Уникальность нового Генерального соглашения по сравнению с предыдущими является его конкретика, четкие экономические показатели и новые обязательства, которые стороны приняли на себя. Раньше Генеральные соглашения были чересчур декларативными и ограничивались общими фразами «содействовать, способствовать, усиливать, развивать, совершенствовать…». В них не было определено ни одного целевого индикатора.

Генеральное соглашение представляет собой юридически обязательный документ (статьи 150 – 154 Трудового кодекса РК, статья 97 Кодекса РК об административных правонарушениях).

Уникальность нового Генерального соглашения по сравнению с предыдущими является его конкретика, четкие экономические показатели и новые обязательства, которые стороны приняли на себя.

Генеральное соглашение, согласно Трудовому кодексу РК, правовой акт в форме письменного соглашения,   между сторонами социального партнерства (государственные органы, работодатели и работники в лице профсоюзов), который определяет содержание и обязательства сторон по установлению условий труда, занятости и социальных гарантий для работников на республиканском уровне.  

По сути, это второй Трудовой кодекс, с разницей в том, что его принимает не Парламент, а социальные партнеры, а предмет регулирования выходит далеко за пределы сферы труда, охватывая вопросы экономической и социальной политики.

Разработчики и структура Генерального соглашения (ГС)

Разработка проекта ГС велась в течение 2020 года социальными партнерами республиканского уровня.

На содержание соглашения  серьезно повлияли республиканские и отраслевые объединения профсоюзов, которые в марте 2020 года впервые в истории выступили единым фронтом, создав объединенную рабочую группу.

В результате объединенных усилий рабочей группы, а также с участием экономистов, юристов и производственников Координационного Совета «Yntymak»  проект соглашения  оформился в  конкретных цифрах и обязательствах.

В августе согласованный проект от имени профсоюзов был направлен в Министерство труда и социальной защиты населения. В результате переговоров с правительством и объединениями работодателей предлагаемая профсоюзами структура соглашения была отражена в итоговом тексте (рис.1 Структура Генерального соглашения)

Таким образом, по своему содержанию Генеральное соглашение выходит далеко за пределы трудовых отношений. Соглашение охватывает экономическую и социальную политику, тем самым демонстрируя масштабность и действенность модели социального партнерства, как механизма согласования взаимных обязательств институтов власти и гражданского общества в социально-экономической сфере. 

Условно обязательства можно разделить на несколько групп:

• обязательства в экономической политике;
• обязательства в социальной политике;
• обязательства в сфере труда, занятости и социального партнерства.

Ключевые обязательства в экономической политике

Отличительной особенностью нового Генерального соглашения, чего раньше не было ни в одном предшествующем документе, стало определение конкретных экономических показателей, которых должно достичь Правительство к 2023 году в результате реализации контрциклической макроэкономической политики (рис.2 Ключевые экономические индикаторы Правительства). 

Правительство согласилось достигать экономических показателей, с учетом действий других социальных партнеров ГС, совместно прорабатывая меры по развитию налогово-бюджетной политики, системы мониторинга и оценки эффективности субсидий и мер поддержки, а также политики по развитию конкуренции и обеспечению доступности финансирования для бизнеса. 

Акцент в экономической политике определен на стимулирование импортозамещения и повышение конкурентоспособности отечественных производителей товаров и услуг.

особенностью нового Генерального соглашения, чего раньше не было ни в одном предшествующем документе, стало определение конкретных экономических показателей, которых должно достичь Правительство к 2023 году

Отдельный блок вопросов посвящен развитию конкуренции. Правительство взяло на себя обязательство совершенствовать законодательство по принципу «разрушения искусственных монополий», с участием социальных партнеров продолжая работу по внедрению проактивной государственной политики по развитию конкуренции (рис 3. Ключевые обязательства по экономической политике). При этом правительство планирует сформировать систему стандартов развития конкуренции в отраслях и регионах.

Для сравнения, в предыдущем Генеральном соглашении (на 2018-2020 годы) обязательства в области экономической политики сводились к содействию ускоренной технологической модернизации экономики и улучшению бизнес-среды. Наиболее предметно это выражалось в принятии совместных системных мер по дерегулированию бизнеса, либерализации процедур контроля и надзора за деятельностью субъектов частного бизнеса и расширении мер государственной поддержки МСБ. Никакие макроэкономические показатели определены не были.

Ключевые обязательства в социальной политике

Основой социальной политики на предстоящие годы можно назвать совместную разработку проекта Социального кодекса и вопросов модернизации модели социальной политики. При этом в процессе повышения стандартов и норм социального обеспечения должны учитываться рекомендации Международной организации труда (МОТ). 

Новеллами можно назвать внедрение цифровой платформы «социальный кошелек» гражданина в рамках цифровизации социальных платежей. Предполагается, что граждане будут получать социальные выплаты через единый цифровой счет, не привязанный к какому-либо банку. Тем самым защищая социальные выплаты  от взысканий по судебным исполнительным листам, а также рисков  ухудшения ситуации в банках или банкротства банков.

«Социальный кошелек» гражданина -цифровой счет, не привязанный к какому-либо банку. Это позволит защитить социальные выплаты  от взысканий по судебным исполнительным листам, а также рисков ухудшения ситуации в банках или банкротства банков.

Среди конкретных обязательств обозначено рассмотрение вопроса увеличения предельного значения социального пособия по временной нетрудоспособности (иными словами оплата больничного листа) и реформирование системы обязательного страхования работника от несчастных случаев при исполнении им трудовых (служебных) обязанностей (рис.4 Ключевые обязательства по социальной политике).

В случае положительного рассмотрения вопросов реформирования будут достигнуты следующие результаты:

• работники, занятые на тяжелых работах, работах с вредными и (или) опасными условиями труда, смогут выходить на пенсию раньше установленного в настоящее время срока;
• трудовой стаж на предприятии будет напрямую влиять на размер возмещения работодателем вреда здоровью работника, повлекшего его временную нетрудоспособность;
• будет увеличен размер выплат по возмещению вреда здоровью работника (регрессные выплаты) пропорционально росту средней заработной платы в организации по соответствующей квалификации (должности).

К примеру, в предыдущем Генеральном соглашении раздела социальной политики не было. Социальный блок сводился к сфере труда, занятости и улучшению качества человеческого капитала.

Ключевые обязательства в сфере труда, занятости и социального партнерства

В основе обязательств в сфере труда, занятости и социального партнерства были обозначены институциональные и экономические меры.

К институциональным мерам относятся 

• разработка Закона «О социальном партнёрстве», предусматривающего расширение сферы применения социального партнёрства; 
• совместная подготовка Национального доклада о социально-трудовых отношениях в Республике Казахстан (более подробно с идеей Национального доклада можно ознакомиться в статье:); 
• и принятие Дорожной карты по реализации Концепции достойного труда, рекомендуемой МОТ.

К мерам экономического характера можно отнести рассмотрение вопроса повышения размера минимальной заработной платы, ратификации Конвенции МОТ № 131 «Об установлении минимальной заработной платы с особым учётом развивающихся стран» и частичного субсидирования (возмещения) из государственного бюджета расходов работодателей при наступлении чрезвычайных положений на всей территории РК.

Кроме того, будет рассмотрен вопрос ратификации 19 Конвенций МОТ и отмены списка работ, на которых ограничивается применение труда женщин. 

Стоит отметить, что в предыдущем Генеральном соглашении  были обозначены   4 конвенции МОТ, подлежащие ратификации, которые, к слову, так и не были ратифицированы Казахстаном.

Заключение

Таким образом, содержательно Генеральное соглашение содержит качественно новый пакет социально-экономических обязательств, формирование которых стало возможным благодаря консолидации профсоюзного сообщества и конструктивным коллективным переговорам социальных партнеров.

Предстоит постоянный мониторинг исполнения взятых на себя обязательств и вовлечение широкого круга экспертов и заинтересованных лиц в процесс реализации обозначенных направлений социально-экономической политики.

The post Генеральное соглашение на 2021-2023 годы: новый пакет социально-экономических обязательств appeared first on Ekonomist.

Жанат Нургалиев – экономист, директор ЧУ «Integrity Astana»

Несмотря на официальную риторику государственной политики о необходимости повышения подотчетности и прозрачности государственных органов, наблюдается безуспешная реализация в секторе здравоохранения по причине отсутствия инструментов.

В сектор здравоохранения государство ежегодно финансирует более 1,5 трлн. тенге, которое оно же намеревается увеличивать. Результаты проведенного анализа прозрачности процессов планирования ресурсов и финансирования в секторе здравоохранения пока говорят о неутешительных тенденциях непрозрачности.

Прозрачность на фоне увеличения госрасходов

Факт ежегодного номинального увеличения госрасходов на здравоохранение не стимулирует Министерство здравоохранения РК (далее – Минздрав) внедрять инструменты необходимые для обеспечения подотчетности и прозрачности движения средств, которые составляют выше 10% государственного бюджета.

Инструменты подотчетности и прозрачности нужны на всех этапах принятия решений по распределению бюджета: начиная от принятий решений по определению потребностей в финансовых ресурсах вплоть до решений по распределению и перераспределению.

Источник: Закон РК «О республиканском бюджете на 2021-2023 годы

Бюджетирование здравоохранения страны не решило проблему совершенствования процессов, связанных с конвертированием панируемых медико-демографических показателей здравоохранения в суммы финансовых средств — методология, бюджетирования, ориентированного на результат.

Вместе с тем, в наименовании набора открытых данных Минздрава отсутствует строка о расходах государственного бюджета на здравоохранение, что позволяет не предоставлять в открытом доступе развёрнутую и унифицированную информацию о структуре расходов в разрезе регионов.

Инструмент целевого использования трансфертов 

За последние 10 лет реформы системы финансирования здравоохранения были направлены на консолидацию расходов на центральном уровне и централизацию источников финансирования. Ярким проявлением этого является создание Единого закупщика медицинских услуг – НАО «Фонд социального медицинского страхования» (далее – ФСМС), функционирование которого призвана повысить эффективность здравоохранения и реализовать принципы стратегического закупа медицинских услуг.

Однако Минздрав, который в рамках Правил предоставления трансфертов [2] ФСМС направляет средства из бюджета на обеспечение населения медицинской помощью не определил за годы функционирования системы ОСМС правила использования указанных средств. Это означает, что для ФСМС Минздрав еще не разработал инструмент, который определял бы порядок целевого использования государственных средств.

Отсутствие инструментов контроля, возможно, компенсируется разными отчетными формами, в том числе правилами предоставления трансфертов. Однако если исходить из логики регулирования, то Минздраву в том числе следует определять порядок использования средств. Ведь у Минздрава в совокупности существует два инструмента вмешательства в деятельность по управлению государственными средствами: первое, это регулирование через определение нормативных рамок и представительство в Совете Директоров ФСМС.

Кто платит, сколько, кому и за что? 

Помимо этого, у Минздрава отсутствует унифицированная форма отчетности перед обществом по государственным расходам. Если в рамках существующего законодательства общество обязали уплачивать отчисления и взносы в систему ОСМС, то и со стороны государства в лице соответствующих уполномоченных органов должна быть обеспечена максимальная прозрачность и подотчетность перед обществом.

Наличие отдельных презентационных слайдов по некоторым регионам под названием «Гражданский бюджет» не позволяют ответить на простые вопросы по движению государственных средств: Кто платит? Сколько? Кому? За что? Соответственно отсутствует возможность сформировать целостную картину механизма финансирования медицинских услуг в Республике Казахстан.

Источник: Формат гражданского бюджета здравоохранения СКО 

Стоит отметить, что нами был разработан проекты методики формирования гражданского бюджета, формы гражданского бюджета по результату анализа прозрачности расходования бюджета здравоохранения, который еще раз обнажил проблему отсутствия у Минздрава инструментов обеспечения прозрачности и подотчетности расходов в секторе здравоохранения. Однако попытки презентовать результаты указанной работы на Общественном Совете Минздрава не увенчались успехом, что не соответствует политики «Слышащего государства».

ГОБМП – это не ОСМС

Напомним, что, система ОСМС призвана обеспечить социальную защиту интересов в сфере охраны здоровья и гарантировать всем застрахованным гражданам Казахстана независимо от пола, возраста, социального статуса, места проживания и доходов равный доступ к медицинской и лекарственной помощи за счет средств, которые аккумулируются в ФСМС.

Помимо понятной отчетности о расходах на здравоохранение перед обществом отсутствуют механизмы обеспечения прозрачности процесса формирования пакетов медицинской помощи в рамках ГОБМП и в системе ОСМС.

В информационном пространстве можно увидеть активную информационно-разъяснительную работу по вопросам структуры и наполнения пакетов медицинской помощи. Наблюдая как менялось наполнение, и структура пакетов медицинской помощи можно понять, что процесс принятия решений по отнесению или исключению медицинских услуг в пакеты ГОБМП и ОСМС не систематизирован.

Историческая инерция культуры принятия решений по наполнению ГОБМП плавно перешла и к процессу формирования пакета ОСМС. Однако важным фактором является то, что обеспечение в рамках пакета ОСМС осуществляется не за счет чистых государственных средств, а финансируется в том числе за счет отчислений и взносов населения, где плательщик и потенциальные бенефициары медицинских услуг должны иметь представление о критериях отнесения и исключения медицинских услуг в пакеты.

В реализацию норм Кодекса Минздрав определил механизмы взаимодействия между медицинскими организациями и ФСМС в рамках закупа медицинских услуг для населения [3].

В свою очередь ФСМС утвердил [4] состав республиканской и региональных комиссий по выбору и размещению объемов медицинских услуг среди субъектов здравоохранения в рамках ГОБМП и в системе ОСМС на 2021 год.

Однако и здесь следует отметить, что процесс распределения и перераспределения средств между поставщиками медицинских услуг в рамках закупа медицинской помощи с участием комиссии также не подкреплен конвертацией объективных показателей поставщика медицинской помощи в конкретные объемы медицинской помощи и сумм в договорах.

Не прозрачная инертность 

Отсутствие инструментов обеспечения прозрачности и подотчетности в системе здравоохранения отразилось и на процессе финансирования в рамках обеспечения надбавок и единовременных социальных выплат для медицинских работников (далее — господдержка для медицинских работников).

Несмотря на наличие многочисленных участников, информационное сопровождение процессов распределения господдержки для медицинских работников характеризовалась низкой прозрачностью принятия решений на всех уровнях.

Мониторинг прозрачности распределения средств на господдержку не установил следующую информацию на официальных сайтах Минздрава, МИО, УОЗ/УЗ:

• о составах комиссии и его регламенте;
• о перечне карантинных объектов и критериях отнесения к карантинным объектам;
• о правах и ограничениях для получения надбавок и единовременных социальных; выплат для медицинских работников;
• о фактических выплатах надбавок и единовременных социальных выплат медицинским работникам;
• о количестве потенциальных получателей и отклоненных получателей надбавок, и единовременных социальных выплат медицинским работникам;
• скан копии или выписок из протоколов комиссии.

Все информационное сопровождение проводилось отдельно взятыми пресс-релизами отдельных государственных органов, без единых и доступных форм отчетности, которые не покрывали основные ответы, обеспечивающих прозрачность процессов.

До сих пор не решен вопрос интеграции и объединения данных с многочисленных информационных систем отрасли здравоохранения (государственных и частных), которые используют персональные данные граждан в рамках формирования паспорта здоровья граждан. В идеале пациенту после получения определенной услуги в рамках ГОБМП и ОСМС, должна приходить информация о затратах государства на оказанную ему услугу. Тогда общество будет чувствовать определенную сопричастность к проводимым реформам в отрасли, заботу со стороны государства.

Не прозрачность некоторых процессов в секторе здравоохранения создает предпосылки для формирования информационных вбросов и манипулирования. Население должно иметь доступ к информации, которое гарантирует сегодняшняя риторика руководства страны. Это позволит снижению градуса отдельных негодований и повышению доверия среди общества. Для этого требуется обеспечить системный подход в вопросе обеспечения прозрачности и подотчетности здравоохранения использую инструменты.

[1] Постановление Правительства Республики Казахстан от 8 сентября 2017 года № 554 «Об утверждении Правил предоставления трансфертов фонду социального медицинского страхования»

[2] Приказ Министра здравоохранения Республики Казахстан от 11 апреля 2018 года № 166 «Об утверждении перечня открытых данных, размещаемых на интернет-портале открытых данных»

[3] Правила закупа услуг у субъектов здравоохранения по оказанию медицинской помощи в рамках ГОБМП и (или) в системе ОСМС и Правила оплаты услуг (от 8 декабря 2020 года № ҚР ДСМ-242/2020 и от 20 декабря 2020 года № ҚР ДСМ-291/2020 соответственно)

[4] Приказ НАО «Фонд социального медицинского страхования» № 240 от 15 декабря 2020 года

The post Риторика прозрачности: здравоохранению нужны инструменты appeared first on Ekonomist.

Заявленные в послании приоритеты похожи на неожиданное стремление сменить курс: вместо наращивания темпов урбанизации, которая со времени распада СССР практически не сдвинулась с места, предпочтение теперь отдается сдерживанию миграции из сел в города, а урбанизация представляется, как угроза перенаселенности городов. Такая смена приоритетов выглядит неожиданной по двум причинам.

Во-первых, новые приоритеты несколько противоречат Государственной программе развития территорий на 2020-2025 годы, которая был принята менее чем годом ранее, и где одним из главных целевых индикаторов заявлен уровень урбанизации. Согласно этой программе в 2025 году доля городского населения должна составлять 62,6%.

Во-вторых, принято считать, что в современном мире экономическое развитие неразрывно связано с высоким уровнем урбанизации. В странах ОЭСР уровень урбанизации составляет 77%, тогда как в Казахстане – только 58,7%. Если Республика Казахстан стремится в число самых развитых государств мира, то власти страны не могут игнорировать необходимость поддержания достаточно высоких темпов урбанизации.

Чтобы лучше понять логику и аргументы, которыми руководствуются власти, меняя приоритеты, следует привести слова депутата Парламента А. Конурова, которые он озвучил, обращаясь с запросом к премьер-министру в декабре 2019 года, незадолго до принятия Государственной программы:

«Правительством подготовлена новая программа развития регионов до 2025 года, в которой оставлены прежние приоритеты — урбанизация, развитие крупных агломераций и так называемых опорных населенных пунктов. Фракция «Народные коммунисты» полагает, что в современных условиях эти задачи теряют свою актуальность. Гонка за показателем урбанизации не обоснована, поскольку за ней упускается задача повышения качества жизни граждан.

В настоящее время реальная проблема региональной политики заключается не в низкой доле городского населения, а в крайне неравномерном развитии. И курс на урбанизацию во многом этому способствовал. Процессы внутренней миграции стали уже, по сути, неуправляемыми. Необходимо понять, что урбанизация — это процесс не столько экономический, сколько социальный. Практически возле всех крупных городов складываются пояса полусельских-полугородских поселений, где накапливаются острые социальные проблемы. Называя вещи своими именами, это «пояса бедности».

Мы пытаемся стимулировать урбанизацию, но люди на самом деле хотят жить на земле. Об этом свидетельствуют огромные очереди за положенными участками под ИЖС в крупных городах. С другой стороны, отток населения из сельских районов, ведет к их депопуляции, что является «бомбой замедленного действия.

Фракция «Народные коммунисты» считает необходимым при планировании нового этапа программы развития регионов внести коррективы. Уровень урбанизации не должен являться целевым индикатором. Программа должна предложить конкретные меры по решению вопросов «поясов бедности», нехватки участков под ИЖС, предотвращению депопуляции сельских территорий, восстановлению села и поддержки малых хозяйств.»

Как видно из приведенных слов, депутат критикует приоритет стимулирования урбанизации не только из-за угрозы роста бедности, вызванной наплывом внутренних мигрантов в крупные города, он еще выступает против депопуляции сельской местности. Сторонники «нового» подхода также апеллируют к интересам национальной безопасности. По их мнению, депопуляция в приграничных территориях может обернуться стратегической угрозой национальной безопасности.

Тем временем, если обратиться к статистическим данным, то предостережения депутата выглядят не совсем обоснованными.

За 29 лет (с 1991 года по 2020 год) уровень урбанизации вырос примерно на 1,5%, с 57,3% до 58,7%.

Также маловероятным представляется достижение целевого индикатора Государственной программы территориального развития на 2020-2025 гг: уровень урбанизации должен вырасти за 5 лет примерно на 3%, то есть план предполагает более чем 10-кратное увеличение скорости роста уровня урбанизации.

Население даже самых крупных городов страны не росло так быстро и хаотично, чтобы пришлось говорить о проблеме существования трущоб. Примеров таких районов в казахстанских городах нет. Вокруг крупных городов формируются пригороды, где уровень жизни контрастирует с жизнью в городах-ядрах, но их нельзя назвать трущобами или «поясом нищеты», более того, они почти не отличаются по показателям качества жизни от большинства сельских населенных пунктов.

Население быстро растущих пригородов крупных городов предпочло жить здесь, а не в тех селах, которые им пришлось покинуть. В этих пригородах люди оценивают свои жизненные перспективы выше, чем в селах расположенных на периферии. Это результат притяжения крупных городов, элемент эффекта агломерации.

Динамика численности населения сельской местности на юге и западе страны говорит о том, что не все сельское население сильно спешит переехать в город. Как было показано выше, на юге страны уже сформировались села численностью в несколько десятков тысяч человек. Это огромные населенные пункты, которые по численности населения обогнали многие малые города страны, но при этом инженерная и социальна инфраструктура, государственное администрирование остаются сельскими. Такие гигантские села-химеры лучше всего демонстрируют то, к какому результату приводит неспособность крупных городов поглощать миграционный потенциал окружающих их сел.

Выводы

Таким образом, можно заключить, следующее: во-первых, в «новом» подходе к развитию территорий прослеживается реакция правительства на замедление темпов роста экономики – если крупнейшие города перестанут создавать новые рабочие места, начнет расти нищета в городах и пригородах, а это всегда создает угрозу социальных потрясений. Поэтому, согласно логике правительства, внутреннюю миграцию в направлении городов лучше сдерживать там, где она зарождается – в сельской местности и малых и моногородах.

Во-вторых, очевидно, власти страны все еще не готовы отказываться от советской модели развития территорий, когда делалась ставка на малые и средние города, разбросанные по всей стране в местах добычи ресурсов, транспортных узлов, военных объектов и т.д. За почти три десятилетия постсоветского развития власти Казахстана не смогли найти решение проблемы моногородов, где уровень и качество жизни самый низкий в стране и численность населения продолжает сокращаться.

В-третьих, нельзя исключать, что решение в пользу «нового подхода» было продиктовано и неубедительными результатами политики наращивания урбанизации – за почти три десятилетия уровень урбанизации вырос за 29 лет (с 1991 года по 2020 год) примерно на 1,5%. Иными словами, от неэффективной политики просто решили отказаться.

В дополнение к сказанному, для более полного понимания сути перемены приоритетов в «новой» политике развития территорий можно вернуться к выступлению депутата Парламента, которое приводилось выше. Показательным является то, кем была озвучена критика Государственной программы территориального развития на 2020-2025 гг – это была фракция «Народные коммунисты». Было бы совершенно нелогично, если бы подобная критика прозвучала, например, со стороны палаты предпринимателей «Атамекен».

С большой долей уверенности можно предположить, что причины такой смены акцентов, главным образом, заключаются в следующем.

1. Медленное развитие инженерной и социальной инфраструктуры крупнейших городов не успевает обеспечивать спрос на жилье, здравоохранение и образование, который формируют потоки внутренних мигрантов.
2. Разрыв в качестве жизни между крупнейшими городами с одной стороны и селами, а также малыми и средними городами с другой продолжает расти.
3. Вследствие сокращения темпов экономики средств республиканского бюджета уже не будет хватать на то, чтобы развивать быстрыми темпами инженерную и социальную инфраструктуры крупнейших городов и областных центров и одновременно подтягивать стандарты качества жизни в сельской местности и малых городах.

Рекомендации в области политики урбанизации и развития территории предлагались разными международным организациями развития (ОЭСР, ВБ, ПРООН), скорее всего, почти все они остаются актуальными. Что касается ситуации смены приоритетов в политике территориального развития, то здесь напрашивается одна главная мысль: мировой опыт показывает, что экономическое развитие в современном мире так или иначе связано с высоким уровнем урбанизации, то есть Казахстану необходимо наращивать темпы урбанизации, поскольку наблюдавшаяся почти 30 лет в постсоветском Казахстане динамика говорит, что даже к 2050 году уровень урбанизации не достигнет 70%.

Отказ от наращивания темпов урбанизации в пользу подтягивания качества жизни в сельской местности и дотации малых и моногородов означает только отсрочку решения задачи экономического развития страны. Иными словами, правительству страны следовало бы сохранять последовательность, и стараться  наращивать скорость урбанизации, а не отказываться от нее, пытаясь искать решения в советской модели территориального развития.

Статья подготовлена на основе исследования, проведенного автором.

The post Урбанизация в Казахстане: неожиданная смена приоритетов appeared first on Ekonomist.

После кризисного 2020-го казахстанское правительство готовится приступать к реализации «Дорожной карты занятости-2021». В новый план власти не планируют включать проекты, предусматривающие «работы с меньшей продолжительностью занятости». По словам министра труда и социальной защиты Биржана Нурымбетова, для эффективного решения вопросов занятости в республике необходимо ежегодно создавать 600 тысяч постоянных рабочих мест. Предыдущая программа ДКЗ-2020 обеспечит лишь шестую часть от этого количества — программа была нацелена, прежде всего, на организацию 240 тысяч рабочих мест на период ремонтно-строительных работ. Логику и практику субсидирования государством временных рабочих мест мы обсудили с работодателями, госорганами и отраслевыми экспертами. 

Лишние люди и завышенные цифры

«Акимат поручал: “Вы сходите в центр занятости, с каким-то там сотрудником встретьтесь”. Мы подходим, говорим: “Есть люди? Давайте людей!”. А у них нет людей. Ни одного человека они не могут найти практически, — рассказывает Нурасыл (имя изменено по просьбе героя), директор небольшой строительной компании. — И мы сами находим. И когда мы уже находим людей, они просят: “Проводите через нас, якобы мы вам нашли их”. И да, все формально на бумаге проводили через центр занятости».

Компания Нурасыла входит в число двух сотен предприятий, которые участвовали в реализации 226 инфраструктурных проектов по городу Алматы в рамках «Дорожной карты занятости-2020». Бюджет антикризисного плана — порядка 104 млрд тенге, после освоения которых постоянные рабочие места должны получить 1,9 тысяч безработных алматинцев. Таким образом, каждое постоянное рабочее место фактически обойдется бюджету почти в 55 млн тенге. Такие феноменальные затраты демонстрируют справедливость выводов американских экономистов: «…объем расходов, выделяемый на такого рода стимулирующие программы занятости, оказывается непропорционален их эффекту».

Вместе с тем, за девять месяцев 2020 года на субсидируемые государством временные рабочие места трудоустроили 19 тысяч горожан, сообщает акимат. В половине из этих случаев посредником между безработным и работодателем якобы выступил городской центр занятости. Нурасыл же настаивает на неэффективности такой системы найма людей и рассказывает о том, как власти стремятся увеличить количественный охват безработных: «На объект по объему требовалось, скажем, 10 или 20 человек. Больше не нужно, пусть ребята зарабатывают: они в срок укладываются, качество дают. А у акимата в дорожной карте на этот же объем заложено чуть ли не 40-50 человек, и вот они говорят: “Давай-давай ставь людей”. А мы в ответ: “Зачем лишних людей ставить? Чтобы люди копейки заработали?”». Нижний порог зарплаты по «Дорожной карте занятости» без необходимых вычетов — 85 тысяч тенге.

Проблему гонки за показателями не отрицают и в Центре развития трудовых ресурсов (ЦРТР) министерства труда и социальной защиты населения. Президент центра Даулет Аргандыков отметил «несколько случаев, когда органами занятости в целях увеличения показателей охвата участники программы направляются несколько раз на одни и те же активные меры занятости». 

Соискатели, обращавшиеся в центры занятости, тоже не склонны идеализировать эффективность этих структур. Небольшой онлайн-опрос столичной молодежи, проведенный в 2019 году исследователем Анной Альшанской, показал, что в каждом третьем случае респондент отмечал или чрезмерный бюрократизм, или низкую компетентность и незаинтересованность сотрудников центра занятости в трудоустройстве безработных. 

Любопытно, что ограниченность своих возможностей в казахстанских реалиях понимают и в самих центрах занятости. Сотрудники центров, опрошенные в ходе изучения проблемы неформальной занятости молодежи в моногородах, признавались, что в большинстве случаев главным работодателем выступает государство. По информации ЦРТР, в 2019 году 42% участников молодежной практики проходили ее именно в госсекторе. «Судя по ответам представителей профильных структур, рабочие места в госорганах часто создавались только ради госпрограммы, а не из-за реальной нужды», — пишут авторы исследования про моногорода. Один из них, социолог Серик Бейсембаев, считает, что при оценке госполитики в сфере занятости не стоит ориентироваться на количественные охваты и освоенный бюджет. 

Работа хорошая, плохая и фиктивная

«Нужны измерители, которые позволяют получить качественную обратную связь от участников программы и оценить результат в динамике. Проблема в том, что общественные работы, социальные рабочие места и молодежная практика — это разные компоненты одной громоздкой госпрограммы в сфере занятости. Эти направления никак не согласованы между собой, а сама задача упрощена до найма работников на выделяемые вакансии», — подчеркивает Бейсембаев. 

Одним из качественных индикаторов, о которых говорит исследователь, является, например, доля безработных, для которых временные рабочие места трансформировались в постоянные. Согласно оперативным данным ЦРТР за 10 месяцев 2020 года общий процент постоянного трудоустройства после временной занятости составил 29% (для Алматы — 3%). В докризисное — благополучное с эпидемической точки зрения — время показатель был немного выше: за весь период реализации госпрограммы «Енбек» 35% человек, завершивших работу на временных рабочих местах, были трудоустроены на постоянной основе.

При этом доля постоянно трудоустроенных значительно разнится в зависимости от направления: в 2020 году 43% участников молодежной практики были трудоустроены на постоянное рабочее место, по направлению «социальные рабочие места» на постоянную работу перешли 66% участников, по направлению «общественные работы» — 25%, отмечают в ЦРТР.  «Наименьший эффект у нас в малом бизнесе, для которого процедуры организации субсидируемых рабочих мест могут быть усложнены отчетностью, либо просто не хватает определенной информации», — комментирует Аргандыков факторы, сдерживающие рост постоянного трудоустройства.

Предприятия реального сектора экономики, получая «письма с информацией» из центров занятости, действительно не сильно заинтересованы в том, чтобы на них отвечать. Альшанская в этой связи призывает обратиться к зарубежному опыту, где с целью поддержки найма молодых специалистов к работодателям применяются различные стимулы в виде субсидий и налоговых льгот. Пока же никаких налоговых послаблений нет, некоторые предприниматели извлекают выгоду из госпрограмм занятости как могут. Только в 2018 году Генеральная прокуратура привлекла к уголовной ответственности 120 работодателей за фиктивное трудоустройство. Всего же надзорный орган тогда докладывал о 766 подобных фактах.

«Наиболее проблемной была реализация социальных рабочих мест, потому что бюджетные средства выделялись непосредственно работодателю», — говорит глава ЦРТР. В результате, предприниматели оформляли к себе умерших, инвалидов, работников других организаций или своих бывших сотрудников, могли не делать пенсионных отчислений или задерживать заработную плату. О «недобросовестном отношении» к себе исследователям, в частности, рассказывали молодые люди, принимавшие участие в проекте «Жасыл Ел» — за 15 лет более 300 тысяч школьников и студентов были охвачены сезонными работами. 

Контроль сейчас, диверсификация — в будущем

Случаи неуплаты обязательных пенсионных отчислений, судя по ответу акимата Алматы на запрос, власти фиксируют и сегодня. «Со временем таких нарушений становится все меньше и меньше. Для этого были предприняты определенные меры как в части бизнес-процессов, так и с помощью IT решений», — комментирует Аргандыков. О том, как эти меры работают на практике, редакции рассказала Захира Бегалиева, директор Центра развития компетенций «ITeachMe».

Как глава общественного фонда, занимающегося обучением людей с инвалидностью IT-специальностям, она по возможности также предоставляет им рабочие места в рамках договоренности с центром занятости. Последний строго мониторит ситуацию: «Нашим работникам из центра занятости практически через день звонили и спрашивали. А еще они приходят проверять в 17:45, чтобы увидеть, действительно ли ребята работают», — рассказывает Бегалиева. Она верит, что в последнее время масштабы фиктивной занятости сократились из-за неусыпного контроля со стороны государства. Не так давно, например, фонду пришлось оправдываться за неожиданный пенсионный взнос, поступивший на счет одного из сотрудников от работодателя, задолжавшего молодому человеку деньги еще полтора года назад.

В остальном денежные отношения между работником и работодателем в случае «ITeachMe» сведены к минимуму. «Деньги центром занятости перечисляются напрямую работнику. Мы даем сведения о зарплате, и центр занятости отчисляет и в пенсионный фонд, и все необходимые налоги. НПО в данном случае — просто потребитель физического труда, а финансы идут мимо нас. И это, наверное, очень хорошо, потому что прозрачно», — поясняет Бегалиева. Исключение коррупционных рисков при этом не отменяет основного «минуса» рассматриваемых мер содействия занятости — их временный характер. Общественница сетует на то, что в новом году ей уже, скорее всего, не позволят принять на работу тех, кого в 2020-м она обучила всем необходимым для нее навыкам.

Экономист Данияр Молдоканов в этой связи напоминает, что практика создания государством временных рабочих мест «имеет смысл только в контексте предоставления опыта молодым специалистам». Едва ли низкоквалифицированная работа по благоустройству двора или ремонт здания госоргана способны украсить резюме и способствовать повышению качества новоиспеченного участника трудовых отношений. 

«Необходимо, чтобы такие рабочие места создавались с высокой диверсификацией по профессиям, — уверен независимый исследователь. — Теперь, когда у государства есть единая база соискателей, оно может установить определенную квоту и привлекать из базы, к примеру, 20% рабочей силы. Тогда был бы и стимул у выпускников регистрироваться в качестве безработных, чтобы получить возможность трудоустроиться по своей профессии в государственную или квазигосударственную структуру».

«В целом должен быть пересмотрен дизайн госпрограммы занятости, включая ее отдельные направления. Вместо одной программы я считаю нужно запустить несколько узконаправленных проектов», — продолжает ход мыслей коллеги Бейсембаев, также делая акцент на молодежной практике. По его мнению, организация работы с личным ментором может быть гораздо эффективнее существующих для молодых людей механизмов занятости. «Подстраивать меры под целевые группы, а не наоборот» считает необходимым и Аргандыков, признавая факты повторного трудоустройства людей на социальные рабочие места.

Настроение улучшилось

При всех перекосах и недостатках субсидирование государством рабочих мест все же является проверенным способом трудоустроить большое количество безработных. Бейсембаев со ссылкой на данные Министерства труда напоминает: с 2011 по 2018 годы около 440 тысяч человек были направлены на временные рабочие места, и это всего в два раза меньше чем количество людей, устроившихся за то же время на постоянное место работы благодаря программам занятости.

В Казахстане с точки зрения госполитики, субсидируемые рабочие места рассматриваются и как «механизм системного действия», и как прямой антикризисный инструмент. Примером первого подхода является программа «Енбек», второго — «Дорожная карта занятости-2020». На расширение охвата «Енбек» в 2020 году к запланированным 123 млрд тенге добавили еще 50 млрд. ДКЗ-2020 обошлась бюджету в 1 трлн тенге. С учетом потенциала всех госпрограмм, в прошлом году в стране мерами занятости должны были охватить 1 млн 220 тысяч человек. «Предпринятые меры позволили не только не допустить роста безработицы, но и добиться снижения ее уровня», — утверждает глава ЦРТР. 

«С точки зрения недопущения роста безработицы и снижения уровня жизни определенных групп населения создание временных рабочих мест является важным социальным инструментом поддержки государства», — соглашается Альшанская. Бегалиева, в свою очередь, подчеркивает, что даже временная занятость способна ободрить человека настолько, чтобы он поверил в свои силы и стал увереннее чувствовать себя на рынке труда. Кроме этого, небольшой, но стабильный доход гарантирует ему возможность взять кредит на такие неотложные нужды как улучшение жилищных условий.

Тем не менее, в отечественном экспертном сообществе трудоустройство на временные рабочие места, как правило, не считают надежным путем к устойчивой занятости. Вмешательство государства в рынок труда и целевой подход к созданию рабочих мест не позволяют безработным казахстанцам качественно трудоустроиться, не мотивируют граждан искать возможности для самореализации. В результате люди застревают в статусе безработных — зато уровень безработицы не превышает условную психологическую отметку в 5%, которая принципиально не меняется последние 10 лет несмотря на ситуацию в экономику. 

Между тем, Международная организация труда продолжает призывать правительства развивающихся стран, прибегающих к практике создания временных рабочих мест, к рациональному использованию человеческих ресурсов: «Не менее важно обеспечить, чтобы выбранные инфраструктурные и экологические проекты приносили пользу и устраняли ключевые “узкие места”, которые препятствуют социально-экономическому развитию в целом». Казахстанское же правительство пока предпочитает действовать наоборот и обещает отслеживать социально-экономический эффект уже после реализации проекта, продолжая выделять миллиарды тенге на госпрограммы занятости.

The post Временная занятость: выход из кризиса или путь в никуда appeared first on Ekonomist.

Поговорим о приятном

Нынешнее послание президент Токаев начал анонсировать еще с середины лета, когда из-за вспышки коронавируса резко выросла загрузка больниц и возник дефицит лекарственных средств. Президент принял решение о вводе второго за год локдауна, и ему было необходимо чем-то разбавить негатив. 

Выступая на расширенном заседании правительства 10 июля, Токаев заявил: “В моем втором послании я предложу новые меры, которые приведут к экономическому буму”. 

23 июля на встрече с премьер-министром РК Аскаром Маминым президент сообщил: “В настоящее время ведется напряженная работа над разработкой нового экономического курса, который войдет составной частью в послание главы государства”. 

Каким будет новый курс, Токаев в общих чертах рассказал на упомянутом расширенном заседании правительства в июле. “Настало время структурных реформ с целью повышения эффективности и конкурентоспособности национальной экономики. Особого внимания заслуживают здравоохранение, образование, низкоуглеродные технологии, НИОКР, экология. Другими словами, мы должны повернуть экономику лицом к народу”, – сказал он.

Президент также говорил о развитии местного самоуправления, необходимости привлекать на госслужбу смелых, креативных людей с современным мышлением. 

Эксперты сразу заговорили о скорой смене правительства, однако президент ограничился лишьотдельным перестановками, самой яркой из которых былоувольнение министра цифрового развития Аскара Жумагалиева, на смену которому пришел бывший глава “Казпочты” Багдат Мусин (формально его назначение еще не утверждено). 

Политологи, которых перед 1 сентября опросил Sputniknews.kz, прогнозировали, что президент предложит меры по совершенствованию контроля реализации различных программ, а также дополнительные меры поддержки социально уязвимым слоям населения. Эксперты оценивали вероятность смены правительства как низкую, а потенциал расширения мер поддержки бизнеса как ограниченный.   

Шаг к структурным реформам?

Второе послание Токаева было насыщено предложениями по реформированию государственных органов, квазигоссектора, регуляторной системы и бюджетных отношений. 

Примечательно, что первым блоком послания стала “Новая модель госуправления”, а не конкурентоспособность или экономический рост, как это было при Нурсултане Назарбаеве. Важность реформ госсектора в Акорде хорошо понимают, но на заметные преобразования отважились пойти лишь на втором году президентсва Токаева и под давлением экономического кризиса, усилившего протестность и запрос на реформы. 

Касым-Жомарт Токаев предложил воссоздать Агентство по стратегическому планированию и реформам (АСПиР) при президенте, куда должен войти Комитет по статистике, вот уже почти десятилетие находящийся в структуре Министерства национальной экономики. Воссоздать АСПиР в РК советуют регулярно, в последний раз сделать это предлагали эксперты казахстанской консалтинговой компании CSI. Впервые АСПиР было создано в 1998 году на базе Агентства по стратегическому планированию и проработало в этом формате около года. 

Выделено в отдельную структуру и антимонопольное агентство (бывший Комитет по защите конкуренции МНЭ РК). Обе реформы давно назрели, их рекомендовали провести и международные и казахстанские эксперты. 

Также создается Высший президентский совет по реформам, решения которого будут обязательны к исполнению. Еще одна структура, которая будет воссоздана – Министерство по чрезвычайным ситуациям. 

Но не всех ждет расширение штатов: Токаев поручил объединить холдинги “Байтерек” и “КазАгро” с сокращением 50% штатного состава структур. 

Президент анонсировал сокращение численности чиновников – на 10% в этом году и на 15% в следующем и внедрение со следующего июля факторно-балльной шкалы оценки их деятельности. Еще одна новация нынешнего послания – упразднение ответственных секретарей министерств, теперь их функции передадут руководителям аппаратов.

В послании провозглашен переход от госпрограмм с многочисленными индикаторами и неперсонализированной ответственностью к нацпроектам (по-видимому, по примеру РФ, где все отраслевые стратегии до 2024 упакованы в 13 нацпроектов) с несколькими индикаторами и одним руководителем.  

Не представив сам новый экономический курс в послании, Токаев объявил 7 основных принципов этого курса: 

1. Справедливое распределение благ и обязанностей;
2. Ведущая роль частного предпринимательства;
3. Честная конкуренция, открытие рынков для нового поколения предпринимателей;
4. Рост производительности, повышение сложности и технологичности экономики;
5. Развитие человеческого капитала, инвестиции в образование нового типа;
6. Озеленение экономики, охрана окружающей среды; 
7. Принятие государством обоснованных решений и ответственность за них перед обществом.

Инвесторам президент пообещал стабильность законодательства на сроки реализации контрактов и внедрение инструмента стратегических инвестиционных соглашений по проектам, список которых до апреля 2021 года сформулирует правительство. 

Канал финансирования бизнеса помимо госпрограмм и прямых инвестиций собственников – госзакупки, единый закон о которых будет принят до конца года. В Акорде настроились на то, чтобы перевести все закупки госсектора (включая нацкомпании, институты развития и другие контролируемые государством предприятия) в одно окно и на одних условиях. Президент также поставил задачу увеличивать казсодержание (нормы установит правительство). 

Ожидаемый блок послания-2020 – новый пакет мер по поддержке бизнеса в условиях коронакризиса. Президент предложил субсидировать все кредиты предприятий МСБ в пострадавших отраслях до ставки 6% вплоть до марта 2021 года. На 200 млрд (до 800 млрд) увеличивается размер поддержки через субсидированные кредиты по механизму обеспечения доступным тенговым кредитованием (“экономика простых вещей”). Для МСБ до конца года продлен мораторий на выплаты с фонда оплаты труда во внебюджетные структуры. 

Малому и среднему бизнесу в послании было уделено как всегда много внимания. Токаев изложил идею экспортной акселерации для среднего бизнеса. 

Президент поставил цель – нарастить долю МСБ в ВВП до 35% к 2025 году (в 2019 – 31,7%). 

В сфере денежно-кредитной политики (ДКП) президент предложил повышать доверие к инструментам ДКП и создать комитет по ДКП в структуре Национального банка РК. Токаев считает важным направлением работы Нацбанка и Агентства по развитию и регулированию финансовых рынков преодоление кризиса доверия к тенге, для чего необходимо “заинтересовывать экспортеров к продаже валютной выручки”, а также создание стимулов для перетока ликвидности, которая была связана (в виде нот или на депозитах Нацбанка) в кредитование реального сектора.

Глава государства уверен, что необходимо нормативно сдерживать потребительское кредитование, одновременно дифференцируя и снижая ставки по кредитам населению. 

В сфере налогово-бюджетной политики новацией должно стать переориентирование бывшей службы экономических расследований (в начале 2019 года была передана в Комитет по финмониторингу Минфина РК) на борьбу с теневой экономикой.

Одно из важнейших всесторонне позитивных решений – внедрение расширенного бюджета, когда наряду с консолидированным госбюджетом учитываются показатели внебюджетных фондов.

Токаев предложил предоставить госорганам бюджетную самостоятельность (правда, неясно, до каких пределов) и усилить функционал Счетного комитета, который теперь будет финансироваться через профильные комитеты парламента, а не через республиканскую бюджетную комиссию – это позволит исключить конфликт интересов. 

Президент фиксирует тренд на декарбонизацию мировой экономики, поэтому поручил правительству и частным организациям до конца года предоставить пакет предложений по “зеленому” росту. 

Без бума, но предельно громко

В послании Токаева не было предложено ничего, что бы обеспечило в ближайшие годы экономический бум (для современной экономики РК бумом можно было бы считать темпы экономического роста >5%). Однако там содержатся меры, благодаря которым повысится эффективность занимающего большую роль в экономике РК госсектора и зависимых от него отраслей. И это уже повод для оптимизма. 

Послание-2020 предсказуемо наполнено предложениями по реформированию госсектора. Многие из этих предложений давно назрели и неоднократно озвучивались экспертами. Это касается и обособления антимонопольного агентства, и вывода статкомитета из состава планового органа, и необходимости внедрения расширенного бюджета. 

Однако в новом послании все же чувствуется старая оторванность Акорды от реальности. 

Наряду со вполне здоровыми стимулами по увеличению финансирования проектов в реальном секторе (через офтейк-контракты, госзакупки, местное содержание) по-прежнему проступает цель заставить банки кредитовать реальный сектор.  Последовательность советников президента в том, что “банки не торопятся кредитовать экономику” из-за того, что НБ РК предлагает им альтернативные инструменты инвестирования, достойна лучшего применения. 

Одно из неплохих на первый взгляд предложений – ревизия налогового кодекса для минимизации количества налогов и платежей. Однако для предпринимателей больше неудобства создает не слабость действующих норм, а их бесконечное изменение. 

Напоминая о том, что правительство не самый лучший хозяйственник (и подразумевая, что управленец тоже не самый лучший) президент возлагает на него новые задачи и обязанности: разработать нормы по казсодержанию, “залить” дополнительные деньги в приоритетные сектора, подготовить предложения по “зеленому” развитию. 

На фоне разговоров об оптимизации госаппарата создаются новые структуры (АСПиР, МЧС). В случае с АСПиР есть риск, что плановая структура и статистика опять окажутся под одной крышей, и, как и в бытность статкомитета внутри Минэка, возможен конфликт интересов.

Предложений, посвященных тому, как повысить прозрачность работы правительства, по-прежнему мало.

The post Послание-2020: новые меры, старый подход appeared first on Ekonomist.

С учетом введения карантинных мер и приостановления деятельности многих субъектов малого и среднего бизнеса увеличилось количество людей, потерявших работу. Поэтому данный вопрос, на самом деле, требует своего системного решения. Учитывая сложившуюся ситуацию, правительство приняло специальный комплекс мер по решению вопросов занятости людей.

Правительство решило пойти по стандартному пути, выбрав неэффективный инструмент решения вопроса, за счет выделения большой суммы денег и создания рабочих мест за счет вовлечения людей в строительство и реконструкцию школ, больниц, дорог, объектов ЖКХ и благоустройства населенных пунктов. Для этого была разработана программа «Дорожная карта занятости на 2020-2021 годы».

Особую актуальность приобретает общественный контроль за использованием бюджетных средств, выделенных на борьбу с COVID-19, в том числе средств, которые распределяет Министерство труда и социальной защиты населения РК (МТСЗН). Команда Integrity Astana при поддержке Фонда Сорос-Казахстан провела анализ этих расходов.

Общий бюджет Министерства труда и социальной защиты РК на 2020 год с учетом последнего уточнения госбюджета на апрель текущего года составляет 4 трлн тенге и увеличился на 17% с тем, что изначально планировалось потратить по линии этого министерства. При этом рост статьи расходов на соцобеспечение отдельных категорий граждан, на которую приходится 89% всего бюджета МТСЗН составил 7%. 

Денег все больше

В дополнение к уже действующей программе занятости «Енбек», в рамках которой предусмотрены меры по подготовке кадров, развития предпринимательства и активных мер содействия занятости, была разработана программа «Дорожная карта занятости (ДКЗ)», которая включает в себя меры по созданию рабочих мест за счет строительства и развития объектов инфраструктуры.

По мнению правительства, необходимость запуска двух программ по занятости объясняется разными мероприятиями и тем, что программа ДКЗ – антикризисная и временная, т.е. разработана на 2 года. Вместе с тем, реализация двух программ по вопросам занятости является нонсенсом.

По двум программам занятости на этот год выделены огромные средства. В частности, по Программе продуктивной занятости «Еңбек» расходы были увеличены с 30 млрд до 80 млрд тенге. И самое интересное, на программу «ДКЗ» только на этот год из республиканского бюджета выделено 300 млрд тенге. И плюс к этим средствам за счет выпуска гособлигаций предполагается дополнительно направить 700 млрд тенге. Таким образом, на программу «ДКЗ» на этот год выделяется 1 трлн тенге и на программу «Енбек» – 80 млрд тенге. В общей сложности, в этом году на меры по обеспечению занятости выделено 1080 млрд тенге. Насколько это большая сумма? Это просто огромная сумма, при правильном использовании которой можно было бы решить многие накопившиеся проблемы и существенно сократить безработицу.

При этом согласно пункту 3 Статьи 212 Бюджетного кодекса РК «Погашение долга местного исполнительного органа области, города республиканского значения, столицы по выпускаемым государственным ценным бумагам осуществляется в обязательном порядке в установленный обязательствами срок».

В рамках общественного мониторинга мы постарались найти информацию касательно проектов и мероприятий, запланированных в рамках ДКЗ. В открытом доступе такой сводной целостной информации нет. Периодически акиматы регионов публикуют дозированную информацию по проектам в рамках программы занятости.

Согласно полученной информации от Министерства труда и социальной защиты Республики Казахстан 31% средств по программе ДКЗ (около 310 млрд) предусмотрено на строительство, ремонт и реконструкцию социально-культурных объектов. Это в основном объекты образования, культуры, спорта, социального обеспечения.

Около 26% (260 млрд) – на объекты ЖКХ. Здесь в основном предусмотрены меры по строительству и ремонту жилья, общежитий, объектов водо, энерго, газо, теплоснабжения и канализации.

Еще 25% (250 млрд) пойдет на строительство и реконструкцию объектов инженерно-транспортной инфраструктуры. В данное направление входят городские, поселковые дороги, тротуары, подъездные дороги, дамбы и мосты, а также водохозяйственные объекты.

Почти пятую часть бюджета ДКЗ – 18% (180 млрд) – направят на благоустройство населенных пунктов. Сюда включено благоустройство дворов, парков и улиц, детских площадок, озеленение, освещение.

Направлений действительно много, но из пояснений, которые дают в МТСЗН неясно, как определялась приоритетность тех или иных направлений. В нескольких местах в списке можно увидеть «инженерно-коммуникационные инфраструктуры» на сумму 18 млрд и 6 млрд тенге без пояснений, о каких проектах идет речь. Также несколько раз встречаются строки «проекты Министерства обороны» на общую сумму более 8 млрд тенге. Перечень проектов открытом доступе, к сожалению, пока отсутствует. Предполагается строительство всего 24 объектов системы здравоохранения и капитальный ремонт 177 объектов, что в пределах страны очень мало.

Активность местных исполнительных органов при отборе проектов, она тоже вызывает вопросы. На наш взгляд, список объектов на строительство и реконструкцию формировался акиматами поспешно и без учета приоритетов. Местные исполнительные органы отбирали необходимые на их усмотрение инфраструктурные проекты, при этом во время отбора учитывали готовность документации (наличие ПСД, прошедшие экспертизу, с готовыми сметами расходов), но не учитывали вопросы обеспечения занятости.

Еще один вопрос – насколько устойчивыми будут созданные рабочие места. В рамках программы ДКЗ планируется построить или отремонтировать 6 762 объекта и создать 242 тысяч рабочих мест. При этом из этого количества рабочих мест: 81 тыс. рабочих мест будет создано на строительстве объектов, 46 тыс. – в капитальном ремонте, 87 тыс. – в текущем ремонте и 27 тыс. – в реконструкции. То есть, большая часть рабочих мест будет создана в сфере ремонта.

Результатом расходования 1 трлн тенге станет создание только 15 тыс. постоянных рабочих мест, а 242 тыс. будут созданы лишь на несколько месяцев.

Что настораживает?

Действующая программа ДКЗ разработана по аналогии с программами ДКЗ 2015-2016 годов, где реализация инфраструктурных проектов была одним из трех направлений.

По результатам проверки Счетного комитета в 2016 году отмечалось, что на инфраструктурные проекты выделялось 88% средств от всей программы, а в них трудоустраивалось всего 5% участников. Счетный комитет указывал на низкую эффективность программы по созданию постоянных рабочих мест и отмечал не достижение целевых индикаторов. Напрашивается вывод: в ДКЗ на 2020-2021 годы не были учтены ошибки прежних программ.

Как отмечают жители регионов, при реализации программы ДКЗ зачастую бывают случаи, когда подрядные организации привозят на объекты свою рабочую силу и не заинтересованы нанимать местных рабочих, ссылаясь на отсутствие необходимых квалификационных навыков у местных безработных. Акиматы обычно этот вопрос не контролируют.

Еще одна серьезная проблема в рамках ДКЗ – это риск неосвоения. Никогда прежде, на эту программу не выделялась столь значительная сумма. Для сравнения, в 2015 году на ДКЗ было потрачено 38 млрд тенге, а в 2016 году -– 85 млрд тенге. В 2016 году основная сумма поступила в акиматы в ноябре-декабре, из-за чего многие проекты завершались поспешно и «асфальт укладывали на снег».

Существует также высокая вероятность нецелевого использования средств программы, так как контроль за ходом строительства со стороны акиматов осуществляется не на должном уровне. При этом никто не контролирует работу самих акиматов по формированию перечня проектов и целевого использования средств в процессе работы. Контроль проверяющими органами обычно осуществляется после завершения проектов.

Нужна система

Мы выделили 5 основных проблем реализации ДКЗ.

Во-первых, программа не приводит к системному решению вопросов занятости и направлена лишь на создание временных, а не постоянных рабочих мест.

Во-вторых, отбор проектов по программе осуществлялся без четких критериев и приоритетов.

В-третьих, средства, выделенные на программу ДКЗ, являются завышенными и необоснованными.

В-четвертых, высок риск неосвоения бюджетных средств и их неэффективного использования.

В-пятых, отсутствует четкая система контроля, из-за чего существует риск нецелевого использования выделенных сумм. Общественный контроль не осуществляется вообще.

Для достижения цели создания постоянных рабочих мест предлагается три шага:

1. Завершить уже начатые инфраструктурные проекты в рамках программы ДКЗ с распределением не более 20% средств по программе.
2. Перераспределить большую часть средств программы ДКЗ на создание новых рабочих мест в сфере предпринимательства (до 50% средств)
3. Направить 30% средств на сохранение рабочих мест у действующих субъектов малого бизнеса.

Необходимо будет пересмотреть программу ДКЗ, увязать меры двух программ занятости (ДКЗ и «Енбек») и перераспределить средства между направлениями, а также обеспечить общественный контроль.

Как этого добиться?

В случае с инфраструктурными проектами следует создать в каждом населенном пункте общественный контроль за реализацией программ занятости. Необходимо провести инвентаризацию инфраструктурных проектов по программе ДКЗ с участием общественного контроля и определить проекты, которые следует завершить в текущем году. Важно обеспечить финансирование только отобранных общественным контролем проектов и остановить финансирование других проектов.

Требуется обязать подрядные организации нанимать местных работников из числа безработных за счет включения соответствующих требований в договора между акиматами и подрядными организациями, обеспечить подготовку необходимых специалистов для подрядных организаций по наиболее востребованным специальностям в рамках 1-го направления программы «Енбек» (обеспечение участников техническим и профессиональным образованием и краткосрочным профессиональным обучением).

Необходимо также провести мониторинг хода реализации проектов и целевого использования средств с участием общественного контроля и офисов Антикоррупционной службы «Адалдық алаңы».

В рамках поддержки МСБ следует увеличить объемы микрофинансирования в рамках 2-го направления «Енбека» (развитие массового предпринимательства) с учетом реальной потребности и количества обучившихся по программе «Бастау Бизнес». Необходимо выделить средства на приобретение скота для поддержки животноводства в сельской местности.

Совместно с представителями бизнеса и общественного контроля следует определить в каждом населенном пункте бизнес проекты, в первую очередь перерабатывающие производства, которые бизнес готов запустить и создать новые рабочие места.

Нужно начать подготовку кадров для планируемых бизнес проектов в рамках 1-го направления программы «Енбек». Совместно с НПП «Атамекен» выработать меры по сохранению рабочих мест для действующих субъектов малого бизнеса.

По программе ДКЗ предлагается завершить уже начатые инфраструктурные проекты, перераспределить большую часть средств (70%) на меры создания новых рабочих мест в сфере предпринимательства и сохранения рабочих мест в малом бизнесе. Именно за счет развития новых бизнес-проектов и поддержки действующих субъектов, можно будет решить вопрос с созданием постоянных рабочих мест. 

The post Триллион на занятость: какие проблемы могут возникнуть с ДКЗ? appeared first on Ekonomist.

В «Белой книге» формулируются наиболее важные этапы развития, и ключевые вопросы, стоящие перед китайским руководством и частными компаниями. В первых изданиях были сформулированы основные направления развития цифровой экономики: цифровая индустриализация (数字产业化) и промышленная цифровизация (产业数字化), в 2017 году была обозначена концепция цифрового управления (数字化治理). Авторы издания 2020 года ставят новую задачу: цифровую монетизацию данных (数据价值化). Эти четыре столпа модернизации формируют современную цифровую экономику в Китае.

Цифровой двигатель Поднебесной

Цифровая экономика стала не просто важной частью китайской экономики, к 2019 году треть китайской экономики цифровизирована. По итогам прошлого года объем добавленной стоимости, созданной в цифровой экономике, составил 35,8 трлн юаней (около 5,2 трлн долларов), доля цифровой экономики в ВВП увеличилась на 1,4 п.п., а темпы роста двукратно превзошли средние темпы роста экономики, составив 15,6%. Также можно наблюдать увеличение доли цифровой экономики в ВВП, с 14,2% в 2005 году до 36,2% в 2019 году.

Основу создания цифровой экономики закладывают два процесса: цифровая индустриализация и промышленная цифровизация.

Цифровая индустриализация представляет собой возникшие в ходе технической революции сферы экономики, непосредственно связанные с монетизацией нового поколения информационных технологий: сфера связи и телекоммуникаций (电信业), электронно-информационная индустрия(电子信息造业), индустрия программного обеспечения(软件产业), интернет-индустрия(互联网行业). В 2019 году объем добавленной стоимости, созданный в этих секторах, составил 7,1 трлн юаней, прирост 11,1%.

Двумя локомотивами цифровой индустриализации в последние годы можно назвать интернет-индустрию и программное обеспечение.

В сегменте производства софта в 2019 году в Китае работало более 40 тыс. предприятий, давших общий доход в 7,2 трлн юаней (+15,4%). Оказанием услуг электронной коммерции (790 млрд юаней, +28,1%), облачными сервисами (346 млрд юаней, +17,6%), а также встроенным ПО (782 млрд юаней, +7,8%).

В интернет-индустрии 4 крупнейшие компании показали доход в 1,2 трлн юаней (+21,4%). За последние годы произошло принципиальное изменение: от догоняющей имитации (Sina-Yahoo, Baidu-Google), китайские компании перешли к созданию собственных экосистем. Безусловными лидерами в этом процессе являются Alibaba, Baidu и Tencent. Более того, китайские компании пытаются выйти на международный рынок (Douyin – Tiktok), однако общая направленность на свой внутренний рынок является главным препятствием для международной экспансии.

Наиболее проблемным в цифровой индустриализации в 2019 году стал сектор связи телекоммуникаций. Темпы его роста замедлились до 9,3%, что на 3,8 п.п. меньше, чем годом ранее. Падение продиктовано в основном внешними факторами (торговая война с США), совпавшими с ростом затрат на обновление инфраструктуры (налаживание связи 5G). В частности, наибольшее падение темпов роста произошло в экспорте продукции сектора – до 1,7% (на 8,1 п.п.). В 2020-2021 годах с введением в строй сетей 5G ситуация должна измениться, посредством которого телекоммуникационный сектор должен открыть новые возможности в области интернета.

Развитие цифровой экономики приводит к тому, что в Китае дешевый труд перестает быть главным фактором производства. В 2019 году освоение цифровых технологий дало 67,7% от общего роста ВВП. Наибольший вклад в этот процесс был внесен промышленной цифровизацией. Прирост добавленной стоимости, созданной в традиционных отраслях экономики при помощи цифровых технологий составил 28,8 трлн юаней, или 29% ВВП. Промышленная цифровизация составила более 80% в цифровой экономике Китая. Это говорит о том, что технологии не только образуют инновационный сегмент в китайской экономике, они проникают вглубь всех отраслей, значительно увеличивая их эффективность.

Бюрократия решает

Цифровое управление стало также главным инструментом в руках китайской бюрократии. Китайская бюрократия построенная по принципу меритократии, как и многие другие авторитарные системы страдает от излишне большого влияния личного суждения (个人判断) и эмпирических методов (经验主义) в принятии решений. Цифровые технологии позволили аккумулировать большие данные (数据驱动) и на их основе принимать более точные решения (细致精准). Произошла модернизация системы и возможностей управления. Цифровые технологии таким образом повышают эффективность в принятии решений и помогают избежать ошибок. 

Плоды такой организации процесса управления можно было наблюдать в ходе проходившей зимой этого года борьбы с эпидемией коронавируса. Цифровое управление позволило контролировать эпидемиологическую ситуацию: Минздрав быстро находил информацию о заболевших, Минтранс – информацию о транспортных перевозках зараженных, а Министерство промышленности и информатизации отслеживало данные о передвижении по мобильным сетям. В результате большую эффективность показала точечная изоляция очагов заражения. Благодаря этому удалось в сжатые сроки сконцентрировать необходимые материалы и специалистов в нужных точках страны. Государство также использовало уже сформированные экосистемы для оказания дистанционных госуслуг, в том числе и для консультирования населения.

Поступательное развитие в Китае цифровой модернизации от создания и широкого внедрения в экономику и госуправление привело страну на новый рубеж развития: новая экономическая структура требует все больших скоростей работы на основе искусственного интеллекта (ИИ), как главного двигателя китайской экономики. Большие данные (Big Data) при этом являются главным ресурсом в этом новом экономическом укладе. Big Data превращаются в один из ключевых факторов производства, наряду с землей, трудом и капиталом, преобразуя и усилия эффективность каждого из них.

Поэтому принципиальным новшеством «Белой книги» 2020 года стало выдвижение четвертой модернизации – коммерциализации данных. На новом этапе встает вопрос управления этими большими данными, нормализация рынка Big Data. Китай смог создать в целом работающую систему сбора, управления и анализа данных, однако остаются вопросы с транзакциями, маркировкой, ценообразованием и защитой.

Известно достаточно вольное обращение с частными данными в Китае. С одной стороны, это привело к более свободной, чем на Западе, передаче данных, и это положительно повлияло на общий объем Big Data, и, соответственно, на разработки в области ИИ. По прогнозам Ведущей лаборатории отбора больших данных и управления базами знаний Китайской академии наук, в 2020 году мировой рынок ИИ составит 680 млрд юаней, с темпами роста 26,2%, а китайский рынок ИИ достигнет 71 млрд юаней, с темпами роста 44,5%, то есть китайский рынок ИИ будет расти в 2 раза быстрее мирового.

С другой стороны, в ходе реализации программы сбора больших данных и объединения их единые массивы возникла проблема разрозненности этих данных. В «Белой книге» предлагается создание единой платформы для управления базами данных, а также регулирование стихийно возникшего рынка больших данных. Основной задачей китайского правительства в ближайшие годы станет создание такого единого рынка баз данных, который работал бы по единым правилам, и аккумулировал большие данные для их более эффективного использования.

Китайская модель?  

Развитие цифровой экономики Китая оказывает непосредственное влияние на Казахстан. Оно не ограничивается ростом спроса на необходимые в высокотехнологичной индустрии цветные металлы, а также сырье для увеличивающейся благодаря цифровым технологиям китайской промышленности. Куда более важным является заявка Китая на мировое лидерство в цифровой модернизации, в построении цифровых систем, ИИ, Big Data и других ключевых сфер нового экономического уклада. Китай является первопроходцем во многих из этих отраслей, и, хотим мы того или нет, становится моделью для развития цифровой экономики и в других странах, в том числе и в Казахстане.

Результаты цифровизации в Китае позволяют нам более трезво взглянуть на этот процесс в Казахстане. Китай в почти завершившемся переходе к полноценной цифровой экономике прошел несколько последовательных стадий. Этот процесс в силу особенностей китайской политической модели координировали и финансировали из центра, однако основан был на частной инициативе. Китайский госаппарат создал условия для развития частной цифровизации, и затем применил ее достижения в своих целях.

В Казахстане, в отличие от Китая, цифровизация происходит на разных скоростях в государственном и частном секторе, а если говорить про частный сектор, то в крупном бизнесе и МСБ.

Такие тенденции не только сдерживают рост сегодня, но и могут создать условия для цифрового неравенства уже в ближайшем будущем.  

Глубину и качество цифровизации Казахстана показал коронакризис. Мощности государственных служб хватило, чтобы наладить онлайн-оформление электронных цифровых подписей и выдачу социальных выплат, но оказалось недостаточно, чтобы использовать «большие данные» в выработке мер противоэпидемического характера, контроля трафика горожан. Китайский опыт показал, что глубокий анализ «цифры» позволяет не просто быстрее и эффективнее бороться с эпидемией, но и экономить ресурсы государства, а также не «бить по площадям», когда речь идет об ограничительных мерах.

К сожалению, безуспешными были также попытки оказывать образовательные и другие социальные услуги онлайн. Проект перевода на онлайн-обучение учащихся средних школ провалился, и, как считают в Минобре РК, в первую очередь из-за того, что телеком-инфраструктура страны не готова к стримингу с участием более чем 2,5 млн абонентов.

The post Разные скорости: чем Казахстану может быть полезен пример цифровизации КНР? appeared first on Ekonomist.

Инвестиции в основной капитал это все затраты, направленные на создание и воспроизводство основных средств. Например, это расходы на работы по строительству и капитальному ремонту зданий и сооружений, приобретение и капитальный ремонт машин, оборудования, которые в дальнейшем позволяют конкретному предприятию и экономике в целом производить больше товаров и услуг в будущем. Это значит, что от масштаба и качества инвестиций в значительной степени зависят масштаб и качество развития экономики. 

Для развивающихся стран, которые ставят перед собой задачи диверсификации экономики и повышения уровня экономической сложности – таких как Казахстан – очень важным становится создание на государственном уровне благоприятных условий для эффективной инвестиционной деятельности.

Доброе слово о ГПИИР

В Казахстане государственная политика в индустриальной и инвестиционной сферах сформулирована в Госпрограмме индустриально-инновационного развития (ГПИИР), которая действует с 2010 года. Цели, задачи и инструменты ГПИИР определяются в пятилетних планах. К настоящему времени завершается вторая пятилетка ГПИИР (2015-2019), со следующего года стартует третья пятилетка (2020-2024). 

Исполнителем программы ГПИИР является Министерство индустрии и инфраструктурного развития. За 10 лет реализации ГПИИР профильное министерство сменило несколько названий, но оставалось ответственным за развитие промышленности. Работу данного ведомства часто критикуют за ее неэффективность и бесполезность, ссылаясь обычно на слабые показатели изменения структуры экономики, промышленного производства и недостаточно высокую динамику производительности труда.

Однако, если оценивать влияние ГПИИР не на все промышленное развитие (его качество зависит от множества факторов, львиная доля которых не находится под управлением правительства, например обменный курс тенге), а на механизмы управления индустриально-инвестиционным развитием, то программа внесла несколько принципиально важных новаций. 

Во-первых, благодаря программе произошла привязка инвестиционной активности к росту производства, экспорта и производительности в таргетируемых отраслях (в основном обрабатывающей промышленности). Во-вторых, налажена координация активности государственных институтов развития, центральных и местных исполнительных органов в сфере привлечения инвестиций. В-третьих, был создан инструмент мониторинга инвестиционной активности – т.н. “карта индустриализации”, позволяющая отслеживать инвестпроекты на двух уровнях — республиканском и региональном.

Инструменты мониторинга ГПИИР

На старте ГПИИР действовала публичная онлайн-система управления индустриально-инвестиционной активности в Казахстане, где можно было видеть профили и состояние всех проектов карты индустриализации. Однако, затем данную систему закрыли. Список источников аналитики по ГПИИР можно пересчитать по пальцам одной руки. Кроме статотчетов по показателям ГПИИР от Комитета по статистике Министерства национальной экономики, периодически появляются отчеты итогов индустриализации от QazIndustry (бывший Казахстанский институт развития индустрии). Однако в этих документах лишь перечисляются официальные данные и нет анализа и выводов – какие факторы влияли на полученный в тот или иной период результат. 

Эту нишу решили заполнить авторы Expert Kazakhstan. На протяжении трех лет издание готовило анализ общего уровня инвестиционной активности с фокусом на проекты карты индустриализации. Сначала проекты рассматривались в качестве инструментом анализа качества реализации ГПИИР, однако затем поле исследования расширили на всю инвестиционную активность в стране. 

По итогам каждого года осуществлялось составление (по данным открытых источников, акиматов регионов) и анализ базы индустриальных проектов (БИП), реализованных на центральном и региональном уровне. В базу попадали проекты, завершившие инвестиционную и перешедшие в эксплуатационную фазу инвестиционного проекта. В последнем исследовании проведен анализ проектов, реализованных в несырьевых отраслях в 2018 году. 

Гиганты определяют

На текущем этапе перед казахстанским правительством стоит среднесрочная цель – довести уровень инвестиций в основной капитал до 30% ВВП. Пока этот показатель кажется недостижимым, так как с 2012 года инвестиционная активность в стране оставалась на уровне ниже 20% к ВВП. 

При этом рост инвестиций в основной капитал в Казахстане в 2018-м был рекордно высоким – 17,2% в годовом выражении. Быстрее этот показатель рос лишь в 2005 году (34,1%). На фоне замедляющейся инвестиционной динамики в основных торговых партнерах РК – ЕС, Китае и РФ – это блестящий показатель. 

Однако к качеству роста по-прежнему сохраняются вопросы. Наиболее активный рост показала горнодобывающая промышленность – 40,4% за 2018 год. Капитальные вложения в казахстанский ресурсный сектор достигли 4,5 трлн тенге (13 млрд долларов) – 40% от всех инвестиций в стране. В частности резкий рост инвестиций в 2018 году в большей степени связан с реализацией Проекта Будущего Расширения. В результате данного проекта планируется увеличить годовой уровень добычи нефти на Тенгизском месторождении на 12 млн тонн.

Нечто похожее мы наблюдали в середине 2000-х, когда растущие цены на нефть и инвестпроекты-гиганты в нефтяной отрасли раскручивали маховик инвестиций в стране. При умелом администрировании такие проекты помогают правительству заработать денег на диверсификацию экономики, но процессу диверсификации напрямую не способствуют. 

Еще одна проблема в том, что значительная часть нефтяных инвестиций – вложения в проекты, регламентируемые соглашениями о разделе продукции (СРП). В этой модели инвестор сначала возвращает инвестиции, а затем начинает делиться продукцией с государством. Поэтому у инвестора есть стимул завышать инвестиционные вложения. 

Обрабатывающая промышленность получает примерно столько же инвестиций, сколько сам сектор весит в экономике – 11% (1,2 трлн тенге, или 3,6 млрд долларов). Его рост в 2018-м тоже был значительным – 20,5%. Но больше половины инвестиций в сектор было сосредоточено в нефтеперерабатывающем секторе, где завершалась модернизация Шымкентского НПЗ, которая обошлась предприятию примерно в 700 млрд тенге.

Этот проект попал в базу инвестиционных проектов Expert Kazakhstan. 

В БИП-2018 издание аккумулировало информацию о 102 проектах общей стоимостью в 1,2 трлн тенге. Для сравнения, в БИП-2016 было 127 проектов на 600 млрд. Двукратный перевес БИП-2018 обеспечил упомянутый проект-гигант. Выросла концентрация базы: по итогам 2016 года топ-10 проектов давали около 80% стоимости всех имеющихся в базе проектов, в 2018 году топ-10 обеспечивали уже 91%. При этом средний технологический уровень не вырос. Медианная стоимость проекта изменилась незначительно — с 495 млн тенге в 2016 году до 530 млн в 2018‑м.

Высокая отраслевая концентрация, которая отмечается в общей структуре инвестиций, сохраняется и в базе проектов. Самые крупные проекты реализовываются в нефтепереработке, ГМК и энергетике, при этом около 2/3 всех проектов относятся к трем отраслям — АПК, стройиндустрия и деревообработка, машиностроение.

Средние – вперед!

Развитие опирающееся на проекты-гиганты в добывающих отраслях не может быть устойчивым. На таких проектах концентрируются финансовые и человеческие ресурсы, отвлеченные из других секторов. Если проекты-гиганты не экспортируют продукцию, их запуск негативно влияет на уровень отраслевой конкуренции: конкуренты подавляются за счет большого объема производства и неформальной поддержки властей. Чем больше проектов-гигантов, тем выше системные риски. Чиновники могут прикрывать такими проектами провалы в системной работе.

Поэтому наш вывод – экономике страны нужны средние проекты. И в БИП-2018 мы видим, что определенные подвижки в этом направлении есть. Основная масса проектов, занявших в итоговом рейтинге места с 11 по 50-е, попадают в диапазон 1-4 млрд тенге. 

В этой группе не только намного ниже концентрация (крупнейшие 10 проектов из 40 дают 50% стоимости группы; 2018) – но и выше диверсификация: в 40 проектах доля лидирующей отрасли (машиностроение с 10 проектами) составляет всего 30% по стоимости. Технологическая сложность продуктов, выпускаемых в секторах, проекты которых представлены в этой группе – машиностроение, химическая промышленность, энергетика, IT – достаточно высока. 

Эти проекты в полной степени отвечают как стратегическим целям правительства (диверсификация, развитие экспорта, производительность), так и оперативным (занятость, налоги, импортозамещение). При этом проблемы каждого из таких проектов не становятся проблемами отрасли и региона из-за огромного персонала или объема производства. Необходимо также учитывать, что средние предприятия априори гибче, более восприимчивы к процессным и продуктовым инновациям. 

Поэтому в списке задач государственной индустриально-инвестиционной политики создание стимулов для среднего бизнеса должно проходить отдельной строкой. 

Частично это предусмотрено программой третьей пятилетки ГПИИР, где в отношении среднего бизнеса впервые применен механизм экспортной дисциплины. 

Однако стимулы и препятствия для средних компаний, а также политика развития среднего бизнеса в РК все еще недостаточно прописаны в государственных программах развития и требуют более пристального внимания со стороны правительства.

The post “Золотая середина”: почему экономике нужны инвестпроекты среднего размера? appeared first on Ekonomist.

Ekonomist.kz будет рассказывать о сложных экономических явлениях простым языком. Задача проекта — развитие профессиональной виртуальной экспертной сети, которая поможет казахстанцам быть в курсе новостей и проблем экономического развития страны, дать возможность продвижения для молодых экспертов. В результате проекта авторы надеются повлиять на качество принимаемых государством решений для обеспечения роста доходов населения и социальной справедливости.

“Экономика для многих кажется сложной наукой, не относящейся напрямую к их жизни. Ekonomist.kz понятным языком расскажет о происходящих экономических процессах и о том, как государственная экономическая политика влияет на жизнь простых граждан Казахстана”, — говорит руководитель проекта, экономист Касымхан Каппаров. Нынешние инициативы государства в экономической и социальной сферах зачастую не имеют независимой экспертной оценки. В результате, важные решения принимаются без учета их влияния на социально-уязвимые слои населения: самозанятых, многодетных матерей, сельских жителей и так далее.

«Целью проекта является развитие в Казахстане независимого экспертного сообщества в сфере экономики, и мы надеемся, что он станет площадкой для обсуждения экономических вопросов с разных точек зрения. Наличие такого сообщества будет способствовать формированию основы для открытого диалога общества и государства по наиболее важным экономическим темам, отражающим экономическое и социальное развитие, а также экономические возможности для социально-уязвимых слоев населения», — считает Бота Аязбаева, директор программ Фонда Сорос-Казахстан.

Ekonomist.kz предоставляет площадку для всего разнообразия профессиональных мнений на социально-экономические темы — от сектора НПО, международных организаций, академических кругов, бизнеса и государства.

Проект реализуется при финансовой поддержке Фонда Сорос-Казахстан в рамках Инициативы «Открытая экономика».

The post Новый онлайн-проект об экономической и социальной политике государства запущен в Казахстане appeared first on Ekonomist.

За последние четыре года (2014–2018) количество внутренних мигрантов выросло вдвое. Столь резкий рост масштабов внутреннего переселения отражает дифференциацию регионов в экономическом и социальном плане. Наиболее важными факторами в региональных различиях являются уровень доходов и безработица.

Государство реализует ряд шагов, для того, чтобы снизить угрозы, которые влечет за собой столь значимый процесс, тем не менее, эффективность данных мер вызывает вопросы.
Указанные проблемы характеризуют в первую очередь южные регионы страны, отличающиеся наиболее высокой плотностью населения, дефицитом земельных ресурсов, трудоизбыточным населением среди других областей Казахстана. Население южных областей в два с лишним раза превышает население северных регионов.

Одна Туркестанская область практически вплотную приблизилась по численности к четырем северным областям Казахстана.

Тем не менее, те регионы, которые являются центрами притяжения для внутренних мигрантов, зачастую не обладают достаточным потенциалом, чтобы принять существующие потоки мигрантов. Власти решили, что правильнее всего было бы перенаправить переизбыток трудовых ресурсов в регионы, испытывающие в них недостаток. Речь идет о северных регионах страны, где напротив, стоит проблема депопуляции, «оголения» территорий.

При этом именно в северных и восточных регионах находятся основные промышленные отрасли Казахстана, которые являются основными направлениями в реализации ГПИИР. С учетом этого фактора было принято решение осуществлять переселение именно для реализации задач индустриализации, открывать необходимые новые рабочие места в этих отраслях.
На сегодняшний день в стране действуют две государственные программы, направленных на переселение граждан из трудоизбыточных южных регионов в северные — трудодефицитные.

Образовательная программа «Мәңгілік ел жастары — индустрияға» — «Серпін-2050», реализуется с 2014 года. В рамках данной программы молодежь из южных регионов проходит бесплатное обучение по одному из трех ключевых направлений: образование, технические или сельскохозяйственные науки, с тем, чтобы получив необходимое образование, остаться жить в северных областях. В процессе обучения обладателям грантов предоставляется общежитие и выплачивается стипендия.

Государственная программа развития продуктивной занятости и массового предпринимательства на 2017-2021 годы «Еңбек» направлена, в том числе, на выравнивание региональных диспропорций труда, стимулирование мобильности трудовых ресурсов. Государственная поддержка участников данной программы включает предоставление субсидий на: переезд, возмещение расходов по найму (аренде) жилья и оплату коммунальных услуг в течение 12 месяцев.

В рамках программы также предусмотрено предоставление в безвозмездное пользование земельных участков. Среди других мер поддержки: субсидирование оплаты труда переселенцев, также предусмотрено их обучение и переквалификация.

С 2018 по 2022 год государство планирует поддержать переезд 59 тыс. семей.

Ежегодно правительством определяется квота внутреннего переселения с учетом потребности в трудовых ресурсах регионов и работодателей. В целом в рамках программы инициируется переезд тех граждан, которые соответствуют существующему запросу на рынке труда. Зачастую речь идет о потребности в высококвалифицированных специалистах.
Таблица 1. Поддержка переселения казахстанцев из южных регионов страны в северные 

Для решения вопросов взаимодействия, координации между акиматами областей в этом направлении заключены меморандумы. Ежегодно в южных регионах проводятся межрегиональные ярмарки вакансий с участием работодателей из северных регионов, повышаются квоты для переселения. Тем не менее, при высоком уровне интереса к этой программе, доля граждан переезжающих с юга на север остается низкой.

Данные за 2018 год демонстрируют, что, как и прежде, основными центрами притяжения, являются крупные города, в первую очередь Нур-Султан, Алматы, а также третий город миллионник — Шымкент. Наиболее показательным является пример Туркестанской области, население которой больше уезжает в Алматы, Алматинскую и Мангистаускую область. Со всеми четырьмя северными регионами, утвержденными Государственной программой «Еңбек» по итогам 2018 года сложилось отрицательное сальдо миграции — 1 094 человека, что в разы меньше тех квот, которые определяются государством.

Таким образом, основными центрами притяжения для молодых граждан страны, как и ранее, являются близлежащие крупные города, в первую очередь Нур-Султан, Алматы. Тогда как межрегиональная миграция, несмотря на предпринимаемые усилия, локализуется в основном между сопредельными регионами.

Почему программа переселения неэффективна?

Вероятнее всего здесь уместно вести речь о комплексе проблем, которые вкупе влияют на то, что программы не являются столь привлекательными. При этом эффективность миграционной политики определяется полной продуманностью, взаимосвязанностью реализуемых мер, учетом объективных обстоятельств, и, безусловно, контролем за реализацией исполнения программ.

Среди наиболее важных, определяющих причин, можно выделить следующие:

1. Жилищный вопрос. Именно в силу отсутствия жилья многие студенты, получив образование, возвращаются обратно. Для решения этого вопроса  программа «Серпiн» и  «С дипломом в село» могут интегрироваться в будущем. Тем не менее, еще не разработаны механизмы того, как это будет реализовано. Также необходимо учитывать, что одной из причин низкой эффективности программы «С дипломом в село» являлась и недостаточность выделяемых средств на жилье, отсутствие прозрачности в вопросах решения о выделении бюджетного кредита на приобретение жилья.
Что касается обеспечения жильем переезжающих в рамках программы «Еңбек», то на сегодняшний день в Северо-Казахстанской области идет апробация механизмов по строительству и приобретению жилья для переселенцев с участием работодателей, В результате предстоящие три года в области планируется обеспечить жильем около трех тысяч семей переселенцев.

2. Вопрос, связанный с трудоустройством. Зачастую существующие предложения на рынке зачастую являются малопривлекательными для переселенцев. Нередки случаи, когда выпускникам, прошедшим обучение в северных регионах, предоставляют работу в предприятиях аграрного сектора, которая носит сезонный характер.

В целом, для решения вопроса трудоустройства выпускников необходима четкая координация действий отраслевых и региональных структур, сотрудничество между бизнесом и вузами. Необходимо вести речь о более определенных гарантиях от предприятий по предоставлению первого рабочего места, о чем в частности было заявлено в конце 2018 года на уровне министерства труда и социальной защиты. На сегодняшний день дуальное образование в рамках программы переселения «Серпiн» реализуется лишь частично.

3. Развитие инфраструктуры, создание социально-экономических условий на местах. Неразвитость инфраструктуры — одна из важных причин низкой миграции. Зачастую переезжающих из южных регионов мигрантов расселяли в отдаленных селах, где отсутствовали комфортные условия жизни и труда.  Вероятнее всего с этим и связано и то, что часть семей возвращаются обратно, не будучи удовлетворенными новыми условиями жизни.

4. Большое влияние на то, что программа не столь эффективна, оказывает социально-культурный фактор. Сюда можно отнести: природно-климатические условия, языковой вопрос, отличающуюся ментальность населения, а также различия в организации и культуре труда в южных и северных регионах страны. Исследование, включавшее в себя изучение процесса адаптации первокурсников, поступивших в рамках программы «Серпін», к вузовской жизни, выявило, что к трудностям адаптации относятся резкие выраженные сезонные погодные условия. Препятствием для студентов явилось освоение диалектных особенностей казахского языка. При этом необходимость изучения русского языка также является затруднением.

Роль играет и различие в ментальности жителей северных и южных регионов. Как следствие, переезжающие выбирают для себя регионы, в которых ментальность граждан является близкой. В этом ключе стоит отметить, что даже потоки репатриации демонстрировали истинность тезиса о том, что казахи, стараются переехать в регионы, где живут их родственники, несмотря на неблагоприятные условия в населенных пунктах. То есть культурный фактор является одним из определяющих.
В действительности не все мигранты приживаются на новом месте, в частности, из-за разорванных родственных связей. Как отмечают исследователи, только рынки труда и ощущение культурной принадлежности к определенному региону определяют миграцию.

5. В отношении программы «Серпiн» к числу факторов, влияющих на ее низкую эффективность относят также: частую смену официальных операторов, руководства, отвечающих за реализацию проектами, что, в частности, отражается на нестабильности в отношении количеств выделяемых грантов.

6. Обучение в регионах, которые не являются трудодефицитными. На сегодняшний день обучение реализуется в ряде регионов, которые не относятся к числу трудодефицитных. В итоге в учреждения образования этих областей попадает лишь часть образовательных грантов. Например, в 2017–2018 учебном году на долю четырех трудодефицитных регионов пришлась только половина от их общего количества выделенных грантов — 50,7 %.

Выводы

Безусловно, задача рационального распределения трудовых ресурсов в стране в контексте депопуляции, «обезлюдивания» северных регионов страны является на сегодняшний день стратегически важной. Тем не менее, тот факт, что реализуемые меры в отношении переселения носят пока несколько бессистемный, хаотичный характер, что, в частности, касается вопросов обеспечения жильем, трудоустройства выпускников программы «Серпiн», отражаются на низкой эффективности программ.

Естественным является то, что условия жизни населения в регионе въезда должны носить относительные преимущества и в первую очередь экономического характера, определяющим является создание достойных условий для переезжающих. Поскольку административные меры могут быть успешны только при наличии совпадений интересов государства и отдельного гражданина, подкрепления их экономическими стимулами.

Безусловно, в этом отношении должен существовать механизм определения перспективных либо не рекомендуемых для заселения территорий и населенных пунктов, с тем, чтобы граждане могли реально оценивать картину в том или ином регионе и решать вопрос, связанный с переездом. В 2019 году было заявлено о выделении средств, направленных на повышение уровня жизни сельских жителей, выявлении перспективных сел, развития в них инфраструктуры, налаживании производства. Тем не менее, пока не понятно, как эта программа будет реализовываться, как будет оцениваться эффективность ее реализации.

Важным также является реализация мер направленных на адаптацию мигрантов, в частности социально-культурного характера, объединять мигрантов и граждан, проживающих в северных регионах, вырабатывать чувство культурной принадлежности к региону.

Что касается создания рабочих мест, то оптимальным может быть механизм государственно-частного партнерства, как это успешно осуществляется в развитых странах с целью развития депрессивных регионов, создание стимулов для развития основных трудопотребляющих производств, способствующих созданию новых рабочих мест в регионе.

В целях повышения эффективности миграционной политики важным объектом для исследования и регулирования должны стать неоднократные перемещения населения и приживаемость мигрантов в новых местах вселения. На сегодняшний день, анализ эффективности реализуемых программ затруднен как раз в первую очередь в силу отсутствия данных, о доле мигрантов, оставшихся жить в регионах-реципиентах, не вернувшихся на прежнее место жительства.

Вероятнее всего смысл имеет также скоординировать социальный проект «Серпін» и Программу «Енбек», рассмотреть возможность участия в образовательной программе «Серпiн» молодежи из семей, переехавших в северные регионы в течение последнего года-двух.

Стоит согласиться с теми исследователями, которые ставят вопрос об эффективности и оправданности программы в экономическом смысле.

Безусловно, с учетом текущих реалий, нацеленности на результат, программы должны быть значительно доработаны.

Отдельно стоит отметить, что во многом на эффективность существующих программ, направленных на рациональное распределение трудовых ресурсов, влияет то, учитывают ли они существующие миграционные потоки, что влияет на эффективность процесса переселения, делает его менее болезненным для самих мигрантов.

При опыте реализации идентичных программ в России, исследователи зафиксировали, что готовность россиян работать в других регионах практически не связана с безработицей и неудовлетворенностью имеющейся работой. Был сделан вывод о том, что при формировании внутренней миграционной политики важно учитывать факторы внутрироссийских миграционных потоков.

Так, главной причиной, побуждающей межрегиональную миграцию, выступали семейные и личные причины (58%), стремление возвратиться на прежнее место проживания (16%).

Немаловажным «притягивающим» фактором для миграции выступает наличие родственных и дружеских связей, «столичный статус региона».

То есть в будущем, при доработке программ, возможно, стоит принять во внимание, использовать, так называемую концепцию подбора районов выхода мигрантов для успешной их адаптации в местах вселения.

The post Государственная программа переселения «Юг-Север»: востребованность и успешность appeared first on Ekonomist.