ВАШИНГТОН, округ Колумбия — В 1978 году Чарльз Киндлбергер опубликовал книгу «Мании, паники и крахи», ставшую классической историей инвестиционных бумов и последующих крахов. Такие бумы можно разделить на те, которые заканчиваются строительством чего-то полезного (например, железнодорожной системы в середине XIX века в Великобритании, США и других странах), и те, которые не приводят к этому (например, печально известная тюльпаномания в Нидерландах в XVII веке и безумие субстандартной ипотеки в начале 2000-х годов).
По любым критериям, США и, соответственно, весь мир сейчас переживают интенсивный спекулятивный бум ИИ. Но приведут ли все инвестиции, вливаемые в эту отрасль, к созданию чего-то полезного? Для кого и с какой целью? И если есть обратная сторона, то как она будет выглядеть?
Работа Киндлбергера — и все, что произошло с 1978 года, — подсказывает, что для оценки инвестиционных бумов следует использовать три основных вопроса.
Во-первых, означает ли бум нечто большее, чем просто рост цен на активы (как это произошло с американским жильем перед мировым финансовым кризисом 2008 года)? С этой точки зрения, сегодня, безусловно, наблюдается большая волна инвестиций в оборудование (например, в центры обработки данных). центры обработки данных) в США и других странах. Более того, инвестиции в информационно-технологическую инфраструктуру — важный ресурс для компаний и правительства — могут повысить производительность труда и, следовательно, способствовать экономическому росту. (Неприятным следствием этого является потенциально значительное воздействие на окружающую среду, особенно из-за увеличения спроса на электроэнергию и воду).
Во-вторых, финансируется ли инвестиционный бум в основном за счет выпуска долговых обязательств (один из основных факторов кризиса 2008 года)? Для AI ответ однозначно неоднозначный. Хотя крупнейшие компании имеют достаточный положительный денежный поток для покрытия уже потраченных средств, некоторые технологические компании уже предоставляют значительную часть финансирования поставщикам (например, для того, чтобы другие компании могли покупать компьютерные чипы). Кредитные риски, связанные с этими отношениями, мягко говоря, неясны. Некоторые залоги могут устареть до того, как кредиты будут выплачены.
А с ростом капитальных затрат растет и подверженность кредитных рынков, банковской системы и т. д. банковской системыи, возможно, даже правительства. правительства (хотя нельзя убедительно утверждать, что технологические компании «слишком велики, чтобы обанкротиться», и поэтому нуждаются в гарантиях по долгам). В прошлом месяце, Meta закрылакрупнейшую в истории сделку с Blue Owl по привлечению частного капитала для финансирования своего центра обработки данных Hyperion. 27 миллиардов долларов были направлены в забалансовую компанию специального назначения.
И это только капля в море: По оценкам, в мире насчитывается от 3 до7 трлн. долл. будет инвестировано в инфраструктуру искусственного интеллекта в ближайшие пять лет. Технологические компании заявили, что они будут использовать долговые рынкив том числе с помощью новые и агрессивные схемы финансирования. В частности, ожидается, что частные кредиты предоставят примерно 800 миллиардов долларов в ближайшие 2-3 года, а по состоянию на начало 2025 года их общий объем составит 450 млрд долларов. Пока неясно, оправдаются ли эти ставки и каким образом.
Третий вопрос, возможно, самый важный на данный момент: Как именно будет использоваться эта технология? Беседы с топ-менеджерами крупных корпораций традиционных отраслей — компаний, которые, как принято считать, обеспечивают высокий спрос на решения ИИ, — подтверждают, что, хотя все они рассчитывают добиться значительной экономии и эффективности за счет ИИ, почти никто из них не может с уверенностью назвать дополнительные источники дохода (например, новые направления бизнеса).
Например, банки, скорее всего, получат эффективность при обработке документов, выявлении мошенничества, управлении рисками, соблюдении нормативных требований, алгоритмических инвестициях и торговле, и/или маркетинге и изучении клиентов. Промышленные компании, вероятно, получат преимущества за счет сокращения числа сотрудников, занимающихся канцелярской работой, управлением запасами и ресурсами, маркетингом и инженерными работами на местах.
Если люди, которых вытеснит ИИ, смогут быстро найти новую, продуктивную и (в идеале) высокооплачиваемую работу, то мы окажемся на пути к ускорению роста производительности труда, что благотворно скажется на уровне жизни и государственных финансах. Таков был эффект железнодорожного бума XIX века, по крайней мере в тех странах, где институты были достаточно инклюзивными, чтобы позволить обычным людям создавать компании, приобретать новые навыки и участвовать в профсоюзах. Но перед лицом других больших волн автоматизации экономики, которые не могли быстро создать достаточное количество новых рабочих мест, сталкивались с серьезными проблемами на рынке труда, а общеэкономический эффект на производительность труда иногда также был разочаровывающим.
Бум в области ИИ похож на это. Да, есть избыток. Да, инвесторы и руководители будут совершать ошибки. И да, большинство доходов (а также потерь) от акций, скорее всего, получат люди, которые уже состоятельны, поскольку владение акциями распределены неравномерно.
Несмотря на все это, ни одна страна, ни одна компания, ни один гражданин не выиграют от того, что будут сидеть в стороне. Возможно, сейчас безопаснее ничего не делать и ждать, пока появятся более совершенные версии технологии, но это не путь к развитию навыков для будущего и созданию большего количества хороших рабочих мест. Более того, именно изобретатели и владельцы новых технологий влияют на стандарты — как технические правила, так и этические принципы — и определяют соответствующую политическую повестку дня.
Политическая элита США любит инновации, поскольку они дают ей конкурентные преимущества и служат источником политических пожертвований. Опасаясь Китая, американский технологический сектор идет полным ходом по пути расширения ИИ с минимальными ограждениями. Все остальные в США и по всему миру должны хорошенько подумать о том, как играть в эту игру.
Как ваше общество может более ответственно подойти к внедрению ИИ, например, для улучшения предоставления государственных услуг? Как частный сектор может использовать ИИ для создания большего количества хороших рабочих мест? Как обеспечить достаточную защиту частной жизни? Как защитить детей и другие уязвимые группы от серьезного вреда?
Путь технологии может быть определен, и путь революции ИИ определяется уже сейчас. Начиная с каналов и железных дорог и заканчивая эпохой Интернета, можно извлечь один сложный, но простой урок: Если вы, ваша компания или страна будете сидеть сложа руки и ждать, пока осядет пыль, вы можете не получить от технологии того, что хотите и в чем нуждаетесь.
Кори Клеммер участвовал в подготовке этого комментария.
Саймон Джонсон, нобелевский лауреат по экономике 2024 года и бывший главный экономист Международного валютного фонда, является профессором Слоуновской школы менеджмента Массачусетского технологического института и соавтором (совместно с Дароном Асемоглу) книги« Власть и прогресс: Our Thousand-Year Struggle Over Technology andProsperity (PublicAffairs, 2023). Пьеро Новелли, старший преподаватель Школы менеджмента MIT Sloan и Имперского колледжа Лондона, является председателем наблюдательного совета Euronext.
Авторское право: Project Syndicate, 2025. www.project-syndicate.org
