Коронакризис вызвал глобальный сбой в том числе и в системе образования: в апреле 2020 года в локдауне оказались школы и университеты в 185 странах мира. Учебные заведения стали переходить на онлайн-формат обучения, но в то же время для многих молодых людей образование было прервано на месяцы, а в некоторых странах более чем на год.

В Казахстане по сравнению со школами в высших учебных заведениях уход в онлайн-среду проходил гораздо проще: цифровые платформы активно использовались и до пандемии. По крайней мере в крупных вузах столицы и Алматы. Но несмотря на это, студенты и преподаватели получили большой стресс.

«Было неожиданно, когда нас перевели на дистанционку. Но в принципе мы адаптировались очень быстро. Защищали диплом в онлайн-формате. Это был интересный опыт, поскольку на расстоянии работать немного сложно. Cвязь с преподавателями бывало прерывалась», – рассказывает Алена Дмитриева, выпускница бакалавриата 2020 года по специальности «регионоведение». Для нее, как и многих старшекурсников, окончание студенческой жизни выпало на самый разгар пандемии.

Научно-исследовательский институт (НИЦ) «Молодежь», который проводит исследования в сфере молодежной политики, в 2021 году провел массовый республиканский опрос среди молодых людей. Их спросили, как они относятся к онлайн-обучению в условиях карантина. Большинство опрошенных не признало дистанционное обучение эффективным и предпочитает традиционное оффлайн образование. Каждый четвертый назвал «дистанционку» неэффективной. Более 60% молодежи оценили эффективность дистанционного обучения как «среднюю» и «ниже среднего». И только 13% молодых людей подсчитали, что дистанционное образование является хорошей альтернативой традиционному обучению.

Полный социально-экономический эффект перехода учебных заведений с традиционного на онлайн-формат еще только предстоит оценить. Вместе с тем, исследования экономистов говорят, что вынужденное прерывание обучения и ухудшение его качества при онлайн формате несет в себе образовательные потери и окажет негативное воздействие на дальнейшие перспективы на рынке труда.

В 2020 году рынок труда пережил сильный шок. Из-за карантинных ограничений сильнее всего пострадал сектор услуг. А именно: работники, занятые физическим трудом с невысоким уровнем образования и оплатой труда. Официальная безработица выросла не очень сильно – до 5,0%. А вот «скрытая» — достигла значительных масштабов.

Во-первых, часть работников из пострадавших отраслей экономики формально не были уволены, вышли в неоплачиваемые отпуска и получали социальную помощь 42500 тенге. Во время чрезвычайного положения 4,6 миллионов человек остались без постоянного заработка. Это почти половина от занятого населения страны.

Во-вторых, выросла доля экономически неактивного населения, то есть тех, кто отчаялся искать место работы и решил покинуть рынок труда. А если они работу не ищут, то и безработными не считаются.
В последнюю «теневую» группу входят и студенты, которые решили продолжить свое обучение в магистратуре и докторантуре и отложить поиск работы. По сравнению с допандемийным 2019 годом число молодежи в возрасте 20-24 лет выросло на 45,1 тысяч человек в 2020 году.

Однако, уровень безработицы в этой возрастной группе также увеличивался. По итогам 2020 года официальный показатель увеличился с 3,5% до 3,8%, а число безработных выросло — на 3,2 тысячи человек в сравнении с предыдущим годом.

К 2021 году ситуация на молодежном рынке труда еще не восстановилась – уровень безработицы молодежи в возрасте 20-24 лет был выше по сравнению с допандемийным 2019 годом и составлял 3,7%.
Алену Дмитриеву от подобных негативных последствий кризиса «спасла» магистратура. Постоянную работу по специальности «без связей» в тот период было найти трудно. Университет этому также не посодействовал. После безуспешных поисков работы по своей профессии, она подумала, что продолжить обучение будет правильным решением. Ее одногруппники тоже не смогли найти работу, которая бы соответствовала их полученным навыкам.

«У нас те, кто заканчивал бакалавр в период пандемии, все в основном работают не по специальности либо в таких сферах, которые связаны с обслуживанием. А по специальности очень сложно было найти работу. Можно было найти работу от университета, но не каждый подходил по характеристикам, либо (искали) уже по своим собственным связям».

Соцопросы показывают, что у 40% молодежи профессиональная деятельность не связана со специальностью, полученной за время учебы, а у 19% — она связана частично. Не найдя работы по специальности, молодые люди идут работать не только в совершенно новые для себя сферы деятельности, но и уходят «в тень». 8 из 100 молодых людей относятся к категории NEET (Not in Education, Employment or Training), то есть не учатся, не работают, не пытаются, либо не могут что-то изменить. Около 15% занятой молодежи работают в неформальном секторе. Это чаще всего – самозанятые с низким уровнем образования и они же также сильнее всего пострадали от коронакризиса.

Чем дольше молодые люди будут оставаться вне рынка труда, тем быстрее будут утрачивать свои навыки, а шансы на трудоустройство и высокий уровень оплаты труда будут только снижаться. Подобные «шрамы» кризиса могут заживать очень долго, если государство слишком поздно обращает внимание на проблемы молодежи и не может решить их должным образом.

Так что же можно сделать, чтобы молодые специалисты и работа смогли найти друг друга?

Во-первых, необходима ранняя профориентация в школе, которая бы обеспечила более гладкий переход на рынок труда. Социологические опросы НИЦ «Молодежь» показывают, что более трети из числа опрошенной молодежи не выбирали свою специальность самостоятельно. На выбор профессии четверти опрошенной молодежи оказали влияние родители. 6,4% указали, что на их решение повлияло наличие грантов на обучение, 4% − выбирали путь в жизни по рекомендации друзей.

Во-вторых, активные программы занятости (например, молодежная практика), позволяют определенной части молодежи закрепиться на рынке труда, особенно в кризис. Но одна из основных проблем, которая мешает эффективности таких программ, заключается в том, что выпускники о них просто не знают и не доверяют им.

«Нужна какая-нибудь программа осведомленности. У нас очень мало из молодежи кто знает, что есть различные программы. Те, кто обучается на специальностях медицины и педагогики знают, что есть какие-то программы. и их могут направить, например, в село. Про молодежную практику, на которую мы можем устроиться в течение трех лет, например, нам не говорили (выпускники могут в течение 3 лет после получения диплома обратиться в Центр занятости населения и трудоустроиться на оплачиваемое рабочее место со сроком до 12 месяцев — примечание автора). Молодежь ищет какие-то другие места, где они будут работать не по специальности, не развиваться и сидеть на одной месте с низкой заработной платой и при этом не зная, как дальше себя вести на рынке труда,» — рассказывает Алена Дмитриева.

В-третьих, казахстанская экономика не генерирует достаточного количества рабочих мест. Или создает их очень мало. Неопределенность в мире все еще сохраняется и сколько она продлится, сложно сказать наверняка. Должен также настораживать тот факт, что на казахстанский рынок труда в будущем будет выходить все больше молодежи. Это новые выпускники, родившиеся после 2000-х годов в период «бэби» бума. По прогнозам Министерства труда и социальной защиты, их число составит в ближайшие годы 300-400 тысяч человек в год. Самое лучшее, что может предпринять государство – стимулировать развитие экономики и создавать новые рабочие места. В противном случае потенциал молодого поколения будет утрачен. А это значит — еще больше молодых людей будет работать в «тени» и иметь низкие заработки, чувствовать себе ненужными и уезжать в более благополучные страны, где их навыки и знания будут востребованы.

Об авторе: Альшанская Анна – экономист, исследовательница, изучает вопросы занятости и уровня жизни населения

The post Generation П: как выпускники коронакризиса оказались вне рынка труда appeared first on Ekonomist.

В период коронакризиса старые проблемы обострились, а новых решений пока нет. Казахстан вынужден расширять расходы бюджета и госдолг, при этом увеличивая трансферт из Нацфонда. Стране необходимы институциональные преобразования. 

Плюс на минус

Всемирный банк выпускает прогнозы экономического роста мировой экономики и в разрезе отдельных регионов и стран дважды в год – в январе и июне. Обычно за полгода данные корректируются лишь незначительно – на несколько десятых процентных пунктов, а настроение докладов остается примерно одним и тем же: в кризисные периоды настороженное, в периоды роста – сдержанное. Однако в последние годы корректировки становились все более и более существенными, а настроение – тяжелым. 

Неопределенность в мировой экономике растет на фоне увеличения количества стрессовых факторов. Все началось с торговой войны США и Китая весной-летом 2018 года, а в этом году стрессовым фактором стал кризис, вызванный пандемией COVID-19. 

Насколько глубока пропасть между двумя докладами 2020 года, можно проследить на примере Казахстана. В январском выпуске Глобальных экономических перспектив ВБ прогнозировал рост казахстанской экономики в 2020 году на уровне 3,7%, и этот прогноз казался сдержанным на фоне планов Министерства национальной экономики РК, которое прогнозировало рост на уровне 4% и более. 

Потом произошла вспышка COVID-19 в Китае, затем эпидемия распространилась на все регионы мира, в том числе на Казахстан, который одним из первых пошел на локдаун, остановив значительную часть сферы услуг на 8 недель в марте-мае. Прогнозы роста ВВП были обновлены в выпуске в июне 2020 года, а июльском докладе по Казахстану “Преодолевая кризис” эксперты ВБ подробнее описали ситуацию в РК. 

Динамика ВВП Казахстана

Вместо роста на 3,7% они прогнозировали спад на 3,0% в 2020 году и восстановление на 2,5% в 2021. В этот прогноз не закладывались последствия более мягкого 4-недельного локдауна, о котором правительство РК объявило в конце июня. 

На слабые темпы роста влияет набор факторов. “Одновременные негативные последствия ухудшения перспектив мировой экономики, изоляционных мер и других ограничений мобильности в стране, вероятно, будут значительными, – отмечается в докладе. – Обязательства страны в соответствии с соглашением ОПЕК+ требуют сокращения добычи и экспорта нефти примерно на 20% в 2020 году. Предполагается, что значительное количество случаев COVID-19 на одном из крупнейших месторождений нефти вызовет цепную реакцию снижения активности в горнодобывающей промышленности. В результате внутренняя карантинная политика приведет к значительным потерям и в других частях экономики. Резкий всплеск заболеваемости во всех регионах усилил негативные последствия для всей национальной экономики”.

Нефтяной сектор в 2019 году, выросший на 0,7%, в 2020 упадет на 9,7%, но к 2021 году отскочит на 3,2%. В ненефтяном секторе спад будет меньшим – всего на 1,3%, а в 2021 году он полностью компенсирует просадку в период кризиса, увеличившись на 2,3%. 

Эксперты ВБ ожидают по итогам 2020 года инфляцию в 8,3% с замедлением до 6,4% к концу 2021 года. Подстегивать инфляцию, по прогнозам аналитиков ВБ, будет девальвация обменного курса, который находится под давлением неустойчивых цен на нефть, и “менее жесткая налогово-бюджетная политика, которая поддерживает спрос на импортируемые товары”.

Счет текущих операций уйдет в минус глубже: после -3,6% ВВП в 2019 году до -5,2% в 2020 и -4,6% в 2021. Прямые иностранные инвестиции упадут с 3,2% ВВП до 2,3 и 2,7% в 2020 и 2021 соответственно. Общий баланс консолидированного бюджета расширится с -0,5% до -9,9% в 2020 году и чуть сократится к 2021 году – до -6,4%. Долг правительства продолжит расти: с 19,8% ВВП в 2019 году до 26,9% в 2020 и 30,5% в 2021 году. 

“Если налоговые поступления в период экономического кризиса сократятся больше, чем ожидалось, бюджету могут потребоваться дополнительные ресурсы для устранения дефицита финансирования. В этом случае у страны есть фискальная способность увеличить доходы за счет внешних заимствований или дополнительных трансфертов из Национального фонда”, – предупреждают авторы доклада.

«Скошенные» перспективы

Прогноз казахстанского Минэка по динамике ВВП не менялся с апреля: в министерстве ожидают снижение на 0,9%. В начале июля вице-министр национальной экономики Мади Такиев не исключил корректировки прогноза в сторону увеличения. “По итогам полугодия мы еще будем делать перерасчеты. Есть основания полагать, что к концу года мы можем выйти на небольшой положительный рост”, – заявил он. 

Эксперт Всемирного банка более пессимистичны. “Риски в отношении дальнейшего развития скошены в сторону ухудшения. Высокий уровень неопределенности в отношении будущего развития пандемии и вероятность повторного введения ограничительных мер в будущем замедлит восстановление после изоляции. Растущее число долгов, просроченных потребителями и фирмами, может усилить нагрузку на финансовый сектор”, – отмечается в отчете.

Главный негативный фактор – сдерживание экономической активности из-за распространения эпидемии, на которое вынуждены идти правительство и корпоративный сектор. При этом нет никакой определенности относительно того сколько раз правительство будет прибегать к ограничительным мерам, и с какой продолжительностью они будут применяться. 

“Этот сценарий усугубляется перспективами глубокого глобального экономического спада с далеко идущими последствиями для и без того хрупкого экономического роста Казахстана. Если пандемия будет продолжаться дольше и если спрос и цена на сырую нефть останутся низкими, в этом пессимистическом сценарии ВВП может сократиться на 5-6% в 2020 году, что может существенно повысить уровень бедности, – подчеркивают авторы. – Дальнейшее падение деловой активности значительно ухудшит финансовое состояние компаний и подорвет способность домашних хозяйств погашать долги, что, в свою очередь, увеличит риск роста количества проблемных кредитов и широкомасштабного кризиса”.

Отсюда следует, пожалуй, важнейший вывод исследования: “Затянувшийся кризис может привести к росту бедности и может увеличить неравенство в Казахстане. Предварительные оценки показывают, что уровень бедности может возрасти в 2020 году с прогнозируемых 8,3 до 12,7%, что соответствует более 800 тыс. человек, живущих в бедности. Шок для рынка труда, вызванный как пандемией, так и мерами по смягчению последствий, имеет серьезные последствия для занятости, особенно в секторах, где работают низкоквалифицированные работники. Неравный доступ к качественному образованию, особенно во время карантина, может негативно повлиять на развитие человеческого капитала особенно на социально-уязвимые слои населения”.

Рост бедности – социально-экономическая проблема, которая может привести к серьезным политическим потрясениям. Особенно если учесть рост протестной активности в последние годы и недоверие действиям властей по мере распространения эпидемии. 

Волшебной пилюли нет

Несмотря на сложность ситуации, аналитики ВБ сохраняют оптимизм относительно макроэкономической и макрофискальной стабильности. Казахстан все еще располагает значительными международными резервами (>30% ВВП) и относительно низким внешним долгом правительства (8,3% ВВП на 1 января 2020 года). 

Используя эти рычаги, правительство сможет добиться увеличения госрасходов, но восстановление деловой активности в частном секторе не может полагаться только на бюджетные расходы. Необходимо, чтобы улучшилась и стабилизировалась внешнеэкономическая конъюнктура (прежде всего, цены на нефть – на это надежда слабая, учитывая неустойчивость сделки ОПЕК+), а также в страну начал инвестировать национальный бизнес. 

Экономическое развитие РК в последнее десятилетие, когда на высоких оборотах действовали госпрограммы с субсидированием ставки процента по кредиту, показало насколько ограниченный эффект оказывают эти меры. Международные и казахстанские неправительственные эксперты в один голос твердят, что необходимо менять институциональную среду ведения бизнеса и снижать издержки предприятий, связанные с коррупцией, неэффективным регулированием и судопроизводством.

Необходимо не наращивать налоговую и административную нагрузку на бизнес, а повышать эффективность регуляторной среды. Не расширять социальные расходы бюджета, а стимулировать создание продуктивных рабочих мест. 

В сентябрьском послании-2020 президент Касым-Жомарт Токаев пообещал представить экономическую стратегию, “новые меры, которые приведут к экономическому буму”. Какими будут механизмы этого бума, пока непонятно. Большую часть фискальных и монетарных стимулов правительство и Нацбанк РК уже использовали. Улучшение институциональной среды потребует кардинальных политических и административных реформ, на которые Акорда идти не решается. 

The post Казахстан-2020: ВВП падает, госрасходы увеличиваются, бедность растет appeared first on Ekonomist.

Хотя и в МВФ, и в ВБ прогнозируют большую глубину падения для развитых стран, в развивающихся ситуация таже будет непростой. Страны Центральной Азии, часть которых является экспортерами сырьевых ресурсов (Казахстан, Туркменистан и Узбекистан) и рабочей силы (Таджикистан, Кыргызстан и Узбекистан), ощутят кризис достаточно остро. И если для всего мира отличительной чертой нынешнего кризиса является самый глубокий спад, начиная с периода Второй мировой войны, для стран ЦА это возвращение уровня бедности, невиданного с 1990-х.    

Именно такую оценку ситуацию с бедностью в ЦА сделали эксперты ВБ на регионально онлайн-брифинге “COVID-19 в Центральной Азии: бедность и социально-экономические последствия», прошедшем 25 июня 2020 года.  

Миллионы за чертой

Всемирный банк в июньском прогнозе (2020) прогнозирует снижение ВВП 3 из 5 центральноазиатских стран – Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана. Экономика Туркменистана останется на прежнем уровне. Узбекистан продолжит расти, хотя и значительно медленнее, чем в 2019 году. 

Для развивающихся стран снижение темпов рост создает серьезные угрозы социальной и политической стабильности. Несмотря на серьезный удар, который нанес по экономикам государств ЦА коронакризис, об угрозе стабильности пока речи не идет. 

“У стран региона Центральной Азии есть источники, обеспечивающие устойчивость: до вспышки пандемии темпы роста были высокими, имеется достаточный запас продовольствия. Важно грамотно распорядиться этими ресурсами”, – отметил в своей презентации старший экономист Всемирного банка в Центральной Азии Уильям Зейц. 

Правительствам необходимо решить три неотложные задачи: вернуться к нормальному функционированию рынков труда, улучшить систему социальной защиты, которая оперативно реагировала бы на обстановку, а также предоставить меры поддержки наиболее пострадавшим слоям населения. Некоторые страны уже решили отдельные задачи (например, в Казахстане социально уязвимые получили пакет помощи), при этом ни одной из них не удалось стабилизировать рынки труда, а это значит, что им не избежать нарастания такого явления, как бедность.  

Г-н Зейц выделил четыре канала, по которым пандемия способствует формированию бедности. Первый – это влияние на трудовой доход через прямые потери из-за болезни и косвенные из-за приостановки работы, сокращения рабочего времени и так далее. Второй канал – перерывы в оказании услуг (в образовании и здравоохранении). Третий – нетрудовой доход: государственные выплаты и денежные переводы. Влияние кризиса по этому каналу будет наиболее сильным для 3 из 5 стран ЦА, в экономиках которых важную роль играют денежные переводы. Речь идет о Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане: показатель объема личных денежных трансфертов из-за рубежа к ВВП этих стран равен соответственно 33, 29 и 15% (2018). 

Четвертый канал – потребление: эпидемия и карантинные меры могут вызвать дефициты, которые вызывают рост цен.  

Узловая проблема для стран ЦА в контексте коронакризиса – безработица. Всплеск формальной и неформальной безработицы, который произошел весной этого года, создает предпосылки для роста бедности.  

Г-н Зейц привел данные свежего исследования “Слушая граждан Узбекистана”, которые показывают, что карантинные меры (в частности, введение режима самоизоляции) привели к резкому сокращению занятости, и наиболее серьезно страдают самозанятые: за январь и апрель 2020 индекс показателя “доход от самозанятости” упал с 40 до 15%. Количество вакансий (спрос на рынке труда), размещенных на Olx.uz в два последние весенние месяца этого года сократилось на 75%, причем по таким отраслям, как туризм и HoReCa, снижение достигает 90%. 

В Таджикистане наблюдается похожая ситуация: данные портала Somon.tj, на которые ссылается г-н Зейц, демонстрируют спад спроса на специалистов в январе-июне на 71%; наиболее уязвимыми оказались те же сектора сферы услуг, что и в РУз, а также более широкая группа – персонал, рекрутируемый для работы за рубежом. 

В Казахстане спад более мягкий – 37% (май 2020 к маю 2019 по данным Rabotanur.kz), а наиболее ярко сокращение спроса на рабочую силу фиксируется в сегменте продаж, административного управления, юриспруденции, бухучета. Примечательно, что к наименее пострадавшим отраслям относится строительство.  

Как это все повлияет на региональные показатели бедности? “По нашим прогнозам, в 2020 году число бедных увеличится примерно на 1,4 миллионов человек, исходя из определения черты бедности в странах с уровнем доходов ниже среднего (3,2 долларов на человека в день), и примерно на 2,6 миллионов человек, исходя из определения черты бедности  в странах с уровнем доходов выше среднего (5,5 долларов на человека в день), — приводит оценки Уильям Зейтц. – Впервые с 2000-х годов во всех странах Центральной Азии наблюдается рост доли бедного населения”.

2,6 млн – это примерно 4% населения стран ЦА. 

Дотянуть до посткризисного периода 

Какие адаптивные меры государственных политик противодействия кризисным явлениям были реализованы? Уильям Зейц говорит о двух этапах адаптивной политики. На первом сознательно приостанавливается экономическая деятельность, чтобы защитить здоровье населения. Затем оказываются преимущественно временные формы поддержки граждан и бизнеса. На втором этапе начинается постепенное снятие ограничений и расширение возможностей для ведения экономической деятельности, люди возвращаются на рабочие места. Здесь важны инструменты, поддерживающие занятость. 

Однако вторая волна эпидемии может вернуть ситуацию на первый этап. 

Какими должны быть дальнейшие антикризисные меры? Г-н Зейц говорит о следующем комплексе: 

• Содействие восстановлению рынка труда и более активное привлечение продуктивных инвестиций; 
• «Зеленые» рабочие места (способствующие повышению энергоэффективности);
• Доступное жилье (включая арендное) в районах с повышенным спросом; 
• Отраслевые программы субсидирования заработной платы;
• Строительство местной инфраструктуры, открытие доступа к базовым услугам более высокого качества;
• Обеспечение всеобщего доступа к уходу за детьми; 
• Расширение социальной помощи в ответ на резкое увеличение числа людей, не имеющих дохода (или с очень низким уровнем дохода)
• Увеличение финансирования с постепенным его сокращением с учетом темпов восстановления экономики;
• Более эффективное выявление потребностей и обеспечение адресности, применяя методы картирования;
• Разработка программ материальной помощи на случай возможного возвращения COVID-19.

“В условиях значительного сокращения бюджетных возможностей и второй волны экономических последствий, которые последуют за глобальной рецессией, остаются открытыми такие вопросы, как продолжительность и масштабы поддержки уязвимых групп населения”, — обозначает проблемную зону старший экономист ВБ.

Хотя коронакризис для стран ЦА (как и для всего мира) еще не закончился, некоторые выводы сделать уже можно. Их перечисляет региональный директор Всемирного банка по Центральной Азии Лилия Бурунчук: необходимо усиливать национальные системы здравоохранения, укреплять системы соцзащиты и готовить их к подобным ударам в будущем, необходимы структурные реформы и более активное финансирование реального сектора с созданием рабочих мест (причем, с приоритетом на сельском хозяйстве). Требуется ускорение процесса цифровизации: в ЦА он связан с ликвидацией монополий и устранение барьеров для входа на рынок новых игроков. Еще один тренд – “зеленое” восстановление: когда проекты, призванные восстановить экономический рост одновременно удовлетворяют целям устойчивого развития.

Судя по всему, именно эти направления являются приоритетными для международных финансовых институтов, которые готовы кредитовать правительства стран ЦА. 

«В условиях этого беспрецедентно глубокого кризиса Всемирный банк продолжает оказывать поддержку странам Центральной Азии с экстренными мерами по борьбе с пандемией и по восстановлению экономики, — отмечает г-жа Бурунчук. — Искоренение бедности и обеспечение общего благосостояния – наша главная задача, и это «красной нитью» проходит через все наши проекты, общий объем которых в данном регионе составляет 9,6 миллиардов долларов, включая свыше 400 миллионов долларов, предоставленных на экстренные меры по борьбе с пандемией». На сегодняшний день кредитный портфель ВБ в странах ЦА превышает 10 млрд долларов, средства направлены на реализацию 76 проектов. С 2013 года годовой объем кредитования вырос более чем на 90%, отмечают в ВБ. 

The post Сколько миллионов бедных получит Центральная Азия из-за коронакризиса? appeared first on Ekonomist.

Судя по прогнозу Министерства национальной экономики РК, в 2020 году даже минимальный рост (как в кризисные 2009 и 2016 годы) экономика РК не покажет. В этом году Казахстан ждет снижение на 0,9%, а в 2021 году мы увидим рост на 2,7%. МВФ прогнозирует, что в 2020 году ВВП Казахстана упадет на 2,5%, а в 2021-м вырастет на 4,1%. Несмотря на V-образную динамику, это ниже среднемировых темпов роста-2021 – 5,8% и темпов развивающихся стран – 6,6%.

В принятом казахстанским правительством Комплексном плане восстановления экономического роста до конца 2020 года 164 меры, которые, по замыслу властей РК, должны обеспечить восстановление динамики ВВП уже в течение этого года и создать условия для качественной трансформации экономики. Кризис-2020 для казахстанских властей действительно мог бы стать поворотным периодом и удачным моментом для запуска серьезных структурных реформ.

Однако при ближайшем рассмотрении антикризисного плана становится понятно, что ни о каких принципиальных изменениях речи не идет. Правительство работает в привычном стиле освоения средств и тиражирования инструментов старых госпрограмм.

Кризис набирает силу

Какова глубина кризиса в экономике? Результаты I квартала 2020 года отражают лишь замедление темпов роста – с 3,8% (I квартал 2019 года) до 2,7%. Профицит торгового баланса в первые три месяца этого года составил 6,9 млрд долларов (это самое высокое значение с IV квартала 2018 года), и в результате впервые за четыре квартала сложился положительный платежный баланс.

В апреле ситуация ухудшилась. Промышленность продолжает расти, но в апреле темпы в некоторых секторах замедлились. Темпы промышленного производства в январе-апреле к январю-марту выросли на 0,1 п.п. (с 5,8 до 5,9%) в основном за счет горнодобывающей промышленности, где за месяц рост ускорился на 1,0 п.п. (рост за 4 месяца на 6,0%) и в энергетике – на 1,7 п.п. (рост 0,6%), сократились темпы роста в обрабатывающей промышленности – на 1,8 п.п. (рост 7,0%). Кризис в этих секторах, которые условно можно назвать экспортными, еще не проявился в полной мере. 

Объем строительных работ замедлился с 11,7% в январе-марте до 5,5% (-6,2 п.п.) из-за приостановки работ на многих объектах ввиду карантина. Прогноз Минэка по реальному сектору на 2020 год следующий: спад на 2,9% в промышленности, рост на 3,2% в сельском хозяйстве и на 1,1% в строительстве.

Выраженная негативная динамика проявилась в отдельных секторах сферы услуг. Розничная торговля в январе-апреле 2020 года сократилась на 11,8% (-12,6 п.п. к январю-марту 2020 года), оптовая торговля упала на 6,8% (-8,0 п.п.). Грузооборот всех видов транспорта снизился на 2,3% (-0,9 п.п.), пассажирооборот рухнул на 25,9% (-21,8 п.п.). Резкий спад в сфере услуг – результат сокращения спроса из-за режима жесткого карантина, который продолжался весь апрель и первые 10 дней мая.

Данные за май и июнь дополнят картину кризиса. Инфляция (в годовом выражении с накоплением) ускорилась с 6,2% в апреле до 6,3% в мае. Активнее всего растут цены на продовольствие – на 0,2 п.п. за месяц, до 9,6%. Непродовольственные товары в годовом выражении растут на 5,4% в год, при этом темпы роста пока не ускоряются. Цены на платные услуги выросли на 2,9%, но не ускоряются из-за жесткого контроля со стороны правительства. Прогноз Минэка и Нацбанка РК по инфляции по итогам года – потребительские цены вырастут на 9-11%.

Правительство отвечает

Совокупность мер, которыми казахстанские власти отвечают на кризис, оформлена в Комплексном плане по восстановлению экономического роста до конца 2020 года. План был принят постановлением правительства от 20 мая, в нем упомянуто 164 меры, которые распределены по зонам ответственности всех министерств социально-экономического блока, Национального банка РК, Агентства по регулированию и развитию финансовых рынков, акиматов, квазигосударственного сектора (ФНБ “Самрук-Казына”, холдинги “Байтерек” и КазАгро”) и даже КНБ.

Все меры плана распределены по 10 разделам: привлечение инвестиций, реальный сектор, сервисная экономика, МСБ, макроэкономическая стабильность, цифровизация экономики, социальная сфера, региональное развитие, стратегическое планирование. Большая часть мер (39 или 24%) относятся к разделу “реальный сектор”, 32 меры (20%) – к “социальной сфере”, 24 меры (15%) – к “макроэкономической стабилизации”.

Если классифицировать меры по срочности (срок выполнения – до конца 2020 года или они ориентированы на более длительный срок), то краткосрочных мер – 41 (25%), долгосрочных – 70 (43%), а оставшиеся 53 (32%) – это поручения по рассмотрению и проработке каких-либо вопросов и инициатив.

В документе не указывается, какой вклад та или иная мера вносит в выполнение конечной цели – восстановление экономического роста в этом году. Нет в комплексе и общего прогноза поквартальной динамики ВВП. Интуитивно понятно, что при нынешней динамике дном кризиса станет II квартал этого года, в III квартале динамика будет близкой к нулевой, а в IV квартале стоит ожидать положительную динамику. Но неясно, какой вклад в ВВП внесут, например, такие безусловно важные и полезные оперативные меры, как “Внедрение практики гарантированного закупа сельскохозяйственной продукции” (мера №14), ”Включение в ДКБ-2025 нового направления по поддержке микро- и малого предпринимательства” (мера №68) или “Увеличение возмещения при экспорте до 80% транспортных затрат для производителей продукции высоких переделов в рамках предусмотренных средств ГПИИР на 2020 год” (мера №34).

В список антикризисных мер вошли инициативы правительства по расширению госпрограмм – “Дорожной карты бизнеса” и “Дорожной карты занятости”. Обе программы запущены как реакция на кризис 2009-2010 годов (ДКБ – в 2010 году, ДКЗ – в 2009 году), и за несколько месяцев до начала коронакризиса их продлили до 2025 года. Нынешний кризис стимулировал казахстанские власти расширить финансирование старых программ и ускорить освоение средств (для этого на более ранние даты перенесены сроки реализации некоторых инфраструктурных проектов) и повысить их эффективность, если рассматривать в качестве показателя эффективности уровень локализации, то есть доли поставляемых в рамках инфраструктурных проектов товаров, услуг и работ компаниями с казахстанской пропиской.

Блок по макроэкономической стабилизации включает большое количество мер долгосрочного характера (13 из 24), при этом в списке присутствуют меры, которые если и обеспечивают макроэкономическую стабилизацию, то очень опосредованно; на этом основании сюда можно было бы включить любую меру из блока реального сектора и МСБ. В экономике под макроэкономической стабилизационной политикой чаще всего понимают меры фискальной и денежно-кредитной политик, направленные на сокращение амплитуды колебаний ключевых макроэкономических показателей – ВВП, уровня занятости и инфляции. Какое влияние на ВВП, занятость и инфляцию окажут завершение стресс-тестирования коммерческих банков (мера №102), введение лицензирования деятельности микрофинансовых организаций (мера №106) и особенно применение навигационных пломб (мера №86) – ответить на этот вопрос сложно. 

Новые меры и старые институты

Ситуация в экономике Казахстана непроста, но далека от критической. Активы Национального фонда (НФ) РК на начало 2020 года составили 61 млрд долларов. Объем трансферта из НФ в этом году составит 4,8 трлн тенге – около 12 млрд долларов. Для примера, в пиковом после кризиса 2015-2016 годов 2019 году (рост ВВП – 4,5%) из НФ в бюджет было направлено 7,9 млрд тенге.

В кризисный год правительство изымает из фонда, предназначенного для макроэкономической стабилизации, средств немногим меньше, чем в успешный год. 

Общие расходы бюджета растут быстрее доходов, что приводит к увеличению дефицита бюджета. Если в кризисном 2016 году он составлял 1,6% ВВП, то в успешном 2019-м – 2,9%, а в 2020 году – 3,5%.

Логичный выход из ситуации – пересмотр фискальной политики в целом и структуры бюджета, поиск способов нарастить налоговые поступления, а также сократить государственные расходы. Нынешний кризис – лучший момент для того, чтобы провести ревизию и ликвидировать убыточные госкомпании, пересмотреть неэффективные расходы и добиться от администраторов государственных и бюджетных программ измеримых результатов эффективности.

Однако, как показывает антикризисный план-2020, пойти на это правительство не готово, в том числе и по объективным обстоятельствам. Слишком большая доля бюджета приходится на несеквестируемые статьи, локдаун привел к сокращению налоговых поступлений малого и среднего бизнеса, а крупный не сможет платить больше из-за ухудшения конъюнктуры цен на экспортные товары. Сокращать объем госсектора в экономике нельзя – это ударит по поставщикам из сферы малого и среднего бизнеса, а также по уровню занятости.

Вместо проведения структурных реформ казахстанские власти продолжают просто наращивать расходы, и другого выхода у них, похоже, нет. 

The post Антикризисный план-2020: денег больше, изменений нет appeared first on Ekonomist.