В 2005 году совокупный товарооборот КНР со странами ЦА составлял менее $8 млрд, но к 2024 году превысил $94 млрд[1]., т.е он вырос более чем в 11 раз.

Значительный рост обеспечили энергетические и инфраструктурные проекты, повышение спроса на сырьё, а также геоэкономическая переориентация региона на восток.

Динамика товарооборота

Период 2005–2013 гг. ознаменовался устойчивым ростом, обусловленным высокими ценами на нефть и металлы, а также реализацией крупных инфраструктурных проектов: нефтепровода Казахстан–Китай, газопроводов из Туркменистана, реконструкцией автомобильных и железнодорожных коридоров. После временного замедления в 2014–2016 гг., связанного с падением цен на сырьё и замедлением китайской экономики, наблюдается восстановление, достигшее пика в 2023–2024 гг.

Рис 1. Динамика общего товароооборота стран Центральной Азии с Китаем (2005-2024гг)

Источник: рассчитано по данным таможенной статистики КНР​.

Вклад отдельных стран ЦА в этот совокупный оборот неравномерен. Так, крупнейшим партнером Китая в регионе является Казахстан – на него приходится почти половина совокупной торговли. В 2024 г. товарооборот КНР с Казахстаном составил $43,8 млрд (7%-й рост к 2023 г.)​ На втором месте по объему – Кыргызстан ($22,7 млрд в 2024 г., +15% за год)​ причем большая часть – это экспорт китайских товаров в Кыргызстан. Далее следуют Узбекистан ($13,8 млрд, небольшое снижение на 2%) и Туркменистан (~$10,6 млрд, стагнация). Таджикистан имеет наименьший объем торговли с КНР ($3,9 млрд в 2024 г., –2%)​ однако и для него Китай становится одним из главных внешнеторговых партнёров.[3]

Таким образом, Китай в настоящее время прочно закрепил позицию крупнейшего торгового партнёра региона, опередив традиционных игроков – Россию и ЕС​ [3]. Ниже представлена подробная динамика и структура торговли каждой страны ЦА с КНР за период 2005–2025 гг., а также сводная таблица (табл. 1) и два графика с ключевыми показателями.

Таблица 1 – Товарооборот Китая со странами Центральной Азии, 2005–2024 гг., млн долл. США

Источник: расчеты автора по официальным данным национальных таможенных и статистических служб. [4]

Структура торговли

Основу казахстанского экспорта в Китай составляют энергоносители и металлы: нефть и нефтепродукты, природный газ, медь (рафинированная и в концентрате), ферросплавы, уран, а также в последние годы растет экспорт пшеницы и пищевой продукции (например, подсолнечного масла). Основной импорт из Китая включает оборудование, автомобили, промышленные компоненты и потребительскую электронику[5].

Узбекистан поставляет в КНР медь, природный газ, хлопковую пряжу, уран и текстильные изделия. Ввоз из Китая представлен машиностроительной продукцией, бытовой техникой, химикатами и товарами лёгкой промышленности[6].

Кыргызстан — активный реэкспортёр китайских товаров в соседние страны. Импортирует одежду, электронику и стройматериалы, а экспортирует руды, золото, кожу и табачные изделия[7].

Таджикистан преимущественно экспортирует алюминий, концентраты металлов и хлопок. Импорт из КНР сосредоточен в сегментах машин и оборудования, стройматериалов и продовольствия[8].

Туркменистан практически полностью ориентирован на экспорт природного газа в Китай, который составляет более 90% всего товарооборота. Импорт ограничен специализированным оборудованием и материалами для энергетического сектора[9].

Таблица 2 – Основные товарные группы во взаимной торговле стран ЦА и Китая

Источник: составлено автором на основе данных United Nations Comtrade, WITS (World Bank), CERR и национальных статистических ведомств.

Значение Китая

В течение последних двух десятилетий доля Китая во внешней торговле стран Центральной Азии демонстрировала устойчивую тенденцию к росту, отражая как стратегическое усиление экономического взаимодействия, так и структурные сдвиги в региональной торговле.

Рис 2. Доля Китая во внешней торговле стран Центральной Азии (в%)

Источник: расчеты по данным национальных статистических ведомств и международных организаций​.

Если в 2005 году на Китай приходилось менее 10% внешнеторгового оборота большинства стран ЦА, то к 2024 году эта доля превысила 20–25% в Казахстане и Узбекистане, достигла 30–40% в Кыргызстане и Таджикистане.

 В случае Туркменистана — доля Китая во внешнеторговом обороте к 2024 году превысила 60%, сделав КНР доминирующим внешнеэкономическим партнёром.

Динамика отражает не только расширение товарных потоков, но и растущую зависимость региона от китайского импорта и спроса на сырьевые ресурсы, что требует от стран Центральной Азии стратегической диверсификации торговых направлений при сохранении выгодного сотрудничества с КНР.

Региональный обзор и перспективы

В совокупности, Китай к 2025 году стал ведущим торговым партнером Центральной Азии. По итогам 2024 года на него приходилось около 40% всего внешнеторгового оборота региона (94,8 из примерно 240 млрд долл.) – для сравнения, доля ЕС оценивается в ~30%, России – менее 20%​. За 20-летие (2005–2025) товарооборот Китая с ЦА вырос в десятки раз, превзойдя самые смелые прогнозы начала века. Инициатива «Один пояс, один путь» сыграла заметную роль в этом росте, улучшив транспортную связанность и стимулировав торговлю и инвестиции. В регионе реализованы ключевые проекты: нефтегазовые магистрали, железнодорожные и автодорожные маршруты, логистические центры, облегчающие движение товаров из Китая в Центральную Азию и далее в Европу.

Углубление торгово-экономических связей между Китаем и странами Центральной Азии будет продолжаться в рамках ОПОП и двусторонних соглашений. На повестке дня — запуск железной дороги Китай – Кыргызстан – Узбекистан, расширение мощностей газопровода Центральная Азия – Китай (линии D), создание совместных производств в Узбекистане и Казахстане, и развитие сухопутных логистических хабов.

Ключевые вызовы включают:

• Сильную зависимость от сырьевого экспорта;
• Торговые дисбалансы и хронический дефицит (особенно у Кыргызстана и Таджикистана);
• Ограниченную логистическую пропускную способность пограничных переходов;
• Риски внешнеполитической волатильности, включая обострение соперничества КНР и Запада.

В условиях геоэкономических изменений страны региона могут воспользоваться растущим спросом Китая на продовольствие, электроэнергию, критически важные металлы и чистую энергетику. Диверсификация экспорта, развитие транзитного потенциала и модернизация инфраструктуры являются важнейшими направлениями адаптации к новой реальности.

Несмотря на преобладание сырьевой модели, сотрудничество между ЦА и Китаем демонстрирует устойчивость и многовекторность. Для устойчивого роста странам ЦА предстоит выравнивать торговый баланс, осваивать новые экспортные ниши и активнее интегрироваться в цепочки добавленной стоимости.

Источники: [1] UN Comtrade Database, 2023.

[2] World Bank, Central Asia Regional Trade Outlook, 2021.

[3] Ministry of Commerce of China, Statistical Bulletin 2023.

[4] Расчёты автора на основе данных таможенных органов КНР и статистических ведомств стран ЦА, 2005–2024 гг.

[5] World Bank Kazakhstan Trade Profile, 2023.

[6] ITC Trade Map: Uzbekistan–China Bilateral Trade, 2024.

[7] Chinese Customs Statistics on Kyrgyzstan, 2023.

[8] Tajikistan National Statistical Committee, 2024.

[9] CNPC and Turkmengaz Reports, 2023–2024.

[10] UNCTAD Bilateral Trade Flows, 2024.

The post Торговля между странами ЦА и Китаем достигла почти $100 млрд appeared first on Ekonomist Media.

C 1 января 2020 года поступления по корпоративного подоходного налога (КПН) от малого и среднего бизнеса (МСБ) зачисляются в местные бюджеты. В республиканский же бюджет будут зачисляться только поступления КПН от субъектов крупного предпринимательства. Ожидается, что данная реформа должна привести к увеличению доходов местных бюджетов и стимулировать местные исполнительные органы расширять налоговую базу за счет создания благоприятных условий для ведения бизнеса. Следовательно, регионы смогут оставлять поступления по КПН от МСБ и использовать их на свои приоритетные расходы. 

Согласно расчетам Министерства национальной экономики РК, ожидается что региональные бюджеты пополнятся на 386,4 млрд тенге в 2020 году, 428,8 млрд тенге в 2021, и 471,4 млрд тенге в 2022 году соответственно. Логика данных расчетов такова: чем больше в регионе МСБ, тем больше КПН будет поступать в местный бюджет. 

Где рост, где спад

До внедрения реформы экономическая значимость местных бюджетов была выражена на уровне 1/10 экономики страны. График 1 показывает уровень, на котором находятся объемы доходов и расходов местных бюджетов относительно ВВП: показатели лежали в пределах 9-10% к ВВП (11% в 2010 году), за исключением незначительного падения в 2018 году (7,6%). За первое полугодие 2020 года в связи с имплементацией реформы наблюдается увеличение показателя доходов к ВВП с 9 до 13%. В абсолютном значении данные за январь — июнь 2020 года показывают увеличение доходов относительно того же периода 2019 года на 38,5% – c 2,6 до 3,6 трлн тенге.

Однако более половины доходов местных бюджетов по-прежнему приходится на трансферты – доля трансфертов в поступлениях за первые 7 месяцев 2020 года составляет 56,6%, что превышает налоговые поступления, которые собираются в местные бюджеты. Это говорит о том, что бюджетная самодостаточность регионов по итогам первых 7 месяцев 2020 года продолжает оставаться на низком уровне.

Последние события связанные с пандемией COVID-19 и падением цен на нефть сказываются и на налоговых поступлениях. Согласно данным Министерства финансов РК, налоговые поступления в местные бюджеты за первые 7 месяцев 2020 года выросли на 30,9% ввиду данной реформы, в то время как поступления в республиканский бюджет снизились на 25,9%. 

Объем поступлений в местные бюджеты по КПН от МСБ за первые 7 месяцев 2020 года составил 291,3 млрд тенге. Данные поступления все еще остаются незначительными, даже по сравнению с другими видами налогов — поступления по КПН от МСБ меньше поступлений по социальному налогу в 1,4 раза (418,2 млрд тенге), и меньше поступлений по ИПН почти в 2 раза (548,3 млрд тенге). Это можно объяснить сложившейся экономической ситуацией: поступления в бюджет от части субъектов МСБ были отсрочены, либо отменены из-за коронакризиса.

Поступления по КПН от МСБ по регионам распределены неравномерно. 

Топ-3 региона – Алматы, Нур-Султан и Атырауская область – за 7 месяцев 2020 года получили более половины всех поступлений КПН от МСБ, при этом Жамбылская, Туркестанская и Кызылординская области получили наименьшее поступление КПН от МСБ.

Значительные поступления от КПН на приоритетные расходы для развития характерны не для всех регионов. Если смотреть на долю КПН в расходах местных бюджетов, данные показывают что наибольшая доля (30,4%) приходится на город Алматы, затем идут город Нур-Султан и Атырауская область. В то время как в большинстве регионах доля КПН держится в пределах 3-5%, в Кызылординской, Жамбылской и Туркестанской области этот показатель не превышает 2%.

Дефицит/профицит местных бюджетов

Влияние реформы отражается и на общей динамике показателей дефицита (профицита) местных бюджетов – в 2020 году впервые за последние 3 года был зафиксирован профицит в размере 112,9 млрд тенге (график 5). Однако, наличие общего профицита местных бюджетов не означает то, что каждый местный бюджет находится в профиците.

Данные графика 4 показывают, что за первые 7 месяцев 2020 года Алматы и Атырауская область показывают наибольший рост по профициту местных бюджетов по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, в то время как Туркестанская область является аутсайдером с дефицитом в 38 млрд тенге. Это объясняется слабой деловой активностью в экономике (за этот период налоговые поступления составили всего 39 млрд тенге) и большими расходами на образование (204 млрд тенге). В Жамбылской области ситуация аналогичная — всего 36,4 млрд тенге от налоговых поступлений за первые 7 месяцев, из них только 3,1 млрд от КПН плюс большие расходы на образование (104,6 млрд тенге) и ЖКХ (41,6 млрд тенге).

Вопрос в полномочиях

На сегодняшний день налоговые полномочия местных органов власти в значительной степени ограничены. Налогообложение регулируется Налоговым кодексом РК, согласно которому акиматы организуют сбор налогов, не имея возможности определять налоговую базу и устанавливать налоговые ставки. Администрирование налогов по-прежнему централизовано: местные органы сильно зависимы от центрального правительства, финансирующего большую часть местных государственных расходов (60%).

Та же ситуация наблюдается и с полномочиями по расходам: принятие решений и определение приоритетов на местном уровне ограничены из-за зависимости местных властей от бюджетных трансфертов с верхнего уровня, и опять-таки от централизованного администрирования и перераспределения налогов. Отсюда возникает вопрос: каким образом самостоятельность местных бюджетов будет увеличена исходя из отсутствия полных полномочий на местном уровне утверждать и осуществлять расходы?

До 2020 года у местных органов Казахстана не было достаточно стимулов для увеличения своих ресурсов за счет налоговой базы. 

Однако сейчас мы видим, что реформа привела к существенному увеличению доходов местных бюджетов. 

При этом наблюдается непростая ситуация – внедрение реформы совпало с пандемией коронавируса и падением цен на нефть, на фоне которых наблюдается снижение налоговых поступлений в государственный бюджет.

Несмотря на то, что результат реформы в Казахстане пока еще остается неопределенным, ее внедрение является положительным шагом для страны на пути к фискальной децентрализации. Важно сохранить темпы реализации данной важной реформы, так как она подразумевает стимулирование местных исполнительных органов к повышению деловой активности в регионах и развитию МСБ. 

В это же время сложно говорить о ранних итогах реформы, так как нет доступных данных о движении доходов от КПН от МСБ в сторону развития именно малого и среднего бизнеса. Поэтому усиление подотчетности местных органов о ходе реализации данной реформы, доступной для общественности и наделение дополнительными налоговыми и фискальными полномочиями местных органов являются дальнейшими важными шагами по имплементации данной реформы.

Учитывая неравномерное распределение поступлений КПН от МСБ по регионам, местным органам необходимо разрабатывать программы развития предпринимательства в регионах. Результаты данной реформы могут послужить основой для разработки таких программ. 

Также необходимо внедрить диапазон ставок КПН на МСБ на местном уровне. Например, в пределах от 10 до 20%. Такая мера позволит выровнять региональную диспропорцию по поступлениям КПН в краткосрочной перспективе, а в долгосрочной – обеспечит увеличение доходной базы на местном уровне в регионах.

Статья подготовлена на основе исследования, проведенного автором. 

The post Передача КПН от МСБ регионам: что получили местные бюджеты от ключевой фискальной реформы года? appeared first on Ekonomist Media.

Участники сессии отвечали на вопрос, почему для нашего региона построение инклюзивной экономики крайне важно. 

“Что такое инклюзивность? Инклюзивное общество — это то общество, до которого доходят все блага, создаваемые государством”, – обозначил направление дискуссии Максат Курбенов, управляющий директор Фонда инклюзивного развития. 

“Мы не можем построить инклюзивную экономику без инклюзивной политики. Инклюзивность важна во всем. Важно, чтобы общество могло участвовать в политических процессах”, – отметил спикер.

Марк Узан, основатель и исполнительный директор Комитета по обновлению Бреттон-Вудса, выразил согласие с г-ном Курбеновым: “Действия правительства имеют очень важное значение. У Казахстана есть фискальные возможности для реализации финансовой инклюзии”. 

Г-н Узан подчеркнул важность фокуса фискальной политики на инвестировании в человеческий капитал и строительства инфраструктуры.

“Развитие нашей страны зависит от институциональной реформы”, – продолжил дискуссию Бакытжан Саркеев, заместитель председателя казахстанского Фонда науки. Обеспечение защиты прав собственности, верховенство права, независимые судебные системы, прозрачность и эффективность бюджетной системы – необходимо провести комплекс больших реформ по данным направлениям. Спикер отметил опыт Грузии в отношении инклюзивности, который на сегодняшний день является самым успешным в регионе.

Касымхан Каппаров, основатель платформы Ekonomist.kz, управляющий партнер EMCG, также подчеркнул значение социальной инфраструктуры как основы формирования человеческого капитала, так как пандемия коронавируса показала, насколько важны качество дистанционного образования, здравоохранения и телекоммуникационных сетей. Отвечая на вопрос о том, как построить инклюзивную экономику в Казахстане, спикер отметил важность Национального фонда РК, в котором аккумулируются доходы от продажи нефти.

“Я считаю, что самой главной целью функционирования Национального фонда должно стать создание инклюзивного общества, чтобы каждый гражданин благодаря этому фонду получал равные возможности. Нужно инвестировать нефтяные доходы в людей, чтобы в будущем получать доход от людей”, – резюмировал г-н Каппаров.

Человеческий капитал — фактор экономического роста

Эксперты также обсудили экономические проблемы, связанные с пандемией коронавируса. Г-н Узан обратил внимание на важность перехода на зеленую экономику для Казахстана на данный момент, так как низкий уровень диверсификации экономики обнажил многие проблемы государства.

 “В 2012 году по рейтингу глобальной конкурентоспособности Казахстан занимал 51 место, до пандемии в 2019 – 55 место. То есть за 7 лет мы не пошли выше, а откатились”, – добавил Максат Курбенов. Аналогичная ситуация наблюдается и с уровнем ВВП страны.

“Государство не знает, в какой сфере есть спрос, спрос диктует рынок”, – продолжил спикер. Люди должны иметь возможность самим создавать инновации и новые проекты, и поэтому ставка государства должна перейти на человеческий капитал.

Отток человеческого капитала

В ходе сессии речь зашла и об оттоке человеческого капитала в Казахстане. “С одной стороны мы смогли накопить хороший человеческий капитал на протяжении последних 20 лет. С другой стороны перед нами стоит острый вопрос о сохранении этого капитала в связи с ухудшением экономических возможностей на протяжении последних 5 лет”, – подчеркнул г-н Каппаров.

Безопасность, экология, качество воздуха и воды, образование, возможности для самореализации — нам есть над чем работать для того, чтобы сохранить человеческий капитал. Также спикер обратил внимание на политику привлечения талантов, проводимые Россией, Китаем и США в области предоставления грантов на обучение, что обеспечивает политику процветания этих стран на следующие 50 лет.

“В Казахстане, к сожалению, на уровне правительства пока нет четкого понимания и стратегии о том, как именно мы будем сохранять, развивать и привлекать таланты”, – отметил Касымхан Каппаров.

Бакытжан Саркеев выразил согласие с репликой г-на Каппарова, и подчеркнул, что стране нужны реформы в области государственного управления с основным фокусом на людях, а именно на улучшениях условиях их работы. Спикеры также отметили важность наличия синергии государства, науки и бизнеса как фактора роста человеческого капитала: на примере появления Кремниевой долины в США в Казахстане возможно повысить качество исследований, проводимых в университетах. 

“Наличие финансирования для коммерциализации этих идей в будущем также является важным фактором для существования сильных исследовательских университетов в стране”, – подытожил Касымхан Каппаров. 

Полное видео сессии доступно на Youtube-канале фестиваля Central Asia Nobel Fest. 

The post Inpolicy Talks: почему инклюзивная экономика является наиболее важным вопросом для Центральной Азии? appeared first on Ekonomist Media.

Формулировка темы сессии: “Как ускорить развитие человеческого капитала в Казахстане, Центральной Азии и ближайших к региону странах?”

Видение университетов

Сессия началась с обсуждения вопроса организационных изменений в работе университетов Казахстана с приходом пандемии. 

“Онлайн-преподавание – это совсем другой вид деятельности, и для Назарбаев Университета в том числе. Мы очень много работали над реорганизацией нашей деятельности, и на данный момент ситуация под контролем – внедрен гибридный учебный процесс. Однако “онлаин” означает, что опыт, который студенты должны получать будучи на кампусе, недоступен. Они не имеют возможности реального общения, что вызывает определенную обеспокоенность”, – рассказал президент Назарбаев Университета (НУ) Шигео Катсу.

“Пандемия как лакмусовая бумажка, выявила проблемы, которые для нас иногда были скрытыми”, – продолжил дискуссию Серик Ирсалиев, президент Международного университета Астана. Из 1,5 млрд детей в мире 463 млн оказались вне образования в силу отсутствия доступа к техническим средствам и интернету. Таким образом, неравенство и отсутствие физиологической приспособленности к онлайн обучению стали основными проблемами сферы образования во время пандемии в Казахстане.

Экспертами Всемирного банка в исследовании 2020 года The COVID-19 Pandemic: Shocks to Education and Policy Responses отмечено, что “последствия такого шока в сфере образования будут длиться еще 50-60 лет”, – прокомментировал Саясат Нурбек, руководитель BTS Education.

Один из эффектов пандемии на РК – у большинства лиц, принимающих решения, утвердилось понимание высокой значимости системы образования. “Мы отходим от традиционного формата подачи информации и переходим в новую плоскость – Edutainment, когда развлечения становятся неотъемлемой частью образования”, – отметила Эльмира Обри, заместитель главного исполнительного директора Бюро непрерывного профессионального развития МФЦА.

Важно повышать инвестиции в образование

Сессия о человеческом капитале продолжилась обсуждением проблемы утечки кадров – очень актуальной для Казахстана проблемы. Шигео Катсу отметил, что главный вопрос стоит в том, что именно может быть сделано для того, чтобы люди оставались работать в Казахстане. Многие выпускники НУ обычно продолжают свою учебу за рубежом, и в этом случае наша задача заключается в создании хороших условий, чтобы потом они же могли продолжать свою исследовательскую деятельность в Казахстане. 

“Мы 6 лет назад выпустили своих первых студентов, и многие из них заканчивают свои программы докторантуры и заинтересованы в возвращении домой”, – резюмировал г-н Катсу.

Саясат Нурбек отметил, что именно сейчас настал момент дискуссии об актуальности модели образования страны. Спикер обратил внимание на то, что текущая система оценки знаний (ЕНТ, действующая система аттестации), сложившаяся в Казахстане, не соответствует реальности и требуемым навыкам рынка труда. 

“Необходимо создать экосистему, которая может использовать все плюсы нестардартных моделей обучения и максимально индивидуализировать процесс обучения”, – подытожил г-н Нурбек.

“На данный момент 100 тысяч казахстанцев обучаются в 131 стране мира. И это без учета казахстанцев, обучающихся в Китае”, – заявил Серик Ирсалиев. По словам спикера, этих студентов можно разделить на 3 группы: первая – это “самые умные”, которые остаются за границей; вторая – “менее умными”, которые теряют свою этническую идентичность, а третья группа не представляет Казахстан в лучшем свете находясь за рубежом. 

Что ждет тех, кто возвращается домой – большой вопрос. Г-н Ирсалиев отметил, что создание всемирной ассоциации выпускников и зарубежных студентов, которая бы объединяла всех и системно работала над этими проблемами может быть хорошим решением вопроса утечки мозгов.

Роль государства

На сегодняшний день ряд международных исследований показывают низкие позиции Казахстана в области образования и воспитания детей, что является тревожной характеристикой состояния человеческого капитала в стране. Государство делает много для того, что решить эту проблему — но достаточно ли этого “много”?

“На данный момент мы недостаточно счастливые, недостаточно образованные, но достаточно коррумпированные. Что делать? Инвестировать в образование”, – подчеркнул г-н Ирсалиев. В то время как международные организации рекомендуют инвестировать в образование от 5 до 7% от уровня ВВП, в Казахстане этот показатель держится на уровне 3 — 4%. “Хроническое недофинансирование образования — это ключевая проблема нашей страны” — подытожил спикер.

Полное видео сессии доступно на Youtube-канале фестиваля Central Asia Nobel Fest.

The post Повышение инвестиций в сферу образования Казахстана как основной элемент человеческого капитала appeared first on Ekonomist Media.

В Казахстане насчитывается 27 населенных пунктов, имеющих статус “моногорода”, где проживает около 1,5 млн человек или 16% от общего городского населения страны. Основными ключевыми проблемами моногородов являются потеря конкурентоспособности основных отраслей, низкое качество жилищной и транспортной инфраструктуры, низкая заработная плата и рост безработицы. 

Чтобы решить эти проблемы в РК запускали специальные госпрограммы, некоторые из которых уже завершились, но проблемы этих населенных пунктов так и остаются нерешенными.

Моногорода сегодня

После массовых беспорядков в моногороде Жанаозене (декабрь 2011 года), в мае 2012 года была принята Государственная программа развития моногородов до 2020 года, которая должна была решить их ключевые социальные и экономические проблемы. Программа классифицировала казахстанские моногорода по уровню потенциала – высокий, средний, низкий – причем, в группу городов с низким потенциалом попали только два города – Аркалык и Жанатас.

Согласно программе, предпринимателям в моногородах выделялись гранты и кредиты на развитие малого бизнеса. 

Ухудшение экономической ситуации в 2015 году привело к сокращению бюджета программы, на которую первоначально закладывали 1,1 трлн тенге. Затем, ввиду своей малоэффективности, программа развития моногородов была интегрирована в другую государственную программу – развития регионов (ПРР) до 2020 года.

Согласно отчету о реализации программы по развитию моногородов, теперь ее исполнение должно было выполняться по двум направлениям:

1) диверсификация экономики моногородов и развитие малого и среднего бизнеса. Диверсификация здесь должна была быть достигнута через реализацию так называемых “якорных” инвестиционных проектов, которые бы способствовали созданию других производств в моногородах.

2) развитие инфраструктуры.

В 2017 году из 36 введенных в действие «якорных» проектов 24 были загружены более чем на 50% их проектной мощности. 

Из-за нехватки средств 12 «якорных» проектов простаивали. К примеру, в городе Хромтау простаивали все три таких запланированных проекта — строительство и расширение макаронной фабрики, строительство завода по брикетированию угля и строительство завода по производству санфаянсовых изделий на предприятии. Активные работы шли только по одному из проектов — заводу по производству керамической плитки, общая стоимость которого составляла 13,5 млрд тенге. Предполагалось, что с выходом на полную мощность на заводе будут трудоустроены порядка 520 человек к 2020 году. Остальные два проекта оставались проблемными, и новостей по ним пока не было.

В список “якорных” инвестпроектов в моногородах часто попадают ранее существовавшие проекты по расширению производственной отрасли моногорода с прогнозируемым количеством новых рабочих мест в качестве центрального критерия. Это не приводит к диверсификации экономики моногорода. Например, жители города Жезказган говорят о том, что кроме государственных учреждений, базара и “Казахмыса” мест для работы в городе не было до 2012 года, не появилось и после реализации ПРР. 

Кратко об отчетах

В 2018 году было реализовано 15 «якорных» проектов в 7 моногородах (из 27) с созданием 2,4 тыс. постоянных рабочих мест, что меньше половины плановых 37. Годом ранее по отчетам вообщем реализовывалось 64 таких якорных проекта, которые создают более 26 тыс. рабочих мест.

Напомним, население в моногородах Казахстана составляет 1,5 млн человек и для того, чтобы диверсифицировать экономику моногородов, речь должна идти не о десятках, а о сотнях тысяч рабочих мест.

Отчета о реализации программы за 2019 год в публичном доступе пока нет. В конце минувшего года на заседании правительства по результатам всей программы моногорода упоминались один раз: благодаря ПРР снижен износ сетей водоснабжения на 10%, а износ электросетей на 12%. Последний доступный отчет по программе (2018) свидетельствует, что средства, выделенные на реализацию программы освоены на 99,6% (243,5 млрд тенге); на 2019 год на реализацию проектов в моно- и малых городах выделено 10 млрд тенге. Также указывается, что реализовано 331 проекта по строительству/реконструкции систем водоснабжения и 1,9 тыс проектов по финансовой поддержке местного самоуправления. 

Возникают следующие вопросы: насколько эффективна данная программа и почему моногорода до сих пор не самостоятельны и нуждаются в помощи?

Одним из целевых индикаторов программы моногородов 2012 года являлось снижение уровня безработицы в моногородах до 5% к 2020 году. На сегодняшний день на сайте Комитета по статистике МНЭ РК последние официальные данные по моногородам доступны в большинстве случаев не по всем 27 моногородам. Но и из тех, по которым информация доступна, в городах Аркалык, Рудный, Лисаковск и Кентау уровень безработицы выше 5%.

Но в РК безработица часто замаскирована в самозанятость. Авторы исследования Всемирного банка Kazakhstan. A Long Road to Recovery (2016)  указывают, что показатели по самостоятельно занятым могут более точно отражать проблемы на казахстанском рынке труда, чем показатели безработицы. Действительно, если посмотреть на процент самозанятых, то в моногородах Кентау, Текели, Житикара, Степногорск, Рудный, Лисаковск и Аркалык он гораздо выше уровня самозанятых в среднем по Казахстану (16% в 2019 году). Это реалистичнее описывает ситуацию на рынке труда моногородов. 

Среднемесячные доходы в большинстве моногородов не достигают национального уровня.

Не последняя программа

Недавно правительством РК создана новая Программа развития регионов – теперь до до 2025 года, на реализацию которой будет выделено 1,3 млрд тенге. Вопросы ЖКХ, а также ряд архитектурных и городских проектов, которые реализовывались в рамках программы до 2020 года, будут интегрированы в Государственную программу «Нурлы жер». На заседании правительства в конце 2019 года было доложено, что определены новые центры роста – 18 отдаленных и приграничных моно- и малых городов.

Слабая отчетность, вопросы с бюджетом и планирование государственных программ в нашей стране влияют на эффективность их реализации, и программы по развитию моногородов не являются исключением. Как и в программе до 2020 года, новая ПРР не содержит методологии классификации моно- и малых городов по группам с тем или иным уровнем экономического потенциала. В критерии классификации включен показатель заработной платы жителей, однако показателей ситуации с трудоустройством (например, уровень самозанятости) в списке пока не наблюдается. В программе до 2025 года по прежнему насчитывается только 2 моногорода с низким потенциалом.

Реализация ПРР 2012-2020 шла сверху вниз. Чтобы эффективно решать проблемы на местах, очень важно работать над развитием местного самоуправления, особенно в вопросах межбюджетных отношений и реализации антикризисных мероприятий. Важны коммуникации с местными жителями, которые точнее укажут на проблемы населенных пунктов, чем местные власти.

Необходимо пересмотреть подход к диверсификации экономики моногородов. Например, в моногородах Австралии и США в фокусе оказались меры по развитию малого и среднего предпринимательства, предоставлении субсидий для малых предприятий и др. В условиях ограниченных ресурсов (в 2020 году экономика Казахстана вошла в очередной кризис) такие меры могли бы быть более эффективны, чем большие инвестиции в инфраструктуру. 

The post Возрождение моногородов: быть или не быть? appeared first on Ekonomist Media.

Высокая зависимость от природных ресурсов становится неблагоприятной для экономики, когда мировые рынки сырьевых товаров становятся нестабильными. В случае с Казахстаном переход к режиму плавающего обменного курса, который произошел в августе 2015 года, привел к резкой девальвации национальной валюты, что в свою очередь вылилось в рост инфляции: примерно с 3,8% в год до августа 2015 к 16,7 % по состоянию на май 2016 года. 

Это подорвало покупательскую способность потребителей и привело к снижению реальной заработной платы в стране. Домохозяйства с низким доходом стали наиболее уязвимы к росту цен, снижению заработной платы и сокращению возможностей трудоустройства. Это указывает на высокую зависимость основных секторов экономики страны от колебания цен на мировом рынке и на большую склонность Казахстана к тому, что называется ресурсным проклятием.

Механизмы ресурсного проклятия условно делятся на макроэкономические и политэкономические.

К первым относятся «голландская болезнь», когда увеличение доходов от природных ресурсов наносит ущерб другим секторам экономики, особенно секторам, обеспечивающим ненефтяной экспорт. Это вызывает инфляцию или повышение обменного курса, а также перемещение рабочей силы и капитала из нересурсных секторов в сектор ресурсов, высокую волатильность доходов и достаточно низкие инвестиции в человеческий капитал и инфраструктуру.

Ко вторым относятся: становление государств-рантье, что выражается в активности в поисках рентных доходов, а также возникновение авторитарных институтов. Это ведет к ухудшению качества институтов, и к отсутствию устойчивой, долгосрочной экономической диверсификации и демократизации.

Влияние ресурсного проклятия зависит от качества институтов

Наличие природных ресурсов способствуют экономическому росту при наличии сильных и эффективных институтов – если в стране преобладают слабые институты, то его негативное влияние неизбежно.

Несмотря на все еще довольно низкие показатели институционального качества в World Governance Indicators (2018), Казахстан фактически добился некоторых улучшений с момента обретения независимости – по показателям верховенства закона, качества регулирования и эффективности власти наблюдается позитивная динамика.

Индикатор контроля коррупции также отображает позитивную динамику, однако показатель все же остается в нижнем процентиле. В стране не наблюдается прогресса в других очень важных аспектах управления, таких как свобода голоса и подотчетность, политическая стабильность, что является негативным признаком ресурсного проклятия.

Дело в прозрачности 

Стабилизационные фонды являются эффективным инструментом по преодолению ресурсного проклятия. Они содействуют в создании сбережений на будущее и в повышении прозрачности управления доходов с нефти, помогая эффективно контролировать бюджетные расходы. Например в Норвегии средства Государственного пенсионного фонда полностью вложены в иностранные активы, а правительство не может изымать основной капитал фонда – только доходы, зарабатываемые фондом. Это связано со стареющим населением, так как в будущем пенсионные программы потребуют их финансирования. 

В нашей стране прозрачность в сдержках и противовесах является серьезной проблемой, которая значительно снижает эффективность государственных программ, и, как следствие, независимо от того, насколько хорошо разработана та или иная программа, результаты не достигают целевого уровня. 

Для примера разберем Госпрограмму форсированного индустриально-инновационного развития (ГПФИИР) на период с 2010-2014 год. Ее цель лежала в формировании правильной институциональной и законодательной базы, а также в развитии инфраструктуры в помощь диверсификации экономики. За пять лет было реализовано 770 проектов и создано 75 тыс. рабочих мест, что привело к производству 400 видов новых продуктов.

Однако экономика страны осталась зависимой от рентных доходов. Отсутствие прозрачности и зависимость от чрезмерной государственной поддержки Национального фонда РК и ФНБ «Самрук-Казына» также схожи с признаками государства – рантье со слабыми институтами.

Является ли Казахстан государством рантье?

Главные признаки теории государства-рантье – отсутствие системы эффективного налогообложения (“taxation effect”) и расходования средств бюджета (“spending effect”). Многочисленные исследования подтверждают, что низкие налоги, а иногда и отсутствие сбора налогов с населения ведут к ухудшению подотчетности государства перед гражданами. В свою очередь, эффективное налогообложение дает гражданам все основания требовать демократию, надлежащего политического участия и обязательств. 

Согласно данным Всемирного Банка, доля налогообложения в ВВП страны снизилась с 15,7% в 2010 году до 10,6% в 2017 году. Так как большая часть доходов государства поступает от экспорта ресурсов, можно предположить, что система налогообложения в стране пока не имеет серьезного стимула для ее дальнейшего эффективного развития. 

Второй эффект теории государства-рантье, называемый «эффект расходов», описывает способ правительства поддерживать свою власть с помощью распределения бюджета на широкие программы социальной поддержки: различные программы развития, а также субсидии отдельных секторов экономики. По данным Всемирного банка, в Казахстане государственные расходы составляли 22,1% от ВВП по состоянию на 2016 год, что намного ниже, чем в странах ОЭСР и других государств, богатых природными ресурсами. Однако, если смотреть на эффективность этих расходов, ГПФИИР и создание фондов благосостояния являются наглядными примерами влияния «эффекта расходов» на патронаж.

Действительно, Казахстан добился значительных успехов в борьбе с бедностью и в повышении уровня жизни населения — однако это не результат планов его индустриализации, а скорее следствие экономики рантье.

Помимо субсидий, замедляющих экономический рост, у государств рантье также часто наблюдаются проблемы в функционировании его гражданского общества. По данным Freedom House (2019), в 2010-2019 годах показатель свободы ухудшился с 5,5 до 6,0, а уровень демократии не смог достаточно укрепиться. Страна обладает совокупным баллом 22 из 100 относительно статуса свободы (0 – наименее, 100 – наиболее демократическое государство), что отражается на ухудшении процесса выборов, деятельности независимых СМИ и гражданского общества в Казахстане в последнее время.

Возможно ли преодолеть ресурсное проклятье?

На основе вышеперечисленного можно утверждать, что страны, богатые ресурсами испытывают схожие экономические проблемы, и Казахстан – не исключение. ВВП остается подверженным к волатильности цен на сырье на мировом рынке, а отсутствие диверсифицированной экономики ведет к доминированию отраслей с низкой трудоемкостью. 

Государство полагается на налоги в ограниченной степени, так как регулирование потоков рентных доходов дается легче, что ведет к формированию системы с низкой подотчетностью государственных органов. Один только феномен ресурсного проклятия не в состоянии полностью объяснить отсутствие устойчивого экономического развития Казахстана. Тем не менее, теория государства-рантье может объяснить нашу текущую ситуацию. 

На вопрос о том, можно ли преодолеть ресурсное проклятье ответ очевиден: конечно же можно. Основными важными факторами при преодолении ресурсного проклятия являются экономические показатели как диверсификация и рост экономики и социальный показатель в лице сильных демократических институтов. Именно институты определяют рост, стагнацию, либо падение экономики.

Опыт таких стран как Норвегия, Австралия, Канада и Чили наглядно демонстрирует как наличие сильных демократических институтов положительно влияет на распределение доходов от ресурсов, так как оно проходит более справедливо – технически каждый может оказать влияние на механизмы распределения ресурсов.

На сегодняшний день эти страны обладают низкой долей ресурсной ренты в ВВП, что означает то, что они смогли диверсифицировать экономику и сфокусироваться на развитии нематериального капитала (человеческий капитал и развитие технологий). Тем временем, крупными экспортерами нефти со слабой экономикой на сегодня являются страны Ближнего Востока, Латинской Америки, Африки и постсоветского пространства, где нет сформированных демократических институтов.

Что касается Казахстана, то траектория диверсификации всегда была и будет связана с решениями политических институтов. Популизм в экономике может привести к ситуации Венесуэлы – страны с крупнейшими в мире запасами нефти, где сейчас наблюдается дефицит продуктов, лекарств и туалетной бумаги. Альтернативный путь – путь эффективного использования рентных доходов, создания прозрачных стабилизационных фондов накоплений от продажи сырья и высокой подотчетности правительства. Этим путем идут Норвегия и Канада.

Статья подготовлена на основе исследования, проведенного автором в 2017 году. Полный текст на английском языке доступен по ссылке.

The post Скованные одной нефтью: почему ресурсное проклятие к Венесуэле приведет? appeared first on Ekonomist Media.