT-руководителей в этой стране — женщины, т. е. в ЮАР на 60% больше женщин – руководителей IT-подразделений, чем в Великобритании (10%). Такой результат может быть связан с тем, что ЮАР становится все более привлекательным центром для женщин-предпринимателей в сфере точных наук (естественных и технических наук, технологий и математики) и активно реализует многочисленные программы по вовлечению женщин в мир технологий.
• Продвижение социокультурного многообразия. 24% IT-руководителей считают, что их организация успешно продвигает социокультурное многообразие, что повышает степень доверия и сотрудничества в IT-команде (67%), доступ к необходимым навыкам (56%) и способность сотрудников к инновациям (53%).

Константин Аушев, руководитель группы технологического консультирования KPMG в Казахстане и Центральной Азии, комментирует: «Мы очень ждали результатов опроса IT-директоров, который в этом году проводился в два этапа – до и после карантинных ограничений по всему миру. Больших сюрпризов, однако, мы не увидели – как уже говорилось во многих исследованиях, пандемия ускорила уже шедшие тренды на Agile, клиенто- и датацентричные сервисы, искусственный интеллект. 

Если выделять отличающиеся по Казахстану показатели, то можно обратить внимание на 5 пунктов:

1) у нас меньше компаний, чем в мире, ожидают значительных изменений в своих бизнес-моделях, услугах и продуктах;

2) гораздо больше наших компаний (22% против 4% в мире) считают, что они не смогли эффективно применить цифровые технологии для реализации своих бизнес-стратегий;

3) в нашем регионе на текущий момент меньше, чем в других странах, применяются такие технологии, как искусственный интеллект, интернет вещей, граничные вычисления, публичные облака;

4) хотя до карантина картина не отличалась, за прошедший год наши организации чаще сокращали IT-бюджеты, чем в других странах, около половины закладывают значительное увеличение IT-бюджета на будущий год;

5) мы все еще меньше готовы вкладывать в решения по информационной безопасности, тогда как в мире сегодня это первый приоритет по IT-инвестициям».

Оригинал статьи по итогам исследования доступен по ссылке. 

The post COVID-ускоритель: как пандемия стимулировала рост инвестиций в IT? appeared first on Ekonomist.

БАЗЕЛЬ – У ученых нет сомнений: уничтожение природы повышает уязвимость человечества перед вспышками заболеваний, подобными пандемии COVID-19, из-за которой миллионы заболели, сотни тысяч умерли и бессчетное количество людей во всем мире остались без источников существования. И оно будет мешать долгосрочному восстановлению экономики, потому что больше половины мирового ВВП зависит тем или иным образом от природы. Сможет ли кризис COVID-19 стать тем пробуждающим звонком (и более того, шансом), который нам нужен, чтобы сменить курс? 

Некоторые политики утверждают, что пандемию подобных масштабов нельзя было предвидеть, однако множество экспертов считают, что она была совершенно неизбежной, учитывая широкое распространение зоонозных болезней (заболеваний, вызываемых патогенами, которые передаются людям от других животных). На сегодня более 60% новых инфекционных заболеваний имеют животное происхождение.

Эта тенденция напрямую связана с деятельностью человека. Интенсивное сельское хозяйство, вырубка лесов, добыча полезных ископаемых, использование диких животных – вся эта деструктивная деятельность, на которую мы закрываем глаза, считая ее «привычным бизнесом», заставляет нас теснее контактировать с животными, а это создает идеальные условия для распространения болезней. И в этом смысле Эбола, ВИЧ, тяжелый острый респираторный синдром SARS и ближневосточный респираторный синдром MERS (все эти инфекции имеют зоонозное происхождение) были предупреждением, к которому мир не прислушался.

Ситуация с COVID-19 может оказаться иной. Этот вирус намного резче, чем любой из его предшественников, продемонстрировал, насколько фундаментально связаны здоровье и процветание людей с благополучием нашей планеты – и насколько уязвимыми нас делает эта связь. Заявления, что защита окружающей среды приведет к развалу экономику, оказались не только близорукими, но и контрпродуктивными. В итоге именно уничтожение природы привело к тому, что мировая экономика остановилась.

Кроме того, в отличие от предыдущих вспышек болезней, COVID-19 стимулировал беспрецедентные государственные меры: во всем мире правительства разрабатывают и реализуют всеобъемлющие стратегии восстановления экономики. Тем самым, перед нами открывается золотой шанс сделать защиту и реабилитацию окружающей среды неотъемлемым элементом наших экономических систем.

Стратегии восстановления экономики должны определяться двумя принципами. Во-первых, недостаточно одних только стимулов; не менее важно улучшать экологическое регулирование, которое следует разрабатывать при активном участии бизнеса и инвесторов. Во-вторых, государственные расходы должны распределяться таким образом, чтобы они содействовали улучшению баланса между здоровьем общества, экономикой и природой. Это означает, что надо инвестировать в зеленые отрасли, а особенно в те, которые приближают нас к экономике замкнутого цикла.

Как выяснили ведущие экономисты, в том числе нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц и лорд Николас Стерн, пакеты мер зеленого восстановления экономики способны принести намного более высокую отдачу, создать больше рабочих мест в краткосрочной перспективе и позволили бы намного сильнее сократить долгосрочные издержки, чем пакеты традиционных бюджетных стимулов. Например, строительство инфраструктуры чистой энергетики (это очень трудоемкая деятельность) создаст в два раза больше рабочих мест на каждый потраченный доллар, чем инвестиции в ископаемое топливо.

Среди других приоритетов – инвестиции в природный капитал, например, масштабное восстановление лесных экосистем. Это работа принесла бы много ценной пользы, начиная с повышения биоразнообразия и смягчения угрозы наводнений и заканчивая поглощением углекислого газа из атмосферы. Эти усилия следует дополнить введением ответственности банков и других финансовых учреждений за методы кредитования, которые способствуют нарастанию природного и климатического кризиса.

Некоторые руководители понимают этот императив. Международный валютный фонд опубликовал общие рекомендации по зеленому восстановлению экономики, а директор-распорядитель МВФ Кристалина Георгиева призывает к тому, чтобы сделать экологические требования условием финансовой помощи корпорациям. Правительство Франции уже применяет такой подход.

Кроме того, Евросоюз разрабатывает зеленый план восстановления экономики после COVID-19, который станет дополнением к его Европейскому зеленому курсу – программе, призванной восстановить биоразнообразие и ускорить переход к безуглеродной экономике. Недавно группа из 180 европейских политиков, представителей компаний, профсоюзов, гражданских групп и научных центров опубликовала письмо, призывающее лидеров ЕС одобрить зеленые меры стимулирования.

Впрочем, для достижения устойчивого глобального восстановления экономики политику зеленого восстановления должны также поддержать правительства многих других стран. Пока что многие из них делают нечто прямо противоположное, направляя ресурсы в такие отрасли и на такие виды деятельности, которые разрушают природу.

Например, по данным упомянутого исследования с участием Стиглица и Стерна, предоставление финансовой помощи авиакомпаниям без каких-либо дополнительных условий приведет к худшим результатам, измеряемым в виде экономического эффекта, скорости и климатических показателей. Тем не менее, сегодня выделяются миллиарды на спасение авиакомпаний, причем зачастую с очень немногими условиями.

По данным недавнего доклада по Индексу зеленого стимулирования, более четверти расходов на стимулы, которые на сегодня одобрены в 16 странах с крупнейшей экономикой, приведут, скорее всего, к значительному и долгосрочному экологическому ущербу. Кроме того, некоторые правительства, например, администрация президента США Дональда Трампа, ослабляют действующие экологические нормы и правила, чтобы помочь восстановиться предприятиям, являющимся крупнейшими загрязнителями природы.

Подобные подходы все труднее оправдать. Давайте не забывать о том, что накануне пандемии многие страны столкнулись с беспрецедентными лесными пожарами и опустошительными наводнениями. По мере изменения климата экстремальные погодные события, которые приводят к таким катастрофам, будут становиться все более частыми и суровыми.

Политики и бизнес-лоббисты могут попытаться отвлечь внимание общества от грядущих проблем. Но подобные попытки не предотвратят будущие кризисы; и конечно, они не заставят их подождать завершения восстановления экономики после пандемии COVID-19. Наоборот, возвращение к привычным методам ведения дел может ускорить наступление этих кризисов.

Вместо того чтобы и дальше ковылять от одного кризиса к другому, мы должны начать строить более устойчивую систему, причем уже сегодня. Сделать сохранение и реабилитацию окружающей среды одной из центральных задач восстановления экономики после COVID-19 – вот идеальная точка для старта.

Андре Хоффманн – бизнесмен и филантроп, президент фонда MAVA Foundation и вице-председатель компании Hoffmann-La Roche.

Copyright: Project Syndicate, 2020.

www.project-syndicate.org

The post Планета после пандемии appeared first on Ekonomist.

Единственной неожиданностью, связанной с его вполне предсказуемым «никогда», оказалось, пожалуй, количество людей, которые удивились такому ответу. Глядя на улицы Казахстана, пока ты читаешь его «Великую Перезагрузку» и многочисленные призывы других мировых экономистов «построить прошлое лучше», немудрено испытать когнитивный диссонанс. 

Может показаться, что наше общество, которое снимает маски, и все чаще говорит о пандемии в прошедшем времени, рискует “подобно лунатику продолжить двигаться в сторону еще более растущего социального неравенства, экономического дисбаланса, несправедливости и деградации окружающей среды”. 

Однако это не совсем так.

Идти в ногу с постнормальным временем

В декабре 2019 года, больше, чем за полгода до того, как ВЭФ поднял вопрос о «поломанной» нормальности, в Нур-Султане выбрали «Лучшую [Финансовую] аналитическую работу-2019». Темой для выигравшей статьи явился финансовый инструмент, который я и моя тогдашняя соавторка Елена Музыкина, решили назвать не иначе, как “постнормальные облигации”. 

Разумеется, прошлой осенью, когда писалась статья (которую впоследствии опубликовал Лондонский Чартерный Институт Инвестиций и Ценных Бумаг — CIS) слова «COVID-19» еще и в помине было. Однако та пресловутая нормальность, которую сейчас все так ожидают, к тому моменту уже давно ушла по-английски, не прощаясь.

То, что среднестатистический казахстанец или его современник привык считать нормальностью, для таких теоретиков постнормальных времен (ПНВ) как британский интеллектуал с пакистанскими корнями Зиауддин Сардар, еще десяток лет назад стало «периодом, когда старые константы умирают, новые еще не родились, и очень мало вещей имеют объяснение». Убаюкивая себя, например, тем, что нынешние дети, как и наши бабушки, сидели порой в тех же классах и за теми же партами (а не дома возле гаджетов), мы упорно не хотели замечать, что мир стал безвозвратно другим.

Согласно ПНВ, развитие интернет-технологий и глобализация позволили миру формировать цепочки зависимостей с такой невероятной скоростью, масштабом, размахом и одновременностью, что мир стал нелинейно и вместе с тем противоречиво взаимосвязанным. Это неизбежно привело к росту хаотичности всех процессов. Простому обывателю, это, конечно, не было столь же заметно, сколь внезапное появление маски на лице или круглосуточное пребывание любимых чад дома. Однако глобальная экономика давно пестрит примерами.

Нет места старой необдуманности, сиюминутности и недальновидности

Здесь мне неизбежно приходит на ум исследование финансовых рынков, сделанное именитым экономистом Джоном Кэйем по заказу британского правительства еще в 2012 году. Экономист пришел к выводу, что «культура владения» и «культура инвестирования» превратились на американский манер в «культуру торговли». Проще говоря, цифровизация процесса привела к тому, что ты больше не владеешь акциями, а лишь покупаешь и продаешь их. Когда технически период владения может ограничиваться секундами, мало кто заинтересован в долгосрочном здоровье компаний, интересна лишь самая короткая перспектива.

В Казхастане и на постсоветском пространстве не столь развиты финансовые рынки, чтобы мы в полной мере ощутили, насколько сиюминутность нашего мышления способна выливаться в коктейль социальных и экологических проблем, далеко не все из которых возможно спрогнозировать. Но и у нас есть свои понятные всем примеры эгоистичного материализма, когда выгода сегодня воспринимается лучше, чем приумноженная ценность завтра. 

Из старых примеров всплывает, например, снос исторического здания на алматинской улице Желтоксан в пользу высотного здания. Сегодняшние компании, которые, убаюкивая себя относительным затишьем на коронавирусном фронте, не считают своим гражданским долгом мотивировать сотрудников работать на удаленке – это все тот же недальновидный материализм на его самом примитивном уровне.

Убить «жадность» и зашоренность мышления, а не экономику

Когда не хочется задаваться «лишними» вопросами, самый простой и избитый ответ представляется самым лучшим. Примерно так мы и пришли, к миру, в котором недальновидный, эгоистичный материализм – это стандарт, к которому мы тянемся, а жадность, как по Гордону Гекко, – это хорошо. А между тем, у упомянутого выше Джона Кэя в период пандемии вышла новая книга с говорящим названием «Жадность мертва».

Люди, которые стремятся вернуться к «нормальности» и с энтузиазмом рвутся «спасать экономику», сняв при этом маски и, сбившись поплотнее, напоминают мне «уятменов», которые обосновывают свое видение общества с позиций «у нас так принято» или «у нас так никогда не было». Они забывают адаптироваться к изменяющемуся контексту жизни. Еще Дарвин пришел к выводу, что особи, неспособные эволюционировать, обречены на вымирание. Это настолько же относится к юридическим, насколько и к физическим лицам. Более того, это относится и к целым экономикам, и к цивилизациям. 

Забыть об идеологии и сосредоточиться на общем деле

Будь то теоретики исламской мысли вроде Сардара, или такие знаковые фигуры западного капитализма, как Шваб – все они сходятся на мысли, что современный мир с его безумными скоростями и взаимосвязями, совсем не нуждается в спасении той экономики, которую мы знали. 

Экономика линейного мира, которая продолжает ставить перед собой одномерные экономические задачи, не подходит для мира, который нуждается в сложных, многомерных решениях.

Именно эта экономика, скрывающаяся под обманчивой личиной «нормальности», и привела нас сюда. Экономика же, которая помимо своих традиционных задач, решает экологические и социальные задачи в том контексте, в котором того требует время, больше не может списываться, как вопрос идеологии или политики. Это банальный вопрос выживания.

Какие формы могут принимать многозадачные решения, подходящие для наших постнормальных реалий? Они вовсе не всегда должны принимать сложные формы финансовых инструментов, вроде постнормальных облигаций. Например, я с нетерпением жду, когда компании по организации тоев начнут появляться в новостях в связи с инновационным использованием цифровых технологий, виртуальной и дополненной реальности, а не в связи с нарушением карантинного режима. 

The post Покидая «нормальность», обретая нормальность appeared first on Ekonomist.

АМСТЕРДАМ – Экономисты долгое время доминировали в дебатах по политике в области климата, но пока не добились ощутимых результатов. Как и в случае с продолжающейся глобальной борьбой с пандемией коронавируса, наши лучшие надежды на преодоление климатического кризиса могут быть связаны с системной наукой. При лучшем понимании функционирования сетей, мы сможем разрабатывать политики, которые используют их для общего блага.

Сегодня большая часть климатической политики занимается вопросами определения целесообразных централизованных вмешательств, таких как закрытие угольных электростанций или повышение энергоэффективности. Несмотря на то, что подобные меры в принципе могли бы сработать, они в целом не привели к значительным изменениям. А если и привели, то не к изменениям теми темпами, которые необходимы природе. В то же время другие экономисты просто выступают за то, чтобы позволить рынкам стимулировать инновации в области климата. Между тем, выбросы парниковых газов (ПГ) снова выросли, поскольку экономики вышли из локдауна и возобновили свою деятельность.

С другой стороны, если ранее такие термины, как «скорость заражения» и «социальное дистанцирование» ограничивались системными науками, то сегодня из-за пандемии они используются в повседневной жизни. Более того, совершенно очевидно, что никакое вмешательство сверху вниз не устранит коронавирус напрямую. Пока не появится вакцина, все, что могут сделать правительства – это изменить контекст вируса, чтобы пандемия выдохлась. Аналогичный системный подход должен также характеризовать климатическую политику.

Действительно, многие из динамик пандемий также применимы к проблемам, связанным с климатом. Например, внедрение солнечных панелей также имеет степень заражения, пусть и в положительном смысле: чем больше, тем лучше. Когда вы видите, что ваш сосед устанавливает панели на свою крышу, вы с большей вероятностью последуете этому примеру. Степень внедрения варьируется в зависимости от города и района, а экономика на самом деле является слабым руководством для распространения солнечных фотоэлектрических технологий. Скорее, это уровень доверия между гражданами и силой социальной структуры, которая движет этой желательной инфекцией, опережая экономические факторы, такие как доступность или полезность.

С этой точки зрения, директивным органам следует сосредоточиться на создании суперраспространителей, которые будут стимулировать продвижение принятия солнечной энергии. Другие желательные социальные нормы, такие как быстрая замена автомобилей, работающих на ископаемом топливе, меньшее потребление красного мяса и сдерживание безудержного консюмеризма – все они относятся к тем же типам системных сил.

Рассмотрим уголь. Несмотря на наличие очевидных доводов в пользу закрытия угольных электростанций, “грозить пальцем” в угледобывающих обществах просто не реально. И хотя налоги на выбросы углерода в теории могут работать, на практике они оказались неэффективными. По всему миру насчитывается около 6600 действующих угольных единиц, другие 1100 запланированы или уже строятся. Многие банки прекратили финансирование угольных проектов, поэтому все новые электростанции поддерживаются небольшим количеством финансовых институтов, в результате чего образуется небольшая взаимосвязанная группа людей, держателей финансовых средств.

Одно из решений – сделать воздержание от угля более «заразным». Например, когда сторонники угля приезжают на ежегодные собрания Международного валютного фонда и группы Всемирного банка или посещают ежегодную флагманскую встречу Всемирного экономического форума в Давосе, организаторы могли бы их стратегически рассадить, картировать их сети и намеренно расширить их контакты с теми сетями, которые придерживаются другого свода норм.

Системы не только ведут себя уникально, но и неожиданным образом взаимодействуют друг с другом. Например, кто бы мог подумать, что за четыре недели вирус может сократить выбросы парниковых газов в Китае на количество, выбрасываемое Нидерландами за год. Польза для общественного здравоохранения от снижения загрязнения мелкодисперсными частицами может даже перевесить разрушения, вызванные вирусом. Но самым разрушительным последствием из всех, может стать потеря средств к существованию для наиболее уязвимых в экономическом отношении членов общества.

Климатическая политика должна учитывать подобные взаимосвязи. Некоторые предполагают, что простой замены коричневых электронов на зеленые будет достаточно. Не будет. Энергетическая система настолько тесно связана со всем, что есть в обществе, что устойчива к изменениям, которые, в свою очередь, спровоцируют другие изменения.

Это не означает, что директивным органам следует в отчаянии опускать руки из-за того, что политика в области климата слишком сложна. Скорее, им нужно выйти за рамки традиционной экономики и взаимодействовать с людьми, разбирающимися в сложных системах, так же как они слушают эпидемиологов и врачей во время пандемии.

Мы не должны отказываться от нашего нынешнего руководства по политике в области климата, несмотря на его несовершенство нам необходимо его расширить.

Системная наука лежит в основе политики в отношении коронавируса; она также должна занять достойное место в политике в области климата.

Вызвать сетевые эффекты и разорвать зависимость от ранее принятых решений непросто, но меры некоторых правительств на пандемию показывают, как сети можно сопоставить и ими управлять.

Кризис COVID-19 четко показал, что изменения могут на удивление быстро масштабироваться за счет изменений в сетях. Продолжающаяся пандемия за считанные недели и месяцы вызвала глобальные сдвиги, как хорошие, так и плохие, в то время как политика в области климата обычно разрабатывается десятилетиями.

Мы слишком долго тянули перед лицом климатического кризиса, а традиционные политические меры оказались не в состоянии каким-либо конструктивным образом сократить выбросы. Применяя уроки, извлеченные из пандемии, мы, наконец, можем начать борьбу с другим крупным глобальным кризисом, с которым мы сталкиваемся, с той безотлагательностью, которую он требует.

Роланд Куперс – советник по вопросам сложности, устойчивости и энергетическому переходу, научный сотрудник Института перспективных исследований в Амстердаме и соавтор книг Complexity and the Art of Public Policy и A Climate Policy Revolution.

Copyright: Project Syndicate, 2020.

www.project-syndicate.org

The post Как пандемия может революционизировать политику в области климата appeared first on Ekonomist.

Для понимания последствий и эффектов пандемии она привела ситуацию другой пандемией – испанской инфлюэнцей, которая длилась 2-3 года (1918-1920), и результаты которой сказывались на образовании на протяжении 60-70 лет. Воздействие нынешней пандемии, согласно данным исследований, проведенных в Великобритании, будет длиться 60-65 лет.

Введение новых механизмов и форм обучения приведет к росту образовательного неравенства, потере 0,6 года школьного обучения с поправкой на качество образования, выбыванию около 7 млн учащихся в мире.

Для оценки влияния пандемии на трудовые доходы будущего поколения было разработано три сценария: оптимистический, промежуточный (базовый) и пессимистический. В рамках базового сценария, мир потеряет в виде нереализованного трудового дохода 10 трлн долларов, что означает, что десятая часть глобального ВВП напрямую испытает на себе результаты закрытия школ на 5 месяцев.

Проблемы с грамотностью

Отличие Центральной Азии от других регионов, где представлены развивающиеся страны в относительно высокой доле учащихся в структуре населения. В Узбекистане она составляет 40% населения (0-24 лет), в Казахстане — 39%, в Таджикистане — 49%, в Кыргызстане – 46%. То есть результаты нынешнего обучения будут затрагивать практически половину населения региона.

Вместе с тем, результаты обучения в регионе и до пандемии были достаточно низкими. Учащиеся из стран Центральной Азии в среднем на 1,5 года отставали от сверстников в Европе. Если, к примеру, взять функциональную грамотность по результатам исследования PISA, речь идет о наборе навыков и знаний, которые позволяют людям активно участвовать в жизни современного общества. 8 из 10 учащихся были функционально неграмотными по сравнению с другими странами ОЭСР, где, напротив, 8 из 10 являются функционально грамотными. Слабыми в регионе у учащихся и до пандемии были цифровые навыки, доступ к технологиям.

Айша Вауда подчеркнула, что в странах региона существует большой разброс в вопросе наличия технического обеспечения, так в Казахстане у 70% учащихся на дому есть компьютер, интернет, тогда как в Таджикистане этот показатель составляет 1%. Однако высокие показатели обеспечения компьютерами, еще не означают наличия полного доступа к интернету, или то, что компьютер является современным, или то, что дома у учащихся созданы условия для дистанционного обучения. Согласно данным 2018 года, у 54% казахстанских учащихся уровень компьютерной грамотности был ниже уровня функциональных знаний, необходимых для работы с компьютером, а в среднем по всем странам- участницам исследования этот показатель составил 18%.

Наиболее важным моментом, на котором спикер сделала особый акцент, это высокий уровень неравенства в результатах, качестве обучения в регионе, существовавший  и  до пандемии. В Кыргызстане, дети из самых бедных семей примерно на 2,5 года отстают от своих богатых сверстников из богатых семей, в Казахстане – на год.

В странах региона также низким является и коэффициент зачисления в вузы, который, в частности, в Узбекистане составляет всего 10%, как следствие  80-90% учащихся получают только степень бакалавра. Как следствие, работодатели испытывают проблемы, связанные с дефицитом навыков у молодых специалистов, что отражается на производительности в экономике.  

Смелые, но необученные

Айша Вауда оценила усилия стран Центральной Азии в системе образования в реагировании на пандемию (создание экстренных каналов удаленного обучения) как достаточно смелые и быстрые. Тем не менее, по оценкам ВБ, реализованное обучение нельзя назвать полноценным дистанционным обучением, поскольку в странах не было полноценной базы для дистанционного обучения, подготовка которой требует длительного времени, пилотирования, обучения преподавателей, наличия определенного оборудования.

Ситуация характеризовалась высоким уровнем разрыва в обучении, доступе к технологиям, как в отношении преподавателей, так и обучающихся. Не все преподаватели были обучены для того чтобы иметь возможность вести занятия удаленно.

Наиболее значимым механизмом предоставления обучения в регионе Центральной Азии было телевидение, телеуроки, в вузах – онлайн-обучение.

Проблемой телешкол стал лимит эфирного времени: уроки длились 10-15 минут с день. Непонятно, насколько доступен был такой формат, если в семье было несколько детей разных возрастов и один телевизор. Наибольшей проблемой в случае телеобучения являлась односторонность обучения, отсутствие обратной связи для оценки результатов обучения учащихся, мониторинга процесса обучения.

Другой проблемой являлась ограниченность финансирования, поскольку основные средства уходили в сферу здравоохранения. 

По мнению представителя ВБ, позитивным решением для стран региона было бы объединение усилий в сфере образования, совместная разработка программ, видеоуроков. 

Тем не менее, подобного рода возможность региональной синергии использована не была.

Потери исчисляются миллиардами

Оценка Всемирного банка: в связи с закрытием школ в течение 5 месяцев учащиеся региона потеряли 16 баллов или около половины учебного года, а также получили рост функциональной неграмотности с 78% до 86%, что в денежном выражении составит 44 млрд долларов. Это в 5-6 раз выше, чем годовой ВВП Таджикистана и около четверти ВВП Казахстана.

Другим прогнозом, является дальнейший рост неравенства в системе образования. В Казахстане социально уязвимые слои населения в большей степени испытают на себе эффекты пандемии в образовании, нежели представители богатых слоев населения. Разрыв в уровне образования между бедными и богатыми продолжит увеличиваться.

Еще одной проблемой явился дефицит оказания поддержки учащихся и преподавателей, что особенно актуально в связи с тем, что учащиеся находились на разном, неравном уровне усвоения уроков в удаленном формате, что в будущем приведет к дальнейшему наращиванию неравенства в регионе в системе образования.

Представители ВБ также прогнозируют рост дефицита квалификационных навыков в регионе, в связи с тем, что многие учащиеся из числа социально уязвимых слоев населения не смогут получить высшее образование, в связи с проблемами в семейном бюджете, финансовой ситуацией домохозяйств. Как результат, квалификационный разрыв на рынке труда для этого поколения будет характеризоваться еще большим неравенством, чем это было прежде.  

Приостановка программ школьного питания, в целом ухудшение питания, приведет к увеличению потерь в обучении.

По оценкам исследователей Всемирного банка, с наступлением осенне-зимнего периода ситуация только ухудшится, особенно эта проблема актуальна для тех, кто полагался на школьные программы питания для своих детей.

Как все исправить?

В момент принятия решения об открытии школ, представители ВБ разработали Стратегию образовательного ответа, который состоит из трех ключевых элементов: «Преодоление», «Обеспечение непрерывности обучения», «Совершенствование и ускорение».

Необходимо продолжать обучение во время пандемии, обеспечивать его непрерывность в любом случае, делая акцент на минимизации снижения результатов обучения для социально уязвимых слоев населения, также предлагается воспринимать нынешний кризис как возможностью для «перезагрузки», выстраивания более качественную, более равноправной системы образования в будущем.

О проблемах свидетельствуют результаты глобального исследования, национальных ответных мер в области образования на закрытие школ COVID-19 проведенного Всемирным банком, совместно с ЮНЕСКО и  ЮНИСЕФ в июне 2020 года. Айша Вауда подчеркивает, что согласно этим данным, «видно, что страны, министерства не справлялись, едва держались на плаву, не говоря о том, чтобы иметь четкое видение о том, каковы будут стратегии на осень, открытие нового учебного года».

Представители ВБ отметили важность, во-первых, обеспечения непрерывного обучения, развитие онлайн-обучения, которое является, по сути, новой экономической реальностью.

Сейчас важно поставить образование на первое место, чтобы обеспечить опережающий социально-экономический рост в будущем.

Во-вторых, что является критически важным, защитить бюджет  образовательной системы, не позволить его сократить, что касается и новых программ качества удаленного обучения, а также оказания целевой, точечной поддержки тем учащимся, которые в наибольшей степени пострадали в результате пандемии, выпали из системы обучения.

Удаленное обучение вероятнее всего станет новой нормой во многих странах, потому необходимо усиление доступа к цифровым платформам во всем регионе, подчеркивают представители Всемирного банка.

Отдельное внимание в выступлении было уделено вопросам дальнейшего обучения тех учеников, которые отстали в обучении, и не смогут справляться с учебными программами, когда откроются школы или когда будут запущены полноценные программы удаленного обучения. Необходимо дополнительное обучение, обучение в формате «один на один» или введение должности помощников преподавателей в школах, которые помогали бы отстающим учащимся наверстать упущенное.

Одно только наличие образовательных платформ без их качественного насыщения не имеет смысла. Потому акцент следует делать на совершенствовании существующих программ дистанционного обучения: контенте, учебно-методических материалах, механизмах обратной связи с учащимися, постоянном контроле ведения программ.

The post Минус $44 млрд: какие потери понесет Центральная Азия от локдауна в образовании? appeared first on Ekonomist.

КЕМБРИДЖ – Пандемия COVID-19 указала на значительные недостатки нашей городской инфраструктуры и дала понять, что мы не уделяем должного внимания тому, как взаимодействуют здоровье человека, природные системы и искусственная среда – определяющие факторы планетарного здоровья. Стало ясно, что наша экономическая система создает угрозу продовольственной безопасности, наши улицы ориентированы преимущественно на движение транспортных средств, а не физические упражнения, а наши дома повышают риск распространения болезней. Мы можем и должны добиться большего, начав новую смелую инвестиционную программу по планетарному здоровью.

Вызванное пандемией усиленное внимание общественности к здоровью дает возможность мобилизовать все слои населения на принятие упреждающих подходов ко всеобщему благосостоянию. И основополагающим здесь станет создание надежных и устойчивых систем здравоохранения, особенно в контексте городов и городского развития.

Как минимум неспособность полностью устранить негативные последствия нынешней искусственной среды обитания – это упущенный шанс создания здоровых сообществ. В худшем же случае это активное содействие повышению угрозы заболеваний и их распространению. Например, в Великобритании более высокая смертность от COVID-19 среди малообеспеченных – живая иллюстрация близорукости жилищной политики, не ставящей во главу угла вопросы здравоохранения и экологии.

Одной из положительных черт нынешнего кризиса стало быстрое принятие новаторских мер (включая разные варианты безусловного базового дохода) для смягчения непосредственных экономических последствий пандемии. Это показывает, что при желании мы можем быстро устранять системные сбои.

Точно так же мы должны радикально переосмыслить свою искусственную среду обитания, чтобы она не только содействовала быстрой реакции на пандемии, но и служила средством улучшения здоровья в долгосрочной перспективе. И хотя основным испытательным полигоном реформ, направленных на укрепление здоровья и благосостояния, станут города, необходимо будет также пересмотреть существующие системы управления здравоохранением.

Хотя улучшению здоровья и устойчивости в городах было посвящено несколько глобальных благотворительных инициатив, – несомненно, принесших положительные результаты, – сегодняшние несовершенные системы нуждаются в более серьезной «встряске». Проще говоря, миру нужен новый «план Маршалла» по планетарному здоровью – сродни «Новому курсу», направленному на восстановление после пандемии.

Такая схема служила бы глобальным ориентиром для стимулов, корректирующим обычное поведение в сторону общей цели – устойчивого здорового развития городов. Для этого потребуются согласие и участие национальных и местных органов власти, частных застройщиков, инвесторов и организаций с многосторонним участием, на что уйдет время. Более того, институциональные формы и пути реализации этой инициативы могут быть различными, в том числе, возможно, и принципиально новыми.

Правительствам и частному сектору необходимо будет уделить особое внимание трем вопросам.

Во-первых, политики не должны рассматривать надежность лишь как конечный результат. Многие потрясения и стрессовые факторы, которые приводят к возникновению острых и затяжных чрезвычайных ситуаций в области здравоохранения, вызваны осознанным выбором местных и глобальных субъектов. Поэтому, кроме механизмов приспособления для борьбы с этими потрясениями и стрессами, укрепление надежности должно включать противодействие решениям, которые ослабляют системы, подрывая экологию и давая доступ болезням.

Кроме того, политики должны что-то делать с «невидимостью проблем», которая возникает из-за временной и пространственной дистанции между воздействием факторов риска для здоровья и их последствиями, особенно в случае долго развивающихся заболеваний. Например, такой разрыв существует между застройкой городов в настоящее время и госпитализациями в будущем из-за астмы и сердечных заболеваний, которые могут усугубляться загрязнением воздуха, высокой влажностью окружающей среды и недоступностью безопасных мест для физической активности. Одним из последствий «невидимости проблем» является снижение ответственности за здоровье людей в долгосрочной перспективе.

Наконец, политикам необходимо будет решить «проблему не того кармана», когда выгоду от вмешательства получает не тот сектор, который несет расходы по его осуществлению. Это препятствует развитию городов в направлении укрепления здоровья людей – особенно с учетом изолированных бюджетов в государственном секторе – и потребует изменения структуры финансирования здравоохранения.

Альтернативы нынешнему подходу к экономическому развитию на основе ВВП уже существуют. В Бутане разработан «индекс валового национального счастья» как ориентир для политиков, а «Союз за экономику благосостояния» (Wellbeing Economy Alliance) выступает за экономическую систему, основанную на благосостоянии, и его поддерживают правительства Новой Зеландии, Исландии, Шотландии и Уэльса. Но решение трех указанных выше проблем потребует финансирования и инвестиций в системы здравоохранения.

Здесь могут помочь многосторонние финансовые институты развития (МФИР), такие как Африканский и Азиатский банки развития. Будучи некоммерческими организациями, которые предоставляют капитал для проектов экономического развития многим государствам-членам, такие учреждения имеют уникальную возможность реализовать схему типа плана Маршалла.

Во-первых, МФИР имеют возможность собрать глав государств-членов и лидеров частного сектора для совместной разработки и ратификации такого плана, с учетом региональных нюансов. Во-вторых, МДФИ могли бы выдавать кредиты на развитие городской инфраструктуры в рамках этой схемы только в том случае, если в проекте уделено внимание его влиянию на здоровье людей и стратегиям укрепления здоровья.

В соответствии с планом кредитные и заемные учреждения решали бы, как мобилизовать и распределить финансовый капитал в зависимости от того, какие проблемы здравоохранения требуют наибольших расходов и у кого больше всего возможностей предотвратить заболеваемость. Они бы также попробовали различные творческие стратегии стимулирования межсекторальной политики и финансирования совместных проектов, способствующих укреплению здоровья людей и планеты. Такой подход может послужить катализатором государственной политики: например, сделать основным показателем эффективности стратегий, политики и инициатив в области развития городской инфраструктуры их вклад в здоровье населения.

Разрушительные последствия COVID-19 высветили насущную необходимость масштабных, всеобъемлющих реформ, а не постепенных, косметических мер. Глобальный «план Маршалла» по планетарному здоровью стал бы радикально новым подходом, важным шагом на пути к обеспечению будущего здоровья быстрорастущих городов. В дополнение к финансированию и инвестициям из государственного и частного секторов для этого потребуется социальное движение (во главе с молодежью), чтобы поддержать неослабевающий запрос на здоровое восстановление после COVID при поддержке исследований в области естественных, гуманитарных наук, а также искусства. Предотвращение вредных решений при городском планировании и развитии инфраструктуры жизненно важно для повышения устойчивости к болезням, снижения потребности в медицинской помощи – и для того, чтобы наши города и наше здоровье стали лучше.

Толулла Они – врач общественного здравоохранения и городской эпидемиолог, старший клинический научный сотрудник Кембриджского университета, почетный доцент Университета Кейптауна, стипендиат форума Next Einstein 2015 года и лауреат звания Young Global Leader Всемирного экономического форума 2019 года.

Copyright: Project Syndicate, 2020.

www.project-syndicate.org

The post «План Маршалла» по планетарному здоровью appeared first on Ekonomist.