Социальная мобильность – это способность людей улучшать свой социально-экономический статус по сравнению с предыдущим поколением¹.

В идеале успех должен зависеть от талантов и трудолюбия человека, однако в странах Центральной Азии нередко ключевую роль играют личные связи и протекция². Все пять постсоветских центральноазиатских государств характеризуются повсеместным непотизмом, который стал серьёзным препятствием для их экономического и политического развития³. Возникает вопрос: можно ли добиться прогресса «без связей», полагаясь на системные социальные лифты? Рассмотрим ситуацию в Казахстане, Узбекистане, Кыргызстане и Таджикистане – как в городах, так и в сельской местности.

Чтобы оценить потенциал социальной мобильности, сравним ключевые показатели этих стран (см. Таблица 1). Казахстан — наиболее экономически развитая страна в регионе с ВВП на душу населения около 14 500 $; в Узбекистане этот показатель составляет примерно 3 400 $, а в Кыргызстане и Таджикистане — около 2 600 $ и 1 500 $ соответственно. Индекс Джини в Казахстане — 29,0, в Кыргызстане — 26,5, что говорит о сравнительно невысоком неравенстве, а в Таджикистане он достигает 34,0 (в Узбекистане — 31,0). В сфере образования валовой охват высшим образованием вырос до 57,0 % в Казахстане и 46,0 % в Кыргызстане, тогда как в Узбекистане он составляет 47,0 %, а в Таджикистане остаётся на уровне 36,0 %. Уровень бедности в регионе также варьируется: менее 5,0 % населения Казахстана живут за чертой бедности, тогда как в Узбекистане этот показатель — 10,5 %, в Кыргызстане — 29,0 %, а в Таджикистане приближается к 21,0 %.Эти цифры отражают исходный контекст, в котором действуют социальные лифты.

Таблица 1. Ключевые показатели (2024)

The post Социальная мобильность в Центральной Азии: между равными возможностями и протекцией appeared first on Ekonomist.

Эти данные подчёркивают связь доходов, образования и городского статуса. Например, наибольший ИЧР и самый высокий доход — у Казахстана, а самый низкий — у Таджикистана. При этом доля городского населения сильно колеблется: в Кыргызстане лишь около 38% живут в городах, тогда как в Туркменистане городское население превышает 50%. Уровень урбанизации тесно связан с обеспеченностью школами, больницами и транспортом, поэтому жители сёл в среднем менее обеспечены этими благами.

Доступ к образованию

Учебная инфраструктура неравномерно распределена: в сельских районах зачастую меньше школ и низшее качество преподавания. Среднее количество лет обучения в сельской местности ниже городского. Так, ожидаемая продолжительность школьной карьеры в Узбекистане составляет около 12 лет, но в сельских регионах — на пару лет меньше городских показателей. Из докладов ООН-ПРООН также видно, что число учащихся, бросивших школу до получения среднего образования, среди девушек в сельской местности выше, чем в городах. Одновременно, по данным Всемирного банка, доступ к университетам в городах выше – доля охвата высшим образованием мужчин несколько опережает женскую, особенно в удалённых регионах.¹

График 1. Доступ к среднему образованию: город vs село (2020–2024)

Источник: рассчитано по данным World Bank Poverty & Equity Briefs (2023), UNDP Human Development Report 2024

Ситуация с образованием приводит к гендерному разрыву: в целом уровень грамотности женщин в ЦА высок, но женщины реже продолжают учёбу после базового уровня.

Например, в Казахстане около 66% женщин имеют образование выше среднего, тогда как в Таджикистане ситуация обратная — лишь порядка 52%.

Это усугубляется тем, что в городах девочки больше вовлечены в школу: урбанизация даёт им новые возможности и более прогрессивное окружение.

Доступ к здравоохранению

Качественные медицинские услуги в сельских районах ЦА часто недоступны или требуют долгих поездок в город. В результате разница в уровне здоровья между городом и селом становится ещё одним фактором неравенства. Например, средняя продолжительность жизни в сельской местности Таджикистана всё ещё на 2–3 года ниже столичной.¹’²

В Казахстане, напротив, она ниже в некоторых отдалённых областях, несмотря на высокий общенациональный показатель. Статистика Всемирного банка отмечает, что в Кыргызстане в 2023 г. доходное неравенство по потреблению оставалось относительно стабильным (коэффициент Джини около 0,24), однако разрыв в доступе к услугам продолжает существовать. Женщины в сёлах особенно уязвимы – их реже охватывают современные программы здравоохранения, что усугубляет гендерное неравенство: фертильность остаётся выше в сельских регионах, а материнская смертность – выше, чем в городских центрах.¹

График 2. Доступ к базовой медицинской помощи: город vs село (2020–2024)

Источник: World Bank Poverty & Equity Briefs¹, UNDP HDR 2024².

Транспортная доступность

Инфраструктура транспорта и дорог концентрируется в городах и между ними, в то время как в сельской местности многие дороги непроезжие после дождей или вовсе отсутствуют. Учитывая горный рельеф и длинные расстояния, жители отдалённых кишлаков Центральной Азии часто лишены регулярного транспорта. Это осложняет доступ к образованию и медицине: дети проводят в пути по нескольку часов, чтобы добраться до школы, а пациенты — до больницы.

Лишь 50–60 % сельских дорог имеют твёрдое покрытие в разных странах ЦА².

Несмотря на амбициозные проекты («новая дорога Душанбе—Худжанд» и др.), значительная часть сельских дорог остаётся непокрытой, что усиливает региональные различия. В Туркменистане лишь 53 % дорог имеют твёрдое покрытие, и почти все они сосредоточены вокруг городов⁴.

Гендерные и региональные различия

Во всех странах региона наблюдаются гендерные различия: женщины меньше представлены в науке, политике и бизнесе, хотя в общем образовании зачастую даже опережают мужчин. В Кыргызстане, к примеру, отмечено снижение участия женщин в экономике⁵, что углубляет гендерное неравенство в доходах и правах. В Узбекистане же уровень занятости женщин остаётся низким: традиционные взгляды на гендерные роли сильнее проявляются в сельской местности, где доступ к образованию для девочек может ограничиваться.

Региональные различия налицо и внутри стран. По оценкам Всемирного банка, даже при общей тенденции снижения бедности в Узбекистане к 2023 году, больше всего прогресс достигнут в деревнях (снижение бедности на 8 процентных пунктов против 4 в городах)⁶. Это связано с тем, что социальные программы и рост доходов последних лет в большей степени вытягивают беднейшие сельские регионы. Однако в таких странах, как Кыргызстан, неравенство между богатыми городскими регионами (например, Чуйская область) и горными областями (например, Баткенская) остаётся высоким⁷.

Таким образом, неравный доступ к образованию, здравоохранению и транспорту усиливает социальные разрывы между городом и селом. Жители сельских районов в среднем беднее и менее обеспечены базовыми услугами: в Киргизии и Таджикистане сельская бедность (по национальной границе) почти равна городской⁷. Это тормозит общий прогресс: даже при экономическом росте неинвестированные сёл остаются вне пользы реформ. Отсутствие инфраструктуры обостряет и гендерное неравенство: в городах женщины чаще получают высшее образование и работу, в то время как в селах сохраняются патриархальные нормы.

Решение этих проблем требует целенаправленных политик. Необходима фокусировка на сельской инфраструктуре: улучшение дорог и транспорта свяжет села с городами. Рост бюджета на здоровье и школы в регионах повысит доступность ключевых услуг. Как показывает недавний отчёт Всемирного банка, программы социального обеспечения уже помогают снижать бедность (особенно среди сельского населения Узбекистана)⁶, однако одновременно нужны меры по снижению разрыва в доходах и поощрению участия женщин в экономике⁵. Только комплексный подход, учитывающий и региональные, и гендерные аспекты, позволит создать более равные условия жизни в Центральной Азии.

Источники:

¹ World Bank Poverty & Equity Briefs, 2023.

² UNDP Human Development Report 2024.

³ Data.worldbank.org, World Development Indicators.

⁴ Asian Development Bank. Turkmenistan Transport Sector Assessment, 2022.

⁵ World Bank. Gender Participation Database, 2023 (documents1.worldbank.org).

⁶ World Bank Blogs. «Poverty reduction in rural Uzbekistan,» 2023 (blogs.worldbank.org).

⁷ World Bank Poverty & Equity Briefs, Country profiles for Kyrgyz Republic and Tajikistan, 2023.

The post Разрыв между городом и селом — общий вызов для стран Центральной Азии appeared first on Ekonomist.

Человеческий капитал – это совокупность знаний, навыков и здоровья, в которые люди инвестируют и которые накапливают на протяжении своей жизни, позволяя им реализовать свой потенциал как продуктивных членов общества. Иными словами, это накопленный образовательный, профессиональный и здоровьесберегающий потенциал человека, от которого зависит его будущая производительность и уровень доходов.

Инвестиции в человеческий капитал – например, улучшение питания, медицинского обслуживания, обеспечение качественного образования, создание рабочих мест и обучение навыкам – напрямую способствуют развитию экономики страны.

Чем выше человеческий капитал населения, тем более квалифицированную и эффективную рабочую силу имеет страна, что обычно ведет к росту заработных плат, ВВП и социальной устойчивости.

Развитие понятия человеческого капитала в экономической науке связано с работами Т. Шульца и Г. Беккера, показавшими, что расходы на образование, здравоохранение, питание и т.д. – это инвестиции в будущее человека, повышающие его продуктивность. В современном мире качественный человеческий капитал играет центральную роль для инноваций и долгосрочного роста экономики, поэтому его количественная оценка чрезвычайно важна для государственных стратегий.

Индекс человеческого капитала (Human Capital Index) Всемирного банка

В 2018 году Всемирный банк представил новый интегральный показатель – Индекс человеческого капитала (Human Capital Index, HCI). Он отвечает на простой вопрос: «Сколько человеческого капитала сможет накопить ребенок, родившийся сегодня, к своему 18-летию при текущих условиях в стране?». Индекс измеряется в диапазоне от 0 до 1 (или в процентах от 0% до 100%) и показывает, насколько близко страна находится к идеалу полного развития человеческого потенциала.

Значение HCI = 1,0 (100%) означало бы, что ребенок, родившийся сегодня, к 18 годам достигнет полного здоровья (без отставания в росте, доживет как минимум до 60 лет) и получит полноценное образование (условно 14 лет качественного обучения). На практике ни одна страна не достигает идеала 1,0. Например, если индекс страны равен 0,62 (62%), как в Узбекистане, это значит, что будущее производительность труда ребенка составит лишь 62% от того, чего он мог бы достичь при полном здоровье и образовании. Индекс напрямую указывает, какую долю потенциала производительности теряет страна из-за недостатков в здоровье и образовании нынешнего поколения детей.

Методология расчета HCI. Индекс человеческого капитала основан на трех ключевых компонентах, отражающих этапы развития ребенка – выживание, обучение и здоровье. В расчете HCI используются следующие показатели Всемирного банка:

• • Выживаемость: вероятность того, что ребенок доживет до 5-летнего возраста.
  • Обучение: включает ожидаемую продолжительность обучения и качество образования, измеряемое через стандартизированные тесты.
  • Здоровье: доля 15-летних, доживающих до 60 лет, и доля детей без отставания в физическом развитии.

HCI рассчитывается на основе комбинации этих показателей, отражающих вклад систем здравоохранения и образования в продуктивность следующего поколения. Отметим, что индекс не охватывает всех аспектов человеческого капитала – например, он не прямо учитывает высшее образование, навыки взрослых или распределение доходов. Однако он фокусируется на самых базовых и критичных факторах, закладывающихся в детстве и юности.

HCI в странах Центральной Азии

Проект Всемирного банка позволил впервые количественно оценить уровень человеческого капитала в Центральной Азии и сопоставить его с другими странами. В обновленном рейтинге HCI 2020 (данные в основном за 2018–2019 годы, до пандемии) участвуют 174 государства. Из центральноазиатских республик индекс рассчитан для Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана (впервые) – тогда как для Туркменистана полноценные данные недоступны.

Для четырех стран региона значения индекса получились относительно близкими, кроме самого бедного Таджикистана.

Узбекистан имеет индекс 0,62, Казахстан – 0,63, Кыргызстан – 0,60, Таджикистан – 0,50. Предполагаемое значение для Туркменистана около 0,4, но официально страна не была включена из-за нехватки данных.

В развитых странах показатели выше: Южная Корея – 0,80, Германия – 0,75, США – 0,70. Сингапур – мировой лидер с индексом 0,88.В целом динамика положительная: за последние годы некоторые показатели улучшаются (например, грамотность, охват образованием), хотя скачок в интегральном индексе требует десятилетий целенаправленных инвестиций.

Рис. 1. Индекс человеческого капитала (HCI) в странах Центральной Азии по данным Всемирного банка на 2020 год, в сравнении с примерами развитых стран.

Источник: Всемирный Банк, 2020.

Динамика индекса человеческого капитала: 2020 vs. 2024

Индекс человеческого капитала обновляется Всемирным банком нерегулярно, но даже в условиях отсутствия ежегодных релизов можно оценить приблизительную динамику HCI за период 2020–2024 гг. по ключевым странам Центральной Азии.

Рис. 2. Динамика индекса человеческого капитала (HCI): 2020 и 2024 гг.

Источник: расчёты на основе данных Всемирного банка¹.

Как видно из графика, в Казахстане и Узбекистане значения индекса практически не изменились: в 2020 году HCI составлял 0,63 и 0,62 соответственно, и эти уровни сохраняются по состоянию на 2024 год. В Таджикистане индекс остаётся на уровне 0,50, что свидетельствует о сохранении барьеров в доступе к качественному образованию и медицинским услугам.

Это означает, что

При всём прогрессе в образовательной инфраструктуре и охвате, качество обучения и здоровье детей не демонстрируют резкого улучшения.

Особенно критично это в условиях постпандемийного восстановления, когда страны столкнулись с утратой учебного времени, ростом недоедания и снижением охвата вакцинацией

Как повысить человеческий капитал: рекомендации

Развитие человеческого капитала – сложная долгосрочная задача, требующая инвестиций с раннего детства. Опыт и исследования Всемирного банка, ОЭСР, ЮНИСЕФ и других организаций показывают несколько ключевых направлений, которые позволяют странам улучшить показатели здоровья и образования населения:

• Ранняя поддержка детей. Инвестиции в здоровье матери и ребенка, адекватное питание (особенно борьба с детским недоеданием и задержкой роста) и стимуляция раннего развития ребенка дают огромный эффект. Сокращение доли детей с отставанием в росте напрямую повышает будущий HCI¹. Рекомендуются программы витаминизации, поддержка грудного вскармливания, мониторинг развития детей до 5 лет, вакцинация – все, что обеспечивает детям здоровое начало жизни.
• Качественное и доступное образование. Образование – главный “двигатель” человеческого капитала. Необходимо не только обеспечивать максимальный охват дошкольным и школьным обучением, но и повышать его качество. Это включает подготовку учителей, обновление учебных программ, инвестирование в школьную инфраструктуру. Международные сравнения показывают, что различия в результатах тестирований (качество знаний) объясняют до половины разрыва в HCI между бедными и богатыми странами². Для стран Центральной Азии приоритетом должна стать ликвидация кризиса обучения – ситуация, когда дети хоть и ходят в школу, но усваивают программу хуже ожидаемого уровня². Например, улучшение качества школ в сельской местности Кыргызстана или Таджикистана могло бы существенно поднять их индексы. Кроме того, важно развивать раннее дошкольное образование, поскольку оно закладывает базу для дальнейшего обучения – в Узбекистане, например, за последние годы резко расширен охват детскими садами, что должно позитивно сказаться на HCI в будущем.
• Здравоохранение и здоровый образ жизни. Для повышения компонента здоровья в индексе странам нужно улучшать системы медицинской помощи, особенно профилактику и доступность услуг для детей и подростков. Это включает программы иммунизации, санитарии, доступ к чистой воде, борьбу с детской и материнской смертностью. Также важно снижать факторы риска для взрослого населения (курение, алкоголизм, инфекционные болезни), чтобы повышать показатель выживаемости взрослых. Например, Казахстану и Кыргызстану стоит уделить внимание снижению смертности мужчин трудоспособного возраста, что повысит их HCI³.
• Навыки и использование человеческого капитала. Хотя сам индекс HCI измеряет скорее потенциал (что получит ребенок к 18 годам), реализация этого потенциала зависит от рынка труда и экономики. Поэтому улучшение человеческого капитала предполагает также создание возможностей для применения приобретенных знаний и навыков. Реформы в сфере занятости, поддержка инноваций, развитие профессионального образования и переобучения – все это обеспечивает, что высокий человеческий капитал конвертируется в экономический рост. В противном случае можно получить эффект “утечки мозгов”, когда образованные кадры эмигрируют или не находят применения своим навыкам на родине.

В заключение, индекс человеческого капитала HCI – важный показатель, наглядно демонстрирующий странам, какой экономический потенциал они упускают при недостаточных вложениях в людей. Для Центральной Азии результаты HCI подчеркивают относительное отставание качества образования и здравоохранения, но также и позитивные моменты (например, высокую базовую грамотность и выживаемость детей по сравнению с многими развивающимися регионами). Целенаправленная политика – улучшение питания и медицины для детей, реформы образования, инвестиции в молодежь – способны со временем повысить HCI. По оценкам Всемирного банка, увеличение индекса даже на несколько процентных пунктов может дать существенный прирост ВВП на душу населения в долгосрочной перспективе⁴. Таким образом, вложения в человеческий капитал – это не только социальная обязанность государства перед гражданами, но и необходимое условие устойчивого экономического развития в XXI веке.

Источники:

¹ Всемирный банк. Human Capital Project. www.worldbank.org/en/publication/human-capital-report

² World Bank (2020). The Human Capital Index 2020 Update: https://www.worldbank.org/en/publication/human-capital-report

³ Всемирный банк. Central Asia Human Capital Diagnostic. 2021

⁴ OECD (2021). Education at a Glance. www.oecd.org/education

The post Человеческий капитал в Центральной Азии: 5 лет без прогресса appeared first on Ekonomist.

В чем особенность курса?

По словам Торгын Мукаевой, курс VC Bootcamp – это возможность для  инвесторов, стартаперов, предпринимателей и представителей корпораций понять тонкости венчурного инвестирования.

VC Bootcamp состоял из трех потоков, обучение длилось с июля по декабрь. Программ курса охватывала более 25 тем. Каждая из них затрагивала практические аспекты венчурного инвестирования – разбор кейсов, анализ сделок, презентация стартапов и т.д.

Какие риски и возможности открывает перед инвестором венчур? Что поможет ему оценить потенциал стартап-проекта? Как диверсифицировать свои вложения, используя венчур? На эти и другие вопросы отвечали опытные эксперты.

«Среди спикеров были основатели стартап-хабов в Кремниевой Долине, имеющие десятки лет опыта в венчурной индустрии, создатели венчурных платформ для инвесторов, люди, имеющие блестящее международное финансовое образование и преподающие в престижных мировых вузах. А также бизнес-ангелы Кремниевой долины, которые поделились с участниками обучения опытом и проверенными практиками. Это несомненное отличие курса VC Bootcamp. К примеру, среди спикеров был Алекс Сорока — CEO и управляющий партнер в венчурной компании Network VC, портфолио его компании включает в себя 6 юникорнов, имеющие оценку свыше миллиарда долларов. Присутствие экспертов, знающих детально мир венчура, сделало курс особенно полезным. Венчурное инвестирование – достаточно новое направление для Казахстана и для кого-то из участников курса полученные знания вполне могут стать стартовой площадкой», — отметила Торгын Мукаева.

Гранты для женщин

В   трех потоках курса у женщин-фаундеров была возможность получить грант на обучение. Такой шаг предпринят не случайно.

«Это отличная возможность для женщин, готовых представить обществу полезные разработки, необычные идеи и вдохновить других своим примером. На каждый поток предусматривалось 5 грантов и они формировались из первых 30 заявок. Гранты целиком покрывали обучение. Цель инициативы – не только способствовать росту женских стартапов с их новыми идеями и энергией, но и создать инструмент для гендерного баланса в предпринимательстве и венчурном финансировании», — сказала Торгын Мукаева.

Роль женщин в индустрии

Известная предпринимательница и инвестор с 30-летним опытом Дана Блиева вошла в состав жюри по оценке женских стартапов. Представленные проекты удивили новизной идеи и практической пользой, отметила она.

«Участницы были разного возраста – от 15-летних школьниц до женщин-ученых, которые уже привлекли миллионные гранты для своих исследований и сейчас хотят их коммерциализировать. Здесь были стартапы, получившие признание на международных конкурсах и желающие масштабировать свои проекты в мире, включая Кремниевую долину. Мне особенно понравился стартап — маркетплейс для креативных услуг для тех, кто активно работает в соцсетях, а также медицинский проект профессора Назарбаев университета, основанный на научных исследованиях. Также меня очень впечатлил проект учащейся НИШ, направленный на помощь в выборе будущей профессии. Это очень востребованная услуга в нашем быстро меняющемся мире, как для детей, так и взрослых», — подчеркнула Дана Блиева.

Она отметила, что женщины в стартап-индустрии отличает особенный подход к делу.

«Поскольку женщинам от природы отведена роль давать жизнь и взращивать что-то прекрасное, думаю, что и в работе со своими стартапами они тоже готовы максимально делиться своей энергией, страстью и любовью для долгосрочной реализации идей. Думаю, что стартапы женщин обречены на успех, так как они настойчиво, очень аккуратно, внимательно и с трепетом развивают проект. Главное – поверить в свои силы, не бояться и обращать внимание на решение тех проблем, которые замечают только женщины. Это все, что касается здоровья, помощи детям с особенностями развития, образования. Надеюсь, что инвесторов среди женщин станет больше и они не будут бояться идти в эту высокорискованную индустрию и будут набираться опыта. Думаю, BGlobal Ventures окажет содействие данному процессу», — отметила Дана Блиева.

Она рассказала про свой первый стартап, реализованный в нефтегазовой сфере 20 лет назад.

«Геологоразведка очень схожа по уровню риска с венчурным бизнесом. Так, в среднем из пробуренных скважин только 10-я может быть продуктивной, как и в венчуре – лишь 10% стартапов могут оказаться успешными. В первом стартапе я была кo-фаундером с командой высококвалифицированных геофизиков, геологов, инженеров и финансистов. Мы создали свою небольшую компанию, акции которой разместили на альтернативной площадке AIM LSE Лондонской фондовой биржи, привлекли инвестиции, получили приток в скважине, благодаря использованию передовых технологий. Акции выросли на 1300%. Это было очень интересно. Сейчас полученный доход я инвестирую в технологические стартапы. В целом вкладывать в стартапы я начала три года назад, портфель пока состоит из 10 стартапов. Учусь многим тонкостям у опытных бизнес-ангелов, принимая участие в синдицированных ими сделках. Я рада, что в Казахстане выстраивается профессиональная экосистема, организуются поездки в Кремниевую долину и другие инновационные хабы мира, расширяется нетворк, есть чему учиться самой, и я конечно готова делиться наработанным опытом», — поделилась Дана Блиева.

VC Bootcamp и его открытия

Татьяна Плотникова – одна из участниц курса VC Bootcamp. До прихода в предпринимательство и инвестирование она 17 лет работала в крупных телекоммуникационных компаниях — занималась разработкой инновационных продуктов и маркетингом.

«Курс VC Bootcamp был мне интересен, потому что помимо актуальной тематики у меня есть большое доверие к организаторам. Я вижу образовательную миссию, которую BGlobal Ventures реализует в Казахстане, и это здорово. Курс очень полезный, он дает объемное, многогранное понимание того, как работает венчурная индустрия, чем она отличается в нашем регионе и в мире, какие инструменты имеет. Нам рассказали, как правильно оценивать стартапы – это очень деликатная животрепещущая тема и для инвесторов, и для предпринимателей. Благодаря курсу я уже понимаю, что какие-то бизнес-модели, в принципе, не «взлетят» и не получат финансирование. Оценка – это сложный и многоуровневый процесс», – рассказала Татьяна.

По ее словам, нетворкинг и полезные знакомства – такие возможности также дает курс VC Bootcamp.

«Трудно оценить объем полученных знаний и нетворкинга. Это настоящее погружение в мир венчурной индустрии. Я недавно вернулась из Сан-Франциско и встретила в Кремниевой долине людей, чьи выступления слышала на курсе. Благодаря VC Bootcamp меня пригласили еще на одно мероприятие в Кремниевой долине», – отметила предпринимательница.

Также обучение принесло ряд полезных открытий, помогающих понять, как устроен механизм венчурного инвестирования.

«Венчур – это про высокий риск и лучше об этом знать заранее. Каждому фаундеру следует принять участие в курсе и решить для себя — остаться в индустрии или нет, так как осознанность выбора повышает шансы на успех. Другой инсайт заключается в том, что менее 1% стартапов способны привлечь инвестиции. Мне, как фаундеру, нужно провести более 100 встреч с представителями фондов, чтобы получить шанс на ресурсы, а инвестору нужно провести несколько тысяч встреч, чтобы выбрать 20 стартапов и создать сбалансированный портфель из перспективных проектов. Юридические аспекты, особенности взаимодействия инвесторов и предпринимателей – курс дает понимание серьезности и этих аспектов», – считает Татьяна.

Она отметила, что гендерный баланс в венчуре, когда в отрасль активно приходят и женщины, дает новую энергию.

«Я рада, что женщин в венчуре становится больше. Это те женщины, которые сумели преодолеть стереотипы и обладают огромной энергией и потенциалом, чтобы и дальше стремиться к новым возможностям.

Наш регион представляет интерес для крупных акселераторов и других участников рынка. Новые коллаборации, партнерства и повышение уровня информированности, несомненно, дадут больше успешных кейсов», – резюмировала она.

The post Эксперты и открытия — как прошел курс для венчурных инвесторов VC Bootcamp appeared first on Ekonomist.

Проведенное исследование выявило проблемы, свойственные не только временной дистанционной форме обучения, но и нынешней казахстанской системе общего среднего образования в целом. В интервью Economist.kzСерик Джаксылыков поделился основными выводами, сделанными в ходе исследования.

— Серик, расскажите подробнее о проведенном во время дистанционного обучения школьников исследовании. Какую цель вы преследовали, проводя его?

— В целом, идея исследования заключалась в сборе качественных данных о том, как складывалось дистанционное обучение с точки зрения школьников и их родителей. Преимуществом концепции этого исследования является то, что дневники велись непосредственно самими школьниками и родителями в дни дистанционной формы обучения. Собранная таким образом информация должна была стать первоисточником сведений о том, через что прошли школьники и родители во время перехода на дистанционную форму обучения, какие мысли у них возникали, какие эмоции они переживали.

Мы провели две волны исследования, с промежутком в год обучения. Сбор данных второй волны проводился во время четвертой четверти 2020–2021  учебного года, первой волны — во время четвертой четверти 2019-2020 учебного года. В первой волне мы попытались зафиксировать самый ранний опыт перехода системы общего среднего образования к совершенно новой форме обучения. Ко времени проведения второй волны обучение в такой форме велось уже около года, поэтому здесь рассматриваются наметившиеся тенденции, адаптация главных участников учебного процесса.

— Какие проблемы в образовании выявило дистанционное обучение, которые раньше, возможно, не были так очевидно заметны? Каковы выводы вашего исследования?

— Если в первой волне было важно, прежде всего, выявить трудности перехода к дистанционной форме обучения и его воздействия на школьное образование и привычный ритм жизни детей, то во второй волне задача заключалась в том, чтобы проследить динамику проблемных моментов, которые были выявлены в первой волне. Вторая волна исследования, кроме того, могла помочь понять, какие проблемы являются трудностями стадии перехода, а какие имеют долгосрочный, или даже имманентный характер.

К примеру, проблема недоступности Интернета или плохого качества соединения привлекла внимание всего общества, не только школьников и родителей, потому что она наглядно продемонстрировала, что громко афишированные правительством успехи цифровизации страны были сильно преувеличены. Уже в самом начале перехода среднего образования к дистанционной форме обучения всем стало известно о большой проблеме доступа к Интернету и скорости такого соединения. Собственно, дистанционная форма была выбрана после признания невозможности перехода на чистое онлайн обучение.

Проблема неравного доступа к Интернету проявлялась не только в географическом разрезе, но и социальном: к примеру, в многодетных семьях с невысоким уровнем доходов не хватало компьютеров и смартфонов. Известно, что уровень жизни в селах ниже, чем в городе, и ноутбуки есть не в каждой семье, а если есть, то на один ноутбук приходится несколько детей. Здесь нужно отметить, что государство сделало многое для решения этой проблемы. Были созданы инициативные группы, которые раздавали и ремонтировали компьютеры. Качество интернета было улучшено. Тем не менее в ходе обучения возникали и другие проблемы, осложняющие процесс.

Вторая волна исследования показала, что проблемы с интернетом не были решены до конца, а на первый план вышла проблема недостаточной подготовленности учителей к работе с мобильными приложения и компьютерными программами, которые использовались в новом формате обучения.

— Как переход на новый формат обучения отразился на учителях?

— С самого начала перехода к дистанционной форме обучения было очевидно, что успех такого формата во многом будет зависеть от того, насколько учителя школ будут готовы к работе с использованием новых средств коммуникации. Государственные органы образования провели специальную работу в этом направлении. Но как показали результаты второй волны исследования, проблемы, связанные с недостаточной подготовкой учителей к работе с мобильными приложениями и компьютерными программами, оставались нерешенными. Многие сбои в учебном процессе стали следствием плохой подготовки учителей. Оказалось, что освоение нового формата хуже всего далось учителям старшего поколения. Они не могли самостоятельно справиться с техникой, что отражено в дневниках учеников: «Работать с учителями старшего поколения — проблема. Они не могут вовремя настроить звук, правильно повернуть камеру, не замечают, что не видна часть того, что они хотят показать». Дошло то того, что учителя были вынуждены увольняться из-за дополнительного стресса, а на замену им приходили более молодые специалисты.

— Получается, что учителя оказались не готовы к экстренной цифровизации своей профессии? И как это отразилось на усвоении учебной программы?

— Именно так. Тут нужно сказать, что министерство образования ожидало этого. Поэтому летом для учителей было организовано обучение. Возможно оно было неэффективным, либо нацелено на другие вещи, потому что проблема не была решена.

В первой волне исследования мы обнаружили, ухудшение усвоения учебной программы при дистанционном обучении, на что указывали школьники и родители.  Со стороны учителей наблюдалась тенденция ставить оценки не по тому, как написана работа ученика, а по тому, как он учился раньше. Если на протяжении трех четвертей он был хорошистом, то троек ему уже не ставили, ссылаясь на проблемы с интернетом, дисциплиной, восприятием, отсутствие помощи родителей. В дневниках мы читали о том, что система оценивания была неадекватна, не отражала реальных знаний учеников и истинного освоения школьного материала. Учителя понимали, что условия обучения изменились, и это могло повлиять на успеваемость учеников. Также, возможно, они не хотели портить рейтинг школы.

Самым веским свидетельством масштабности этой проблемы является то, что администрации школ и государственные органы образования стали организовывать дополнительные занятия в формате летних школ, групп продленного дня. Таким образом дети могли закрыть образовавшиеся пробелы. Появились группы продленного дня для тех, кто не смог освоить материал во время урока. Знаний, которые давали учителя, школьникам не хватало. И это происходило по разным причинам. Не зря классы химии и физики оборудованы лабораториями, где ученики могли проводить опыты. Так же и с языками, которые сложно изучать без контакта.

— Возникает вопрос — завышение оценок учителями связан с переходом на дистанционный формат обучения или это привычная практика?

— Мы поняли, что учителя и администрация заинтересованы, в высоком рейтинге школ. Из-за этого наблюдалась тенденция завышать оценки. Скорее всего это не вызвано проблемой перехода на дистанционное обучение, а имеет системный характер. Видимо имеющаяся система оценки успешности, эффективности работы учителей и школ приводит к таким перекосам. В итоге сами учителя пытаются поддерживать высокий уровень оценок.

Возможности получить хорошую оценку увеличились при дистанционном обучении. У школьников появилась возможность списывать, пользоваться интернетом. Многие контрольные работы часто писались коллективно. Одна из учениц рассказывает: «Во всем нашем классе из всех училось 4-5 человек. Остальные списывали у них, или у тех, кто списал у них». Есть в дневниках и такие интересные заметки: «Учитель даже не замечает, что разными учениками загружена одна и также работа». Либо он закрывал глаза на это, либо просто не замечал, а возможно его это просто устраивало. Плюс многим учащимся помогали родители. В дневниках даже есть шутки на эту тему: «Все родители ждут своих оценок» или «Пришли оценки мам и пап».

— Похоже, что и родители стали больше вовлекаться в уроки детей из-за нового формата обучения?

— Действительно, вовлеченность родителей в процесс обучения их детей сильно увеличилась. В начальной школе дистанционная форма обучения была построена таким образом, что требовала большой степени вовлеченности родителей, то есть больших затрат их времени и энергии. Вследствие этого родители учеников младших классов испытывали большую нагрузку, стрессы. А дети, чьи родители не имели возможности уделять много времени учебе детей, оказывались в невыгодном положении.

Часто это происходило из-за того, что учителя не могли донести новый материал до класса, иногда по техническим причинам, а иногда из-за отсутствия прямого контакта с учениками. У половины учащихся могли быть выключены камеры во время урока. Учителя же привыкли проводить уроки, видя учеников, их глаза, реакцию, которая давала понимание, усвоили дети новый материал или нет. А когда половина камер выключена, или видео зависает, то учитель просто не может получить нормальную обратную связь. Здесь мы видим, насколько важен живой контакт учителя и ученика.

Из-за ограничивающих обстоятельств начал меняться и формат урока. Он стал короче, много времени уходило на дисциплинарные моменты, когда учителю нужно было убедиться, что все на месте, провести перекличку, получить задание, отправить задание. На объяснение нового материала требовалось больше времени, усилий, но фактически времени выделялось меньше.

— Какие позитивные тенденции выявило исследования с переходом на дистанционный формат обучения?

— Уже в первой волне исследования были обнаружены признаки позитивной тенденции к переосмыслению старшеклассниками своей роли в учебном процессе. В их дневниках можно встретить рассуждения о том, что школьное образование нужно только им самим, успех в учебе зависит от их самодисциплины и целеустремленности. Переход на дистанционное обучение, возможно, способствовал развитию критического осмысления организации учебного процесса с позиции его активного участника, а не объекта.

Если раньше учеба для них была чем-то, что они обязаны делать, то после того, как старшеклассники увидели, что могут не делать домашнее задание и при этом получать хорошие оценки, они начали понимать, что дело не в оценках, а в том, что ты получишь от этого образования, какой багаж знаний с собой заберешь. Многие начали рассуждать, что прежде всего учеба нужна им, а не учителям и родителям. Они стали думать о профориентации, выбирать те предметы, которые важны для будущей специальности. Дети стали более ответственными и сознательными. Они стали непосредственными участниками учебного процесса.

Мария Галушко

The post Трудности перехода: какие проблемы в образовании выявило дистанционное обучение? appeared first on Ekonomist.

Каппаров получил как казахстанское, так и зарубежное образование. Он окончил экономфак КазГУ, юрфак КАЗГЮУ и курс по международному бизнесу Гарвардского университета. Также Каппаров – магистр делового администрирования Йокогамского Национального университета (Япония). 

Мы поговорили с Касымханом Каппаровым о том, что делать Казахстану, когда потребление нефти во всем мире сократится; может ли наша страна быть успешной, сохраняя автократию; выгоден ли нам ЕАЭС и насколько конкурентоспособны выпускники факультетов экономики в Казахстане. 

Оправдались ли ваши ожидания после окончания экономического форума? Какие были изначально цели этого мероприятия? 

Целью форума «Открытая экономика», который прошел 8 ноября 2019 года в Алматы, являлось собрать в одном месте для диалога представителей государства, бизнеса, международных организаций, местных экспертов и сектора НПО, чтобы обсудить наиболее важные проблемы экономической политики и социальной справедливости в Казахстане. 

С этой точки зрения форум удался, наш форум посетило около 200 человек. Все они, так или иначе, связаны либо с сектором НПО, либо с экономикой. У нас были представители министерств: это вице-министр индустрии и развития и вице-министр труда и соцзащиты. На каждой панели форума у нас были представители как местного экспертного сообщества, так и международные эксперты. У нас участвовали эксперты из шести постсоветских стран и Монголии, каждый является сотрудником одного из лучших исследовательских центров в своих странах. 

Ключевым спикером нашего форума был экономист Сергей Гуриев, который до недавнего времени являлся главным экономистом Европейского банка реконструкции и развития. Он – один из последователей и активный исследователь в сфере институциональной экономики. Профессор Гуриев выступил с лекцией «Качественные институты и их влияние на экономический рост и неравенство». 

Наш форум был посвящен тому, почему развитие институтов, в том числе гражданского общества, необходимо для экономического роста. 

— Давайте перейдем к тому, что говорилось на этом форуме. Сергей Гуриев сказал, что Казахстан обогнал Россию по уровню ВВП. Действительно ли это так? Если так, то как это произошло? 

— Действительно, по абсолютным цифрам Казахстан выглядит лучше, чем Россия. Но важно понимать, что это наше преимущество основано на том, что Казахстан является небольшой экономикой, в 10 раз меньше, чем в России. Также у нас население меньше, но при этом мы на душу населения экспортируем нефти в два раза больше, чем Россия. Так как у нас очень большая зависимость от нефти, то мы получаем относительно больше, чем Россия от ее продажи. 

В краткосрочном плане это, конечно, плюс, потому что у нас больше доходов на душу населения. В долгосрочном – мы более уязвимы от внешних шоков, чем российская экономика. Например, у нас экспорт нефти занимает половину ВВП. То есть из всех товаров и услуг, которые мы производим в стране за год, половина из них – нефть, которую мы отправляем на экспорт за рубеж. В России этот показатель в два раза меньше – от продажи нефти они получают в два раза меньше на душу населения, чем мы. 

— Есть ли какие-то исследования, где говорится, что, например, в течение 20-30 лет нефти в Казахстане станет меньше? 

— Много исследований проводится по нефтяной экономике и много исследований проводят сами нефтедобывающие компании по количеству залежей. В Казахстане проблема нефти будет не в том, что она закончится, а в том, что ее добыча будет дорожать. 

Есть локальная проблема, что у нас себестоимость нефти будет дорожать, также есть глобальная проблема, что долгосрочный тренд скорее будет идти на снижение потребления нефти в виде топлива. Будет развиваться ветроэнергетика, солнечная энергетика, и за счет этого будет снижаться потребление нефти. Но опять же, как говорил министр энергетики Саудовской Аравии, «Каменный век закончился не из-за того, что закончились камни, а потому что появились новые технологии». Проблема с нефтью во всем мире не в том, что нефть может закончиться. Скорее всего человечество перейдет на другие виды топлива раньше, чем нефть закончится. 

— Что нам надо сделать для того, чтобы наша экономика продолжала развиваться в случае, если потребление нефти сократится? 

— Это очень важный вопрос. Сейчас экономическая модель Казахстана существует за счет относительно выгодных цен на нефть на мировых рынках. Мы уже несколько раз проходили через внешние шоки, когда цена на нефть резко падала. В последний раз это было в 2014 году, когда правительство на себе ощущало, насколько оно не контролирует ситуацию, а является больше объектом для воздействия. 

В этом плане необходима, конечно, диверсификация экономики. Весь вопрос заключается в том, какими методами диверсификацию достигать. С 2010 года в Казахстане реализуется госпрограмма инновационного инфраструктурного развития, нацеленная на то, чтобы диверсифицировать экономику. При этом доля обрабатывающей промышленности в экономике за это время сильно не поменялась, а даже снизилась, хотя цель была именно в том, чтобы повысить долю сектора, который обрабатывает, производит добавочную стоимость. 

На этом фоне говорить, что у нас сейчас есть успешный кейс диверсификации экономики, мы не можем. Но Казахстан не единственная страна, которая сталкивается с такими проблемами. На самом деле проблема нефтяных экономик в том, что они не реформируют сами себя, пока у них не закончится нефть или пока нефть не упадет в цене. Есть случаи, когда, допустим, в Индонезии или в Нигерии был долгий период – 20-30 лет – когда экспорт нефти рос и эти страны по цифрам богатели, но, когда нефть закончилась, им пришлось проводить очень сложные, но необходимые реформы. 

Казахстан сейчас находится на пороге того, что у нас есть накопленный запас прочности в виде Нацфонда, но при этом у нас назрела необходимость поменять экономическую модель и снижать зависимость от экспорта нефти.

— Экономист Гуриев сказал, что в нашей стране автократия. Может ли страна быть успешной, сохраняя этот режим? 

— Да, проблема автократии заключается в том, что она, как правило, эффективна, когда благосостояние населения низкое и нужно его поднять до определенного уровня. В этом плане можно мобилизовать ресурсы в экономике административным путем, направить их на несколько отраслей, субсидировать отрасль для обеспечения рабочих мест, и за счет этого поднять общий уровень жизни. 

С другой стороны, когда доходы в стране достигают среднего уровня, дальше структура экономики становится настолько сложной, что в ручном режиме вы не сможете им управлять. Мы видим, что госкомпании, которые были созданы в разных отраслях, на самом деле конкурируют с частными компаниями, и как правило, госкомпании менее эффективные, чем частные, просто потому что у менеджеров в госкомпаниях нет прямой заинтересованности в прибыльности этих компаний. Как результат, они являются убыточными. 

Яркий пример, допустим, создание госкомпании в сфере туризма или в сфере бюджетных авиаперевозок, которые, по сути, собой подменяют частные инициативы. Роль государства в странах, где есть лишние деньги, как у нас нефтяные деньги, зачастую меняется, и государство начинает более активно вовлекаться в рыночные отношения, хотя оно должно осуществлять только базовые функции: это обеспечение безопасности, качественное образование и здравоохранение, общественные блага в виде освещения улиц и дорожного покрытия, чистых улиц. 

— Я правильно понимаю, что создание лоукостера Fly Arystan – это не есть хорошо для экономики? 

— Это не прямая функция государства. Понятно, что если есть недоработки в других отраслях, допустим, в обеспечении безопасности, то государство должно фокусироваться на этих вещах. Есть вещи, которыми государство не должно заниматься, и главное – оно не должно подменять собой частный сектор. Тот же Fly Arystan может быть частной местной компанией, или это может быть иностранная компания, которая придет и будет предоставлять сервис либо не хуже, либо лучше, чем госкомпания. 

— Казахстан вообще считается успешной, развитой страной? 

— Все относительно, конечно. Если мы хотим себя успокоить, мы будем сравнивать себя с Афганистаном. Если мы хотим себя заставить выйти из зоны комфорта и достичь чего-то большего, мы должны сравнивать себя с Малайзией и с Турцией – странами, которые сопоставимы по уровню доходов и у которых мы можем чему-то поучиться. Или Южная Корея, которая 50 лет назад была абсолютно нищей аграрной страной, а сейчас является одной из топ-10 экономик в мире. 

— Действительно ли мы можем с нынешними показателями экономики войти в течение некоторого времени в тридцатку развитых стран? Если нет, то какие для этого нужны реформы? 

— Сейчас очень важный решающий момент. Либо государство будет продолжать свою деятельность в текущей экономической модели экстрактивных институтов, когда вы добываете ренту и распределяете ее внутри общества. То есть государство распределяет и решает: «Сегодня я помогу банкам, завтра помогу «КазАгро» и послезавтра я спишу кредиты людям». В такой ситуации экономика перестает расти, потому что в обществе формируется рентоориентированное поведение, и все занимаются выбиванием денег из государства, а не повышением эффективности. 

Если правительство откажется от этой модели, которая порождает иждивенческие настроения общества, в первую очередь у чиновников, то оно должно будет перейти к модели предоставления услуг обществу, базовых условий и сервисов. И сделать это максимально качественно. То есть оно обеспечит транспорт, безопасность, качественное образование, решит проблему коррупции и обеспечит независимость судов и свободу слова. 

Вот в таком случае общество не будет ждать того, что государство будет давать ему деньги, а будет самостоятельно заниматься предпринимательством. Это повысит и инвестиционную привлекательность экономики и поможет привлечь иностранные инвестиции. Тогда с помощью этих правил игры, которые экономисты называют «институтами», Казахстан может потенциально войти и в тридцатку, и даже в двадцатку развитых стран. 

— У нас из-за безработицы люди вынуждены ехать в крупные города. Что нужно сделать для того, чтобы это прекратилось? 

— Внутренняя миграция никогда не прекратится, в этом нет ничего плохого. С точки зрения экономиста, есть проблема ограниченности ресурсов, в данном случае это человеческие ресурсы. Если эти ресурсы не востребованы в сельской местности, то есть смысл в том, чтобы они переезжали в более крупные населенные пункты. 

Другое дело, что есть проблема, когда все жители переезжают в один-два города. Это можно назвать стихийной миграцией, потому что в этих городах недостаточно инфраструктуры, рабочих мест, но тем не менее люди туда переезжают, и условия, в которых они живут там, хуже, чем у тех, кто живет в этих городах. Важно, чтобы миграционный поток распределялся так, чтобы он не концентрировался на двух-трех городах. Также надо, чтобы люди мигрировали в малые и средние города тоже. Важно, чтобы в этих городах успевала создаваться инфраструктура для этих людей. 

— Понятно, что нужно развивать инфраструктуру, строить школы, садики и прочее. Власти же видят проблему, почему не предпринимают меры? 

— В Казахстане нет проблемы с деньгами. Деньги на строительство школ и больниц у нас есть. У нас была программа «100 школ, 100 больниц». Основным препятствием сейчас является бюрократия и процесс распределения ресурсов, потому что, когда у вас очень централизованный аппарат, когда все решения принимаются в одном месте, вы не знаете, что происходит на уровне районов или районных центров. Но при этом вы решаете, будет там школа или нет. Эта проблема решается только через децентрализацию и через то, что часть полномочий центральных органов должна быть передана на местный уровень с соответствующими бюджетными средствами. 

В развитых странах принято, что большая часть налогов, которая формируется на местном уровне, остается там же для решения проблем этого региона. У нас немного другая ситуация, потому что деньги, которые собираются на местном уровне, передаются в республиканский бюджет и оттуда уже распределяются. 

В основном у нас дотируются южные регионы Казахстана, поскольку они собирают мало налогов. При этом Алматы и Атырауская область – исторические доноры, они собирают больше налогов и передают больше в республиканский бюджет. Такое распределение ресурсов делается для того, чтобы снизить диспропорцию между регионами. 

Минус такой системы в том, что она убивает стимулы местных властей увеличивать налогооблагаемую базу. Как только в местном бюджете остается большая часть того, что вы собираете на местном уровне, у вас появляется стимул развивать бизнес, встречаться с бизнесменами, спрашивать, какие у них проблемы, решать их проблемы, обеспечивать безопасность и привлекать инвесторов. Если у вас большую часть собранных налогов забирают, то ваш стимул проявляется в том, чтобы иметь какие-то неформальные отношения с бизнесом для того, чтобы лично обогащаться. Ваш результат не привязан к тому, что вы делаете. Поэтому единственное (решение, – ред.) – это децентрализация. 

Оригинальная статья была опубликована 22 ноября 2019 года на сайте holanews.kz

The post Экономист Касымхан Каппаров: «В Казахстане нет хорошего экономического образования» appeared first on Ekonomist.

Коронакризис вызвал глобальный сбой в том числе и в системе образования: в апреле 2020 года в локдауне оказались школы и университеты в 185 странах мира. Учебные заведения стали переходить на онлайн-формат обучения, но в то же время для многих молодых людей образование было прервано на месяцы, а в некоторых странах более чем на год.

В Казахстане по сравнению со школами в высших учебных заведениях уход в онлайн-среду проходил гораздо проще: цифровые платформы активно использовались и до пандемии. По крайней мере в крупных вузах столицы и Алматы. Но несмотря на это, студенты и преподаватели получили большой стресс.

«Было неожиданно, когда нас перевели на дистанционку. Но в принципе мы адаптировались очень быстро. Защищали диплом в онлайн-формате. Это был интересный опыт, поскольку на расстоянии работать немного сложно. Cвязь с преподавателями бывало прерывалась», – рассказывает Алена Дмитриева, выпускница бакалавриата 2020 года по специальности «регионоведение». Для нее, как и многих старшекурсников, окончание студенческой жизни выпало на самый разгар пандемии.

Научно-исследовательский институт (НИЦ) «Молодежь», который проводит исследования в сфере молодежной политики, в 2021 году провел массовый республиканский опрос среди молодых людей. Их спросили, как они относятся к онлайн-обучению в условиях карантина. Большинство опрошенных не признало дистанционное обучение эффективным и предпочитает традиционное оффлайн образование. Каждый четвертый назвал «дистанционку» неэффективной. Более 60% молодежи оценили эффективность дистанционного обучения как «среднюю» и «ниже среднего». И только 13% молодых людей подсчитали, что дистанционное образование является хорошей альтернативой традиционному обучению.

Полный социально-экономический эффект перехода учебных заведений с традиционного на онлайн-формат еще только предстоит оценить. Вместе с тем, исследования экономистов говорят, что вынужденное прерывание обучения и ухудшение его качества при онлайн формате несет в себе образовательные потери и окажет негативное воздействие на дальнейшие перспективы на рынке труда.

В 2020 году рынок труда пережил сильный шок. Из-за карантинных ограничений сильнее всего пострадал сектор услуг. А именно: работники, занятые физическим трудом с невысоким уровнем образования и оплатой труда. Официальная безработица выросла не очень сильно – до 5,0%. А вот «скрытая» — достигла значительных масштабов.

Во-первых, часть работников из пострадавших отраслей экономики формально не были уволены, вышли в неоплачиваемые отпуска и получали социальную помощь 42500 тенге. Во время чрезвычайного положения 4,6 миллионов человек остались без постоянного заработка. Это почти половина от занятого населения страны.

Во-вторых, выросла доля экономически неактивного населения, то есть тех, кто отчаялся искать место работы и решил покинуть рынок труда. А если они работу не ищут, то и безработными не считаются.
В последнюю «теневую» группу входят и студенты, которые решили продолжить свое обучение в магистратуре и докторантуре и отложить поиск работы. По сравнению с допандемийным 2019 годом число молодежи в возрасте 20-24 лет выросло на 45,1 тысяч человек в 2020 году.

Однако, уровень безработицы в этой возрастной группе также увеличивался. По итогам 2020 года официальный показатель увеличился с 3,5% до 3,8%, а число безработных выросло — на 3,2 тысячи человек в сравнении с предыдущим годом.

К 2021 году ситуация на молодежном рынке труда еще не восстановилась – уровень безработицы молодежи в возрасте 20-24 лет был выше по сравнению с допандемийным 2019 годом и составлял 3,7%.
Алену Дмитриеву от подобных негативных последствий кризиса «спасла» магистратура. Постоянную работу по специальности «без связей» в тот период было найти трудно. Университет этому также не посодействовал. После безуспешных поисков работы по своей профессии, она подумала, что продолжить обучение будет правильным решением. Ее одногруппники тоже не смогли найти работу, которая бы соответствовала их полученным навыкам.

«У нас те, кто заканчивал бакалавр в период пандемии, все в основном работают не по специальности либо в таких сферах, которые связаны с обслуживанием. А по специальности очень сложно было найти работу. Можно было найти работу от университета, но не каждый подходил по характеристикам, либо (искали) уже по своим собственным связям».

Соцопросы показывают, что у 40% молодежи профессиональная деятельность не связана со специальностью, полученной за время учебы, а у 19% — она связана частично. Не найдя работы по специальности, молодые люди идут работать не только в совершенно новые для себя сферы деятельности, но и уходят «в тень». 8 из 100 молодых людей относятся к категории NEET (Not in Education, Employment or Training), то есть не учатся, не работают, не пытаются, либо не могут что-то изменить. Около 15% занятой молодежи работают в неформальном секторе. Это чаще всего – самозанятые с низким уровнем образования и они же также сильнее всего пострадали от коронакризиса.

Чем дольше молодые люди будут оставаться вне рынка труда, тем быстрее будут утрачивать свои навыки, а шансы на трудоустройство и высокий уровень оплаты труда будут только снижаться. Подобные «шрамы» кризиса могут заживать очень долго, если государство слишком поздно обращает внимание на проблемы молодежи и не может решить их должным образом.

Так что же можно сделать, чтобы молодые специалисты и работа смогли найти друг друга?

Во-первых, необходима ранняя профориентация в школе, которая бы обеспечила более гладкий переход на рынок труда. Социологические опросы НИЦ «Молодежь» показывают, что более трети из числа опрошенной молодежи не выбирали свою специальность самостоятельно. На выбор профессии четверти опрошенной молодежи оказали влияние родители. 6,4% указали, что на их решение повлияло наличие грантов на обучение, 4% − выбирали путь в жизни по рекомендации друзей.

Во-вторых, активные программы занятости (например, молодежная практика), позволяют определенной части молодежи закрепиться на рынке труда, особенно в кризис. Но одна из основных проблем, которая мешает эффективности таких программ, заключается в том, что выпускники о них просто не знают и не доверяют им.

«Нужна какая-нибудь программа осведомленности. У нас очень мало из молодежи кто знает, что есть различные программы. Те, кто обучается на специальностях медицины и педагогики знают, что есть какие-то программы. и их могут направить, например, в село. Про молодежную практику, на которую мы можем устроиться в течение трех лет, например, нам не говорили (выпускники могут в течение 3 лет после получения диплома обратиться в Центр занятости населения и трудоустроиться на оплачиваемое рабочее место со сроком до 12 месяцев — примечание автора). Молодежь ищет какие-то другие места, где они будут работать не по специальности, не развиваться и сидеть на одной месте с низкой заработной платой и при этом не зная, как дальше себя вести на рынке труда,» — рассказывает Алена Дмитриева.

В-третьих, казахстанская экономика не генерирует достаточного количества рабочих мест. Или создает их очень мало. Неопределенность в мире все еще сохраняется и сколько она продлится, сложно сказать наверняка. Должен также настораживать тот факт, что на казахстанский рынок труда в будущем будет выходить все больше молодежи. Это новые выпускники, родившиеся после 2000-х годов в период «бэби» бума. По прогнозам Министерства труда и социальной защиты, их число составит в ближайшие годы 300-400 тысяч человек в год. Самое лучшее, что может предпринять государство – стимулировать развитие экономики и создавать новые рабочие места. В противном случае потенциал молодого поколения будет утрачен. А это значит — еще больше молодых людей будет работать в «тени» и иметь низкие заработки, чувствовать себе ненужными и уезжать в более благополучные страны, где их навыки и знания будут востребованы.

Об авторе: Альшанская Анна – экономист, исследовательница, изучает вопросы занятости и уровня жизни населения

The post Generation П: как выпускники коронакризиса оказались вне рынка труда appeared first on Ekonomist.

Критерии качественного среднего образования в Центральной Азии

2020 год оказался непростым годом для многих государств, и страны Центральной Азии не стали исключением. Пандемия обнажила уязвимые точки в государственных системах и также актуализировала вопрос образовательного неравенства в регионе.

Всеобщее право на получение среднего образования закреплено в конституциях стран Центральной Азии, благодаря чему в регионе достигнут высокий охват детей школьным образованием. Однако вопрос о качестве образовательных услуг в государственных школах все еще остается открытым.

Такие системные факторы, как демографический рост, недостаточная цифровая грамотность как у школьников, так и у педагогов, низкая престижность профессии учителя, хроническое недофинансирование в обычных государственных школах способствуют снижению качества школьного образования. На фоне этих процессов разрастается сеть частных и государственных экспериментальных школ, которые становятся «пылесосом», высасывающим талантливых педагогов и учеников из обычных школ.

Зачастую такие образовательные учреждения получают диспропорционально больше финансирования и ресурсов от государства. В результате формируется система образования, в которой одновременно функционируют как элитные и малодоступные школы, так и обычные государственные школы, в которых качество предоставляемого образования в разы ниже.

Ввиду этих реалий возникает потребность в изучении и измерении проблемы неравенства в доступе к качественному образованию в Центральной Азии как для улучшения понимания проблемы образовательного неравенства в регионе, так и для разработки более действенных политик по его снижению.

В ходе дискуссии, проведенной на площадке PaperLab, эксперты и исследователи в сфере образования вместе с представителями гражданского общества и государственных органов обсудили представленный Индекс неравенства доступа к качественному образованию (Index of Disparity in Access to Quality Secondary Education (IDAQSE)). Данный индекс был разработан группой исследователей из Казахстана, Кыргызстана, Узбекистана и Таджикистана в рамках исследовательского проекта «Новые грани образовательного в странах Центральной Азии: от измерения проблемы к изменениям политик», реализуемого Исследовательской группой PaperLab при поддержке Фонда Сорос-Казахстан.

Доступность данных

Особенность данного индекса заключается в том, что он отражает не только разницу между изучаемыми странами, но и различия между регионами внутри каждой из стран Центральной Азии. Однако, как было отмечено в ходе дискуссии, в подобных исследованиях одним из ключевых барьеров становится доступность данных.

«Данные – это золото, и этого золота нам немного не хватало в процессе этого исследования,» — говорит Камила Ковязина, независимый социолог и одна из авторов индекса. Исследователи столкнулись с тем, что данные, которые доступны в Казахстане, в других странах Центральной Азии либо отсутствуют, либо собираются с разной периодичностью и по другой методике, что значительно осложняет процесс сопоставления данных. В связи с недоступностью некоторых данных, количество показателей в индексе было сокращено в два раза, с 22 до 11 показателей.

При этом, как отмечает эксперт, даже в случае доступности показателей их качество может ставиться под сомнение из-за формальности предоставленных данных, которые не отражают реальное состояние вещей в образовательной системе. Например, по данным статистики 60% казахстанских школ создали условия для инклюзивного образования. По словам экспертов, под «условиями» понимается сооружение пандуса при входе, наличие специального туалета и дорожек для слабовидящих. При этом проблема доступа на 2-й или 3-й этаж не решена, пандусы в инклюзивных школах не эргономичны, а сама инклюзия реализуется через создание спец-классов для детей с особыми потребностями. Таким образом, в реальности большинство школ приспособлены только для определенного типа детей с особыми потребностями, таким образом не являясь по-настоящему инклюзивными.

Уровень развития ИКТ

В других странах Центральной Азии наблюдается похожая ситуация. Эксперт в области образования из Таджикистана Шодибег Кодиров в ходе выступления отметил, что официальные данные по ИКТ являются достаточно проблематичными. Школа может быть оборудована только устаревшей компьютерной техникой, либо Интернет может быть подключен только в кабинете директора школы, но при этом такая школа будет проходить в официальной статистике и документах как оснащенная необходимым компьютерным оборудованием и Интернетом. Соответственно, при использовании таких данных страдает и достоверность полученных результатов.

В целом уровень развития ИКТ особенно актуален в регионе в связи со стремительным переходом школ на дистанционное образование в условиях пандемии, говорит Данияр Кусаинов, политолог и исследователь PaperLab. Внедрение информационных технологий призвано решить многие проблемы образовательного неравенства, однако результаты исследования указывают на различия как в финансовой доступности Интернета между странами, так и в уровне обеспеченности семей компьютерной техникой. Как отметил эксперт, в 2019 году в Кыргызстане только 12,4% домохозяйств имели компьютер, в то время как в Казахстане этот показатель составлял 80%.[1] 100-мегабитный Интернет, по данным аналитики сайта Picodi.com, стоил более 50 долларов США в Узбекистане, 35 долларов в Кыргызстане, и около 11 долларов в Казахстане; в Таджикистане такая скорость Интернета была малодоступна для населения.^[2] Таким образом, в странах Центральной Азии ИКТ-условия изначально неоднородные, что стоит учитывать при интерпретации результатов.

Использование индекса для выявления проблем на уровне регионов

Однако, по мнению экспертов, главное предназначение индекса не в том, чтобы сравнивать страны Центральной Азии друг с другом, а в том, чтобы внутри каждой страны выявить проблемные регионы по конкретным показателям и вносить соответствующие корректировки. С этой целью при разработке индекса было решено сделать фокус в основном на те индикаторы, которые могут быть отрегулированы с помощью государственной политики.

«Индекс может использоваться как инструмент измерения неравенства в распределении ресурсов в сфере образования и систематического выявления наименее благополучных регионов. Сейчас мы это делали на основе для регионов первого уровня — областей. Но, если бы у нас были данные на уровне районов, то можно было бы делать анализ еще более точечно» — говорит Камила Ковязина.

С таким видением согласен независимый эксперт в области образования из Кыргызстана Мырза Каримов, который в ходе выступления подчеркнул, что результаты таких исследований не только выдвигают на первый план существующие проблемы неравенства в образовательной системе, которые в ином случае могут быть проигнорированы государством, но и дают обоснование для развития и улучшения систем сбора и прозрачности официальных данных. Это мнение поддержала независимый эксперт Эльвира Сагинтай, заметив, что «индикатор показывает только цифры, качество, но это должно служить основанием для дальнейшей реформы и движения».

Директор Департамента международных сопоставительных исследований АО ИАЦ Айгерим Копеева также прокомментировала потенциал индекса не как рейтинга, а как инструмента сбора данных, где «авторы индекса могут послужить инициаторами сбора данных или разработки рамки сбора таких данных».

При этом эксперт отметила важность участия стран Центральной Азии в международных сопоставительных исследованиях, таких как PISA и TIMMS, по следующим причинам.

Во-первых, это позволяет странам оценить уровень образования их учащихся относительно других стран, с целью дальнейшего выявления и решения ключевых проблем, которые влияют на результаты. В качестве примера эксперт привела совместное исследование с Центром анализа и стратегии “Белес”, целью которого было выявление причин отставания Казахстана в международных исследованиях. Одной такой ключевой проблемой стало отсутствие четкого фокуса на проблемах образования, то есть отсутствие страновой республиканской стратегии конкретно по повышению качества образования.

Во-вторых, участие в международных исследованиях генерирует огромный массив данных как об уровне компетенции и знаний учащихся, так и о других контекстных аспектах, таких как социально-экономический статус и уровень благополучия учащихся, которые могут быть использованы для вторичного анализа.

Рекомендации экспертов

Вторая половина дискуссии была посвящена обсуждению усовершенствования индекса с учетом доступности данных и применения дополнительных методов исследования, в ходе которого эксперты выразили рекомендации по улучшению и развитию индекса.

Первой рекомендацией стало расширение количества индикаторов, используемых при расчете индекса. По мнению Серика Ирсалиева, заместителя Председателя Совета директоров и управляющего директора Международного научного комплекса «Астана», для того, чтобы повысить весомость результатов индекса неравенства, в него стоит включить не только входящие индикаторы, но и исходящие индикаторы по качеству образования, которые помогут отследить влияние таких факторов, как качество учителей, состояние инфраструктуры и ИКТ-среды, условий обучения. Помимо исходящих индикаторов, директором центра инклюзивного образования НАО имени Ы. Алтынсарина Лаурой Бутабаевой было также внесено предложение дополнить индекс показателями по инклюзии и безбарьерной среде в школах, чтобы учесть доступ к образованию у детей с особыми потребностями, которые зачастую обучаются на дому из-за отсутствия надлежащей инфраструктуры. Айгерим Копеева отметила, что будет полезным также изучить опыт и методологию международных сопоставительных исследований для адаптации индекса с целью улучшения качества данных.

Эксперты также посоветовали включить в анализ другие постсоветские страны, чтобы через сравнение выявить влияние отдельных показателей на качество образования. Такой рекомендацией поделилась Ирина Смирнова, депутат Мажилиса Республики Казахстан. Как отметила депутат, сравнение с такими странами, как Эстония, которая показывает хорошие образовательные результаты, позволит определить, как отдельные факторы (т.е. обеспеченность школ компьютерами, уровень финансирования, уровень зарплаты учителей) на самом деле влияют на качество образования.

Комментируя качество образования в целом, экспертами были предложены следующие шаги. Первое, система образования нуждается в реформе, которая поможет школам стать уравнителем социальных факторов, а не разделителем на социально успешных и неблагополучных. Например, говорит г-н Ирсалиев, учреждение программ государственного уровня на поддержку академически отстающих детей и детей из социально-уязвимых слоев, а также программы поощрения учителей и педагогов, которые уделяют внимание таким детям, должно стать первым шагом. На сегодняшний день таких программ не существует, так как государственные программы поддержки в основном направлены на одаренных детей и учителей, готовящих школьников для олимпиад и международных конкурсов, которые изначально имеют больший доступ к качественному образованию и дополнительным академическим ресурсам.

Второе, система нуждается в пересмотре инклюзивной модели образования, которая на данный момент основана на медицинских показателях и не учитывает детей, которые в эту категорию не входят, но при этом нуждаются в особых условиях обучения.

В заключение эксперты также выдвинули на рассмотрение вопрос усиления роли мужчин в образовательных процессах для достижения гендерного баланса среди преподавательского состава в учебных заведениях.

Дискуссия проводилась общественным фондом PaperLab при поддержке Фонда Сорос-Казахстан и Евразийской программы Open Society Foundation. Финальный отчет по исследованию, который помимо Индекса включает в себя анализ экспертных интервью и фокус-групп с родителями и учащимися, будет доступен для ознакомления на официальном сайте PaperLab.

The post Образовательное неравенство в Центральной Азии: как измерять и почему это важно? appeared first on Ekonomist.

Женщины и низкие зарплаты 

 Статистика наемных работников среди занятого населения в 2020 году указывает, что 75% мужчин и 78% женщин работали по найму, а  это 76% всего занятого населения обоих полов. В пяти отраслях экономики с самой низкой среднемесячной заработной платой работали 64% всех занятых женщин и только 24% мужчин. 

Таблица 1. Отрасли экономики с самой низкой среднемесячной заработной платой в РК в 2020 году 

Индекс человеческого капитала Всемирного банка за 2020 год утверждает, что «ребенок, родившийся сегодня в Казахстане, будет на 63 процента более продуктивным, когда вырастет, чем он мог бы быть, если бы имел всестороннее образование и полное здоровье». Хотя качественное образование и здравоохранение — основные факторы развития человеческого капитала,  они относятся к  низкооплачиваемым отраслям экономики с высокой долей занятости в них женщин.  

Занятость женщин на рынке труда в Казахстане преимущественно представлена сферой здравоохранения и образования: 78% и  75% соответственно.   Как отмечалось, эти отрасли отвечают за развитие человеческого капитала, от качества которого зависят экономический рост и развитие страны. 

График 1. Доля женщин среди наемных работников по видам экономической деятельности, 2020г.

Таким образом, женщины преобладают в низкооплачиваемых отраслях экономики Казахстана. При этом преимущественно в тех, которые отвечают за развитие человеческого капитала -здравоохранение и образование. 

У бедности женское лицо работника детского сада

Дошкольное образование и воспитание — одна из наиболее низкооплачиваемых сфер среди видов экономической деятельности, где занято 86 % женщин. 

График 2. Доля женщин от фактической численности работников в сфере дошкольного (доначального) образования в РК в 2020 году

В Казахстане по данным МОН РК на сегодняшний день действует 10 711 дошкольных организаций. . Всего детей, охваченных дошкольными организациями 847 098 человек. Охват детей от 1 до 6 лет – 75,9%, в том числе детей 3-6 лет – 97,1%.

В дошкольном образовании в 2020 году фактическая численность работников составляла 191 тысяч человек, из которых 165 тысяч – женщины. Это составляет 9% всех  занятых женщин — 1,744 млн человек (данные КС МНЭ РК).  

График 3. Среднемесячная номинальная заработная плата наемных работников по видам экономической деятельности в РК в 2020 году, тыс. тенге

Исходя из данных о среднемесячной номинальной зарплате (график 3), 165 тыс женщин- работниц детских садов и других учреждений дошкольного образования, то есть 22% всех женщин занятых в образовании  получали лишь 41% от средней заработной платы по стране (213 тыс тенге) и чуть больше половины средней зарплаты коллег в секторе образования (164 тыс тенге). 

График 4. Среднемесячная номинальная заработная плата работников дошкольного образования и воспитания в РК в июне 2020 года, тыс. тенге

Бедность — это не всегда безработица и отсутствие доходов. Скрытая, официально не подтвержденная статистикой бедность может поддерживаться через официально низкооплачиваемые отрасли экономики. Если применить европейский подход к определению бедности, который рассчитывается как 60% от медианной заработной платы(медианная зарплата в Казахстане в 2020 году составила 142 тыс. тенге), то работников с зарплатой менее 85 тыс. тенге уже можно отнести к бедным. 

Что значит зарплата няни в 66 тысяч тенге, если она является единственным кормильцем в семье, в которой есть еще двое несовершеннолетних детей? Ответ: работающая бедность с женским лицом. По поводу  низких зарплатах воспитателей в частных садах был запрос депутата парламента Д. Назарбаевой. Заработная плата в частном секторе и, а именно  в частных детсадах регулируется рынком и уровнем минимальной заработной платы, которая не меняется последние три года. Также ориентиром для частного сектора остается уровень низких зарплат в самих государственных организациях дошкольного образования и воспитания. 

Преимущественно женщины подвергаются риску низкой оплаты труда. Необходимы согласованные действия  государства и частного сектора для выхода из ловушки бедности, а также применение ставки минимальной зарплаты, как постоянной в низкооплачиваемых отраслях экономики. 

График 5. Среднемесячная номинальная заработная плата одного работника по профессиям и должностям в РК в июне 2020 года, тыс. тенге

Женщины, занятые в системе дошкольного образования, являются самыми низкооплачиваемыми работниками: меньше няни в детском саду получает овощевод. Для сравнения работник Национального банка в июне 2020 года получал в семь раз больше, чем няня в детском саду (график 5). Налицо факт  диспропорции в доходах в секторах, которые финансируются за счет  госбюджета, а значит наших налогов.   Неадекватно низкая заработная плата в такой социально значимой сфере, как уход за детьми, несет риски текучести кадров, нехватки специалистов по призванию и жестокого обращения с детьми. 

Требование справедливой заработной платы в сфере дошкольного образования и воспитания является ничем иным, как призывом к более эффективному выполнению функции государства по перераспределению общественного блага в социально значимой области . То есть более эффективному выполнению политики социальной защиты населения, которая не ограничивается выдачей пособий, а выражается в регулировании справедливого перераспределения общественного блага и недопущения роста бедности. 

Государство и частный сектор предпочитают не замечать женскую бедность

Большинство детских садов находятся в государственной собственности – 60%. Это означает, что государство напрямую влияет на формирование неоправданно низкого уровня заработных плат работников дошкольных учреждений, не позволяющий им выйти из “ловушки” бедности. При этом государственные расходы Казахстана на дошкольное образование и воспитание в 2019 году составляли 0,3% ВВП, в то время как в странах ОЭСР эти расходы составляют не менее 1%  ВВП. 

Таблица 2. Объявление о вакансии воспитателя с указанием заработной платы в государственный детский сад в городе Актау, 2021 год. 

Источник: сайт электронной биржи труда enbek.kz 

Низкий уровень заработной платы, установленный на государственном уровне, с одной стороны демонстрирует частному сектору ориентиры на размеры заработных плат, а с другой стороны демотивирует и уводит квалифицированные кадры из системы дошкольного образования. 

Ежегодное повышение заработной платы в 25% работникам образования также не способно вывести из ловушки бедности 100 тыс. непедагогических кадров дошкольного образования и воспитания. Необходимы более смелые решения для выравнивания положения женщин, работников сферы по уходу за детьми. Возможно, настало время женских профсоюзных объединений по коллективному отстаиванию трудовых интересов женщин. 

Преобладание занятых женщин в низкооплачиваемых сферах грозит ростом других социальных проблем. Чрезмерная занятость женщин в низкооплачиваемых сферах должна стать предметом детального изучения для формирования более эффективной антидискриминационной госполитики в сфере занятости. Это важно с точки зрения социальной политики недопущения роста бедности, так как число домохозяйств с одним родителем женщиной будет расти. В Казахстане более 608 тыс. домохозяйств с матерью и детьми моложе 18 лет и 103 тыс. семей где дети живут с одним отцом. Таким образом, около миллиона детей растут в неполных семьях и развитая сеть институтов дополнительного образования и присмотра за детьми просто необходимость для включения единственных кормильцев семьи в рынок труда и недопущения рисков роста детской бедности.

Данный анализ на примере заработных плат в сфере дошкольного образования демонстрирует, как социальная политика и госбюджет влияют на гендерный разрыв в оплате труда. Государственная политика может быть направлена как на снижение зарплатного неравенства, так и на его выравнивание. Несмотря на усилия государства по ежегодному повышению зарплат в сфере образования, принятые меры не улучшили положение работников дошкольного образования и воспитания. Более того, закрепили статус работников дошкольного образования, как одной из самых низкооплачиваемых сфер и для частного сектора. 

Данная статья подготовлена в рамках анализа гендерного бюджета, который является инструментом для изучения различий в социально-экономическом положении между мужчинами и женщинами. 

The post Женское лицо работающей бедности appeared first on Ekonomist.

В рамках фестиваля зарегистрированные участники получат неограниченный доступ к лекциям, семинарам и интерактивным дискуссиям с Нобелевскими лауреатами, руководителями технологических компаний и учеными мирового уровня. Свое участие уже подтвердили лауреаты Нобелевской премии по физике Такааки Кадзита и Джон Мазер, лауреат Нобелевской премии по химии Жан-Мари Лен, и лауреат Нобелевской премии по экономике Майкл Спенс.

Регистрация бесплатная и доступна на официальном сайте мероприятия; количество мест ограничено, поэтому рекомендуем зарегистрироваться как можно раньше.

Думая о будущем, очевиден тот факт, что технологии будут менять абсолютно все аспекты жизни. Как повлияют на повседневную жизнь развитие технологий 5G и прорывы в сфере искусственного интеллекта? Куда движется будущее образования? Какие навыки будут востребованы работодателями в мире пост-пандемии? И смогут ли технологии сократить пропасть неравенства? Обсуждением этих и других актуальных на сегодняшний день вопросов займутся следующие эксперты индустрии и выдающиеся академики, также подтвердившие участие во II Нобелевском фестивале:

В сфере экономики:

• Майкл Спенс, лауреат Нобелевской премии по экономике 2001 года
• Хавьер Сала-и-Мартин, экономист, профессор Колумбийского университета

В сфере образования

• Дженни Магиера, глобальный руководитель отдела образования в Google 
• Кристофер Деде, профессор Гарвардской высшей школы образования
• Андреас Шляйхер, со-основатель PISA и директор по образованию и навыкам в ОЭСР

В сфере технологий и инноваций

• Кевин Уорвик, всемирно известный ученый-кибернетик и почетный профессор Редингского университета
• Майкл Бронштейн, Руководитель глубокого обучения (deep learning) на графах в Twitter и профессор Имперского колледжа Лондона
• Шерил Коннелли, менеджер глобальных трендов и будущего развития в корпорации Ford Motor Company
• Гидеон Личфилд, главный редактор MIT Technology Review

Официальными партнерами Нобелевского фестиваля стали корпорация Chevron, Южно-Казахстанский университет им. М.Ауэзова, Медицинский Университет Астана, BTS Education и BTS Digital, Бюро непрерывного профессионального развития МФЦА, и юридическая фирма «Redbrick». II Nobel Fest также поддержали Министерство образования и науки РК и АО «Фонд науки».

Генеральными медиа-партнерами выступают издания The Steppe, Forbes Kazakhstan, Ekonomist.kz и АО «Агентство Хабар».

За актуальными новостями и обновлениями следите на Instagram-странице Nobel Fest.

The post Открыта регистрация на второй Нобелевский фестиваль appeared first on Ekonomist.