Экспорт Казахстана и его структура

Экспорт является одним из основных показателей деятельности экономики той или иной страны и во многом определяет ее экономический рост. Участие в международной торговле позволяет стране повышать собственное производство, иметь доступ к иностранным товарам, поддерживать отношения с другими странами и дает еще множество других преимуществ. Так как Казахстан является развивающейся страной, богатой природными ресурсами, участие во внешней торговле зачастую становится неотъемлимой частью роста подобных Казахстану, так называемых, «сырьевых» экономик. В 2020 году объем экспорта Казахстана составил почти 47 миллиардов долларов, в то время как внутренний валовый продукт (ВВП) составлял около 164 миллиардов долларов. Этот показатель значительно превышает объем импорта страны, который на 2020 год составлял около 38 миллиардов долларов.Исторически, можно заметить, что экспорт Казахстана достаточно неустойчив. Тенденция уменьшения экспорта в последние несколько лет связана со структурой экспорта, где доминируют минеральные ресурсы и низкими ценами на сырьевые продукты.

У экспорта довольно обширная география, которая покрывает около 119 стран. Основными странами-торговыми партнерами Казахстана уже в течение многих лет неизменно являются Китай, Италия, Россия, Нидерланды, Индия и другие. На долю этих пяти стран приходится около 45 процентов от общего объема экспорта.

В случае Казахстана речь идет об экспорте преимущественно сырьевых товаров: нефти, газа, цветных металлов и ферросплавов. Экспорт топливно-энергетического комплекса товаров (куда входят уголь, нефть, газ и т.д.) оценивается в почти 27 миллиардов долларов, составляя около 57 процентов от общего экспорта страны за 2020 год. Экспорт металлов и металлических изделий составляет 7,6 миллиардов долларов, что является 16 процентами от общего экспорта. Среди остальных категорий присутствуют сельскохозяйственные продукты, продукция химической промышленности, машины и оборудование, и другие менее значительные категории такие как текстиль, древесина, обувь, строительные материалы и прочие товары.

Из предыдущих фактов становится ожидаемым то, что в структуре экспорта по размерности предприятий доминируют крупные предприятия, так как зачастую, именно крупным организациям принадлежит основной двигатель экспорта Казахстана — полезные ископаемые. На 2019 год около 61% экспорта занимают крупные предприятия, 6,6% занимают средние, и 30,3% малые предприятия и индивидуальные предприниматели.

Малый и средний бизнес в Казахстане

В Казахстане основными критериями для разделения частных предприятий на категории, такие как малые, средние и крупные предпринимательства, являются количество сотрудников и годовой средний доход. К субъектам малого и среднего бизнеса (МСБ) в Казахстане относятся предприятия, где среднегодовое количество работников не превышает 250 человек, а среднегодовой доход не меньше 30-тысячекратного МРП, но и не больше 3-миллионного МРП.По данным Бюро национальной статистики Республики Казахстан, на 2019 год МСБ формирует около 32% от ВВП страны, что является достаточно низким показателем. Для сравнения, в странах Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), где 38 стран-участниц составляют около 50% мирового ВВП, доля МСБ в ВВП превышает 50%. Поэтому, правительство Казахстана поставило цель увеличить долю малого и среднего предпринимательства в ВВП до 35% к 2025 году, и до 50% к 2050.

На 2019 год в Казахстане было около 1,2 миллиона не просто зарегистрированных, а именно действующих предприятий (83% от всех зарегистрированных), что на 8% больше, чем этот же показатель на год раньше. Из них, в разрезе по регионам лидируют город Алматы, Туркестанская область, город Нур-Султан. С одной стороны, можно заметить неравномерное распределение бизнеса в городах республиканского значения и в остальных частях Казахстана, но вместе с тем, во многих регионах все же наблюдается рост предпринимательской деятельности.

Если говорить о структуре МСБ, то можно выделить несколько основных категорий. Две самые большие из них составляют более половины всех субъектов МСБ: сфера оптовой и розничной торговли, которая занимает более трети от всего количества (около 34%), и сфера сельского хозяйства, на которую приходится около 20%. Сферы недвижимости, транспорта и строительства занимают 6%, 6%, и 5% соответственно, и треть принадлежит остальным менее значительным категориям. Из этих данных следует, что деятельность МСБ слабо развита, продукция не диверсифицирована и сконцентрирована в основном в торговле и сельском хозяйстве.

На внешнем рынке участие МСБ довольно одностороннее. Как было упомянуто при анализе экспорта, среди всех субъектов малого и среднего бизнеса присутствует недостаточное количество экспортеров – только около 37%, то время как во многих странах Европейского Союза (ЕС) этот показатель превышает 50%. Если смотреть по регионам, среди представителей МСБ больше всего продукции экспортируется в страны Евразийского экономического союза из города Алматы, из города Павлодар и города Караганда. В остальных городах и областях Казахстана показатели значительно ниже.

МСБ в экспорте: барьеры

Как уже было сказано, МСБ занимают очень малую часть в экспорте Казахстана. В первую очередь это связано с ограниченным доступом к финансированию, а конкретнее, к финансированию внешнеэкономических операций т.е. экспортных операций. Сама по себе проблема с доступом к финансированию указана только у 10% экспортеров как главный барьер в ведении бизнеса, но среди предприятий, имеющих потенциал выйти на международный рынок, эта проблема также усугубляется тем, что в Казахстане не распространена практика экспортных кредитов. Экспортный кредит – это кредит, выдающийся банком (или компанией) страны-экспортера банку (или компании) страны-импортера. Предназначен такой кредит для закупки заемщиком товара в стране-экспортере и зачастую кредит дается под государственные гарантии.

Другой не менее важной проблемой является низкая конкурентоспособность отечественной несырьевой продукции на мировом рынке. Опять же, в силу специфики экономики Казахстана, несырьевая продукция и услуги, к сожалению, не пользуются большим спросом на внешнем рынке. Например, по данным ежегодника «Конкурентоспособность в мире» швейцарского международного института развития менеджмента за 2021 года, по показателю международной торговли Казахстан занимает 58 место из 64. Именно поэтому, повышение конкурентоспособности стало одним из основных векторов движения экономической части стратегии «Казахстан — 2050».

Также, например, согласно отчету Национальной палаты предпринимателей Республики Казахстан «Атамекен» основными причинами низкого экспорта продукции МСБ является доступ к внешним рынкам, нехватка инфраструктуры, таможенные барьеры, а также участие Казахстана во Всемирной Торговой Организации, правила которой помимо всего прочего включают в себя сниженные тарифные барьеры и ограниченную государственную поддержку, в том числе субсидии, связанные с экспортом.

Государственная политика в сфере МСБ

Исходя из существующих трудностей в деятельности МСБ, государство разработало ряд программ и инициатив для поддержки данного сектора экономики. Самым главным примером является государственная программа «Дорожная карта бизнеса – 2025», утвержденная в 2020 году. Основной целью этой программы является повышение доступа субъектов МСБ к финансированию путем кредитования, а как следствие, повышение доли бизнеса в ВВП, увеличение занятости населения и прочее. Помимо финансовой поддержки, «Дорожная карта бизнеса – 2025» предлагает нефинансовую помощь, такую как, например, обеспечение информацией, налаживание коммуникаций с инвесторами и другими предпринимателями. Также, с 1997 года существует вышеупомянутый фонд развития предпринимательства «Даму», который за все годы своего существования менял свое направление и в данный момент занимается реализацией различных инициатив, связанных с финансовой поддержкой МСБ и их мониторингом. Одна из известных программ фонда называется «Экономика простых вещей», которая начала свою деятельность в 2018 году.

Помимо этого, в 2014 году в Казахстане был создан институт Бизнес-омбудсмена, а иначе — уполномоченного по защите прав предпринимателей. Также, одним из важных изменений можно считать цифровизацию страны по программе «Цифровой Казахстан», которая унифицирует требования и обеспечивает прозрачность в получении многих услуг предпринимателями от государства, позволяя им выполнять многие бюрократические процессы в электронном формате. Судить об эффективности всех этих реформ в комплексе пока сложно, но можно заметить, что Всемирный Банк в отчете «Doing Business in Kazakhstan 2017» назвал Казахстан одной из 10 стран с наилучшими показателями по улучшению ведения бизнеса в течение за 10 лет. Тем не менее, низкие текущие показатели говорят о том, что в деятельности этого сектора экономики существует много барьеров и возможностей для развития.

Для поддержки экспорта в сфере МСБ на государственном уровне также был созданы ряд организаций и инициатив. Например, существует организация «Экспортная страховая компания «KazakhExport», чьей целью является поддержка экспорта несырьевых товаров и услуг через страхование кредитов, оказание финансовой и нефинансовой помощи предприятиям. Также, недавно «KazakhExport» открыло свое представительство в Китае для поддержки отечественных экспортеров на иностранном рынке. Также функционирует государственная компания «Kazakh Invest», основанная в 2018 году. Одной из ее приоритетных сфер является способствование развитию сектора МСБ и поддержка экспортеров путем экспортного и предэкспортного финансирования среднего бизнеса.

Международный опыт

Для того, чтобы в полной мере оценить эффективность государственной поддержки МСБ в Казахстане, нужно произвести сравнительный анализ с политикой других стран. Для примера можно рассмотреть Соединенные Штаты Америки (США) как самую развитую экономику в мире. Федеральным правительством США в 1953 году было создано государственное агентство управления по делам малого бизнеса, через которое реализуется большая часть помощи бизнесу. Спектр услуг данного агентства намного шире, чем просто предоставления инструментов субсидирования или выступления как гаранта для кредитования. Для представителей МСБ, желающих выйти на международный рынок, в агентстве с 2011 года существует специальная программа, называющаяся State Trade Expansion Program (STEP), выделяющая финансирование на покрытие расходов, связанных с расширением бизнеса и выходом его на международный рынок. В США так же действуют много специфичных программ, нацеленные на определенные индустрии, определённые локации, либо определенные бизнесы. То есть, поддержка направлена более точечно и постоянно обновляется в зависимости от спроса на рынке, экономических тенденций и других факторов.

Другая страна, являющейся очень успешной в сфере развития МСБ и являющаяся мировым лидером инноваций – Швейцария. Специфичность государственной поддержки в Швейцарии заключается в том, что многие программы заострены на инновационных возможностях стартапов. Например, существует Федеральное Агентство Инноваций, которое занимается мониторингом и финансированием молодых предприятий в приоритетных сферах экономики, а также организует совместные проекты между университетами и предприятиями. Совместно со Швейцарским Национальным Научным Фондом, Федеральное Агентство Инноваций проводит множественные инициативы по коммерциализации результатов научных исследований и разработок. Существует также Институт Коммерческих Гарантий для МСБ, который, в свою очередь, состоит из разных гарантийных коопераций, включая, например, гарантийный кооператив для женщин. Государственная поддержка Швейцарии представителям малого и среднего предпринимательства, как и в США, очень точечная, что стимулирует развитие определенных предприятий, нужных экономике страны.

Вывод и рекомендации

По результатам, можно прийти к выводу, что несмотря на наличие различных инструментов государственной поддержки представителей МСБ, показатели этого сектора экономики все же остаются недостаточно высокими, чтобы обеспечить устойчивый рост. Анализируя ситуацию в Казахстане и в других странах, можно сказать, что государственная помощь, предоставляемая в данный момент, а особенно касающаяся экспортеров, недостаточно отвечает запросам МСБ и не отражает специфику экономики страны. Инструменты финансирования в основном ограничены лишь банковским кредитованием, слабо развит фондовый рынок и рынок прямых инвестиций, а также в случае экспортеров особенно, отсутствуют инициативы по экспортному кредитованию. Государству так же стоит обратить внимание на развитие инфраструктуры, требующейся экспортерам для выхода на международный рынок, что включает в себя как транспортные пути, так и различные цифровые решения. Также, помимо одноразовой финансовой поддержки, бизнесу может быть также полезна качественная нефинансовая помощь и поддержка от государства на разных уровнях его становления.

Данное исследование проведено в рамках Программы Исследовательских Стажировок Программы USAID Социальные инновации в Центральной Азии, реализуемой Фондом Евразия. Данное исследование стало возможным благодаря помощи американского народа, оказанной через Агентство США по международному развитию (USAID). Автор несет ответственность за содержание публикации, которое не обязательно отражает позицию USAID или Правительства США.

The post Экспортный потенциал малого и среднего бизнеса в Казахстане: барьеры и возможности appeared first on Ekonomist.

Лаура Омарханова, эксперт стратегического и операционного консультирования KPMG в Центральной Азии поделилась мнением об основных причинах возможных неудач в разработке и внедрении стратегий в Казахстане и странах СНГ, а также поделилась инструкцией по ее разработке и реализации.

Так, почему одним компаниям удается реализовать стратегии успешно, а другие сталкиваются с частичным или полным недостижением целей стратегии?

Что пошло не так?

Причины неудач могут быть разными, ниже приведены ТОП-6 причин, которые свойственны практике в Казахстане и СНГ.

Ориентир на краткосрочные результаты

На практике это выливается в стремлении получить быстрые результаты за короткий срок, что не является негативным фактором. Однако, вкупе с мотивацией в виде больших бонусов за результаты и отсутствием уверенности в продолжительности работы на занимаемой должности, на фоне частой смены руководства, качественная реализация стратегических целей отходит на второй план.  

Это характерно государственным и квазигосударственным структурам на территории СНГ. Если говорить про практику Казахстана, то часто смена руководства приводит к смене стратегии и дорожной карты к ней. Это объясняется многими факторами, но главный из них, очевидно, полное отсутствие или ограниченная приверженность ранее выстроенной генеральный линии. За реализацией стратегий зачастую отсутствует мониторинг и им не придают статус особого документа. Таким образом, получается плеяда незавершенных стратегий с неочевидными результатами.

Залогом успешной стратегии являются мотивированные на результат лидеры, которые собственным примером показывают, как и что делать для успешной трансформации. 

Воздействие внешних факторов

Внешние факторы создают новые сложности, требующие быстрых решений. Пандемия является ярким примером. Компании, с высоким уровнем зрелости в стратегическом планировании, оказались более устойчивыми. При необходимости вносились корректировкиах в планы и сроки, без потери ориентира на конечные результаты. И, напротив, компании с низким уровнем стратегической зрелости, пострадали от решений, обусловленных реакцией в ответ на внешние факторы. 

Когда компания «затягивает пояса», в первую очередь -сокращаются затраты на стратегию. По умолчанию используется подход, при котором все «новые» инициативы прекращаются или откладываются, и преобладает мышление, что «невозвратные затраты не имеют значения». Во многих случаях это упущенная возможность. Остановка важных и значительных проектов, независимо от того, начаты они или нет, может нанести больший ущерб в долгосрочной перспективе, лишив преимуществ. Стратегически важные проекты следует продолжать, если они не потеряли актуальность и способны принести пользу компании в достижении долгосрочных целей.

Управление изменениями

Залогом успешной стратегии являются мотивированные на результат лидеры, которые собственным примером показывают, как и что делать для успешной трансформации. 

Руководители должны быть уверены в словах, действиях и направлять подчиненных. Это почти невозможно в компаниях, где не выстроены эффективные горизонтальные коммуникации. Как правило, сотрудники-старички противятся предстоящим изменениям и не уделяют вопросам исполнения должного внимания. Получается ситуация, когда люди на местах без понимания или же неосознанно выполняют поручения. 

Подобные действия маловероятно выльются в качественную работу по достижению стратегических целей. Решением могут быть новые квалификации. Помимо существующих лидеров/руководителей, для трансформации необходимы новые компетенции и соответствующие кадры. Новые кадры могут стать катализатором необходимых изменений для реализации стратегии.

Однако, на практике, компаниям тяжело дается быстро решить кадровые вопросы в силу разных причин: от недостатка высококвалифицированных специалистов до политических моментов. Часто, особенно в государственных и квазигосударственных секторах, после утверждения сотрудников кадровый состав практически не претерпевает изменений, не внедряются программы повышения квалификаций сотрудников разных уровней.

“Modus operandi”

“Modus operandi” или принимаемые действия. Как только стратегия разработана, необходим подробный план ее имплементации. Имплементация стратегии начинается с разработки плана действий и /или дорожной карты. Другими словами, стратегия гранулируется в операционный план. 

Для этого цели декомпозируются, осуществляется каскад целей до уровня исполнителей, вводятся соответствующие КПД, расчет которых позволит объективно оценить вклад в реализацию. Их исполнение выступает маркером. Однако, зачастую КПД не коррелируют с исполнением стратегии. 

На фоне частой смены руководства, качественная реализация стратегических целей отходит на второй план.

Рассмотрим пример «плохого» КПД, основанного на реализации проекта, где индикаторами достижения служат его фазы. Фазы могут быть формально соблюдены, но это не гарантирует качество реализации проекта. Помимо этого, могут вводиться КПД, исполнение которых сложно оценить. Это те качественные КПД, у которых отсутствуют целевые индикаторы. Таким образом, формируется неполноценная система, которая формально исполняется, но никак не участвует в достижении намеченных стратегических целей.

Мониторинг и контроль

Мониторинг и контроль – еще один проблемный момент. На практике ответственность за контролем над исполнением возлагается на службу внутреннего аудита или правление. Подобного мониторинга недостаточно, поскольку проводимый анализ «план – факт» не охватывает спектр необходимых действий. 

В результате проблемы в имплементации и связанные с этим риски остаются незамеченными. Решением этой проблемы может стать создание независимой уполномоченной единицы (под правление или совет директоров) для осуществления контроля исполнения стратегии. Только так можно достичь желаемого качества исполнения и транспарентности.

Технологии

Данный пункт может быть применен как к стратегиям развития, так и к IT-стратегиям. Каждая стратегия / IT-стратегия содержит элементы оптимизации, автоматизации бизнес-процессов за счет внедрения той или иной технологии. Зачастую автоматизация предшествует оптимизации, что порождает будущие проблемы. В первую очередь процессы должны быть оптимизированы.

Также, в погоне за передовыми технологиями, компании забывают учесть собственную зрелость. На практике часто встречаются случаи, когда после внедрения, решения использовались не в том объеме, в котором предполагалось или не использовались вовсе. В результате компании неэффективно используют собственный бюджет и не приближаются к намеченным стратегическим целям.

Check-list

На основе рассмотренных причин неудач сформирован чек-лист по разработке и реализации стратегии:

1. Вопросы имплементации стратегии должны рассматриваться наравне и совместно с разработкой. Как правило, такие стратегии успешнее.
2. Необходим честный подход к формированию стратегии, важно участие «среднего звена» и рядовых сотрудников в обсуждении. Подобный bottom-up — подход даст понимание текущих операционных проблем, решение которых необходимо учесть.
3. Стратегия должна иметь ясную дорожную карту или прочие операционные планы, где будут отмечены сроки и формы завершения стратегических задач, включая целевые индикаторы/КПД, а также согласованный регламент исполнения. 
4. Определение возможностей компании при выборе модели. У каждой модели есть плюсы и минусы, поэтому важно отталкиваться от текущего состояния компании и ее возможностей. 
5. Создание независимой компетентной единицы при совете директоров или правлении для осуществления функций мониторинга и контроля за исполнением стратегии. 

Напоследок, важно помнить, что успех, в первую очередь, зависит от решительности и заинтересованности руководства применить инициативы, которые сформулированы и описаны в стратегии. 

The post Почему не все бизнес-стратегии успешны? appeared first on Ekonomist.

Среди этих мер есть и макроэкономические и фискальные стимулы. Правительства и центробанки не ограничивали себя в наборе мер поддержки, комбинируя и дополняя одни меры другими: в дело пошло и снижение учетных ставок, и выкуп активов, и безвозвратные кредиты в обмен на нефинансовые обязательства бизнеса. 

С самого начала было понятно, что далеко не все меры спасения, принимаемые в пожарном порядке, окажут исключительно оздоравливающее действие на предприятия. Дешевое финансирование и отсрочка по кредитам в конечном счете могут исказить стимулы бизнеса, создать условия для реализации морального риска. В итоге из кризиса компании выйдут ослабевшими и еще более ориентированными на господдержку.

В Казахстане власти действовали более консервативно, поэтому и прогнозируемая рисковая зона оказалась меньше. Но и для казахстанской экономики актуальны проблемы с неэффективными инвестициями, неоптимальным использованием капитала и появлением новых зомби-компаний. 

Всюду моральный риск

В мае 2020 года эксперты Всемирного банка представили отчет по исследованию “Финансирование компаний в режиме гибернации в период пандемии COVID-19” (Financing Firms in Hibernation during the COVID-19 Pandemic). 

Они разделили все механизмы поддержки, направленные на обеспечение компаний устойчивым финансированием, на несколько групп мер. 

Первая – институциональная адаптация к работе с новыми несистемными (идиосинкратическими) рисками. В доковидную эпоху законодательные и регуляторные механизмы в финансовой системе были выстроены для превентивного реагирования на шоки для стабилизации системы. В ответ на ухудшение перспектив денежных потоков по активу, регулятор обязывал банк-кредитор наращивать провизии. Если компания-заемщик переставала платить, она могла быть подвергнута процедуре банкротства. 

Коронакризис, при котором ситуация в равной степени ухудшилась как у эффективных, так и неэффективных фирм. Стандартные процедуры в данном случае уже не походили, поэтому фининституты с подачи регуляторов получили право давать массовые отсрочки по выплатам. Этим могут воспользоваться компании-зомби, подчеркивают аналитики ВБ. Возникла ситуация, в которой может проявиться моральный риск: заемщики могут отказаться от обслуживания долга. Финансовым регуляторам необходимо разработать такие механизмы, которые будут сообщать правильные стимулы хорошим компаниям-заемщикам. 

Вторая группа мер – обеспечение компаний дополнительными кредитами за счет снижения ставок, предоставления банкам дополнительной ликвидности для кредитования реального сектора. 

Особняком стоят меры, которые аналитики ВБ назвали “политиками, позволяющими переложить риски на правительства”. Реализуется это через капитализацию банков с государственным участием, которые должны предоставлять гарантии и выкупать крупные кредитные портфели. 

В ВБ подчеркивают: политика переноса кредитного риска должна учитывать оосбенности крупных компаний и МСБ. Крупный бизнес привлекает средства не только в банках, но и на фондовом рынке, поэтому его поддержка не может ограничиваться поддержкой через банки. Кроме того, это ограничит возможности МСБ привлекать капитал, а для этой группы предприятий банки – единственный канал заемного финансирования. Правительствам, считают в ВБ, следует исходить из масштаба влияния на отрасль, а также обеспечить позитивные стимулы как для кредиторов, так и заемщиков (моральный риск должен быть исключен). Компании не должны злоупотреблять поддержкой государства, например, получая льготные кредиты и выплачивая дивиденды акционерам. 

Средства ограничены, поэтому на практике правительствам и центробанкам придется делать выбор между тем, кому помогать в первую очередь. Консенсус аналитиков ВБ – необходимо спасать тех, чье банкротство приведет к разрывам цепочек добавленной стоимости с серьезными последствиями для отраслей. 

Кроме того, нет определенности в том, сколько компании просуществуют в режиме гибернации. Не исключено, что поддержка потребуется не только в период определенного правительствами локдауна, но вплоть до того периода, пока не выйдут из режима гибернации частные инвестиции. 

Помощь по стандарту

Казахстан – страна с недостаточно развитым фондовым рынком, жесткой политикой ЦБ, а это значит, что проблемы с финансированием компаний будут более жесткими. Аналитики Всемирного банка не дают конкретных оценок, но прогнозируют для развивающихся стран сокращение притока иностранных инвестиций, рост ставок по внешним заимствованиям и обесценение национальных валют.

В РК еще в самом начале коронакризиса реализовались два риска из перечисленных трех – чистый приток прямых иностранных инвестиций (ПИИ) за I квартал 2020 года сократился на 16%, доллар укрепился относительно тенге за тот же период на 18%. 

Казахстанские власти еще в марте-апреле обозначили широкий комплекс мер, в числе которых преобладают фискальные – увеличение государственных инвестиций в инфраструктурные проекты, отсрочка или освобождение от налогов наиболее пострадавших отраслей (налоги на ФОТ, на имущество и т.д.). 

Национальный банк РК (НБ РК) в начале апреля ответил на коронакризис снижением базовой ставки с 12,00 до 9,50% с коридором ±2,00 п.п. (ранее, в марте 2020, ставка была повышена с 9,25 до 12,00%) и отсрочками по выплате кредитов для субъектов МСБ. В обращении президента РК Касым-Жомарта Токаева 11 мая 2020 года прозвучало, что перечень отраслей, где фирмы получат отсрочку, распространится на торговлю, обрабатывающую промышленность, транспорт и складирование, проживание и питание, информацию и связь, образование и здравоохранение. 

Расширено финансирование по стандартному для казахстанской экономики каналу – субсидии приоритетным секторам экономики. Речь идет о механизме предоставления долгосрочной тенговой ликвидности (т.н. программа “Экономика простых вещей”), по которой Нацбанк РК еще в минувшем году выкупил облигации банков второго уровня на 600 млрд тенге с тем, чтобы конечный заемщик получил кредит в БВУ под 8%.

После начала коронакризиса правительство решило пустить на поддержку “экономики простых вещей” еще 400 млрд тенге с конечной ставкой 6%. Причем, государство готово предоставлять гарантии тем предприятиям, у которых слабые залоги. 

Правительство готовит список системообразующих компаний, которым в качестве мер поддержки планируется также предоставить госгарантии по кредитам, дешевую тенговую ликвидность, отсрочки по налогам. Для системообразующих предприятий упростят и ускорят возврат НДС и получение разрешительных документов. При этом нет четкого понимания, какие компании войдут в финальный список системообразующих. После публикации Министерством национальной экономики РК первой версии списка в конце апреля 2020 года в НПП “Атамекен” – палата принимает активное участие в выработке механизмов поддержки бизнеса – заявили, что “бизнес должен получать поддержку, основанную на принципе прозрачности распределения средств и преференций”.

Но помочь всем по определению не получится, а если использовать рекомендации ВБ – выбирать игроков, от которых зависит состояние цепочек добавленной стоимости – то в центре окажутся госкомпании, и без того регулярно получающие из бюджета либо займы со ставкой близкой к 0%, либо вливания в капитал. 

Чего бояться?

Набор инструментов, который используют казахстанское правительство и НБ РК, достаточно консервативен, а круг компаний – достаточно узок. И это главный фактор, ограничивающий моральный риск. Однако поле для морального риска в РК и до кризиса было большим – государство раз за разом спасало банки, инвестировало в неэффективные госкомпании, наращивало расходы бюджета. 

Примечательно, что большую часть антикризисных механизмов власти РК запустили еще до коронакризиса – инфраструктурные и жилищностроительные программы, и механизм обеспечения доступной тенговой ликвидностью были лишь расширены. Например, программа поддержки бизнеса ДКБ работала с 2010 года, то есть была запущена после кризиса 2009 года, а программа строительства транспортной инфраструктуры “Нурлы жол” была разработана еще в 2014 году как превентивный ответ на кризис 2015-2016 годов. 

Судя по продолжительности этих госпрограмм, кризис в Казахстане продолжается вот уже более 10 лет. 

Рисковая зона – госгарантии, за счет которых решили “закрыть” старую проблему с залогами МСБ. Однако по той же “экономике простых вещей” гарантируется лишь 50% суммы, а на вторые 50% предприятие должно предоставить залог. Есть ограничения по суммам – 50% гарантии можно получить на проект до 3 млрд тенге (около 7 млн долларов), 30% – на проект от 3 до 5 млрд (7-12 млн долларов). Несмотря на низкие ставки, спрос на кредиты по “экономике простых вещей” и до кризиса был ограничен, а теперь, когда неопределенность вокруг перспектив национальной экономики и ее отраслей, внутреннего и внешнего спроса выросла, даже подходящие под критерии программы компании, вероятнее всего, будут стремиться сократить долговую нагрузку. Кроме того, госгарантии (даже если их выдает не правительство напрямую, а государственный институт развития ФРП “Даму”) – это скрытый государственный долг, обязательства, которые в случае, если заемщик окажется неплатежеспособным, перекладываются на гаранта. 

Исключение могут составить лишь фирмы, получившие гарантированный спрос – как правило, госзаказ или контракты на поставки товаров, работ и услуг для предприятий квазигосударственного сектора. Ослабление требований к подрядчикам с казахстанской пропиской – еще одна антикризисная мера казахстанских властей, если учесть, что общий объем госзакупок в РК оценивается в 10,5 трлн тенге (25 млрд долларов; 2018), однако 4/5 этого объема приходится на закупки из одного источника. Это значит, что на стадии отбора поставщиков исключается даже формальная конкуренция. 

Прежние кризисы создали во многих странах класс зомби-компаний, которые уже не могут обойтись без финансовых вливаний по низким ставкам. По оценкам BIS (2018), в еврозоне уровень таких компаний оценивался в 12% от общего числа, в Великобритании (данные KPMG, 2018) – 14%, в Китае – в 20%. В Казахстане их уровень, вероятно, ниже просто потому, что доступ к банковскому кредитованию серьезно ограничен: по данным конъюнктурного анализа НБ РК за I квартал 2020 года, лишь около 15% компаний реального сектора обращаются в банки за кредитом.

The post Бизнес после COVID: какая поддержка может навредить? appeared first on Ekonomist.

Подробный анализ этого месяца еще предстоит сделать, когда будет опубликована вся статистика и даны соответствующие комментарии чиновников, предпринимателей и экспертов.

А пока режим ЧП продлен до 1 мая, и мы подводим итог событиям последних четырех недель для власти, бизнеса и населения на основе доступной публичной информации.

Поддержка населения

23 марта президент РК Касым-Жомарт Токаев объявил о решении перейти к прямым денежным выплатам отдельным группам граждан, потерявшим доходы в результате карантинных ограничений: это были те, формально занятые в малом, среднем и крупном бизнесе, кто потерял возможность получать доход из-за введения режима ЧП. 31 марта список тех, кому полагалась помощь, был расширен на неформально занятых. 

По разработанной в правительстве схеме, выплаты осуществляются за счет средств Государственного фонда социального страхования, куда вносили платежи официально занятые работники. Размер ежемесячной выплаты – 42 500 тенге, т.е. минимальная заработная плата. 

Поскольку для получения соцвыплаты необходимо было получить электронную цифровую подпись, а затем подать заявку через телеграм-бот или сайт Минтруда, произошел наплыв пользователей и системы подвисали. Некоторые соискатели направляли заявки по двум каналам, в результате произошло дублирование заявок, что создало дополнительные проблемы в работе механизма. 

В Минтруда не смогли и с первого раза сформулировать правила осуществления выплаты: в версию от 3 апреля 2020 года внесли поправку уже 15 апреля. Неустановленное число лиц получило средства на счета из-за ошибок работы государственных систем. Гражданам, чьи доходы в январе-феврале 2020 года превышали 500 тыс. тенге в месяц, в выплате было отказано. 

По словам министра труда Биржана Нурымбетова, из 400 тыс. обратившихся на 6 апреля 2020 года за соцвыплатой около 2 тыс. человек в первые два месяца года получали ежемесячные фактические доходы от 500 тыс. тенге и выше. “Но 16 марта они посчитали, что денег нет, и они имеют право на 42 500, но я считаю, что с моральной точки зрения это неправильно. Мы это все видим, поэтому я приношу свои извинения перед этими двумя тысячами граждан за то, что вы потратили время на подачу заявления, но 42 500 тенге в первом месяце мы вам не выплатим», – заявил министр. 

Тем не менее, общую эффективность работы системы можно считать успешной. На 16 апреля обращений за назначением соцвыплат в связи с потерей дохода в период действия ЧП поступило от 6,0 млн граждан РК (все экономически активное население – примерно 8,7 млн), помощь на эту же дату была назначена 3,8 млн человек.

МСБ

Как и в других странах мира, которые ввели жесткие карантинные ограничения, в Казахстане введение режима ЧП привело к спаду экономической активности в малом и среднем бизнесе (МСБ).

В Алматы за время кризиса приостановили работу около 80% индивидуальных предпринимателей, численность работников МСБ в городе сократилась на 266 тыс. человек.

МСБ в Казахстане, большей частью сконцентрирован в сфере услуг (70%), пострадавшей из-за кризиса в наибольшей степени. На сегодняшний день предприниматели не могут оценить дальнейшее развитие своего бизнеса с точки зрения доходов. Большая часть предоставляемых услуг не может быть переведена в онлайн-формат. 

Объемы розничной торговли снизились с введением карантина на 4,5% по сравнению с прошлым годом, падение товарооборота компаний непродовольственного сектора достигает от 70 до 100%. По регионам спад объемов ритейла пришелся на два главных центра розничной торговли в стране: Алматы (минус 12,2%) и Нур-Султан (минус 21,9%).

Предприниматели прогнозируют банкротство более 30% казахстанского бизнеса. По данным опроса НПП «Атамекен», больше всего высвобождение планируется в туристической отрасли – 21%; сфере услуг по проживанию и питанию – 19%; образовании – 12%.

Кризис и развитие АПК

В связи с началом посевных работ, государство выделило средства на поддержку сферы, объемы финансирования весенне-полевых работ в связи с кризисом были увеличены почти в 3 раза – до 170 млрд тенге.

Тем не менее, большой проблемой в связи с кризисом, для фермеров явилась пропускная система, принятые в связи с кризисом решения об импорте и экспорте продукции. Фермерам оказался закрыт доступ к семенам, удобрениям, технике, запасным частям, что особенно критично в рассматриваемый период.

По итогам многочисленных обращений, эти вопросы были взяты на контроль, озвучены президентом страны. В Минсельхозе заявляют, что коронавирус не повлияет на посевные работы.

Кризис, введение ЧС, вскрыло проблемы в сфере сельского хозяйства. В их числе роль личных подсобных хозяйств (ЛПХ), играющих значимую роль в обеспечении продовольственной безопасности страны, но не получающих поддержку со стороны государства  в отличие от крупных агроформирований.

Представители фермерских хозяйств обратились к президенту Токаеву с пакетом антикризисных мер по обеспечению продовольственной безопасности, массовой занятости и замещения валютной выручки от нефти доходами от экспорта продуктов питания. Фермеры подчеркивают, что обнажившаяся реальность показывает необходимость занятости широких слоев в реальном секторе экономики.

Уроки кризиса

Кризис обнажил и проблемы, существующие в сфере бизнеса. С обращениями на имя президента выступили различные группы бизнесменов, в том числе ассоциации и союзы производственных компаний страны. Понимая ситуацию изнутри, они обозначили необходимые на их взгляд меры, которые позволят бизнесу не только выжить, но и успешно развиваться в дальнейшем.

В числе мер, предлагаемых бизнесменами, общим акцентом является приоритет и защита собственных товаропроизводителей, необходимость закупа поставляемой продукции государством.

По мнению представителей сферы бизнеса, таких как «Ассоциация торговых предприятий Казахстана», «Союз товаропроизводителей и экспортеров Казахстана» и ряда других, сегодня государству нужны не меры срочного, немедленного реагирования, но разработка дальнейшего плана развития, стратегических мер развития в посткризисный период с горизонтом планирования минимум на год-два. В целом представители бизнеса выступают за принятие стратегического решения по ослаблению налоговой нагрузки в рамках долгосрочного планирования борьбы с последствиями пандемии и глобального экономического кризиса.

Кризис актуализирует в будущем, посткризисном равзитии страны и вопросы упрощения процедур взаимодействия бизнеса и государства, анализ в этом контексте действующего законодательства, включая налоговый кодекс. Поскольку кризис демонстрирует критическую важность сокращения процедур согласования, умения принимать важные решения оперативно.

Социальные настроения 

Безработица, резкий рост цен, а также необходимость менять свой привычный образ жизни, в связи с карантином, влияет на ухудшение психологического состояния населения. В связи с этим учащаются случаи семейных споров, насилия в отношении женщин в семьях, что фиксируют суды.

Усиление тревоги граждан из-за неопределенности, изменения личного пространства фиксируют и психологи. На специализированный сайт Республиканского научно-практического центра психического здоровья, где казахстанцы могут бесплатно получить психологическую помощь ежедневно заходят 3000 посетителей.

Прогнозируется всплеск преступности, в том числе и на анализе статистических данных за 2009-2018 годы в Казахстане, проведенном AERC (Центр исследований прикладной экономики). В частности, снижение реальной заработной платы на 3% приведет к увеличению количества убийств на 0,6% и краж на 4,5%.

Кризис выносит на поверхность проблемы, существующие в сфере образования, здравоохранения, которые и ранее вызывали нарекания населения.

Пандемия, и введение чрезвычайного положения сказываются на ухудшении социального самочувствия населения. Усугубляет ситуацию и то, что значимая часть населения (по некоторым данным не менее 30-ти%) придерживаются конспирологических теорий в отношении кризиса. Тем не менее, ситуация подобного характера сейчас имеет место во всех странах мера, и в этом ключе, наиболее важным на сегодняшний день, является вынести из кризиса уроки, и первый из них, в условиях Казахстана, это обеспечение прозрачности во всех сферах деятельности государства, выстраивании эффективной коммуникации между обществом и властью.

The post Как коронокризис повлиял на власть, бизнес и население РК: первые итоги appeared first on Ekonomist.

*****

Моя статья о среднем бизнесе, которая была опубликована в начале уходящего месяца на портале Ekonomist вызвала неожиданный интерес в Комитете по статистике Министерства национальной экономики РК (КС МНЭ). В своем комментарии специалисты комитета подвергли критике все (!) сведения, изложенные в материале. Замечания касались фактической части (цифр) заметки и некоторых интерпретаций. 

Первое, что хотелось бы сделать в этой связи – выразить благодарность за внимание к моей статье. Критика официального органа, тем более, высказанная чиновниками уровня заместителя председателя комитета и руководителем управления, делает мне как автору статьи большую честь. 

Во-вторых, хотелось бы поблагодарить специалистов КС МНЭ РК за их поистине титанический труд, который дает возможность кабинетным исследователям делать выводы о социально-экономической ситуации в стране, предлагать рекомендации. 

А теперь разберем все претензии КС по порядку.

Откуда взялись 46%?

Комментарий Комитета по статистике: “Исходя из официальных статистических данных, доля средних субъектов предпринимательства в общем количестве субъектов МСП составляет 0,2%, в общем количестве юридических лиц субъектов предпринимательства 1%, а не 46% как указано в статье”. 

Ответ: В моей статье нет указания на то, что “число субъектов среднего предпринимательства в общем количестве субъектов МСП составляет 46%”. Дословно там сказано следующее: “Больше всего не повезло т.н. среднему бизнесу, поскольку в структуре средних предприятий государства больше всего – 54%. […] Частных средних компаний 46% от общего числа, в том числе строго казахстанских (без иностранных учредителей) – всего 38%. С 2015 по 2018 годы их число сократилось вдвое – с 5539 до 2481”. 

Речь в статье идет о том, что внутри общего числа зарегистрированных средних предприятий (не всех, а только средних!) 46% занимают частные компании – то есть компании без государственного участия.

Итак, откуда взялись 46%? Всего зарегистрированных средних компаний на начало 2019 года 6490. Отнимаем 3407 государственных структур и 102 компании с государственным участием. Остается 2981 частные компании. Делим 2981 на 6490 и умножаем на 100%, получается 46%.

Не исключаю, что фраза в предложении была сформулирована нечетко и позволяла различные интерпретации. 

Зарегистрированные и действующие

Следующее критическое замечание КС касается моего тезиса о том, что чиновники лукавят, считая в показателе ВДС “все предприятия, в том числе и те, что бизнесом – деятельностью, направленной на получение прибыли – не являются”. 

Если коротко, в КС оспаривают это так: статистики исключают из числа субъектов МСП государственные организации и учреждения, религиозные и общественные объединения, не осуществляющие предпринимательскую деятельность. Иначе говоря, госорганизации учитываются как зарегистрированные, но не считаются действующими и создаваемая ими добавленная стоимость не принимается в учет как ВДС от МСП. 

С этой претензией я согласен: мной была выбрана некорректная формулировка. Из ответа КС неясно, исключаются ли из этого списка действующих субъектов МСП предприятия, занимающиеся предпринимательской деятельностью, но с государственным участием. 

Комментарий Комитета по статистике: “Соответственно в количество субъектов среднего предпринимательства не входит ни ГУ «Министерство здравоохранения РК», указанное как пример в статье, ни любое другое министерство или государственная организация”. 

Ответ: К сожалению, автору статьи не были известны “определенные критерии”, которые использует КС, но была доступна публичная система бизнес-регистра на сайте КС МНЭ РК. Данные о том, что Минздрав относится к средним предприятиям были получены оттуда. 

Это не манипуляция

Еще один критический отклик связан с интерпретацией причин увеличения доли МСП в ВВП. Моя позиция, изложенная в заметке, такова: “Главная причина – не девальвации и кризисы, а изменения в законодательстве. Предпринимательский кодекс, принятый в 2015 году, изменил стандарт учета бизнеса для целей статистики – нижний порог средних компаний был поднят с отметки 51 занятый (по среднесписочной численности предприятия) на 101, при этом верхняя граница осталась там же – 249 занятых». 

В этом утверждении я опирался на данные статистической таблицы КС МНЭ РК “Доля валовой добавленной стоимости малого и среднего предпринимательства в ВРП за 2005-2018 годы”, где в сноске к годовым данным, начиная с 2014 года указано буквально: “Согласно Предпринимательскому кодексу Республики Казахстан от 29 октября 2015 года № 375-V для целей государственной статистики предусматривается использование критерия отнесения к субъектам малого и среднего предпринимательства только по среднегодовой численности занятых”. 

Комментарий Комитета по статистике: “Существенно на рост доли МСП в ВВП повлиял не отказ использования для статистических целей критерия среднегодового оборота предприятий, а внесение изменений в законодательство, касающиеся включения в перечень субъектов МСП отдельных видов деятельности. В частности, в перечень субъектов МСП включили отдельные виды деятельности, которые ранее до 2014 года не входили в число субъектов предпринимательства”.

Ответ: Жаль, что к этому утверждению не прилагается соответствующая статистика (сколько дали вновь включенные виды деятельности, сколько дали старые). В этом случае аргумент был бы более убедительным. Но дело даже не в этом. 

Иными словами, Комитет по статистике признает, что увеличение доли субъектов МСП в ВВП с 16,7% в 2013 до 25,9% в 2014 году было не результатом роста производства действующих субъектов, а пересмотра методологии статистического учета. Если слово “манипуляция” статистикам кажется не вполне корректным, готов подобрать другое, но рост доли МСП в экономике от этого не превратится в органический. 

Из ответа остается непонятным, почему в результате расширения количества субъектов МСП в 2014 году произошло значительное сокращение количества действующих субъектов среднего бизнеса. Если в 2014 году их значилось 4559 единиц, то в 2015 году стало 2897 единиц – сокращение в полтора раза. 

Наши разногласия

Комментарий Комитета по статистике: “На основании вышеизложенного, считаем, что все показатели в текстовой и графической части статьи относительно среднего предпринимательства изложены некорректно и не отражают реальных показателей, характеризующих деятельность среднего предпринимательства”.

Ответ: Вряд ли с этим выводом можно вполне согласиться: одни числовые данные в КС не оспорили (данные о доле среднего бизнеса в ВВП, данные OECD), другие подтвердили (относительно общего количества зарегистрированных субъектов среднего бизнеса), а что-то раскритиковали, не разобравшись. Однако редакция Ekonomist.kz приняла решение опубликовать критический комментарий в полном виде, без купюр, правда, с нашим заголовком. 

Как мы видим, сделанные замечания – скорее, результат нашего взаимного недопонимания, чем разногласий по серьезным вопросам. Поэтому в ответ от экспертов из статкомитета хотелось бы получить их намного более глубокое и ценное, чем мое (это не сарказм, а подтвержденная критикой КС объективная ситуация) видение ситуации со средним бизнесом и – самое важное – их рекомендации. 

На расширенном заседании правительства 24 января 2020 года президент Касым-Жомарт Токаев призвал чиновников быть решительнее и креативнее. Присоединяюсь к этому призыву и переадресую его всем правительственным экспертам. 

The post Еще раз о середняке: разбор критики appeared first on Ekonomist.

Не так давно состоянием казахстанского среднего бизнеса озаботились в Акорде. Пока сложно говорить, насколько эта озабоченность серьезна, но то, что развитию средбизнеса необходимо уделять отдельное внимание – очевидно. 

В конце 2019 года команда авторов журнала Expert Kazakhstan подготовила специальный доклад о состоянии среднего бизнеса страны. В этом материале предлагается концентрированная версия отчета по основным выводам этого доклада. 

Миф о среднем бизнесе

Когда чиновники докладывают об успехах МСБ, они лукавят. Наиболее часто используемая ими статистика МСБ – доля производства малых и средних компаний в ВВП (или точнее – в валовой добавленной стоимости – ВДС). Однако этот показатель учитывает все предприятия, в том числе и те, что бизнесом – деятельностью, направленной на получение прибыли – не являются. Доля государственных предприятий и компаний с государственным участием в зависимости от группы предприятий по размерности может достигать половины. 

Больше всего не повезло т.н. среднему бизнесу, поскольку в структуре средних предприятий государства больше всего – 54%. Из 6490 зарегистрированных средних предприятий государственными являются 3407, и еще в 107 компаниях государство участвует как акционер или учредитель. Одно из средних предприятий, учтенных в бизнес-регистре – ГУ “Министерство здравоохранения РК”. Частных средних компаний 46% от общего числа, в том числе строго казахстанских (без иностранных учредителей) – всего 38%. С 2015 по 2018 годы их число сократилось вдвое – с 5539 до 2481. 

Крепкий середняк – богатая страна

В чем ценность среднего бизнеса для экономики страны? Стандартное определение средбизнеса в международных отчетах – “локомотив роста”. Средние компании настроены на рост и поддержание прибыльности, при этом они создают спрос на рабочие места для квалифицированных и высококвалифицированных сотрудников. Практика развитых стран показывает, что средний бизнес в зависимости от конфигурации экономики и налогового режима может достигать 9-процентной доли в общем количестве предприятий и генерирует от 10 до 27% ВВП. По опыту стран ОЭСР обнаруживается положительная зависимость между весом среднего бизнеса в ВВП и уровнем дохода на душу населения. 

Для переходных экономик развитие средних компаний должно быть связано с целями индустриализации. Казахстанские данные свидетельствуют, что средний бизнес в большей степени, чем малый и крупный, вовлечен в этот процесс. В отраслевой структуре действующих средних компаний выделяются обрабатывающая промышленность составляет 18% (в структуре малых — 6%), сельского хозяйства – 11% (малых — 5%), транспортно-логистического сектора – 6% (малых — 4%). Общий вес приоритетных с точки зрения целей казахстанской индустриализации секторов у средних компаний превышает 42%.

В последнее десятилетие доля среднего предпринимательства в абсолютных и относительных величинах сократилась. Главная причина – не девальвации и кризисы, а изменения в законодательстве. Предпринимательский кодекс, принятый в 2015 году, изменил стандарт учета бизнеса для целей статистики – нижний порог средних компаний был поднят с отметки 51 занятый (по среднесписочной численности предприятия) на 101, при этом верхняя граница осталась там же – 249 занятых. 

В итоге за один 2015 год средбизнес потерял 36% количественного состава действующих компаний (в 2018 году это 6490 предприятий), в два раза просел по доле в ВВП (на 2018 год она составляет 5,8%) и на треть по количеству занятых (2018 – 365 тыс. человек; 4% занятых в стране). 

Поскольку после поправок в законодательство для целей статистики не применялся критерий оборота предприятия, в группу малого бизнеса попали филиалы и представительства иностранных компаний, а также компактные управляющие структуры отечественных компаний. Это позволило за два года (2013-2015) нарастить вес МСБ в ВВП на 8 п.п. – с 17% до 25%. Манипуляция со статистикой приблизила казахстанских чиновников к выполнению задачи стратегии «Казахстан-2050» по доле МСБ в ВВП на уровне 50%.

Субъект госполитики?

Казахстанские власти долгое время не воспринимали средние компании как нечто особое, как объект, требующий дифференцированного подхода. Если речь заходила о бизнесе, власти как мантру повторяли словосочетание «малый и средний бизнес”, куда, строго говоря, входит 4 группы: микро- (до 15 занятых), малый (от 16 до 100) и средний бизнес (101-249). У всех четырех разные приоритеты, цели и задачи, поэтому не может быть общих инструментов развития. Фактически наблюдался перекос госполитики в сторону микро- и малого бизнеса, а средний оставался за бортом. 

Усилиями экспертов и неравнодушных чиновников ситуация начала меняться. В последний год о среднем бизнесе стали по крайней мере чаще говорить. Среди многочисленных высказываний, которые президент РК Касым-Жомарт Токаев сделал в первые полгода своего правления, нашлись и те, которые касались среднего бизнеса. 

“Предстоит решительно повысить эффективность господдержки компаний, работающих на экспорт, – заявил президент в послании-2019. – Я говорю, прежде всего, о среднем бизнесе. Между тем, у нас отсутствуют действенные меры государственной поддержки именно этого сегмента предпринимателей. Прежде всего, в области сбыта продукции. Нужно поддержать наш МСБ. Поручаю правительству в рамках Госпрограммы индустриально-инновационного развития разработать комплекс мер по поддержке высокопроизводительного среднего бизнеса, включая налоговое, финансовое, административное стимулирование”. 

В октябре 2019 года на совещании по экономическим вопросам Токаев заявил: “Средний бизнес должен стать драйвером диверсификации экономики”. Однако с тех пор не было опубликовано никаких проектов, призванных сделать средбизнес “драйвером диверсификации экономики”, усилить его технологическую направленность, повысить производительность. 

Некоторые проекты, ориентированные на средний бизнес в Казахстане уже работают. Яркий пример – программа, реализуемая институтами НУХ “Байтерек” “Лидеры конкурентоспособности – Национальные чемпионы”. Смысл программы, которую начинал будучи главой “Байтерека” Куандык Бишимбаев в 2015 году, в индивидуальной поддержке наиболее перспективных средних и крупных компаний страны в обрабатывающей промышленности. Государственное финансирование (льготное кредитование, экспортное и предэкспортное кредитование, страхование экспорта) было призвано усилить позиции компаний-участниц программы на местном рынке и обеспечить им выход на экспорт. 

Международный опыт поддержки среднего бизнеса крайне скуп. Во многих странах поддерживают группы компаний в целом: либо МСБ (с тем же, что и у нас упором на малый бизнес и стартапы), либо обрабатывающую промышленность, либо экспортеров. Специфические меры в отношении среднего бизнеса применяются в Великобритании. Британская налогово-таможенная служба (HM Revenue and Custom — HMRC) в течение 4 лет исследовала проблемы роста средних компаний, и к 2014 году в структуре HMRC создали команду среднего бизнеса, которая должна была консультировать средние компании о распространяющихся на них методах поддержки (в том числе льгот), а также продвигать инициативы бизнеса в сфере налогового администрирования, передавать вверх на рассмотрения предложения компаний относительно новых льгот. 

Обратим внимание на два момента из британского опыта. Во-первых, никаких новых инструментов поддержки под средний бизнес не создавали, а попробовали сориентировать на предпринимателей все то, что уже имеется в арсенале правительства. Во-вторых, налоговая служба выступила в качестве консультанта и партнера бизнеса. И то, и другое в наших условиях представить сложно. 

В Казахстане отношения между бизнесом и налоговиками скорее антагонистические. Поэтому механически воспроизводить британский опыт бессмысленно. 

Какие меры пойдут на пользу казахстанскому среднему бизнесу?

Чистая статистика + экспортная дисциплина

Рекомендации для выстраивания государственной политики в отношении среднего бизнеса основываются на нескольких общих принципах. 

Первый их них – развитие средбизнеса как наиболее производительной части экономики необходимо увязывать с национальной промышленной политикой. А ее приоритетами являются повышение производительности труда, технологической сложности и номенклатуры продукции, ориентированной на экспорт. 

Второй принцип – развитие среднего бизнеса не должно быть самоцелью, важны именно позитивные эффекты, которые он создает, соответственно пул индикаторов эффективности должен включать объем налоговых отчислений, динамику занятости на предприятии. При этом данные показатели должны быть вторичны по отношению к производственным. 

Поскольку официальные данные, которые использует государственный и квазигосударственный сектор не вполне корректен, для повышения качества стратегий в отношении среднего бизнеса, следует создать отдельную базу частных средних компаний, очищенную от госпредприятий и компаний-монополистов. В итоге отсеется пул средних частных компаний с высоким потенциалом развития.

Аналитическое сопровождение состояния предпринимательского сектора в целом и среднего бизнеса в частности должны обеспечивать не только государственные и квазигосударственные структуры, но и экономические вузы. Это позволит избежать тенденциозных интерпретаций, которые часто дают структуры, подчиняющиеся госорганам. Кроме того, университеты будут располагать информацией о реальном состоянии рынка труда и компетенций в секторах и корректировать свои учебные программы. 

Финансовые меры поддержки должны применяться лишь при условии повышения производительности, технологической сложности. Когда речь идет о торгуемых секторах, должно непременно включаться еще одно условие – увеличение объемов отгрузки продукции на внешние рынки (т.н. экспортная дисциплина). Необходимо широко распространить практику грантов на приобретение нового оборудования или обучение – это наиболее комфортные для бизнеса виды господдержки. Ключевой момент в финансовой господдержке – условия программ необходимо зафиксировать на средне- и долгосрочную перспективу (3-10 лет). Частая смена правил дезориентирует бизнес. 

Из нефинансовых наиболее важными видятся меры временной оптимизации налоговой нагрузки. Эта болезненная с точки зрения налоговых органов мера вполне осуществима, если налоговики пересмотрят подходы к своей работе и займутся не борьбой против бизнеса, а поддержкой средних частных компаний в режиме консультантов. Однако для полноценного запуска такого механизма потребуются серьезные политические и институциональные реформы, а также годы восстановления доверия между предпринимателями и налоговыми органами. 

The post Середняк за бортом: почему доля среднего бизнеса в экономике не растет? appeared first on Ekonomist.

Хотя вопрос регулирования скрытой безработицы поднимался в РК достаточно давно, о «проблеме» регулирования статуса самозанятых официальные СМИ серьезно заговорили лишь в начале 2018 года. Именно в это время первый президент Нурсултан Назарбаев, дал поручение рассмотреть вопрос налогообложения самостоятельно занятого населения.
Поручение елбасы сопровождалось назначением нового министра труда и социальной защиты Мадины Абылкасымовой и снятием со своего поста старого министра Тамары Дуйсеновой. К обсуждению подключился и тогдашний министр финансов Бахыт Султанов, который сообщил о том, что ведется работа над законопроектом о выводе самостоятельно занятого населения «из тени».
Весной 2018 года законопроект, регулирующий статус самозанятых, был выставлен на обсуждение. Несмотря на критику многих общественных активистов, специалистов в сфере труда и социальной защиты, юристов-практиков, законопроект был подписан президентом 26 декабря 2018 года и вступил в силу по истечении десяти календарных дней.

Какие изменения были внесены данным законом?

Во-первых, было введено новое понятие «независимый работник», которое подразумевает «физических лиц, самостоятельно осуществляющих деятельность с целью извлечения дохода без государственной регистрации своей деятельности». Как нетрудно догадаться, данное понятие призвано заменить термин «самозанятый» и конкретизировать его применение.

Во-вторых, был введен единый совокупный платеж (ЕСП), так называемый «налог на самозанятых». ЕСП распространяется на физических лиц, осуществляющих деятельность с целью получения заработка и (или) доходов. В частности, на тех лиц, которые:

1) не используют труд наемных работников;

2) оказывают услуги исключительно физическим лицам, не являющимся налоговыми агентами, и (или) реализуют исключительно физическим лицам, не являющимся налоговыми агентами, сельскохозяйственную продукцию личного подсобного хозяйства собственного производства. Размер ЕСП определен в размере 1 МРП для городского населения и 0,5 МРП для жителей сел.

Анализ новелл законодательства указывает на то, что их целью является попытка «легализации» деятельности самозанятых граждан. На первый взгляд хорошая идея, призванная ввести самозанятых в правовое поле. Но здесь закономерно задаться вопросом, а действительно ли существует проблема «теневых» доходов самозанятых?
В медиапространстве и на государственном уровне превалирует отрицательный образ самозанятого, как человека, уклоняющегося от уплаты налогов. В развитых экономиках самозанятые являются основным двигателем экономического роста государства. Идя по пути ОЭСР, многие развивающиеся государства также проводят политику поощрения самозанятых, например, в Грузии мелкий бизнес, не использующий наемный труд, освобожден от налогов (ст. 82 НК Грузии).

Большинство зарубежных исследований указывает на то, что грамотно сформированная политика в сфере трудовой занятости способна значительно улучшить продуктивность самостоятельно занятого населения и способствовать росту экономического развития государства. Исследователи IMD, составившие Рейтинг мировой конкурентоспособности за 2012 год, среди причин слабой конкурентоспособности бизнеса в Казахстане назвали, в том числе, низкую производительность индивидуальных предпринимателей и самозанятых.

Это, по всей видимости, понимали и сами государственные органы, и этим была продиктована их попытка введения понятия «независимого работника». Таким образом, чиновники хотели отделить самозанятых от безработных и индивидуальных предпринимателей. К сожалению, данный термин не снимает проблему широкого толкования самозанятого населения. И вот почему.
Причиной существующей проблемы является отсутствие четких критериев того, кто может быть отнесен к категории самозанятых. Речь идет, в первую очередь, об отсутствии координации между ведомствами. В частности, между Министерством труда и социальной защиты населения, которое формирует политику в сфере занятости населения, и Министерством национальной экономики, которое ведет подсчет самозанятого и безработного населения.

Определение численности занятого населения осуществляется Министерством национальной экономики на основе выборочного обследования населения путем анкетирования. Форма анкеты заполняется на каждое отдельное домохозяйство, попавшее в выборку.
Тем не менее, не учитывается субъективный фактор. Опрашиваемые граждане, по разным причинам, могут не указывать себя как безработных. Многие стыдятся «клейма» безработного, другие не уверены в том, можно ли их отнести к этому понятию. В конечном итоге этих людей записывают как самозанятых.
Но даже не беря во внимание фактор ошибочного анкетирования, сомнения могут вызвать одни только цифры статистики занятого населения. Беглый взгляд на данные Комитета по статистике Министерства национальной экономики, показывает, что число безработных уже очень давно «застыло» в районе 5% и практически не меняется из года в год. Это при том, что экономическая ситуация в Казахстане в разные годы как улучшалась, так и ухудшалась. Изменения вводились и в саму методику подсчета занятого населения, но на цифрах это, странным образом, никак не отражалось.

Более того, если посмотреть на статистику в разрезе регионов, то количество безработных также находится в районе 5% с дельтой в 2%. Причем, это во всех регионах, что на практике невозможно. Все эти факты закономерно вызывают недоверие к официальной статистике труда и занятости населения. А ведь именно на этих данных основаны все нововведения в законодательство.

Какие негативные последствия может повлечь политика давления на самозанятых, в условиях проблемы толкования данного понятия?

Во-первых, попытка легализовать деятельность самозанятых вызовет негативную реакцию, со стороны самих самозанятых. В особенности это актуально в случае, если государство усилит налоговое давление на самостоятельно занятых граждан.

Во-вторых, существует риск того, что значительная часть индивидуальных предпринимателей, занимающихся предоставлением услуг, предпочтет зарегистрировать свою деятельность как самостоятельную занятость, чтобы сократить налоговые расходы. В таком случае, вместо увеличения налоговых поступлений, государство получит убытки.

В-третьих, культивирование образа самозанятых как «тунеядцев» не будет стимулировать людей на самостоятельное ведение бизнеса, такие люди пополнят армию безработных. Стоит напомнить, что содержание безработных ложится на государственный бюджет.

Наиболее перспективным вариантом реформирования действующей системы регулирования занятости, является проведение четких реформ, направленных на разграничение самозанятых от безработных граждан, а также создания новых программ вовлечения непродуктивно занятых в систему труда.
Необходим новый подход к регулированию деятельности самозанятых граждан, который основывался бы на учете мнений самих самозанятых, а также применении лучших практик развитых государств мира. И тогда, возможно, мы с удивлением обнаружим, что в основе «экономического чуда» находятся не иностранные инвестиции, а меры по созданию благоприятной среды для отечественных предпринимателей.

The post Самозанятые — больше пользы для экономики, чем вреда appeared first on Ekonomist.