• В 2022 году 45% экспорта стран EBRD находились под действием индустриальной политики.

• Количество индустриальных политик резко увеличилось после 2019 года.

• Примерно 75% политик в странах EBRD преследуют несколько целей одновременно.

Развитие индустриальной политики: глобальные тренды

Современные индустриальные политики разрабатываются как ответ на рыночные сбои — от экологических угроз до зависимости от внешних поставок технологий. Однако их эффективность напрямую зависит от качества институтов и административной способности. В отчетный период наблюдается активный рост количества индустриальных мер не только в развитых странах, но и в развивающихся экономиках с ограниченными ресурсами.

• Более 80–90% индустриальных политик дискриминируют иностранные интересы.

• В странах с низкой административной емкостью используются искажённые инструменты: квоты, запреты на экспорт.

• В странах EBRD в ЕС расходы на господдержку выросли до 1.6% ВВП в 2023 году.

Центральная Азия: переход от индустриализации к услугам

Центральноазиатские страны, такие как Казахстан и Узбекистан, находятся на пересечении старой модели индустриализации и новой цифровой экономики. Хотя традиционные формы господдержки — субсидии, налоговые льготы — по-прежнему доминируют, появляется интерес к развитию экспортно-ориентированных услуг, особенно в IT-секторе.

• Казахстан и Узбекистан входят в топ-10 стран EBRD по числу индустриальных мер.

• В 2022 году в Казахстане было около 45 активных индустриальных инициатив.

• Компьютерные и информационные услуги стали ключевым драйвером экспорта в Восточной Европе.

Основные цели индустриальной политики в регионе

Наиболее частые цели индустриальных политик в Центральной Азии включают рост и производительность, создание рабочих мест и региональное развитие. В последние годы в приоритет также выходят экологические задачи и обеспечение стратегической автономии. Однако сочетание нескольких целей без приоритетов затрудняет эффективность программ.

• Только 23% индустриальных политик в странах EBRD имели одну цель.

• Среднее число целей на одну политику в 2022 году достигло 2.

• 12% мер в мире сочетали экологические и стратегические цели.

Административная и фискальная емкость: барьер или потенциал?

Для эффективной реализации индустриальной политики требуется высокий уровень государственного управления и способность к сбору налогов. В Центральной Азии эти показатели различаются: Казахстан демонстрирует относительно высокую административную емкость, в то время как Таджикистан и Кыргызстан сталкиваются с ограничениями.

• Казахстан имеет индекс административной емкости 1.3, Узбекистан — 0.8.

• Индекс фискальной емкости в Казахстане — 1.5, в Таджикистане — 0.7.

• Прямая поддержка фирм особенно эффективна в странах с высокой емкостью (пример: программа Star Venture от EBRD).

Специальные экономические зоны: локальный успех или масштабный инструмент?

Создание СЭЗ стало одним из популярных инструментов индустриальной политики. В Центральной Азии такие зоны используются для привлечения инвестиций и борьбы с региональным неравенством. Однако успех СЭЗ крайне локализован и зависит от инфраструктуры и человеческого капитала.

• С 1990 по 2020 гг. число СЭЗ в странах EBRD выросло с 200 до 1,100.

• Конвергенция между регионами внутри стран EBRD шла со скоростью 1% в год.

• В радиусе 20 км от СЭЗ наблюдается устойчивый рост ночного освещения (экономическая активность).

Прямая поддержка фирм и роль молодых компаний

Молодые компании (до 5 лет) обладают высоким потенциалом в плане занятости и инноваций, но часто не получают целевой поддержки. Программы прямой помощи — кредиты, гранты, налоговые льготы — чаще ориентированы на крупные корпорации.

• В странах EBRD наиболее распространены финансовые гранты и государственные займы.

• В рамках программы Star Venture фирмы получают больше инвестиций и нанимают больше сотрудников.

• В странах Центральной Азии менее 15% мер таргетируют молодые компании.

Геополитика и фрагментация: риск или возможность?

Растущая геополитическая напряженность между блоками стран (США/ЕС против Китая/России) усиливает распространение индустриальной политики. Центральная Азия, находясь между этими полюсами, может стать бенефициаром фрагментации, но рискует попасть под перекрестный огонь регулирования и санкций.

• Прямые и косвенные эффекты от $100 млн в электрооборудовании: +$39 млн во всей цепочке.

• С 2022 года резко снизилась доля межблоковых инвестиций.

• “Связующие экономики” (включая Турцию и Индию) получают всё больше прямых инвестиций.

Рекомендации и выводы

Для стран Центральной Азии важно применять гибкую и стратегически выверенную индустриальную политику. Прозрачность целей, институциональное развитие и ориентация на экспортные услуги и цифровизацию могут повысить эффективность государственной поддержки. Региону необходимо делать акцент на политику, учитывающую локальный контекст, развивать государственные институты и создавать условия для роста молодых компаний.

• В странах с высокой емкостью эффекты индустриальной политики статистически значимы.

• Политики, включающие sunset clauses (ограниченный срок действия), становятся более популярны.

• Государственные расходы на индустриальные меры сопоставимы с расходами на образование (3.2% ВВП).

The post ЕБРР: Индустриальная политика и экономическая трансформация в Центральной Азии appeared first on Ekonomist.

После продолжавшегося с начала 2000-х стремительного роста объемов внешней торговли Казахстана, по темпам опережавшего ВВП, в 2014–2015 годах тренд изменился. Ослабление динамики внешней торговли в сравнении с общим уровнем экономической активности привело к снижению открытости экономики страны — важной составляющей оценки суверенного риска. Изменение открытости экономики приводит к тому, что меняются соотношение и сила воздействия на национальную экономику со стороны внешних и внутренних факторов, способствующих экономическому росту или снижению. Более того, изменение соотношения и силы этих факторов должно рассматриваться в контексте природы внешних шоков, с которыми экономика сталкивается.

С точки зрения экспорта и импорта причины «закрытия» экономики Казахстана различны. Если на стороне экспорта ключевой фактор — изменение цен на нефть и объемов добычи (примерно две трети экспорта товаров приходится на минеральные ресурсы), то на стороне импорта ситуация зависит от динамики импорта продуктов машиностроения и приборостроения (от 38 до 45% совокупного объема импорта товаров).

Ожидания по объемам внешней торговли Казахстана в период с 2021 по 2050 год. АКРА связывает с тенденциями на рынке нефти, цена которой находится под влиянием разнонаправленных факторов. С одной стороны, восстановление мировой экономики после кризиса 2020 года приводит к восстановлению спроса на нефть, с другой — декарбонизация крупнейших экономик дает основания полагать, что восстановление цен на нефть будет иметь ограничения и может стать относительно непродолжительным. Краткосрочное повышение цен на нефть даже при увеличении объемов добычи и наращивании импорта на уровне темпов роста ВВП может привести к тому, что показатель открытости экономики Казахстана не вернется на докризисный уровень.

Экономика Казахстана «закрывается»

За последние 20 лет (с 2000 по 2020 год) показатель открытости экономики Казахстана, измеряемый как отношение суммы экспорта/импорта товаров и услуг к ВВП, заметно снизился: со 104% ВВП в 2000 году до 57% в 2020-м (см. рис. 1, график слева). С началом нефтяного бума 2000-х объемы внешней торговли страны показывали взрывной рост, и за 2000–2013 годы долларовый объем внешней торговли товарами увеличился в 8,2 раза. Исключением стал лишь 2009 год, когда сокращение объемов внешней торговли было связано с резким падением цен на нефть. Однако в 2014–2015 годах ситуация резко изменилась, объем внешней торговли стал сокращаться и в 2020-м так и не смог выйти на пиковый уровень 2013 года, составив лишь 63% от максимального показателя.

В рамках анализируемого двадцатилетия выделяются два периода — до и после 2015-го, когда показатель открытости экономики Казахстана резко поменял вектор. Наиболее ощутимое снижение наблюдалось с 2015 года, при этом объем внешней торговли сокращался в части экспорта и импорта (см. рис. 1).

Открытость экономики — важный фактор оценки суверенного риска, учитывающий как изменение соотношения и силы внешних и внутренних факторов, приводящих к росту или падению экономики страны, так и природу внешних шоков, с которыми экономика сталкивается. В 2020-м экономический шок был связан с приостановкой трансграничного сообщения, что привело к серьезным потерям в ряде секторов, таких как туризм и транспорт, и нанесло наиболее ощутимый урон ВВП «открытых» экономик, для которых данные отрасли были приоритетными.

В отличие от таких стран потери Казахстана от кризиса 2020 года были менее существенными, чему способствовало ослабление воздействия внешних факторов на формирование ВВП, учитывая снижение объемов внешнеторгового оборота. Последнее, однако, не смогло предотвратить снижение экономики Казахстана в 2020 году в связи с введением административных ограничений в ряде отраслей на фоне пандемии коронавируса, а также в силу глобального падения спроса на углеводороды — основной экспортный товар страны.

Рисунок 1. Динамика открытости экономики (сумма экспорта/импорта к ВВП) и структура внешней торговли по компонентам за последние 20 лет

Источник: НБ РК, расчеты АКРА

Падение объемов экспорта товаров было обусловлено преимущественно динамикой экспорта минеральных ресурсов, прежде всего нефти (см. рис. 2), стабильно доминирующей в структуре экспорта Казахстана. В течение последних восьми лет доля топливно-энергетических товаров в общем объеме экспорта находилась в диапазоне 58–76%.

Что касается импорта, то его сокращение с 2015 по 2020 год к показателям 2000–2014 годов было обусловлено снижением двух компонент: импорта машин и оборудования и импорта топливно-энергетических товаров  (см. рис. 3). Структура импорта в Казахстане менее концентрирована в отличие от экспорта. Последние восемь лет доля основных импортируемых товаров — машин и оборудования — в общем объеме импорта составляла от 38 до 45%, тогда как импорт топливно-энергетических товаров резко сократился в общем объеме импорта с 2013 по 2020 год — с 11 до 4%.

Рисунок 2. Структура экспорта Казахстана, млрд долл. США

Источник: БНС АСПР РК, расчеты АКРА

Рисунок 3. Структура импорта Казахстана, млрд долл. США

Источник: БНС АСПР РК, расчеты АКРА

Причины снижения уровня открытости экономики Казахстана лежат на стороне как экспорта, так и импорта

По мнению АКРА, резкое снижение уровня открытости экономики Казахстана обусловлено рядом причин, связанных как с экспортом, так и с импортом.

В части экспорта на ситуации сказывается зависимость доминирующего экспортного товара Казахстана (минеральных ресурсов, прежде всего нефти) от внешней конъюнктуры на энергетическое сырье. Как показано на рис. 3, с 2014 по 2020 год изменения в экспорте минеральных ресурсов были основным фактором волатильности объемов экспорта в целом. С 2014–2015 годов средние цены на нефть и объемы ее экспорта перестают показывать уверенный рост. Если с 2005 по 2014 год баррель нефти в среднем стоил 86 долл. США (в 2010–2014 годах — около 102 долл. США), то с 2015 по 2020 год среднегодовая цена барреля нефти не превышала 72 долл. США.

АКРА связывает снижение средних цен на нефть за последние шесть лет со структурными изменениями в мировом спросе. В частности, США — одни из основных потребителей нефти в мире — фактически стали самодостаточны в нефтедобыче благодаря сланцевой нефти, что оказывает общее негативное влияние на динамику нефтяных цен.

Что касается объемов экспорта нефти, то основную роль в общей тенденции его снижения сыграло перераспределение добычи в пользу внутреннего потребления. После стремительного роста нефтяного экспорта в 2000–2009 годах и сравнительной стабилизации 2009–2014 годов по данному показателю с 2015 года наблюдается стагнация: в среднем физический объем экспорта нефти в 2009–2014 годах лишь на 2% превышает уровень 2015–2020 годов. При этом за двадцатилетний период (с 2000 по 2020 год) объем экспорта нефти в физическом выражении увеличился более чем вдвое.

С учетом описанных выше факторов можно заключить, что волатильность цен на нефть и объемов экспорта создает предпосылки возникновения новых шоков, влияющих на уровень открытости экономики Казахстана.

Рисунок 4. Динамика экспорта по типам продукции, % год к году

Источник: БНС АСПР РК, расчеты АКРА

Рисунок 5. Динамика экспорта минеральных ресурсов по цене и физическим объемам, % год к году

Источник: БНС АСПР РК, расчеты АКРА

С точки зрения импорта на уровне открытости экономики Казахстана сказывается наблюдаемое с 2014 года падение объемов импорта товаров в номинальном выражении; данная тенденция связана с сокращением импорта машин и оборудования на фоне курсовых шоков и удорожания импорта в эквиваленте в тенге. Кроме того, на уровень открытости влияет снижение импорта топливно-энергетических продуктов с 2014 года, вызванное не только эффектом от переоценки курса тенге, но и увеличением собственных мощностей страны по переработке нефти и уменьшением потребностей в импорте.

Ожидания по объемам внешней торговли Казахстана на период с 2021 по 2050 год

Описанные выше тенденции показывают, что на динамику объемов экспорта и импорта Казахстана влияют разные факторы.

Волатильность экспорта Казахстана во многом зависит от конъюнктуры энергетического сырья, поэтому прогнозы в отношении цен на нефть и объемов ее добычи важны для понимания перспектив с точки зрения уровня открытости национальной экономики.

U.S. Energy Information Administration в своем прогнозе до 2050 года, представленном в январе 2021-го, ожидает быстрое восстановление цен на нефть и их поступательный рост в течение всего прогнозного периода (нефть Brent в долл. США 2020 года за баррель). Согласно прогнозу, в десятилетние периоды с 2021 по 2030 год, с 2031 по 2040 год и с 2041 по 2050 год баррель нефти Brent в среднем будет стоить 61, 81 и 92 долл. США 2020 года.

Всемирный банк в опубликованном в октябре 2020-го прогнозе до 2030 года также ожидает устойчивый рост цен на нефть в течение десяти лет. Как показывают расчеты Всемирного банка, к 2030 году за баррель нефти будут платить 59 долл. США в постоянных долларах и 70 долл. США — в номинальных.

АКРА в базовом сценарии прогноза на период с 2021 по 2025 год ожидает постепенное восстановление цен на нефть марки Urals в расчете на баррель с 57 долл. США в 2021 году до 61,5 долл. США в 2025-м. Для реализации возможного сценария роста цен на нефть после 2030 года, как полагает АКРА, есть существенные риски. Спрос со стороны США, Европы и Китая — ключевых мировых потребителей нефти — может существенно скорректироваться вниз, если правительствам этих стран удастся реализовать программы декарбонизации своих экономик. Подобное сокращение спроса неизбежно приведет к снижению нефтяных цен, которое будет носить не временный, а постоянный характер.

Базовый сценарий прогноза АКРА в отношении объема импорта товаров и услуг предполагает, что динамика этого показателя в целом должна соответствовать прогнозным темпам роста экономики Казахстана (примерно на 4–5% в год). Агентство допускает вероятность того, что в отдельные годы объем импорта может выйти за пределы долгосрочного тренда в ту или иную сторону, но не ожидает системности подобных колебаний. Учитывая прогнозы по ценам на нефть, объему экспорта (используется текущее соотношение экспорта и добычи), импорта и потенциальным темпам роста ВВП Казахстана на период до 2030 года и до 2040-го (см. табл.1), АКРА прогнозирует рост уровня открытости экономики Казахстана до 61% от ожидаемого ВВП в 2030 году и его снижение до 56–57% в 2038–2040 годах.

При более консервативном подходе к прогнозу в отношении указанных выше показателей уровень открытости экономики Казахстана достигает пика в 2025-м (60%) и последовательно снижается до 52% к 2040 году (см. табл. 1).

Таблица 1. Ключевые прогнозные показатели

Источник: БНС АСПР РК, расчеты АКРА

Заключение

В заключение можно сделать вывод о том, что в ближайшие пять–десять лет возможен некоторый рост уровня открытости экономики Казахстана по сравнению с 2020 годом, чему будет способствовать прогнозируемая динамика экспорта. В дальнейшем к 2040 году показатель открытости экономики вернется на отметку 56% в базовом сценарии и 52% — в консервативном в связи со стабилизацией динамики экспорта базового сырьевого товара Казахстана. Данный прогноз не учитывает потенциал усиленного развития прочих экспортных отраслей, таких как сельское хозяйство, перерабатывающая промышленность и сфера услуг.

The post Открытость экономики Казахстана снизилась и в ближайшие 20 лет не достигнет пиковых уровней 2000-х appeared first on Ekonomist.

Ежегодно рейтинговое агентство QRA анализирует качество раскрытия информации в годовых отчетах казахстанских компаний. Мы постарались найти все годовые отчеты, изданные в Казахстане в 2020 году (по итогам деятельности за 2019 год), и оценить уровень раскрытия и качество информации в них. 

По итогам этой оценки был подготовлен рейтинг 100 лучших годовых отчетов.

Закрытые вопросы

В целом мы видим, что уровень годовых отчетов в Казахстане растет довольно медленно. Средний балл сотни отчетов, вошедшей в наш рейтинг в этом году, составил 4,62 по 10-балльной шкале (в прошлом оценка была 4,56). При этом есть примерно 20 отчетов в топе рейтинга, которые явно выделяются на общем фоне. Это те компании, которые стремятся к развитию и качественному диалогу со стейкхолдерами и раскрытию информации. 

Средний балл топ-20 отчетов рейтинга в этом году составил 7,23 – в полтора раза выше среднего. Среди лидеров остаются в первую очередь компании с государственным участием в капитале: в топ-10 рейтинга их 7. Однако только четыре отчета в рейтинге получили оценку выше 8 баллов, а выше 9 баллов (уровень лучших международных практик) пока не получил ни один отчет. Это значит, что у казахстанских компаний, готовящих лучшие отчеты, остается потенциал для дальнейшего развития.

Лучше всего в отчетах освещаются операционные и финансовые результаты деятельности, а также обзор рынка. Казахстанские компании в большинстве своем неплохо справляются с презентацией этих данных, раскрывать которые им приходится довольно часто.

Сложнее дается раздел по корпоративному управлению и управлению рисками. Отсутствие информации по этим вопросам нередко сигнализирует о проблемах в системе менеджмента компании. Например, если компания не говорит в отчете о внешней оценке системы корпоративного управления, в большинстве случаев это означает, что такая оценка не проводится. 

Аналогично, работа комитетов при совете директоров часто не освещается подробно, потому что комитеты существуют лишь номинально. А вознаграждение руководства не приводится потому, что компания пытается скрыть эти цифры от внешних глаз. 

Как правило, низкий уровень прозрачности говорит и о невысоком уровне корпоративного управления в организации.

Еще один сложный раздел – это раскрытие стратегии. В хороших годовых отчетах приводятся стратегические направления деятельности с конкретными задачами и целевыми показателями и отчет об их реализации. В таком разрезе о стратегии чаще говорят национальные компании, а частный сектор часто пытается скрыть свои планы и описывает стратегию без каких либо цифр. Учитывая, что «Стратегия» – один из главных разделов годового отчета, такое отсутствие детализации – одна из существенных причин отставания казахстанских компаний в уровне прозрачности от лучших зарубежных практик.

Устойчивое развитие – это управление воздействием компании на окружающую среду в широком значении этого термина, т. е. управление воздействием на общество, экономику и экологию. В годовом отчете эта информация приводится в разделах, посвященных управлению персоналом, социальной политике, охране окружающей среды, политике работы с клиентами и с поставщиками, работе с местными сообществами, и взаимодействию с заинтересованными сторонами. Именно в плане улучшения качества информации по этим вопросам идет развитие корпоративной отчетности по всему миру.

В том числе благодаря требованиям Казахстанской фондовой биржи (KASE) к раскрытию информации казахстанские компании тоже работают над улучшением освещения вопросов устойчивого развития. Компании испытывают дефицит количественных данных, например, по вопросам управления персоналом и охране окружающей среды. Это важный признак того, что они не измеряют должным образом свое воздействия в социальных и экологических сферах, и поэтому им сложнее управлять этим воздействием. О разработке и внедрении качественной стратегии в области устойчивого развития в условиях дефицита данных речи тоже идти не может. 

Вторая частая проблема – отсутствие политик и разработанных подходов в управлении вопросами устойчивого развития. Например, компания может приводить данные по гендерной структуре персонала, но за этим не видно какой-либо политики обеспечения равных карьерных возможностей в организации. Складывается впечатление, что даже при наличии данных, компания их на самом деле не использует, и для менеджмента все нефинансовые вопросы носят второстепенный характер. 

Проблески мировых трендов

Главный потенциал развития лежит в осознании бизнесом своей ценности для широкого круга стейкхолдеров и учете их интересов в стратегии и в раскрытии информации. Пока создается впечатление, что большая часть компаний сосредоточены только на финансовой информации и ставят целью только прибыль для собственников. Переосмысление ответа на вопрос «Зачем бизнес существует?» – важный мировой тренд, который в Казахстан пока приходит очень медленно.

В мировой практике мы видим расширение взаимодействия бизнеса с широким кругом заинтересованных сторон, и этот тренд будет только усиливаться. Ожидается, что внимание инвесторов к учету интересов стейкхолдеров будет расти, сами заинтересованные стороны будут активнее, а регуляторы – требовательнее. И казахстанскую бизнесу за пределами страны будет становиться все сложнее, если взаимодействие со стейкхолдерами останется на прежнем уровне. Но наиболее вероятный сценарий – направление все же будет развиваться под давлением зарубежных инвесторов и регуляторов. 

Казахстанская фондовая биржа уже создает стимулы для листинговых компаний – в этом году были внедрены требования к раскрытию ESG-информации. Интересно и ноябрьское выступление председателя Агентства РК по регулированию и развитию финансового рынка Мадины Абылкасымовой, которая рассказала об основных чертах разрабатываемой Концепции развития финансового сектора до 2030 года. 

Глава нового финансового регулятора отметила, что недостаточная прозрачность деятельности предприятий реального сектора экономики является одним из факторов, сдерживающих инвестиции в частные компании, повышение их стоимости и конкурентоспособности. В связи с этим к финансируемому бизнесу будут предъявляться более высокие требования по раскрытию информации, корпоративному управлению и внедрению принципов устойчивого развития. Это значит, что для привлечения различных видов финансирования предприятиям, возможно, придется задуматься о том, что они делают в рамках воздействия на заинтересованные стороны, и раскрывать данные по устойчивому развитию.

В зависимости от того, какие реальные черты в регулировании приобретет данная инициатива, это может стать качественным сдвигом в прозрачности и уровне менеджмента казахстанского бизнеса. Регуляторы видят проблему раскрытия информации и намерены способствовать ее решению.

При этом мы говорим не только о раскрытии информации. Развитие корпоративной отчетности зачастую отражает реальные изменения внутри бизнеса, в его процессах, управлении, культуре. Хороший годовой отчет очень часто начинается с этих внутренних преобразований, и без них оказывается невозможен.

Рейтинг годовых отчетов по итогам 2019 года: топ-20

The post Годовые отчеты: о чем не говорят компании и когда начнут appeared first on Ekonomist.

• Во время первой волны пандемии компании дополнительно тратили около 15 млрд долларов в неделю на развитие технологий.
• Наиболее существенные инвестиции наблюдались в области безопасности и конфиденциальности, при этом 4 из 10 руководителей по информационным технологиям отметили увеличение объема инвестиций в борьбу с кибератаками.
• Стремительный рост расходов на IT нельзя назвать устойчивым, поскольку усиливается давление на бюджет на развитие технологий в 2020-2021 годы.
• Восемь из десяти IT-руководителей обеспокоены психическим состоянием своих специалистов по технологиям в условиях пандемии.

Компании тратили дополнительно около 15 млрд долларов в неделю на технологии по обеспечению безопасности при работе из дома во время пандемии COVID-19. Об этом свидетельствуют результаты Опроса директоров по информационным технологиям за 2020 год, совместно проведенного Harvey Nash и KPMG. Это стало одним из крупнейших в истории скачков в сфере инвестиций в технологии: в условиях глобального кризиса и ограничительных мер IT-руководителями за три месяца была потрачена сумма, превышающая годовой прирост бюджета.

По результатам крупнейшего в мире опроса директоров по информационным технологиям, в котором приняли участие более 4200 человек, и анализа ответов, полученных от организаций с совокупными затратами на технологии в размере более 250 млрд долларов, было также установлено, что, несмотря на столь значительный рост расходов (безопасность и защита данных являются основными направлениями инвестиций во время пандемии COVID-19), 4 из 10 руководителей по информационным технологиям указали, что их компания столкнулась с увеличением количества кибератак. Более трех четвертей таких атак приходится на фишинг (83%) и почти две трети — на вредоносные программы (62%), что свидетельствует о том, что масштабный переход на работу из дома повысил уровень подверженности рискам, связанным с сотрудниками.

В то же время организации сталкиваются с трудностями при поиске квалифицированных специалистов в области кибербезопасности, необходимых в условиях резкого перехода к работе из дома, и указывают, что навыки в сфере кибербезопасности сейчас являются самыми «востребованными» в мире (на их долю приходится 35%). Навыки в области безопасности впервые за последние десять лет заняли первую строчку в списке дефицитных технологических навыков.

Несмотря на то, что расходы на технологии резко выросли в период пандемии, результаты опроса показали, что в предстоящем году усилится давление на бюджеты на развитие технологий. До COVID-19 более половины (51%) директоров по информационным технологиям ожидали увеличения бюджета в ближайшие 12 месяцев, однако в период пандемии этот показатель снизился до 43%. Данный показатель по-прежнему свидетельствует о чистом приросте бюджетов и почти в два раза превышает расходы на информационные технологии в 2009 году после мирового финансового кризиса 2008 года.

Другие основные результаты крупнейшего в мире опроса директоров по информационным технологиям:

• Цифровые компании вырываются вперед. В условиях пандемии COVID-19 лидеры в области цифровых технологий более склонны вкладывать дополнительные инвестиции в развитие технологий, чем лидеры в других областях, при этом на 50% больше организаций, которые «очень» или «крайне эффективно» используют цифровые технологии, дополнительно тратят еще 21-50%. Эти инвестиции были направлены на масштабное внедрение распределенной облачной среды (42%) и SaaS (программного обеспечения как услуги – 34%). Кризис подчеркнул растущий разрыв между организациями, которые реализуют свою стратегию с помощью технологий, и организациями, которые этого не делают.
• Опасения по поводу психического состояния. 8 из 10 IT-руководителей обеспокоены психическим состоянием своих специалистов во время пандемии COVID-19. В связи с этим 6 из 10 IT-руководителей (58%) внедрили программы поддержки персонала.
• Увеличение объема инвестиций в облачные технологии. Инвестиции в инфраструктуру и облачные технологии заняли третье место по значимости во время пандемии COVID-19 после инвестиций в обеспечение безопасности и конфиденциальности (47%), при этом количество IT-руководителей, активно рассматривающих возможность использования распределенных облачных технологий, почти удвоилось всего за 12 месяцев (с 11% до 21%).
• Нехватка квалифицированных кадров. До COVID-19 показатели нехватки квалифицированных кадров в 2020 году держались почти на рекордно высоком уровне. Впоследствии дефицит квалифицированных специалистов в области технологий по-прежнему оставался острым, лишь незначительно снизившись по сравнению с мировым финансовым кризисом 2008 года. Следующими тремя наиболее дефицитными технологическими навыками после навыков в области кибербезопасности (35%) являются управление организационными изменениями (27%), архитектура предприятия (23%), техническая архитектура и углубленный анализ данных (по 22%).

Бев Уайт, генеральный директор Harvey Nash Group, заявил: «Этот неожиданный и незапланированный всплеск инвестиций в технологии также сопровождался масштабными изменениями в деятельности организаций: за последние полгода произошло больше организационных изменений, чем за последние десять лет. Их успешность будет зависеть в основном от корпоративной культуры и взаимодействия с персоналом. В мире, где понятие местонахождения стало размытым, офисная обстановка включает кухонный стол, а более 80% руководителей IT-подразделений обеспокоены психическим состоянием своих сотрудников, организациям необходимо переформулировать предложение для персонала, чтобы привлечь и удержать квалифицированных специалистов, которые помогут им продержаться во время и после пандемии».

Стив Бейтс, директор KPMG в США, руководитель Центра передового опыта для руководителей по информационным технологиям, KPMG International, заявил: «В новой реальности сфера IT будет определяться моделями экономического оздоровления, уникальными для каждого сектора, местоположения и компании. Хотя каждый IT-директор реагирует на эти факторы по-разному, одно остается неизменным: необходимость действовать быстро и решительно. Технологии никогда не имели столь важного значения с точки зрения способности организаций выживать и процветать».

COVID-19 – бизнес-вопросы, решение которых совет директоров хочет поручить IT-подразделению:

• Расширение возможностей персонала с помощью технологий. В предыдущие годы это, как правило, было средним по значимости приоритетом для IT-руководителей, но с начала пандемии COVID-19 оно вошло в первую тройку приоритетов в связи с массовым переходом на дистанционную работу (по сравнению с восьмым местом, которое оно занимало до пандемии). Операционная эффективность и взаимодействие с клиентами остаются на верхних позициях, но их цели изменились в связи с COVID-19.
• Цифровая трансформация. Почти половина (47%) IT-руководителей отметили, что пандемия COVID-19 ускорила цифровую трансформацию и внедрение новых технологий (ИИ, МО, блокчейн и автоматизация).
• Новые технологии. Темпы внедрения искусственного интеллекта (ИИ) и машинного обучения (МО) в ограниченном масштабе повысились с 21% до пандемии COVID-19 до 24% в настоящее время, что свидетельствует о существенном скачке за период продолжительностью лишь несколько месяцев.
• Программное обеспечение как услуга (SaaS). В данной сфере ситуация существенно улучшилась по сравнению с 2019 годом. Масштабное внедрение данной услуги выросло более чем в три раза с 7% в 2019 году до 23% в этом году. За последние 12 месяцев каждая шестая организация внедрила такую услугу.

Удаленная работа и новые условия для персонала:

• Формат удаленной работы будет носить долгосрочный характер. 86% IT-руководителей перевели значительную часть своих сотрудников на удаленную работу, при этом 43% полагают, что более половины сотрудников будут работать из дома и после пандемии.
• Сотрудничество и корпоративная культура. В результате перехода на дистанционную работу 70% IT-руководителей отмечают усиление сотрудничества между бизнес-подразделениями и отделами технологий. Более половины респондентов (52%) считают, что это привело к формированию культуры инклюзивности среди специалистов по технологиям.
• Новые условия для персонала. Место выполнения работы и удаленная работа вошли в число пяти наиболее важных факторов привлечения и удержания ключевых квалифицированных специалистов во время и после пандемии COVID-19. В связи с этим руководителям необходимо пересмотреть то, как они привлекают и вовлекают в работу своих сотрудников в условиях, при которых физическое расположение больше не является основным фактором.

Влияние IT-руководителя:

• Влияние повышается. Почти две трети респондентов (61%) заявили, что пандемия способствовала усилению влияния IT-руководителя на постоянной основе.
• Членство в совете директоров. Тенденция к снижению количества директоров по информационным технологиям и директоров по цифровым технологиям в основном совете директоров сохраняется: их доля снизилась с 65% в 2018 году до 61% 2020 году. Данная тенденция говорит о том, что IT-руководители находят способы осуществления своих полномочий и оказания влияния без необходимости в постоянном членстве в совете директоров/исполнительном комитете.

Социокультурное разнообразие:

• Вопрос представительства женщин в сфере технологий по-прежнему актуален. По сравнению с прошлогодним опросом показатель представительства женщин в составе руководства IT-подразделений в целом не изменилось (11%).
• ЮАР лидирует по данному показателю: 16% IT-руководителей в этой стране — женщины, т. е. в ЮАР на 60% больше женщин – руководителей IT-подразделений, чем в Великобритании (10%). Такой результат может быть связан с тем, что ЮАР становится все более привлекательным центром для женщин-предпринимателей в сфере точных наук (естественных и технических наук, технологий и математики) и активно реализует многочисленные программы по вовлечению женщин в мир технологий.
• Продвижение социокультурного многообразия. 24% IT-руководителей считают, что их организация успешно продвигает социокультурное многообразие, что повышает степень доверия и сотрудничества в IT-команде (67%), доступ к необходимым навыкам (56%) и способность сотрудников к инновациям (53%).

Константин Аушев, руководитель группы технологического консультирования KPMG в Казахстане и Центральной Азии, комментирует: «Мы очень ждали результатов опроса IT-директоров, который в этом году проводился в два этапа – до и после карантинных ограничений по всему миру. Больших сюрпризов, однако, мы не увидели – как уже говорилось во многих исследованиях, пандемия ускорила уже шедшие тренды на Agile, клиенто- и датацентричные сервисы, искусственный интеллект. 

Если выделять отличающиеся по Казахстану показатели, то можно обратить внимание на 5 пунктов:

1) у нас меньше компаний, чем в мире, ожидают значительных изменений в своих бизнес-моделях, услугах и продуктах;

2) гораздо больше наших компаний (22% против 4% в мире) считают, что они не смогли эффективно применить цифровые технологии для реализации своих бизнес-стратегий;

3) в нашем регионе на текущий момент меньше, чем в других странах, применяются такие технологии, как искусственный интеллект, интернет вещей, граничные вычисления, публичные облака;

4) хотя до карантина картина не отличалась, за прошедший год наши организации чаще сокращали IT-бюджеты, чем в других странах, около половины закладывают значительное увеличение IT-бюджета на будущий год;

5) мы все еще меньше готовы вкладывать в решения по информационной безопасности, тогда как в мире сегодня это первый приоритет по IT-инвестициям».

Оригинал статьи по итогам исследования доступен по ссылке. 

The post COVID-ускоритель: как пандемия стимулировала рост инвестиций в IT? appeared first on Ekonomist.

Речь в первую очередь идет об информации по вопросам воздействия бизнеса на экологию и на общество (включая управление персоналом).

Авторы исследования подчеркивают: «В последние годы во многих странах произошли резкие сдвиги в количестве компаний, сообщающих об устойчивом развитии, не только в силу новых законов и постановлений, но также благодаря растущему пониманию финансового сектора о влиянии экологических, социальных и управленческих вопросов (ESG) на финансовые показатели и стоимость компаний». 

Инвесторы на крупных рынках капитала сегодня также предъявляют повышенный спрос на информацию об устойчивом развитии, и это становится важным фактором движения капитала.

Кто говорит?

По оценке KPMG, в Казахстане 59% из топ-100 крупнейших компаний раскрывают информацию об устойчивом развитии. Это показывает значительный прогресс в последние годы – в 2017 году показатель был 25%. Но все еще не очень много. В среднем по 52 проанализированным странам показатель 77%. Например, у Польши – 77%, а у Нигерии – 85%. Казахстан по этим показателям находится на том же уровне, что Греция с ее затяжным финансовым кризисом и Панама с ее знаменитыми скрытыми оффшорами.

Ежегодно рейтинговое агентство QRA анализирует годовые отчеты и отчеты об устойчивом развитии казахстанских компаний. Для стейкхолдеров этих компаний такая отчетность – это основной источник информации по экологическим и социальным вопросам. 

По нашим оценкам, нефинансовую информацию в Казахстане раскрывают около 100 компаний, значительная часть из которых не входит в число крупнейших в стране. В основном это компании входящие в национальные холдинги и эмитенты ценных бумаг, листингованные на Казахстанской фондовой бирже. В этом году Казахстанская фондовая биржа (KASE) дополнила листинговые правила требованиями к раскрытию информации в области устойчивого развития. Среди крупного бизнеса, который не имеет листинга на бирже, остается значительная часть компаний, которые публикуют либо только финансовые данные, либо не раскрывает совсем никакой информации о своей деятельности. Поэтому казахстанский крупный бизнес вообще сложно анализировать.

Стандарты отчетности в области устойчивого развития GRI, по данным KPMG, демонстрируют широкое распространение в мировой практике. Около трех четвертей (73%) G250 и двух третей (67%) N100 теперь используют GRI. 

В Казахстане заявление о следовании стандартам GRI для раскрытия информации об устойчивом развитии в этому году сделали 24 компании. Среди всех компаний, которые делают годовые отчеты (т.е. раскрывают больше, чем финансовую отчетность), это 22%. В Казахстане это, как правило, компании отличающиеся наиболее высоким качеством отчетности и уровнем раскрытия информации.

О чем говорят?

По итогам исследования QRA в этом году, можно сказать, что среди компаний, которые все же раскрывают информацию об устойчивом развитии, лучше всего освещаются вопросы управления персоналом. В 74% годовых отчетов хотя бы частично освещается кадровая политика, численность персонала и информация о социальной защите сотрудников и, например, о программах обучения. Сферой для развития остаются вопросы обеспечения равных карьерных возможностей для сотрудников разных социальных групп. Вопросы дискриминации и ее преодоления в мировой практике пользуются сегодня значительным спросом и вниманием. 

В Казахстане только около 20% отчетов содержат более или менее подробную информацию о структуре персонала (из которой, например, видна доля женщин в руководстве), и другие важные метрики по зонам риска (например, текучесть персонала по гендерным группам). Однако именно с данных начинается качественное развитие. И только в 4% отчетов мы нашли описание политики обеспечения равных возможностей, которая стоит за этими данными.

Подходы к охране окружающей среды хотя бы кратко описаны в 63% годовых отчетов. Около 56% отчетов приводят разной степени детальности информацию о проведенных мероприятиях, направленных на защиту экологии. Сложнее ситуация с конкретными цифрами: 34% отчетов частично и еще 14% детально раскрывают данные о воздействии компании на окружающую среду (например, объем потребления электроэнергии или выбросы парниковых газов). Более половины отчетов не приводят почти никаких цифр по этой теме.

В мировой практике быстро набрал силу тренд по раскрытию информации, связанной с изменением климата. В исследовании KPMG указывается, что порядка 40% компаний N100 отражает финансовые риски, связанные с изменением климата, 65% компаний в своей отчетности указывают цели по снижению углеродного следа. 

В Казахстане единичны случаи, когда в корпоративной отчетности оцениваются влияние изменения климата на бизнес, и есть хоть какие-то цели на этот счет, и вообще упоминается изменение климата. 

Это еще один из мировых трендов, который в Казахстан приходит крайне медленно. KPMG подсчитал, в частности, что в N100 одна из пяти компаний использует стандарты TCFD для раскрытия финансовой информации, связанной с изменением климата, это, пожалуй, ведущий мировой стандарт в данной области. В Казахстане только одна компания замечена нами в сколько-нибудь явном использовании TCFD.

Связь бизнеса с Целями устойчивого развития (ЦУР) ООН отражают 69% компаний в N100, 72% таких в G250. Цели были приняты на саммите ООН в 2015 году, и предполагают совместную работу государства, общества и бизнеса по решению главных глобальных проблем, таких как нищета, неравенство, и изменение климата. Бизнес в последние годы активно включился в эту работу и в корпоративной отчетности показывает свои усилия в рамках достижения глобальных целей. 

В Казахстане в этом году, по нашим данным, 10 компаний упомянули ЦУР. При раскрытии этой информации казахстанские компании демонстрируют те же недостатки, что и мировые: говорят только о позитивном влияние компании (упускается негативное влияние бизнеса) и почти не приводят показатели, по которым отслеживается прогресс в работе над ЦУР.

Данные KPMG и обзор годовых отчетов QRA показывают, что в Казахстане есть сегмент бизнеса с достаточно высоким уровнем прозрачности, или, по крайне мере, стремящийся к этому. Однако много компаний, в том числе входящих в число крупнейших в стране, все еще отличаются высоким уровнем закрытости – как в отношении нефинансовой, так и в отношении финансовой информации. Это усугубляет такие страновые риски, как коррупция или неэтичное и незаконное поведение бизнеса, сдерживает устойчивое развитие экономики, и будет осложнять бизнесу доступ к международным рынкам капитала, а также снижать инвестиционную привлекательность региона. 

Таблица 1. Доля компаний, отчитывающихся об устойчивом развитии, среди 100 крупнейших компаний в стране, % 

Источник: The KPMG Survey of Sustainability Reporting 2020

The post “Давайте без цифр”: как говорят о своем воздействии на экологию и общество компании в РК и в мире? appeared first on Ekonomist.

С весны ключевые макроэкономические показатели РК в ПСЭР на 2020 год не менялись, хотя за это время многие международные организации успели скорректировать свои ожидания от казахстанской экономики трижды. В конце октября 2020 года, наконец, вышел измененный ПСЭР на 2020-2024 годы. Ключевые показатели обновленного прогноза заметно отличаются от прежних ожиданий главного планового ведомства страны. Минэк признал, что в уходящем году в экономике будет более серьезный спад, чем ожидалось ранее. 

Кризисный год 

В обновленном ПСЭР Минэк признает, что нынешний год будет не годом рецессии экономики, которая покажет близкие к нулевым значения, а годом ощутимого кризиса: прогноз по динамике ВВП в октябре по сравнению с апрелем был ухудшен с 0,9 до -2,1%. 

Экономику будет толкать вниз кризис в транспортном секторе (-9,5% по году) и торговле (-6,2%). Сказались 14 недель в режиме локдауна, которые в общей сложности провели казахстанцы. В апрельской версии ПСЭР ожидалось более мягкое снижение – в транспорте на 1,0%, в торговле – на 0,2%. 

На фоне общих проблем 2020 год закончат подъемом несколько важных секторов. Рост на 8,3% произойдет в информации и связи в основном за счет бурного увеличения использования интернета. В этом году к органическому росту добавился “карантинный” фактор: период форсированной цифровизации прошли сектора торговли и общепита, а локдауны сформировали спрос на удаленные коммуникации через такие платформы, как Zoom, Skype, а также программы для коллективной работы вроде Microsoft Teams, Cisco Webex Teams и Slack. 

Ростом на 4,9% завершит год сельское хозяйство. Хороший урожай-2020 (собрано 20,8 млн тонн зерна), а также стабильные показатели роста в животноводстве обеспечат более динамичный рост, чем планировалось (3,2%). 

Промышленность просядет не так сильно, как ожидали в апреле: по итогам года спад составит 0,5% вместо 2,9%. Основным фактором снижения будет кризис в горнодобывающей промышленности (-4,1% по уточненному прогнозу) на фоне снижения добычи нефти. Добыча нефти составит 85 млн тонн против 86 млн, зафиксированных в апрельской версии ПСЭР, однако это на 6,1% меньше показателя 2019 года (90,5 млн). Коррекция прогнозов в горнодобывающем секторе и непосредственно в добыче нефти была связана с кризисом цен биржевых товаров в начале года. В минувшем апреле цена на нефть упала до исторических минимумов, страны ОПЕК+ пошли на очередную сделку, итогом которой стали обязательства стран (в том числе и РК) об ограничении добычи. Спад наблюдался и на рынке промышленных металлов. 

Обрабатывающая промышленность завершит год на подъеме – 3,7%, хотя в апреле и ее перспективы были нерадужными (-1,1%). В обработке позитивная динамика связана прежде всего с хорошими кондициями металлургов, которые увеличивают отгрузки меди в Китай. Продолжила наращивать темп пищевая промышленность, на фоне коронакризиса “выстрелила” фармацевтическая, благодаря господдержке динамично растет выпуск в автопроме. 

Не завышая ожидания  

Ключевой вывод по прогнозу: экономика РК закончит 2020 год, находясь в кризисе, который распространится на ее ключевые сектора – промышленность, торговлю и транспорт. 

Еще летом такая ситуация не рассматривалась МНЭ как базовый прогноз. В Минэке надеялись на быстрый отскок экономики и продолжение роста на фоне мощного фискального стимула. 

“Сектор услуг впоследствии будет набирать темп, есть высокая динамика производственного сектора. В результате есть основания полагать, что к концу года мы можем выйти на небольшой положительный рост”, – заявлял в июле 2020 года вице-министр национальной экономики РК Мади Такиев.  

Насколько реалистичен новый прогноз? Наиболее востребованный журналистами и аналитиками показатель – динамика ВВП: прогнозы ВВП дают самые разные организации, поэтому их легко можно сравнить между собой, выявить условное облако значений, отклонение от которых будет заметно. 

Нынешний прогноз (-2,1% в 2020 году) все еще выше тех прогнозов, которые дают международные институты и Национальный банк РК, но выглядит более реалистично, чем прежние -0,9%. 

За пределами 2020 года динамика казахстанской экономики, по прогнозу МНЭ, выглядит следующим образом. Следующий год будет годом отскока – ВВП вырастет на 4,3%, то есть на восстановление до докризисного уровня Казахстану хватит одного года. В 2022 году рост ускорится до 4,4%, в 2023 году – до 4,6%, а в 2024 году – до 4,7%. Ускорением мы будем обязаны главным образом промышленности – горнодобывающей и обрабатывающей. Рывок будет обеспечен в том числе за счет увеличения добычи нефти до 100 млн тонн к 2023 году. 

Нынешний обновленный прогноз вряд ли учитывает риски второй волны коронавируса, которая захлестнула развитые экономики в октябре-ноябре 2020 года и связанные с этим корректировки в потреблении на этих рынках. Если к массовой вакционации мир перейдет только ближе ко второй половине 2021 года, мы можем увидеть и третью волну заражения – преимущественно в развивающихся странах. 

В обновленном прогнозе не отражены риски, которые создают программы форсированного озеленения экономики (вроде европейского Green Deal), масштабное увеличение инвестиций в зеленые проекты и возможные штрафы или дополнительные налоги на продукты, произведенные в условиях далеких от углеродной нейтральности. 

На фоне смены президентской администрации в США сохраняется высокая вероятность ужесточения санкций против одного из главных экономических партнеров РК, России. Сценарии “с санкциями” и “без санкций” будут существенно отличаться не только применительно к экономике РФ, но и РК. 

Если в следующем издании ПСЭР указанные риски будут учтены, прогноз станет еще более реалистичным.  

The post Реалистичный минус: что нового в пятилетнем прогнозе от Минэка осенью-2020?  appeared first on Ekonomist.

Для понимания последствий и эффектов пандемии она привела ситуацию другой пандемией – испанской инфлюэнцей, которая длилась 2-3 года (1918-1920), и результаты которой сказывались на образовании на протяжении 60-70 лет. Воздействие нынешней пандемии, согласно данным исследований, проведенных в Великобритании, будет длиться 60-65 лет.

Введение новых механизмов и форм обучения приведет к росту образовательного неравенства, потере 0,6 года школьного обучения с поправкой на качество образования, выбыванию около 7 млн учащихся в мире.

Для оценки влияния пандемии на трудовые доходы будущего поколения было разработано три сценария: оптимистический, промежуточный (базовый) и пессимистический. В рамках базового сценария, мир потеряет в виде нереализованного трудового дохода 10 трлн долларов, что означает, что десятая часть глобального ВВП напрямую испытает на себе результаты закрытия школ на 5 месяцев.

Проблемы с грамотностью

Отличие Центральной Азии от других регионов, где представлены развивающиеся страны в относительно высокой доле учащихся в структуре населения. В Узбекистане она составляет 40% населения (0-24 лет), в Казахстане — 39%, в Таджикистане — 49%, в Кыргызстане – 46%. То есть результаты нынешнего обучения будут затрагивать практически половину населения региона.

Вместе с тем, результаты обучения в регионе и до пандемии были достаточно низкими. Учащиеся из стран Центральной Азии в среднем на 1,5 года отставали от сверстников в Европе. Если, к примеру, взять функциональную грамотность по результатам исследования PISA, речь идет о наборе навыков и знаний, которые позволяют людям активно участвовать в жизни современного общества. 8 из 10 учащихся были функционально неграмотными по сравнению с другими странами ОЭСР, где, напротив, 8 из 10 являются функционально грамотными. Слабыми в регионе у учащихся и до пандемии были цифровые навыки, доступ к технологиям.

Айша Вауда подчеркнула, что в странах региона существует большой разброс в вопросе наличия технического обеспечения, так в Казахстане у 70% учащихся на дому есть компьютер, интернет, тогда как в Таджикистане этот показатель составляет 1%. Однако высокие показатели обеспечения компьютерами, еще не означают наличия полного доступа к интернету, или то, что компьютер является современным, или то, что дома у учащихся созданы условия для дистанционного обучения. Согласно данным 2018 года, у 54% казахстанских учащихся уровень компьютерной грамотности был ниже уровня функциональных знаний, необходимых для работы с компьютером, а в среднем по всем странам- участницам исследования этот показатель составил 18%.

Наиболее важным моментом, на котором спикер сделала особый акцент, это высокий уровень неравенства в результатах, качестве обучения в регионе, существовавший  и  до пандемии. В Кыргызстане, дети из самых бедных семей примерно на 2,5 года отстают от своих богатых сверстников из богатых семей, в Казахстане – на год.

В странах региона также низким является и коэффициент зачисления в вузы, который, в частности, в Узбекистане составляет всего 10%, как следствие  80-90% учащихся получают только степень бакалавра. Как следствие, работодатели испытывают проблемы, связанные с дефицитом навыков у молодых специалистов, что отражается на производительности в экономике.  

Смелые, но необученные

Айша Вауда оценила усилия стран Центральной Азии в системе образования в реагировании на пандемию (создание экстренных каналов удаленного обучения) как достаточно смелые и быстрые. Тем не менее, по оценкам ВБ, реализованное обучение нельзя назвать полноценным дистанционным обучением, поскольку в странах не было полноценной базы для дистанционного обучения, подготовка которой требует длительного времени, пилотирования, обучения преподавателей, наличия определенного оборудования.

Ситуация характеризовалась высоким уровнем разрыва в обучении, доступе к технологиям, как в отношении преподавателей, так и обучающихся. Не все преподаватели были обучены для того чтобы иметь возможность вести занятия удаленно.

Наиболее значимым механизмом предоставления обучения в регионе Центральной Азии было телевидение, телеуроки, в вузах – онлайн-обучение.

Проблемой телешкол стал лимит эфирного времени: уроки длились 10-15 минут с день. Непонятно, насколько доступен был такой формат, если в семье было несколько детей разных возрастов и один телевизор. Наибольшей проблемой в случае телеобучения являлась односторонность обучения, отсутствие обратной связи для оценки результатов обучения учащихся, мониторинга процесса обучения.

Другой проблемой являлась ограниченность финансирования, поскольку основные средства уходили в сферу здравоохранения. 

По мнению представителя ВБ, позитивным решением для стран региона было бы объединение усилий в сфере образования, совместная разработка программ, видеоуроков. 

Тем не менее, подобного рода возможность региональной синергии использована не была.

Потери исчисляются миллиардами

Оценка Всемирного банка: в связи с закрытием школ в течение 5 месяцев учащиеся региона потеряли 16 баллов или около половины учебного года, а также получили рост функциональной неграмотности с 78% до 86%, что в денежном выражении составит 44 млрд долларов. Это в 5-6 раз выше, чем годовой ВВП Таджикистана и около четверти ВВП Казахстана.

Другим прогнозом, является дальнейший рост неравенства в системе образования. В Казахстане социально уязвимые слои населения в большей степени испытают на себе эффекты пандемии в образовании, нежели представители богатых слоев населения. Разрыв в уровне образования между бедными и богатыми продолжит увеличиваться.

Еще одной проблемой явился дефицит оказания поддержки учащихся и преподавателей, что особенно актуально в связи с тем, что учащиеся находились на разном, неравном уровне усвоения уроков в удаленном формате, что в будущем приведет к дальнейшему наращиванию неравенства в регионе в системе образования.

Представители ВБ также прогнозируют рост дефицита квалификационных навыков в регионе, в связи с тем, что многие учащиеся из числа социально уязвимых слоев населения не смогут получить высшее образование, в связи с проблемами в семейном бюджете, финансовой ситуацией домохозяйств. Как результат, квалификационный разрыв на рынке труда для этого поколения будет характеризоваться еще большим неравенством, чем это было прежде.  

Приостановка программ школьного питания, в целом ухудшение питания, приведет к увеличению потерь в обучении.

По оценкам исследователей Всемирного банка, с наступлением осенне-зимнего периода ситуация только ухудшится, особенно эта проблема актуальна для тех, кто полагался на школьные программы питания для своих детей.

Как все исправить?

В момент принятия решения об открытии школ, представители ВБ разработали Стратегию образовательного ответа, который состоит из трех ключевых элементов: «Преодоление», «Обеспечение непрерывности обучения», «Совершенствование и ускорение».

Необходимо продолжать обучение во время пандемии, обеспечивать его непрерывность в любом случае, делая акцент на минимизации снижения результатов обучения для социально уязвимых слоев населения, также предлагается воспринимать нынешний кризис как возможностью для «перезагрузки», выстраивания более качественную, более равноправной системы образования в будущем.

О проблемах свидетельствуют результаты глобального исследования, национальных ответных мер в области образования на закрытие школ COVID-19 проведенного Всемирным банком, совместно с ЮНЕСКО и  ЮНИСЕФ в июне 2020 года. Айша Вауда подчеркивает, что согласно этим данным, «видно, что страны, министерства не справлялись, едва держались на плаву, не говоря о том, чтобы иметь четкое видение о том, каковы будут стратегии на осень, открытие нового учебного года».

Представители ВБ отметили важность, во-первых, обеспечения непрерывного обучения, развитие онлайн-обучения, которое является, по сути, новой экономической реальностью.

Сейчас важно поставить образование на первое место, чтобы обеспечить опережающий социально-экономический рост в будущем.

Во-вторых, что является критически важным, защитить бюджет  образовательной системы, не позволить его сократить, что касается и новых программ качества удаленного обучения, а также оказания целевой, точечной поддержки тем учащимся, которые в наибольшей степени пострадали в результате пандемии, выпали из системы обучения.

Удаленное обучение вероятнее всего станет новой нормой во многих странах, потому необходимо усиление доступа к цифровым платформам во всем регионе, подчеркивают представители Всемирного банка.

Отдельное внимание в выступлении было уделено вопросам дальнейшего обучения тех учеников, которые отстали в обучении, и не смогут справляться с учебными программами, когда откроются школы или когда будут запущены полноценные программы удаленного обучения. Необходимо дополнительное обучение, обучение в формате «один на один» или введение должности помощников преподавателей в школах, которые помогали бы отстающим учащимся наверстать упущенное.

Одно только наличие образовательных платформ без их качественного насыщения не имеет смысла. Потому акцент следует делать на совершенствовании существующих программ дистанционного обучения: контенте, учебно-методических материалах, механизмах обратной связи с учащимися, постоянном контроле ведения программ.

The post Минус $44 млрд: какие потери понесет Центральная Азия от локдауна в образовании? appeared first on Ekonomist.

В период коронакризиса старые проблемы обострились, а новых решений пока нет. Казахстан вынужден расширять расходы бюджета и госдолг, при этом увеличивая трансферт из Нацфонда. Стране необходимы институциональные преобразования. 

Плюс на минус

Всемирный банк выпускает прогнозы экономического роста мировой экономики и в разрезе отдельных регионов и стран дважды в год – в январе и июне. Обычно за полгода данные корректируются лишь незначительно – на несколько десятых процентных пунктов, а настроение докладов остается примерно одним и тем же: в кризисные периоды настороженное, в периоды роста – сдержанное. Однако в последние годы корректировки становились все более и более существенными, а настроение – тяжелым. 

Неопределенность в мировой экономике растет на фоне увеличения количества стрессовых факторов. Все началось с торговой войны США и Китая весной-летом 2018 года, а в этом году стрессовым фактором стал кризис, вызванный пандемией COVID-19. 

Насколько глубока пропасть между двумя докладами 2020 года, можно проследить на примере Казахстана. В январском выпуске Глобальных экономических перспектив ВБ прогнозировал рост казахстанской экономики в 2020 году на уровне 3,7%, и этот прогноз казался сдержанным на фоне планов Министерства национальной экономики РК, которое прогнозировало рост на уровне 4% и более. 

Потом произошла вспышка COVID-19 в Китае, затем эпидемия распространилась на все регионы мира, в том числе на Казахстан, который одним из первых пошел на локдаун, остановив значительную часть сферы услуг на 8 недель в марте-мае. Прогнозы роста ВВП были обновлены в выпуске в июне 2020 года, а июльском докладе по Казахстану “Преодолевая кризис” эксперты ВБ подробнее описали ситуацию в РК. 

Динамика ВВП Казахстана

Вместо роста на 3,7% они прогнозировали спад на 3,0% в 2020 году и восстановление на 2,5% в 2021. В этот прогноз не закладывались последствия более мягкого 4-недельного локдауна, о котором правительство РК объявило в конце июня. 

На слабые темпы роста влияет набор факторов. “Одновременные негативные последствия ухудшения перспектив мировой экономики, изоляционных мер и других ограничений мобильности в стране, вероятно, будут значительными, – отмечается в докладе. – Обязательства страны в соответствии с соглашением ОПЕК+ требуют сокращения добычи и экспорта нефти примерно на 20% в 2020 году. Предполагается, что значительное количество случаев COVID-19 на одном из крупнейших месторождений нефти вызовет цепную реакцию снижения активности в горнодобывающей промышленности. В результате внутренняя карантинная политика приведет к значительным потерям и в других частях экономики. Резкий всплеск заболеваемости во всех регионах усилил негативные последствия для всей национальной экономики”.

Нефтяной сектор в 2019 году, выросший на 0,7%, в 2020 упадет на 9,7%, но к 2021 году отскочит на 3,2%. В ненефтяном секторе спад будет меньшим – всего на 1,3%, а в 2021 году он полностью компенсирует просадку в период кризиса, увеличившись на 2,3%. 

Эксперты ВБ ожидают по итогам 2020 года инфляцию в 8,3% с замедлением до 6,4% к концу 2021 года. Подстегивать инфляцию, по прогнозам аналитиков ВБ, будет девальвация обменного курса, который находится под давлением неустойчивых цен на нефть, и “менее жесткая налогово-бюджетная политика, которая поддерживает спрос на импортируемые товары”.

Счет текущих операций уйдет в минус глубже: после -3,6% ВВП в 2019 году до -5,2% в 2020 и -4,6% в 2021. Прямые иностранные инвестиции упадут с 3,2% ВВП до 2,3 и 2,7% в 2020 и 2021 соответственно. Общий баланс консолидированного бюджета расширится с -0,5% до -9,9% в 2020 году и чуть сократится к 2021 году – до -6,4%. Долг правительства продолжит расти: с 19,8% ВВП в 2019 году до 26,9% в 2020 и 30,5% в 2021 году. 

“Если налоговые поступления в период экономического кризиса сократятся больше, чем ожидалось, бюджету могут потребоваться дополнительные ресурсы для устранения дефицита финансирования. В этом случае у страны есть фискальная способность увеличить доходы за счет внешних заимствований или дополнительных трансфертов из Национального фонда”, – предупреждают авторы доклада.

«Скошенные» перспективы

Прогноз казахстанского Минэка по динамике ВВП не менялся с апреля: в министерстве ожидают снижение на 0,9%. В начале июля вице-министр национальной экономики Мади Такиев не исключил корректировки прогноза в сторону увеличения. “По итогам полугодия мы еще будем делать перерасчеты. Есть основания полагать, что к концу года мы можем выйти на небольшой положительный рост”, – заявил он. 

Эксперт Всемирного банка более пессимистичны. “Риски в отношении дальнейшего развития скошены в сторону ухудшения. Высокий уровень неопределенности в отношении будущего развития пандемии и вероятность повторного введения ограничительных мер в будущем замедлит восстановление после изоляции. Растущее число долгов, просроченных потребителями и фирмами, может усилить нагрузку на финансовый сектор”, – отмечается в отчете.

Главный негативный фактор – сдерживание экономической активности из-за распространения эпидемии, на которое вынуждены идти правительство и корпоративный сектор. При этом нет никакой определенности относительно того сколько раз правительство будет прибегать к ограничительным мерам, и с какой продолжительностью они будут применяться. 

“Этот сценарий усугубляется перспективами глубокого глобального экономического спада с далеко идущими последствиями для и без того хрупкого экономического роста Казахстана. Если пандемия будет продолжаться дольше и если спрос и цена на сырую нефть останутся низкими, в этом пессимистическом сценарии ВВП может сократиться на 5-6% в 2020 году, что может существенно повысить уровень бедности, – подчеркивают авторы. – Дальнейшее падение деловой активности значительно ухудшит финансовое состояние компаний и подорвет способность домашних хозяйств погашать долги, что, в свою очередь, увеличит риск роста количества проблемных кредитов и широкомасштабного кризиса”.

Отсюда следует, пожалуй, важнейший вывод исследования: “Затянувшийся кризис может привести к росту бедности и может увеличить неравенство в Казахстане. Предварительные оценки показывают, что уровень бедности может возрасти в 2020 году с прогнозируемых 8,3 до 12,7%, что соответствует более 800 тыс. человек, живущих в бедности. Шок для рынка труда, вызванный как пандемией, так и мерами по смягчению последствий, имеет серьезные последствия для занятости, особенно в секторах, где работают низкоквалифицированные работники. Неравный доступ к качественному образованию, особенно во время карантина, может негативно повлиять на развитие человеческого капитала особенно на социально-уязвимые слои населения”.

Рост бедности – социально-экономическая проблема, которая может привести к серьезным политическим потрясениям. Особенно если учесть рост протестной активности в последние годы и недоверие действиям властей по мере распространения эпидемии. 

Волшебной пилюли нет

Несмотря на сложность ситуации, аналитики ВБ сохраняют оптимизм относительно макроэкономической и макрофискальной стабильности. Казахстан все еще располагает значительными международными резервами (>30% ВВП) и относительно низким внешним долгом правительства (8,3% ВВП на 1 января 2020 года). 

Используя эти рычаги, правительство сможет добиться увеличения госрасходов, но восстановление деловой активности в частном секторе не может полагаться только на бюджетные расходы. Необходимо, чтобы улучшилась и стабилизировалась внешнеэкономическая конъюнктура (прежде всего, цены на нефть – на это надежда слабая, учитывая неустойчивость сделки ОПЕК+), а также в страну начал инвестировать национальный бизнес. 

Экономическое развитие РК в последнее десятилетие, когда на высоких оборотах действовали госпрограммы с субсидированием ставки процента по кредиту, показало насколько ограниченный эффект оказывают эти меры. Международные и казахстанские неправительственные эксперты в один голос твердят, что необходимо менять институциональную среду ведения бизнеса и снижать издержки предприятий, связанные с коррупцией, неэффективным регулированием и судопроизводством.

Необходимо не наращивать налоговую и административную нагрузку на бизнес, а повышать эффективность регуляторной среды. Не расширять социальные расходы бюджета, а стимулировать создание продуктивных рабочих мест. 

В сентябрьском послании-2020 президент Касым-Жомарт Токаев пообещал представить экономическую стратегию, “новые меры, которые приведут к экономическому буму”. Какими будут механизмы этого бума, пока непонятно. Большую часть фискальных и монетарных стимулов правительство и Нацбанк РК уже использовали. Улучшение институциональной среды потребует кардинальных политических и административных реформ, на которые Акорда идти не решается. 

The post Казахстан-2020: ВВП падает, госрасходы увеличиваются, бедность растет appeared first on Ekonomist.

Главные выводы исследования: в период коронакризиса бизнес прибегает к господдержке, но больше половины респондентов из бизнеса указывают на длительность процесса получения денег, около трети недовольны требованиями, которые предъявляют к компаниям чиновники, а каждый девятый опрошенный сомневается, что его бизнесу помогут “налоговые каникулы” в формате предложенном правительством. 

Отвечает бизнес

Упомянутое исследование KPMG второе за последние два месяца: в мае вышел отчет с оценкой влияния пандемии COVID-19 на ключевые сектора казахстанской экономики. 

В основе июльского исследования KPMG лежат данные опроса более 60 руководителей МСБ и крупного бизнеса, ряд банков, институтов развития и бизнес-ассоциаций Казахстана. «Основной целью анализа была попытка понять: достаточны ли меры господдержки в связи с COVID-19, насколько они эффективны (с точки зрения бизнеса), есть ли у бизнеса конструктивные предложения по улучшению этой системы”, – отмечают в консалтинговой компании. 

После объявлением ВОЗ пандемии в марте этого года, решением президента Касым-Жомарта Токаева в РК был введен режим чрезвычайного положения с беспрецедентными карантинными мерами, который продержался 8 недель. Из-за карантинных ограничений, распространившихся в основном на сферу услуг, около 300 тыс. субъектов предпринимательства приостановили свою деятельность, а объем пострадавших (потеряли в выручке) составил 1 млн компаний (всего в РК 1,6 млн юридических лиц, индивидуальных предпринимателей, крестьянских и фермерских хозяйств). За отсрочкой по обслуживанию займов в банках второго уровня обратились около 15 тыс. компаний.

Свыше 1,6 млн человек были выведены в отпуск без содержания, а 4,5 млн граждан (около 50% рабочей силы страны) получили социальную выплату по потере дохода (42 500 тенге). 

“Бизнес оказался в сложной ситуации, в которой невозможно планировать свою операционную деятельность. В такой ситуации ориентация на поддержку может быть только от государства”, – отмечают авторы исследования. 

Комплекс антикризисных мер правительства оценивался в 5,9 трлн тенге (9% ВВП), однако нельзя сказать, что большая часть денег была направлена на поддержку бизнеса. Около 33% пошло на компенсацию выпавших доходов республиканского и местных бюджетов, 17% – на “Дорожную карту занятости”, 11% – на социалку, 7% было пущено на жилищное строительство, расширение неэкономических госпрограмм, противоэпидемические меры. Блок поддержки бизнеса через льготное кредитование МСБ составил всего 17% общего объема. Предприятия в особо пострадавших секторах (кинотеатры, ТРЦ, авиакомпании и другие) получили освобождение от налогов на землю и имущество на оставшуюся часть года, микро- и малый бизнес – отсрочки по выплатам налогов на доходы до октября 2020 года. 

Но как оценивают меры господдержки компании?

34%, опрошенных KPMG, оценивают актуальность и выполнимость критериев в программах “ниже среднего”. 

Поэтому 90% респондентов считают необходимым “расширение отраслевых критериев и «реинжиниринг» госпрограмм поддержки бизнеса”. Есть проблемы и со сроками предоставления господдержки: более 50% опрошенных указали, что период получения господдержки занял от 3 недель и более. Наконец, предложенные правительством “налоговые каникулы” не считают эффективной мерой для стабилизации финансового положения 89% компаний.

Оценка актуальности и выполнимость условий господдержки у компаний и банков различается. Если бизнес оценивает этот показатель в 4,7 баллов из 10, то банки – в 7,8 баллов. Впрочем, и банкиры отмечают отраслевую ограниченность программ поддержки и излишние требования по количеству рабочих мест и налогов. 

Участники опроса подняли такую важную проблему, как узкий круг получателей господдержки. Как сообщил один из участников опроса, получить льготный займ по госпрограмме для нового клиента банка сложно: он раздает льготные кредиты старым клиентам, на новеньких деньги заканчиваются. “Предприятия одни и те же, они просто в разные окошки лезут и получают разные инструменты”, – заметил другой участник. 

Эксперты KPMG обратили внимание на “отсутствие единого информационного портала господдержки и одного оператора по каждой госпрограмме большинство респондентов считают одним из ключевых операционных барьеров для участия в программах господдержки”. “Государству и бизнесу необходима единая платформа для конструктивного и транспарентного диалога: лишь прямое обсуждение экспертов, своевременная и достаточная поддержка бизнеса помогут стране выйти из кризиса и заложить основы долгосрочного устойчивого роста”, – рекомендуют в KPMG. 

“Среди мер, анонсированных государством, практически отсутствуют меры по поддержке крупного бизнеса, несмотря на то, что именно крупный бизнес формирует 80% всех налоговых поступлений и трудоустраивает более 60% трудоспособного населения страны”, – отмечают авторы исследования. 

О необходимости обратить внимание на состояние крупного бизнеса и оказать ему поддержку обращал внимание во время дискуссии по итогам исследования его автор исследования, руководитель департамента инвестиций и рынков капитала KPMG в Казахстане и Центральной Азии Василий Савин. Одним из распространенных за рубежом и достаточно эффективных методов поддержки крупных компаний являются госгарантии по кредитам. В Казахстане этот инструмент применяется ограниченно – лишь в отношении малого бизнеса, на сумму не более 1 млрд тенге и при ставке займа не более 15%. 

Сами-сами

Надо отдать должное правительству РК: несмотря на скепсис в отношении его эффективности, в чем казахстанский кабмин точно не обвинишь, так это в отсутствии идей, инициатив и проактивности. Несколько пакетов мер, которые правительство успело принять с марта 2020 года, содержат не только т.н. фискальные стимулы (освобождение от налогов, новые или расширенные статьи госрасходов), но и инициативы по улучшению бизнес-климата и качества поддержки бизнеса. 

Некоторые рекомендации июльского исследования KPMG в той или иной степени чиновниками уже исполняются. Например, на заседании правительства 14 июля 2020 года, министр национальной экономики Руслан Даленов озвучил в числе оперативных мер следующую: “По развитию предпринимательства в сентябре т. г. будет обеспечен полноценный запуск единого сервиса “Правительство для бизнеса” с учетом элементов «умного регулирования». Для упрощения получения предпринимателями господдержки и консультаций будет обеспечено полное функционирование “Единого окна” для бизнеса”.

Остается надеяться, что этот инструмент решит проблему с коммуникациями бизнеса и госорганов по вопросам господдержки. 

Поддержкой крупного бизнеса правительство РК собиралось заняться самостоятельно еще в апреле этого года, когда г-н Даленов предоставлял на рассмотрение премьер-министра Аскара Мамина и членов кабмина список из 361 предприятия страны, которым предлагались особые меры поддержки. Предприятия были названы “системообразующими”, хотя в списке, который «утек» в сеть, большую часть составляли торговые и строительные компании, авиаперевозчики и операторы аэропортов и ряд энергетических компаний. Поскольку не были ясны критерии отбора в список системообразующих, а правительство готовилось принять список без огласки, утечка проекта постановления правительства о списке-361 произвела эффект разорвавшейся бомбы: не возмущался только ленивый. 

Встретив критику со стороны бизнес-сообщества и экспертов, в правительстве решили отказаться от поддержки крупного бизнеса вообще, а сосредоточиться на приоритетных отраслях экономики. К приоритетным правительство относит «строительную отрасль, гражданскую авиацию, обрабатывающую промышленность, логистику, туризм, агропромышленный комплекс, МСБ, сектор услуг” (цитата по ответу премьера на депутатский запрос; документ датирован 12.06.2020). 

Описание поддерживаемых отраслей очень вольное. Непонятно также, по какому принципу и через какие инструменты будет оказываться поддержка. Если в том же режиме и по тем же программам, тогда смело можно считать, что особенной поддержки крупный бизнес не получит. 

«Необходимо в программе вернуться к поддержке крупного бизнеса, который сегодня не поддерживается в рамках этой программы. Поскольку крупный бизнес является основой экономики и обеспечивает занятость граждан. Поэтому было бы логично включить в государственные программы, в том числе в программу «Экономика простых вещей» субъектов крупного бизнеса из импортозамещающих отраслей», – предложила глава Ассоциации финансистов Казахстана Елена Бахмутова на заседании правительства 21 июля 2020 года.

Второе замечание г-жи Бахмутовой относилось к гарантированию: «Одним из путей решения проблемы залогов является расширение государственных гарантий. В том числе возможность использования государственных гарантий за счет расширения функционала Банка развития Казахстана, который мог бы делать это для крупного бизнеса, как это сегодня делает фонд «Даму» для субъектов МСБ».

«Принципиально важным сейчас является пересмотр подходов и максимальное разрешение кредитования на пополнение оборотных средств и на рефинансирование. Это позволит и расширить возможность участия в программе и будет способствовать освоению выделенных средств», – заключила она.

The post Не до всех дошло: насколько эффективна господдержка правительства РК в период COVID-19 appeared first on Ekonomist.

Исследование основано на интервью с ключевыми игроками различных отраслей Казахстана. В опросе приняли участие более 50 руководителей бизнес-сообщества Казахстана.

В соответствии с предварительным прогнозом МВФ, снижение ВВП Казахстана (в реальном выражении) в 2020 году составит (-2,5%) – против роста ВВП в 2019 году, составившего +4,5%. ВВП Казахстана может продемонстрировать такой значительный спад впервые со времен кризисов, вызванных последствиями развала СССР в 1991 году (кризис 1991-1996 годов), а также кризисом «Азиатских тигров» и российским кризисом (кризис 1997-1998 годов).

Распространение COVID-19 и действия OPEC+ значительно повлияли на цены на нефть и курс тенге. Согласно прогнозам Международного энергетического агентства, спрос на нефть в мире в 2020 году снизится из-за распространения COVID-19 на 9,3 млн баррелей в сутки (9%). В апреле спрос сократился на 29 млн баррелей в сутки – до самого низкого с 1995 года уровня.

2 апреля 2020 года Министерство финансов РК сообщило об увеличении дефицита государственного бюджета с 1,2 трлн тенге до 2,4 трлн тенге, а также об увеличении суммы трансферта из Национального фонда в пользу доходов бюджета с 2,7 трлн тенге до 4,77 трлн тенге.

Мировой экономический кризис по-прежнему продолжается и не исключено, что его последствия будут еще долго оказывать негативное влияние на экономику страны.

Ключевые выводы исследования

1. Текущая ситуация с COVID-19, вероятнее всего, станет причиной наступления одного из самых глубоких кризисов в Казахстане со времен развала СССР, поскольку COVID-19 вызвал глобальный экономический кризис, масштабы которого пока сложно до конца оценить.
2. На базе сравнительного анализа с другими странами, период карантина в Казахстане может составить 2-2,5 месяца.
3. Наиболее уязвимо в текущей рыночной конъюнктуре чувствуют себя участники таких сегментов и отраслей экономики Казахстана, как МСБ, непродуктовая розничная торговля, авиационная отрасль, горнодобывающий, транспортный сектор, электроэнергетика, и сфера услуг.
4. Меры по сокращению административных расходов приняты 74% компаний-респондентов. Около половины опрошенных активно работает над оптимизацией закупок (реструктуризация кредиторской задолженности, оптимизация логистической цепочки, пересмотр книги заказов и перенос части объема закупок на более поздний срок). Оптимизация расходов на оплату труда преимущественно осуществлялась компаниями в авиационном, финансовом секторах и розничной торговле.
5. Компании во всех отраслях экономики (кроме сектора телекома) поставили «на паузу» реализацию капиталоемких инвестиционных проектов или находятся в процессе пересмотра в сторону более «бюджетных» решений для реализации этих проектов.
6. Большинство игроков рынка разрабатывают и внедряют антикризисный план действий, планируют пересматривать стратегию развития. 58% опрошенных компаний пересматривают стратегический план развития на ближайшие годы в связи с ситуацией, вызванной коронавирусом. Одним из направлений изменения стратегий развития, компании отметили фокус на ускоренную цифровизацию бизнеса и каналов продаж в ближайшем будущем.
7. Представители крупного казахстанского бизнеса считают объявленные меры государственной поддержки недостаточными и ожидают поддержки в части налоговых послаблений (в том числе по возврату НДС экспортоориентированным предприятиям и компаниям авиационного сектора), возмещения части расходов, а также предоставлении льготного кредитования.
8. Около 86% респондентов считают, что постепенный возврат к докризисным позициям произойдет не ранее не ранее, чем через 3-4 квартала (или позднее), что говорит о том, что последствия кризиса могут ощущаться и в 2021 году.
9. Кризис вызовет значительное изменение поведенческих реакций людей и необходимость переосмысления государством подходов к обеспечению безопасности в области здравоохранения. Кроме того, кризис также существенно изменит бизнес-ландшафт и скорректирует стратегическое целеполагание как со стороны государства, так и стороны бизнеса. Глобальный экономический кризис и снижение потребительской способности являются основной причиной беспокойства среди компаний-респондентов.
10. Девальвация тенге, вызванная падением цен на нефть и снижением спроса и цен на базовые металлы, отрицательно влияет на платежеспособный спрос населения, укрепляя, тем не менее, конкурентоспособные позиции предприятий экспортоориентированных отраслей Казахстана.
11. Некоторые респонденты отметили существенное улучшение экологической ситуации, благотворное влияние режима самоизоляции на рост продуктивности, а также «взгляд со стороны»: переосмысление баланса личностного, семейного и бизнес-составляющих своей жизни.

The post KPMG: казахстанскому бизнесу понадобится год на восстановление appeared first on Ekonomist.