Марьяна Маццукато
ЛОНДОН — В разных странах развитого мира можно услышать схожие сетования. От Брюсселя до Вашингтона политические и деловые лидеры предупреждают, что наша экономика стала неконкурентоспособной, потому что зарплаты слишком высоки, а регулирование слишком обременительно. Сделайте труд дешевле и смягчите регулирование, говорят нам, и тогда частные инвестиции потекут рекой.
Этот диагноз может показаться здравым смыслом некоторым. Но у нас теперь достаточно данных и реального опыта, чтобы знать: он в корне неверен. В новом исследовании для Европейской конфедерации профсоюзов мои коллеги и я проследили за деньгами для проверки этой гипотезы, проанализировав финансовую отчетность 300 крупнейших публично торгуемых нефинансовых корпораций Европы за последние 25 лет. Наши выводы должны насторожить политиков как в Европе, так и за её пределами. На протяжении двух десятилетий капитал был в изобилии и дёшев, а корпоративная прибыль — высока; однако инвестиции, производительность труда и зарплаты застыли на месте. Главным ограничением роста была не цена труда, а распределение капитала.
Наше исследование подробно показывает, как крупные компании поддерживают высокую норму прибыли для своих акционеров, даже когда реальная деятельность сжимается. Компании всё чаще зарабатывают как финансовые игроки — получая проценты по облигациям и казначейским бумагам, дивиденды и кредитуя собственных клиентов, — а не как производители. В результате выплаты акционерам растут быстрее прибыли, которая их финансирует. Нефинансовый корпоративный сектор Европы не только сберегает больше, чем инвестирует: с 2009 года он является нетто-кредитором для остальной экономики — разительный переворот его исторической роли.
Когда прибыли крупнейших компаний Европы всё в большей мере направляются на выкуп акций, дивиденды и финансовые активы, а не на производство и инновации, результатом становятся растущие социальные издержки неправильно направленного капитала. По мере снижения доходности производительного капитала вложить каждое дополнительное евро в финансовые активы становится привлекательнее, чем построить новый завод или лабораторию. Среди изученных нами компаний капитальная база в чистом выражении сокращается; а в нефинансовом корпоративном секторе Европы чистое накопление капитала как доля ВВП более чем вдвое снизилось с 2000 года — с 3,7% до 1,6%. На каждый евро прибыли европейских нефинансовых корпораций доля, реинвестированная — за вычетом амортизации — в новые производительные мощности, сократилась более чем вдвое: с 18,9% в 2000 году до всего 7,4% в 2024 году.
Работники заплатили за это продолжающееся финансовое накопление. Доля труда в доходах реальной экономики (за исключением финансов, страхования, недвижимости и государственного сектора) сегодня ниже, чем в 2000 году, и продолжает снижаться в ряде крупных европейских стран. Более двух третей рассмотренных нами компаний объявляли о реструктуризации — что ставит под угрозу 2,7 миллиона рабочих мест в Европе, — причём почти 80% этих объявлений поступило от компаний, получивших прибыль в том же году.
Это означает, что рабочие места сокращались не в ответ на убытки, а как тактика повышения доходности. За последние четверть века прибыль в нефинансовом корпоративном секторе росла почти вдвое быстрее зарплат, а выплаты акционерам — ещё быстрее. Плоды двух десятилетий роста прибыли достались капиталу, а не работникам, создавшим эту прибыль.
Эта проблема далеко не уникальна для Европы. Она отражает логику финансиализации, укоренившейся во всём мире. Но этот процесс опирается на ошибочную теорию стоимости, неспособную различить создание стоимости и её извлечение. Как я показываю в «Стоимости всего», экономическая наука забыла разницу между прибылью, заработанной через производство, и рентой, захваченной через владение. Пока мы не исправим этот роковой изъян, риски инноваций будут по-прежнему нести коллективно — налогоплательщики, государственные исследования и работники, — тогда как вознаграждения будут присваиваться всё более узким кругом.
Ничего из этого не является неизбежным. Финансиализация — это результат политических решений, отражающий выборы, сформированные правилами корпоративного управления, налоговыми кодексами, режимами государственной помощи и бюджетными правилами. Задача правительства — не просто удешевить или увеличить предложение капитала (дешёвый капитал сам по себе не становится производительными инвестициями). Задача — изменить условия, на которых капитал используется и распределяется. Для этого требуются обязательные условия к государственной поддержке; государственные инвестиции, которые разделяют как риски, так и выгоды, а не просто снижают риски для частных инвесторов; и корпоративное управление, ориентированное на долгосрочную перспективу, а не на следующий квартал.
Эти элементы составляют ядро того, что я называю современной, ориентированной на миссии промышленной стратегией. Ключ не в том, чтобы выбирать победителей, а в том, чтобы выбирать готовых к сотрудничеству — формируя инвестиционные потоки через смелые общественные миссии и выстраивая хорошо продуманные симбиотические государственно-частные партнёрства, направляющие рост к реальной социальной и экологической ценности. НАСА не подавляло инновации, когда включало в контракты на закупки условие «без избыточной прибыли», благодаря которым мы высадились на Луне и вернулись в 1969 году. Напротив, оно создало систему, ориентированную на решение проблем, которая и решала реальные задачи (что будут носить и есть астронавты и как они смогут посещать туалет), и стимулировала рост на Земле.
Аналогичное сотрудничество необходимо для борьбы с изменением климата, которое ставит вопросы о том, что мы едим, как передвигаемся и какие материалы используем для строительства. Во всех этих вызовах работники должны занимать центральное место, а не находиться на периферии. Как Дэймон Силверс и я утверждали во время забастовки американских автомобилестроителей в 2023 году, «зелёный» переход, который не обеспечивает достойных рабочих мест, лишится необходимой политической поддержки для достижения успеха. Работники и профсоюзы — это не второстепенный элемент; они должны быть частью институциональной инфраструктуры, управляющей экономикой, — именно поэтому нам нужен новый общественный договор между бизнесом, трудом и государством.
Я убеждена, что аргументы в пользу новой экономики набирают силу. В моей новой книге «Экономика общего блага» я разрабатываю компас, который поможет ориентироваться в этом процессе. Нам необходимо двигаться от простого исправления провалов рынка к переосмыслению цели — того, что Аристотель называл телосом полиса. Важны и «что», и «как». Только уделяя равное внимание отношениям между капиталом и трудом, государственным и частным, государством и гражданским обществом, мы можем начать трансформировать наши экономики. Конкурентоспособность и справедливость — не противоположные цели. Реальный выбор — между экономикой, которая вознаграждает извлечение ренты, и экономикой, которая строит общие основы долговременного процветания.
Марьяна Маццукато, профессор Университетского колледжа Лондона, является основателем и директором Института инноваций и государственной цели UCL и автором многих книг, в том числе «The Big Con: How the Consulting Industry Weakens Our Businesses, Infantilizes Our Governmentsand Warps Our Economies» (Penguin Press, 2023) и «The Common Good Economy: A New Compass»(Allen Lane, 2026).
Copyright: Project Syndicate, 2026.
