Текущая динамика экономического роста и инфляции

По данным МВФ, реальный ВВП Казахстана ускорился до 6 % в первые четыре месяца 2025 года, тогда как по итогам 2024 года рост составлял 4,8 %¹. Такое ускорение объясняется активным развитием сразу нескольких ключевых секторов:

• Услуги и транспорт (рост за счёт расширения внутреннего спроса и логистических проектов).

• Строительство (благодаря крупным государственным инфраструктурным инвестициям).

• Обрабатывающая и добывающая промышленность (возросший экспорт металлургических и горнодобывающих товаров).

Внутренний спрос поддерживается, прежде всего, ростом кредитования населения и относительной мягкостью бюджетно-налоговой политики. При этом доля государственных инфраструктурных инвестиций в ВВП увеличилась, что дополнительно стимулирует экономическую активность.

Одновременно отмечается повышенное инфляционное давление:

К апрелю 2025 года годовая инфляция превысила 10 %

*(по другим источникам, прогнозируется на уровне 10,5 % по итогам года)².

Основными драйверами ускорения инфляции традиционно стали:

1. Обесценение национальной валюты в конце 2024 года, что подорожало импортируемые товары.

2. Высокий уровень потребительского кредитования, стимулирующий рост спроса и цен.

3. Растущие мировые цены на продовольствие и энергоносители (хотя нефтяные цены остаются ниже пиковых уровней 2022–2023 годов).

По оценкам миссии МВФ, среднегодовой рост ВВП в 2025 году составит около 5 %, что ниже показателя первых месяцев года.

Это связано с ожидаемым замедлением спроса со стороны основных торговых партнёров (прежде всего Китая и России) и вторичными эффектами снижения мировых цен на нефть для непервичных секторов экономики. В среднесрочной перспективе (2026–2028 гг.) прогнозируется, что рост непервичного ВВП замедлится до 3,5 %, что отражает тенденцию к «нормализации» экономической активности после фазы ускоренного роста¹.

Монетарная политика: сохранять «жёсткость» до достижения цели

В условиях ускоренной инфляции миссия МВФ однозначно рекомендует Национальному банку Республики Казахстан сохранять жёсткую монетарную политику до тех пор, пока годовая инфляция не приблизится к целевому диапазону 4–6 %¹. Основные доводы Фонда:

• Стабилизация ожиданий — «жёсткий» денежно-кредитный режим способствует удержанию инфляционных ожиданий на приемлемом уровне и не допускает закрепления более высоких темпов роста цен.

• Сдерживание первичных инфляционных шоков, связанных с девальвацией тенге и внешним давлением на цены.

• Поддержка усилий по сбалансированному росту: пока инфляция значительно выше целевой, любое смягчение процентных ставок чревато риском дальнейшего ускорения роста цен, что может негативно сказаться на потребительских доходах и ухудшить условия кредитования реального сектора.

В заключительном заявлении подчёркивается, что базовая процентная ставка (на момент публикации — 16 %) должна оставаться «жёсткой» до тех пор, пока годовая инфляция не опустится к уровню не выше 6 %. При этом МВФ признаёт, что наиболее сильные ограничения могут кратковременно замедлить рост денежной массы и замедлить кредитование бизнеса, но видит такую «жёсткость» в качестве необходимого условия для возврата к устойчивому экономическому балансу и недопущения «инфляционной спирали»¹.

Фискальная политика: ограничение дефицита и повышение прозрачности

МВФ обращает внимание на то, что бюджетный дефицит в 2025 году может превысить 8 % ВВП, что обусловлено снижением нефтяных доходов, накопленным дефицитом прошлых лет и оставшейся подчёркнуто мягкой фискальной позицией¹. С учётом того, что нефтегазовый сектор формирует порядка 20 % ВВП и более 50 % экспортных поступлений, колебания цен на нефть прямо отражаются на доходах бюджета.

Основные рекомендации экспертов МВФ в области фискальной политики:

1. Ограничить рост текущих расходов (в первую очередь — расходов на заработную плату в госсекторе). Предлагается сдерживать их прирост на уровне не более 5 % годовых, учитывая при этом необходимость повышения производительности труда и эффективности госуправления.

2. Оптимизировать распределение капитальных расходов: при выборе инфраструктурных проектов отдавать приоритет тем, чья внутренняя норма доходности (IRR) превышает 12 %, а оценка социально-экономической эффективности закрывает долгосрочные расходы на обслуживание долга¹.

3. Сократить субсидии энергоносителям и перенаправить высвободившиеся средства на модернизацию коммунальной инфраструктуры и развитие «зелёной» энергетики, что позволит снизить бюджетные риски среднего срока и улучшить экологическую ситуацию.

4. Повысить прозрачность фискальных операций через ускоренное внедрение международных стандартов бюджетного учёта и расширение практики публикации «открытых данных» о расходах региональных властей. Это поможет снизить риски «необъявленных» обязательств и улучшит доверие инвесторов к российскому рынку гособлигаций.

В совокупности эти меры призваны снизить дефицит бюджета до 4–5 % ВВП к концу 2026 года и удержать соотношение госдолга к ВВП на уровне не выше 25 % в среднесрочной перспективе. Это важно для сохранения текущих рейтинговых оценок от агентств Moody’s, S&P и Fitch, а также для обеспечения доступа к внешним заимствованиям на приемлемых условиях.

Структурные реформы: выбирать новые драйверы роста, а не ждать, когда подорожает нефть

Экономика Казахстана по-прежнему избыточно зависит от продаж углеводородов: нефтегазовый сектор даёт порядка 20 % ВВП и более 50 % валютных поступлений. МВФ рекомендует не терять времени, а сразу переключаться на менее сырьевые источники:

1. Развитие обрабатывающей промышленности за счёт налоговых льгот и субсидий по кредитам.
   Машиностроение, пищевая и химическая отрасли создают большую добавленную стоимость, чем экспорт сырья. Для ускорения их роста нужны налоговые каникулы, программы субсидирования займов и «зелёные» технические регламенты, позволяющие выпускать конкурентоспособную продукцию.

2. Поддержка малого и среднего бизнеса (МСБ) через упрощение регистрации и расширение доступа к микрокредитам.
   Эксперты Фонда отмечают, что именно «маленькие» бизнесы становятся локом «драйверов» роста в кризис. Им следует облегчить бюрократию (внедрить «единую точку входа» для регистрации) и развивать гарантированные фонды, которые снижают риски банковского кредитования стартапов.

3. Инвестировать в «зелёную» трансформацию и цифровую экономику.
   Казахстану пора активнее внедрять возобновляемые источники энергии и стимулировать энергоэффективность в промышленности. Одновременно надо ускорить реализацию национальной платёжной системы «Bасқағыл» и поддерживать FinTech-проекты, чтобы снизить издержки бизнеса и расширить финансовую доступность за пределами столицы.

Улучшение институтов: борьба с коррупцией и повышение качества госуправления

Есть деньги — но из-за слабых институтов они «утекают» в никуда. МВФ подчёркивает, что для устойчивого роста Казахстану необходимы прозрачные и эффективные государственные структуры:

1. Расширить практику электронных госзакупок и «открытых данных».
   Когда любой гражданин может онлайн проверить контракт по госзакупкам, у чиновников нет прежней свободы создавать «откатные» схемы. Это снижает коррупционные риски и экономит бюджет.

2. Оптимизировать численность управленческого аппарата, ориентируясь на KPI.
   «Скамейка» чиновников оказалась раздутой: чтобы не тратить деньги попусту, нужно сократить неэффективные должности и одновременно внедрить динамичную систему оценки работы по ключевым показателям (увеличение доходов, качество услуг, скорость принятия решений).

3. Усилить кадровое развитие через программы с международными донорами и ведущими вузами.
   Завозить «закордонных» экспертов — дорого и редко эффективно. Лучше готовить собственных специалистов в области цифровизации, финансового анализа и антикоррупционных практик, сотрудничая с университетами и организациями ООН или ЕБРР.

Социальная сфера: не допустить «обострения» после ужесточения

Рекомендации МВФ неизбежно несут в себе повышенную нагрузку на население: ужесточение ставок и снижение государственных дотаций сразу «ударяют» по кошелькам. Чтобы избежать социальной нестабильности, Фонд предлагает:

1. Параллельно с ужесточением денежно-кредитной и фискальной политики усилить таргетированные социальные трансферты.
   Например, расширить программы адресной поддержки малоимущих семей и пенсионеров, одновременно сохранив льготную ставку НДС (8 %) на базовые продукты питания и лекарственные препараты.

2. Развивать программы субсидирования аренды жилья и льготного кредитования при рождении ребёнка.
   Это компенсирует резкое удорожание ипотеки и частично сгладит последствия инфляции для семей с детьми.

3. Своевременно информировать население о причинах изменений и механизмах поддержки.
   Чёткая коммуникация о том, что «болезненные» меры носят временный, но необходимый характер, снизит количество паникующих обращений и протестных настроений.

Если подытожить рекомендации МВФ, то их можно свести к следующему:

• Денежная политика: сохранять базовую ставку на высоком уровне до снижения инфляции к 4–6 %.

• Бюджет: сдерживать рост расходов, оптимизировать капитальные проекты, сокращать энергодотации, повышать прозрачность.

• Экономика: смещать акцент с нефти на обрабатывающий сектор, поддерживать МСБ, инвестировать в «зелёную» энергетику и цифровизацию.

• Институты: развивать e-procurement, сокращать неэффективные управленческие звенья, обучать специалистов и усиливать антикоррупционные меры.

• Социальная политика: параллельно с ужесточением проводить целевые трансферты и расширять льготы для уязвимых групп.

Следование именно этому набору рекомендаций позволит Казахстану не только укротить текущие макроэкономические риски (инфляцию и дефицит), но и заложить основу для более устойчивого, диверсифицированного и инклюзивного роста в среднесрочной и долгосрочной перспективе.

Список литературы

The post МВФ: В 2025 году рост ВВП Казахстана составит 5% appeared first on Ekonomist Media.

Позиционирование Казахстана в глобальном контексте

Сравнение с соседями и ведущими экономиками показывает, что в то время как европейские страны и некоторые рыночные тяжеловесы демонстрируют более низкие значения STRI (ближе к отметке 0,5–0,6), в Казахстане значение приближается к 0,7⁽¹⁾. Эта «премия закрытости» отражает не только регуляцию доступа иностранных компаний, но и структурные предпочтения в пользу национальных поставщиков.

• В 2024 г. индекс STRI Казахстана оказался выше среднего по странам ОЭСР и входит в число наиболее закрытых режимов среди участников выборки.

• С 2019 по 2023 г. значительных изменений в общем уровне ограничений не происходило, однако в 2024 г. наблюдается небольшое увеличение за счёт сектора вещания.

Рисунок 1. Средний STRI по странам, 2024

Источник: OECD 2024, STRI and TiVA

Секторы — лидеры и аутсайдеры либерализации

Из всех анализируемых отраслей наиболее открытыми оказались юридические и бухгалтерские услуги, архитектура и грузовые автомобильные перевозки. Здесь ограничения минимальны, а рынок демонстрирует стабильный интерес к участию иностранных консультантов и перевозчиков. В то же время телекоммуникации и коммерческое банкинг продолжают находиться под строгим контролем: новые требования к локализации данных, обязательное вещание государственных каналов и предписания по предварительным проверкам инвестиций создают непреодолимый барьер для многих зарубежных компаний.

Таблица 1. Секторы с минимальными и максимальными ограничениями

Эволюция барьеров за последние пять лет

С 2019 по 2023 год показатели по большинству отраслей оставались практически без изменений, однако уже в 2024-м мы отмечаем небольшие сдвиги в секторах вещания и телекомов. Вещательные компании вынуждены транслировать определённый государственный контент, а операторы связи — хранить пользовательские данные исключительно на казахстанских серверах. Эти меры формируют атмосферу «выборочной либерализации», когда одни отрасли получают карт-бланш, а другие — дополнительную нагрузку.

Таблица 2. Тренды STRI в ключевых секторах Казахстана

Структура главных барьеров

Главными факторами, определяющими высокий общий STRI, являются:

1. Ограничения на привлечение иностранной рабочей силы

   • Квоты на рабочие визы для временных контрактных сотрудников и внутрикорпоративных переводов.

   • Требования соотношения местных и иностранных сотрудников.

2. Механизмы контроля иностранных инвестиций

   • Предварительные проверки на предмет национальной безопасности.

3. Ограниченный доступ иностранцев к закупкам услуг по госконтрактам

   • Исключения для защиты национальных производителей (до 2 лет).

4. Ограничения приобретения земли и недвижимости иностранцами

Недавние изменения в регулировании (2022–2024)

• 2022 г. введён безвизовый режим для граждан Индии (упрощение деловых поездок).

• 2022 г. ужесточены требования к участию в госзакупках (регистрация в налоговых органах, подтверждение деятельности на рынке).

• 2023 г. для телеком-операторов введены новые требования по установке оборудования для сбора данных о пользователях.

• 2024 г.

  • Вещательные операторы обязаны транслировать без конкурсного отбора государственные каналы.

  • Иностранные банки должны размещать серверы обработки данных на территории Казахстана.

Наконец, для того чтобы Казахстан мог по-настоящему воспользоваться преимуществами мирового рынка услуг, стоит:

• • Упрощать визовые и трудовые процедуры, вводя «зелёные коридоры» для ключевых специалистов;
  • Пересмотреть квоты и национальные преференции в госзакупках, обеспечив равный доступ для всех участников;
  • Локализовать реформы по принципу «регуляторной гильотины», сокращая устаревшие или дублирующие нормативы;
  • Установить чёткие целевые показатели по снижению STRI, подконтрольные бизнесу и гражданскому обществу.

Открытые и предсказуемые рынки услуг способны стимулировать инновации, создание рабочих мест и экономический рост. Экономические агенты рекомендуют активное вовлечение бизнеса в разработку мер по снижению избыточных барьеров и установление чётких количественных целей реформ.

Пошаговая реализация этих мер создаст более предсказуемую и привлекательную среду для инвесторов, а казахстанские компании получат доступ к глобальным технологиям и передовому опыту.

¹ OECD Services Trade Restrictiveness Index: Kazakhstan (январь 2024)

The post OECD: Высокие барьеры на рынке услуг сдерживают инвестиции в Казахстане appeared first on Ekonomist Media.

Доля креативных индустрий в мировом ВВП составляет около 3,1 %¹, и по прогнозам к 2030 году может достигнуть 10 %.

Эти отрасли генерируют новые рабочие места, стимулируют инновации и укрепляют культурное разнообразие. В Казахстане креативный сектор пока развит сравнительно слабо: его вклад в ВВП по разным оценкам составляет менее 1 %², хотя по официальным данным Минэкономики он достиг примерно 2,7 %³. Президент К. Токаев отмечал, что творческая экономика «подстёгивает рост крупных городов» и привлекает таланты⁴, однако сам же констатировал низкую текущую долю сектора в экономике. Таким образом, развитие творческих индустрий в Казахстане рассматривается как приоритетная задача диверсификации экономики и усиления мягкой силы страны.

Масштабы и динамика

Согласно исследованию АФЦ, ВДС креативного сектора в Казахстане с 2019 по 2023 год выросла более чем вдвое — с 602 млрд тг до 1 203 млрд тг⁴ (см. диаграмму ниже). В 2023 году доля креативной экономики в ВВП достигла примерно 1 %⁴. Всего за период с 2017 года отрасль выросла в 3,2 раза⁴, однако «вклад креативных индустрий в экономику Казахстана остаётся относительно скромным»⁴.

По данным статистики, в 2024 году в креативном секторе зарегистрировано 41,8 тыс. бизнес-субъектов (включая юрлица и ИП), что в 2,7 раза больше, чем в 2017 году⁵.

Рис 1. Динамика валовой добавленной стоимости (ВДС) креативного сектора Казахстана и его доли в ВВП (2019 – 1 полугодие 2024)

Численность занятого персонала в индустрии выросла с 106,7 тыс. человек в 2019 г. до 141,5 тыс. к середине 2024 г.⁵.

График 1. Динамика занятости в креативном секторе Казахстана (2019-2024), тыс.чел

Источник: Бюро национальной статистики РК и обзор AIFC⁵.

Большее число предприятий сосредоточено в Астане и Алматы (67 % всех юридических лиц)⁵.

IT и цифровые технологии

Ключевым драйвером креативной экономики является IT-сфера (включая разработку программного обеспечения и видеоигры). На этот сегмент приходится 38 % ВДС креативного сектора (459 млрд тг в 2023 г.)⁴. Число IT-компаний стремительно растёт — по некоторым оценкам, с 2017 по 2024 годы их количество увеличилось более чем в 3 раза⁵. Ведущую роль здесь играют отечественные стартапы и аутсорсинговые компании, а также рынок цифровой рекламы и игр. Например, объём рынка цифровой рекламы прогнозируется на уровне $700 млн к 2028 г.⁶, рынок видеоигр — $317 млн к 2027 г.⁶.

Государство поддерживает развитие IT: под льготный налоговый режим (единый налог 2–8 %) выведены 40 видов креативной деятельности, включая программирование и игры⁷.

Итак, подытожим:

• Разработка ПО и игр: крупнейшая часть сектора (38 % ВДС)⁴.

• Цифровая реклама: стремительный рост ($700 млн к 2028 г.)⁶.

• Видеоигры: перспективный рынок ($317 млн к 2027 г.)⁶.

• Государственная поддержка: льготный режим налогообложения для ИТ-проектов⁷, создание венчурных фондов и платформ для стартапов.

Киноиндустрия

Киноиндустрия в Казахстане пока остаётся небольшой.

По данным АФЦ, в 2023 году на кинопроизводство приходилось около 23 млрд тг ВДС (что менее 2 % от всей креативной экономики)⁵.

Однако в последнее время наблюдается «ренессанс» казахского кино: доля национальных фильмов в прокате постепенно растёт⁶, и аудитория требует качественного локального контента. Для стимулирования отрасли в 2024 году при поддержке АФЦ создан частный фонд Tolqyn (капитал 5,5 млрд тг) для финансирования коммерчески перспективных кинопроектов⁴. Кроме того, кинематографисты получили налоговые льготы: для них действует специальный режим (ставка 2–8 %)⁷ и другие преференции при производстве фильмов.

Музыкальная индустрия

Музыкальный сектор Казахстана относительно мал. В 2023 году его ВДС оценивалась примерно в 1,7 млрд тг⁵. Основная доля доходов формируется за счёт цифрового стриминга: локальные исполнители активно выходят на платформы Spotify, Yandex Music и др., а также набирают популярность на концертных площадках и фестивалях⁶. Музыканты и организаторы концертов тоже попадают под меры поддержки: для них аналогично применяются налоговые льготы (снижение ставок, освобождение от НДС для концертных площадок и т.п.)⁷. Несмотря на сравнительно низкие текущие показатели, музыка считается важным элементом культурного экспорта и привлечения молодёжи, что создаёт потенциал для дальнейшего роста.

Государственная поддержка и инициативы

Развитие креативных индустрий включено в государственные стратегии. Концепция развития креативной экономики на 2021–2025 годы и Национальный план до 2029 г. определяют наращивание вклада этого сектора в экономику (до 3 % ВВП)⁷. Президент поручил совершенствовать правовую базу и инфраструктуру для творческих проектов⁴. Уже действуют следующие меры:

• Налоговые льготы: введён специальный налоговый режим (единый налог 2–8 %) для 40 видов креативного бизнеса⁷. Среди них – кино, телевидение, театр, дизайн, архитектура, народные промыслы, а также IT и медиа-проекты.

• Инвестиционные фонды: создан фонд Tolqyn (капитал 5,5 млрд тг) для поддержки киносъёмок⁴, запуске льготных кредитов и грантов для музыкальных и дизайнерских стартапов.

• Стимулирование инноваций: АФЦ инициирует венчурные студии и фонды для поддержки креативных стартапов, развивает рамки для защиты интеллектуальной собственности и даже инструменты токенизации креативных проектов⁴.

• Образование и кадры: реализуются программы обучения креативным профессиям, в том числе цифровому дизайну и 3D-анимации, проводятся хакатоны и акселераторы для творческих предпринимателей.

Эти меры уже дали первые результаты: число креативных компаний выросло примерно на 15 % после введения льгот⁶, открываются новые совместные пространства и коворкинги.

Проблемы и перспективы

Главная проблема сектора – недостаток инвестиций и доступного финансирования. Эксперты отмечают, что казахстанский креативный рынок остаётся сильно недоинвестированным⁶. Также затруднена оценка рисков в творческих проектах, что отпугивает часть инвесторов. Концентрация индустрии в столице и крупных городах (Астана, Алматы) усугубляет региональные диспропорции: регионы пока не имеют собственной креативной инфраструктуры¹.

Среди рисков — нехватка квалифицированных кадров в смежных областях (маркетинга, IT для творчества), а также слабая защищённость авторских прав. Тем не менее, благодаря господдержке, развитию цифровых технологий и росту внутреннего спроса сектор имеет хорошие перспективы. Введённые льготы уже способствовали существенному увеличению числа предприятий⁶. При сохранении тенденций прогнозируется, что к 2030 году вклад креативных индустрий в ВВП Казахстана может превысить несколько процентов. Правительство нацелено на достижение показателей — 3 % ВВП, 4 % занятости в отрасли и 200 млн долл. экспорта творческой продукции³, что свидетельствует о серьёзных ожиданиях роста.

Таким образом, креативная экономика Казахстана демонстрирует заметный рост и потенциал, особенно в сферах IT, кино и музыки, но требует дальнейшей поддержки и инвестиций для выхода на качественно новый уровень.

Список источников:

1. United Nations Development Programme (UNDP). The power of creative industries in Kazakhstan: a path to sustainable development. 8 Jan 2025.

2. Astana Times. Kazakhstan steps up creative economy development. 31 Dec 2023.

3. Правительство РК, Министерство национальной экономики. О развитии креативной экономики в Казахстане рассказал министр нацэкономики. 2025.

4. Astana Times. AIFC highlights triple growth in Kazakhstan’s creative economy since 2017. 28 Jan 2025.

5. Astana International Financial Centre (AIFC), Dasco Group. Creative economy in Kazakhstan grows over threefold since 2017: AIFC review. Jan 2025.

6. OCA Magazine. Kazakhstan: The creative phoenix of Central Asia. 3 Mar 2025.

7. UNESCO. Tax benefits for creative economy development in Central Asia. 16 Jan 2024.

The post Креативная экономика в Казахстане: IT, кино и музыка appeared first on Ekonomist Media.

Субсидирование аграрного сектора: масштаб и нововведения

Агропромышленный комплекс (АПК) исторически является одним из главных реципиентов государственных субсидий в Казахстане. Объём бюджетной поддержки сельского хозяйства за последние три года оставался значительным. В 2022 году на субсидии АПК было запланировано около 448,8 млрд тенге¹, а в 2023 году – уже примерно 500 млрд тенге². Эти средства направляются по четырнадцати различным программам поддержки фермеров: от удешевления кредитов и страхования до компенсации затрат на удобрения, семена, пестициды, племенное поголовье, переработку продукции и др. (см. Рис. 1). В результате наибольший объём субсидий приходится на животноводство, инвестиционные субсидии (возмещение части затрат на технику, строительство и т. п.) и субсидирование процентных ставок по кредитам³.

По данным Министерства сельского хозяйства РК, общий объём субсидий АПК в 2024 г. составил 450 млрд тг¹.

Детальная разбивка по отдельным направлениям (животноводство, инвестиции, льготное кредитование, удобрения, пестициды, переработка, элитные семена) официально ещё не опубликована (обычно она выходит в отчёте Минсельхоза летом)

График. 1. Структура субсидий АПК Казахстана в 2023 г.

(≈ 500 млрд тг): основная доля поддержки – на животноводство, инвестиции и удешевление кредитов. Меньшие программы – субсидии на удобрения, пестициды и переработку продукции².

Целесообразность и эффективность

Высокие объёмы поддержки отражают стремление государства развивать АПК как драйвер экономики. Однако они же порождают споры об эффективности и адресности субсидий. Аудит эффективности субсидирования АПК за 2022–2023 гг. выявил предполагаемое нецелевое использование 142 млрд тг, хотя Минсельхоз указал, что финансовые нарушения составили лишь 0,2 % от проверенной суммы и были оперативно устранены⁴.

В Министерстве сельского хозяйства подчёркивают, что субсидии носят строго целевой характер – получить их может лишь тот, кто фактически занимается выпуском продукции (подача и рассмотрение заявок осуществляется через систему GosAgro)².

Крупные программы субсидирования, по данным ведомства, принесли ощутимые результаты: поддержка птицеводства за пять лет позволила снизить импорт мяса птицы на 18 % и довести внутреннюю обеспеченность до 73 % в 2023 году, при росте собственного производства на 16 % за год⁴. Субсидирование племенного животноводства привело к увеличению средних привесов КРС с ~250 кг до 500+ кг в хозяйствах-участниках⁴. Тем не менее, накопилась значительная задолженность государства перед аграриями:

К началу 2025 г. невыплаченные обязательства по агросубсидиям достигли 350 млрд тг (против 36 млрд тг в 2019 г.)⁵. Это стало уроком о важности своевременного финансирования.

Реформы 2022–2024

После событий начала 2022 г. курс был взят на повышение прозрачности и пересмотр механизмов субсидирования АПК. С 2022 г. заработала обновлённая платформа GosAgro, через которую подаётся 100 % заявок – это исключило прежнюю непрозрачную практику с частными операторами². Внедрён «электронный лист ожидания»: заявки одобряются и становятся в очередь до момента финансирования². Президент К.-Ж. Токаев в 2024 году подчеркнул необходимость постепенно сокращать прямое субсидирование АПК, стимулируя льготное кредитование через банки и привлечение частных инвестиций⁶. Уже начат отказ от субсидирования процентных ставок в пользу прямого льготного кредитования: аграриям начали выдавать займы под 5 % годовых на полевые работы напрямую, и объём такого кредитования впервые превысил 0,5 трлн тг⁶. Параллельно пересмотрены виды господдержки – менее востребованные субсидии планируется отменять².

Субсидии в ЖКХ: от заморозки тарифов к адресной помощи

Поддержка населения и предприятий в сфере жилищно-коммунального хозяйства в Казахстане традиционно осуществлялась через регулирование тарифов и инвестиционные программы. В 2019–2021 гг. тарифы на электроэнергию, газ, тепло и воду для населения сохранялись на низком уровне за счёт перекрёстного субсидирования. В январе 2022 г. снятие ценовых ограничений на LPG без компенсаций спровоцировало социальный кризис, и правительство временно заморозило рост тарифов на основные коммунальные услуги.

Тарифы и компенсации в 2024 г.
В 2024 г. в секторе ЖКХ продолжились ключевые тренды — переход к рыночным тарифам и расширение адресной поддержки:

Рост тарифов:
Средний прирост коммунальных тарифов в 2024 г. составил 21 %⁷. С 1 марта 2024 г. цена электроэнергии для физлиц по модели «Единого закупщика» выросла на 10 % (с 23,13 до 25,55 ₸/кВт·ч)⁸.

Тарифы на воду и водоотведение стали дифференцированными:

• 0–3 м³: + 20 % к прежнему тарифу;

• 3–10 м³: + 50 %;

• свыше 10 м³ (или при отсутствии счётчика): двойной тариф⁹.

Адресная поддержка малоимущих:
Программа компенсаций социально уязвимым слоям населения (СУСН) продлена до 1 апреля 2025 г., при этом размер выплаты в Алматы увеличен с 0,5 МРП (≈ 1 725 ₸) до 0,8 МРП (≈ 2 940 ₸) в месяц¹⁰.
С 1 марта 2024 г. соцвыплата для возмещения подорожавшей электроэнергии составляет 0,75 МРП (≈ 2 769 ₸)¹¹.
На эти компенсации в 2024 г. было выделено около 5,7 млрд ₸, охватив более 140 тыс. человек¹¹.

Таким образом, в 2024 г. Казахстан окончательно отошёл от тотального «замораживания» тарифов и перешёл к модели «тариф в обмен на инвестиции», сопровождая её целевыми компенсациями наиболее уязвимым группам.

Бюджетное бремя и инвестиции

Хотя прямые субсидии остаются небольшими (порядка нескольких млрд ₸), государство косвенно несёт расходы через компенсацию убытков коммунальных предприятий. В 2023 году на поддержку коммунального сектора дополнительно направили 287 млрд ₸¹². Эти средства шли на покрытие убытков и на подготовку к модернизации сетей. Национальный проект «Модернизация энергетического и коммунального секторов» (2025–2029) предусматривает 13 трлн ₸ инвестиций: ежегодно 300–800 млрд ₸ через льготные займы коммунальным компаниям, с субсидированием части процентной ставки при недостаточности тарифных поступлений¹³. Цель реформ – минимизировать долю прямых субсидий, сделав бюджет кредитором, а не донором.

Лекарственное обеспечение: бюджет во благо здоровья

Система гарантированного объёма бесплатной медицинской помощи (ГОБМП) обеспечивает пациентов с хроническими и социально значимыми заболеваниями бесплатными или льготными лекарствами. С введением ОСМС перечень льготных препаратов расширяется.

По данным «СК-Фармация», в 2023 году на закуп лекарств из бюджета и фонда ОСМС выделили 438 млрд ₸, а в 2024 году – 479,9 млрд ₸ (рост 9,8 % к 2022 г.)¹⁴.

Это почти четверть всех расходов системы здравоохранения¹¹. Несмотря на увеличение финансирования, на местах фиксируются перебои с поставками из-за тендерных задержек и слабого планирования¹⁴. Министерство здравоохранения отмечает необходимость улучшить цифровизацию и методики прогнозирования.

Итак, за 2022–2024 годы Казахстан существенно реформировал систему субсидий, сделав её более прозрачной и адресной. В АПК внедрена электронная платформа GosAgro, повышена целевая направленность выплат, пересмотрены виды субсидий. В ЖКХ перешли от скрытого удешевления тарифов к адресной поддержке малоимущих и масштабным инвестициям в инфраструктуру через льготные займы. В здравоохранении продолжено наращивание финансирования лекарственного обеспечения, хотя остаются проблемы с поставками.

Фискальная нагрузка остаётся серьёзным вызовом: государство балансирует между необходимостью поддержки экономики и бюджетной консолидацией. Концепция управления госфинансами до 2030 г. подразумевает оптимизацию субсидий, их таргетирование на нуждающихся и перспективные проекты.

Рекомендация. Для повышения эффективности и снижения фискального бремени целесообразно внедрить комплексную систему мониторинга и оценки влияния субсидий, включающую:

• чёткие KPI для каждой программы (например, рост производительности в АПК, снижение убытков в ЖКХ, доступность лекарств для целевых групп);

• регулярный аудит и ревизию результатов с последующей перераспределением средств в пользу наиболее результативных мер;

• централизованный социальный реестр получателей субсидий для исключения дублирования и повышения адресности;

• обязательное использование цифровых платформ (GosAgro, электронные реестры компенсаций), интегрированных с финансовыми системами, для автоматизированного контроля расходов.
  Это позволит не только сохранить социальную стабильность, но и обеспечить прозрачность, а также максимальную отдачу от каждого потраченного тенге.

Сноски и источники

¹ Пресс-релиз Минсельхоза РК: план субсидий АПК на 2022 г. – 448,8 млрд тг.
² Пресс-релиз Минсельхоза РК (Казинформ, 2023): субсидии АПК – ~500 млрд тг; платформа GosAgro.
³ Отчёт Минсельхоза РК об аудите эффективности субсидий (2022–2023 гг.): основные направления распределения.
⁴ Комментарий Минсельхоза РК по итогам аудита: нарушения – 0,2 %; результаты программ птицеводства и племенного животноводства.
⁵ Выступление депутата Мажилиса РК Р. Кожасбаева (май 2025): задолженность по агросубсидиям – 350 млрд тг.
⁶ Послание Президента РК (ноябрь 2024): рекомендации по реформе субсидирования АПК.
⁷ КРЕМ: средний прирост коммунальных тарифов в 2024 г. составил 21 % к уровню 2023 г.
⁸ Акимат Алматы: с 1 марта 2024 г. цена электроэнергии для населения по модели «Единого закупщика» выросла на 10 % (с 23,13 до 25,55 ₸/кВт·ч).
⁹ Inbusiness.kz: новые дифференцированные тарифы на воду и водоотведение для населения в 2024–2025 гг.: 0–3 м³ (+ 20 %), 3–10 м³ (+ 50 %), свыше 10 м³ (двойной тариф).
¹⁰ Time.kz: программа компенсаций социально уязвимым слоям населения продлена до 1 апреля 2025 г.; размер выплаты в Алматы – 0,8 МРП (≈ 2 940 ₸) в месяц.
¹¹ Zakon.kz: с 1 марта 2024 г. соцвыплата на покрытие электроэнергии в Алматы повышена до 0,75 МРП (≈ 2 769 ₸); на выплаты в 2024 г. выделено ≈ 5,7 млрд ₸, охват – 140 тыс. человек.

¹² OpenBudget.kz: дополнительные ассигнования ЖКХ в 2023 г. – 287 млрд ₸.
¹³ Нацпроект «Модернизация энергетического и коммунального секторов» (Байтерек, 2024): общий объём инвестиций 13 трлн ₸ на 2025–2029 гг.; ежегодно 300–800 млрд ₸ через льготные займы, субсидирование части процентной ставки.
¹⁴ Отчёт ТОО «СК-Фармация» (I п/г 2024): финансирование закупа лекарств – 479,9 млрд ₸ (+9,8 % к 2022 г.); в 2023 г. – 438 млрд ₸; зафиксированы перебои с поставками.

The post Кому идут деньги государства: как работают субсидии в Казахстане? appeared first on Ekonomist Media.

Динамика цифрового банкинга и бесконтактных платежей

В Казахстане доля безналичных транзакций достигла 89% всех розничных операций, что свидетельствует о высокой степени цифровизации финансовых услуг [1].

В Узбекистане наблюдается стремительный рост электронной коммерции: в 2023 году объем рынка увеличился на 150%, а к 2027 году ожидается достижение доли онлайн-торговли в 15% от общего объема розничных продаж [2].

Платежная система Humo, созданная в 2019 году, активно развивает инфраструктуру бесконтактных платежей. На апрель 2025 года эмитировано более 35 млн карт Humo, установлено свыше 200 тыс. терминалов и более 6,4 тыс. банкоматов по всей стране [3].

Данные графика 1 снизу иллюстрируют стремительное увеличение доли безналичных операций в розничной торговле: Казахстан достиг уровня 89% к 2024 году, тогда как Узбекистан показал почти четырёхкратный рост за пять лет. Это отражает ускоренную цифровизацию банковских услуг и активное распространение мобильных платёжных решений в регионе.

График 1: Рост безналичных платежей в Казахстане и Узбекистане (2019–2024 гг.)

Источник: Центральные банки стран, нацстаткомы, авторская обработка.

Ключевые игроки финтех-рынка

Kaspi.kz (Казахстан)

Kaspi.kz является ведущим финтех-игроком в Казахстане, предлагая суперапп, объединяющий платежи, маркетплейс и финансовые услуги. Компания обеспечивает более двух третей цифрового банковского рынка страны и активно развивает P2P-переводы, QR-платежи и онлайн-кредитование [4].

Uzum Bank (Узбекистан)

Uzum Bank начал с электронной коммерции и постепенно расширил свои услуги, включая цифровой банкинг и рассрочку. Платформа объединяет более 10 000 местных продавцов, предоставляя им доступ к миллионам покупателей, что способствует росту цифровой экономики страны [5].

Humo (Узбекистан)

Национальная платежная система Humo играет ключевую роль в развитии безналичных платежей в Узбекистане. С 2019 года система внедрила бесконтактные платежи, интеграцию с международными картами и активно расширяет свою инфраструктуру [3].

Таблица 1: Сравнительный анализ ключевых финтех-игроков

Регуляторные вызовы и экспортный потенциал финтеха

Развитие финтеха в Центральной Азии сопровождается необходимостью адаптации нормативно-правовой базы. В Узбекистане принята стратегия «Цифровой Узбекистан — 2030», предусматривающая развитие цифровых финансовых услуг и интеграцию технологий в банкинг. Создание Ассоциации ФинТех Узбекистана и предоставление налоговых льгот для ИТ-компаний и финтех-стартапов способствуют формированию благоприятной экосистемы [6].

Таблица 2: Регуляторные инициативы в Узбекистане

Экспортный потенциал финтех-услуг также возрастает. По данным Азиатского банка развития, в Индии рост цифровизации на одну единицу увеличил вероятность экспорта микропредприятий на 4%. Узбекистан может достичь аналогичных результатов, особенно учитывая развитие платформ, таких как Uzum Market [5].

График 2: Прогноз роста электронной коммерции в Узбекистане до 2027 года

Источник: Министерство цифровых технологий Узбекистана, авторская обработка.

Динамика графика 2 отражает ожидаемый рост доли электронной коммерции в структуре розничных продаж в Узбекистане — с 3% в 2020 году до 15% в 2027 году. Это связано с активным развитием цифровых торговых платформ, включая Uzum Market, и ростом онлайн-платежей среди населения.

Проблемы развития цифрового банкинга в ЦА

Несмотря на значительный прогресс, цифровизация финансовых услуг в странах Центральной Азии сталкивается с рядом институциональных и инфраструктурных ограничений.

Во-первых, на фоне роста числа онлайн-транзакций повышается и уровень киберрисков. В большинстве стран региона отсутствуют единые стандарты кибербезопасности, а процедуры защиты персональных данных клиентов остаются слабо регламентированными.

Во-вторых, инфраструктура банков и финтех-компаний часто разобщена. Отсутствие унифицированных интерфейсов (API) между системами ограничивает распространение Open Banking и затрудняет интеграцию государственных и частных платформ.

Кроме того, в сельских и малонаселённых районах сохраняется низкий уровень цифровой и финансовой грамотности, особенно в Таджикистане и южных регионах Кыргызстана. Это ограничивает проникновение мобильных финансовых сервисов за пределами крупных городов.Наконец, во многих юрисдикциях финтех-сектор по-прежнему регулируется по банковским стандартам. Это затрудняет лицензирование новых игроков и сдерживает инвестиции в отрасль.

Таблица 3. Ключевые барьеры цифрового банкинга по странам ЦА

Источник: национальные стратегии цифровизации, отчёты МФИ.

Что можно сделать: институциональные приоритеты

Для устойчивого развития финтех-сектора странам Центральной Азии необходимо последовательно устранять институциональные, инфраструктурные и кадровые барьеры. Меры должны сочетать регулирование, инвестиционную поддержку и развитие человеческого капитала. В числе приоритетов:

• Стимулирование трансграничной интеграции — создание региональных платёжных шлюзов, признание лицензий в странах ЕАЭС и запуск совместных финтех-инициатив.»песочниц»** (regulatory sandbox), в которых финтех-стартапы могут тестировать продукты без риска санкций. Такие механизмы уже запущены в Казахстане и Узбекистане, но требуют расширения.
• Институционализация стандартов кибербезопасности, включая обязательную сертификацию цифровых платформ и создание центров мониторинга инцидентов.
• Поддержка интероперабельности банковских и финтех-систем через внедрение Open API и правовой базы Open Banking.
• Продвижение цифровой и финансовой грамотности среди населения — через образовательные платформы, медиа-кампании и интеграцию в школьные программы.
• Упрощение доступа к лицензиям и инвестициям для финтех-компаний — в том числе через единые цифровые окна регистрации и налоговые преференции.

Цифровая трансформация финансового сектора в Центральной Азии открывает широкие возможности для расширения доступа населения к финансовым услугам, повышения прозрачности операций и укрепления конкурентоспособности экономики. За последние пять лет регион совершил значительный рывок в развитии финтеха и цифрового банкинга, однако вызовы инфраструктурного, регуляторного и институционального характера остаются существенными.

В долгосрочной перспективе цифровой банкинг и финтех в регионе смогут не только трансформировать внутренние финансовые ландшафты, но и стать драйвером привлечения инвестиций, развития трансграничной торговли и выхода на глобальные платёжные платформы. Центральная Азия имеет все предпосылки, чтобы превратиться из потребителя технологий в одного из их экспортеров.

Активное участие частного сектора, технологических компаний, а также координация усилий государственных регуляторов позволят не только повысить качество и доступность финансовых сервисов внутри стран, но и сформировать экспортоспособные финтех-решения, способные конкурировать на региональных рынках. Ключевым фактором успеха станет баланс между инновациями и надёжным регулированием, а также инвестиции в цифровую грамотность и киберустойчивость

Источники

[1]: Fintech & Retail. (2024). «Безналичные расчёты в Казахстане достигли 89%». https://fintech-retail.com/2024/12/04/beznal-kaz
[2]: Fintech & Retail. (2025). «Цифровая трансформация в Узбекистане». https://fintech-retail.com/2025/04/23/cifrov-uz
[3]: Wikipedia. «Humo (платежная система)». https://ru.wikipedia.org/wiki/HUMO
[4]: Wikipedia. «Kaspi.kz». https://ru.wikipedia.org/wiki/Kaspi.kz
[5]: Invexi. (2024). «Digital Transformation in Asia and the Pacific». https://invexi.org/ru/press/adb-digital-transformation-in-asia-and-the-pacific
[6]: PlusWorld. (2024). «Финтех в Узбекистане: вызовы и рост». https://plusworld.ru/articles/63934

The post Финтех-бум в Центральной Азии: как Uzum, Kaspi и Humo меняют рынок appeared first on Ekonomist Media.

Или брать пример с гаджетами: новый телефон продавался за 50 000 тенге, а после девальвации его цена вырастает до 70 000 – потому что магазин закупал его в долларах.

Еще аналогия: вы меняете рубли на тенге. Если в кошельке было 10 000 тенге и курс меняется, покупательная способность меняется как вес: как если бы вам забрали часть денег за счет курсовых изменений.

На государственном уровне девальвация иногда – вынужденный шаг. Как с регулируемым курсом: раньше Нацбанк держал тенге в узком диапазоне, покупая-продавая валюту. Но если валюта слишком дорога держать, бьют тревогу и «отпускают» курс (переходят к свободному плавающему курсу). Например, в 2014 году Нацбанк Казахстана объявил, что перестает «подпирать» тенге и пусть он ослабнет до ~185 за доллар. Это было сделано ночью — и на следующий день курс сразу подпрыгнул.

Итог: девальвация – это сокращение покупательной способности денег. В результате:

• Становятся дороже импортные товары. Бензин, бытовая техника, одежда из-за границы — всё дорожает. Многие казахстанцы замечают: после девальвации цены на продукты и вещи «вдруг» ползут вверх.

• Растет инфляция. Подорожание импортных товаров быстро «расползается» по магазинам. МВФ отмечал, что после февральской девальвации 2014 года инфляция в Казахстане вырастет на несколько пунктов (ожидалось около 9% к концу 2014 года). Аналогично после августовского обвала 2015-го скорость роста цен увеличилась, инфляция выскочила выше целевых 6–8%.

• Больше долларов в бумажнике. Зато тем, кто хранил сбережения в долларах, становится «выгоднее». Если вы откладывали валюту, после девальвации ваше состояние выросло в пересчете на тенге. То же касается экспортеров и туристов: они получают больше тенге за ту же валюту или за проданные за рубеж товары.

• Долги в иностранной валюте подорожали. Всем, кто брал кредиты в долларах, становится тяжелее их отдавать, потому что теперь за каждую долларовую выплату требуют больше тенге.

Девальвация глазами людей

Для обычных людей девальвация видится так: «денежка подорожала». Приведем бытовые примеры:

• Импортные цены выросли. Представьте, что каждый месяц покупаете семью пачку кофе за $10. После девальвации получать эти $10 из кошелька дороже — кофе в магазине подорожал в тенге.

• Путешествия за границу стали дороже. Поездка в Турцию или шопинг в Европе требуют больше тенге. Если раньше авиабилет стоил 100 000 тенге, теперь за тот же билет надо платить на 30–40 тысяч больше.

• Зарплаты и пенсии «отстают». Часто зарплаты индексируются не так быстро, как растут цены. Работник говорит: «Мне добавили 5% зарплаты, а цены на продукты выросли на 15%». Его реальные доходы падают.

• Выгодны доллары и сбережения. Если вы «под матрасом» держали доллары, то в период девальвации ваше состояние выросло. Но если копили только тенге, то покупательская способность ваших накоплений упала.

Итог: жизнь людей сразу «сжимается» в покупательских возможностях, растет недовольство. После девальваций в 2014 и 2015 годов казахстанцы жаловались, что «кусок хлеба стал тяжелее купить».

Таблица 1. Ключевые девальвации тенге (курс тенге к USD до и после изменений).

Девальвация 2009 года

Четвёртого февраля 2009 года Национальный банк Казахстана объявил о резкой корректировке курса тенге. Тогда официальный курс доллара вырос примерно с 122 до 144 тенге за день² – это около 25% ослабление тенге. Одновременно снизили ставку рефинансирования с 10% до 9,5% Причины назывались разными: валюты ключевых торговых партнёров (Россия, Беларусь, Украина) в тот период тоже подешевели, а мировые цены на нефть значительно упали. Это сделало экспортно ориентированную экономику Казахстана менее конкурентоспособной при прежнем курсе, поэтому было решено скорректировать курс тенге.

Для большинства граждан девальвация 2009 года прошла «незаметно» в том плане, что много кто живёт и зарабатывает в тенге, и кредиты тоже в тенге были у 2/3 населения. Тем не менее обесценивание национальной валюты начало потихоньку сказываться на ценах внутри страны: импортные товары (технику, одежду, бензин) становились дороже, хотя резкого скачка цен сразу не произошло.

Девальвация 2014 года

Следующая крупная девальвация случилась 11 февраля 2014 года. Этот день в прессе назвали «чёрным вторником». Тенге мгновенно потерял около 20% стоимости: курс вырос примерно со 155 до 185 тенге за доллар³. Как объяснял тогда Национальный банк, на Казахстан давила волна внешних факторов: ослабление российского рубля, падение цен на нефть и спекулятивные ожидания девальвации. Именно из-за обвала рубля и снижения нефтяных котировок казахстанский Центральный банк перестал «сжирать» резервы для поддержки курса.

В первые дни после объявления о девальвации на рынках и в магазинах начался настоящий ажиотаж. Магазины техники и электроники закрылись «на ревизию»: продавцы меняли ценники, часто сразу добавляя к прежней цене около 20–25%. К примеру, корреспондент Радио «Азаттык» в Алматы зафиксировал, что телевизор, который ранее стоил 79 000 тенге, подорожал до 97 406 тенге⁴ (рост почти на четверть). Такая же примерно величина роста цен наблюдалась на бытовые товары и строительные материалы – везде цена была пересчитана на ~20% выше. Интернет-магазины поднимали цены для будущих заказов на те же цифры. В результате часть покупателей поспешила прикупить дорогие товары до подорожания, чтобы сэкономить.

Девальвация 2015 года

Последняя на сегодня резкая девальвация произошла 20 августа 2015 года, когда Казахстан окончательно отказался от фиксированного коридора курсов и перешёл на свободное плавание тенге. Курс доллара «отпустили», и уже утром следующего дня он вырос с 188 до 255 тенге за доллар³ – обесценивание почти на 36% за одну ночь. Это было следствием глубокого падения мировых цен на нефть (в 2015 году баррель опускался ниже 50 долларов) и сохранения спекулятивного давления на тенге.

Как это ощущали простые люди? Вслед за резким падением тенге по всей стране резко подскочили цены на импортные товары и электронику. К примеру, работники магазинов электроники честно признались, что после августовской девальвации просто сняли старые ценники и добавили к стоимости около 30%⁵. Другими словами, товар, который ещё вчера стоил 100 000 тенге, стал продаваться примерно за 130 000. Некоторые крупные магазины отменяли акции и переоценивали весь ассортимент. Известно, что в отдельных алматинских магазинах премиальной одежды и косметики первые дни после девальвации клиенты старались купить всё по старым ценам, так как понимали — скоро всё подорожает.

В целом эти три эпизода показали: девальвация тенге делает импортные товары и услуги ощутимо дороже, а жизнь многих казахстанцев ощутимо беднее. С другой стороны, она могла стимулировать экспорт (который после девальвации при обмене валюты приносил больше тенге) и помогла сэкономить резервы страны. Но в быту эффект от девальваций жители обычно чувствуют в первую очередь через рост цен в магазинах и падение покупательной способности тенге.

Что это даёт и к чему готовиться

Девальвация – это не «спасение страны», а лишь форс-мажорный ответ на большую проблему. С одной стороны, дешевеющий тенге делает наш экспорт (нефть, металлы) более конкурентоспособным – за один и тот же доллар мы получаем больше тенге, а наши товары дешевле для иностранцев. С другой стороны, дорожают все импортные составляющие, что болит для обычного потребителя.

Важно понимать: девальвация – это не преступление и не коррупция, а экономическая болезнь. Её стараются избегать, но иногда без неё не обойтись.

Например, резкое обрушение рубля (2014) и нефти (2015) было настолько сильным, что Казахстан вынужден был ослабить свою валюту. В отличие от кризиса 2009 года, когда курс держался «жестко» коридоре несколько лет, 2015 год стал уроком: фиксированный курс мог только накапливать проблемы, и однажды «коридор оборвался».

Для обычных людей девальвация означает, что нужно быть готовым к росту цен. По опыту прошлых лет, после девальвации товары для личного потребления дорожают на несколько процентов в месяц. Ожидать стабильности – сложно, приходится поджимать расходы или искать дополнительные доходы (например, за счёт валютных сбережений или работы за рубежом).

Но есть и хорошая новость: со временем рынок адаптируется. Нефтяной сектор заново наращивает производство (как Кашаган), платёжный баланс выравнивается, а Центробанк постепенно стабилизирует инфляцию. Например, после 2015 года курс тенге в 2016–2018 годах колебался в районе 300–350 за доллар, а инфляция вернулась к однозначным цифрам. Сейчас (2025 год) тенге стоит около 536 за доллар, а инфляция – ~28% годовых в декабре 2024, – это напоминание о том, что валюта по-прежнему тонко реагирует на глобальные шоки.

Вывод: девальвация – это часть экономической жизни. Она случается при сильных внешних ударах (нефть, санкции, кризисы) или ошибках в политике. Для простого человека это означает, что из своего бюджета надо выжимать больше эффективности: искать дешёвые аналоги, копить по-новому (например, в стабильной валюте) и внимательно следить за финансовыми новостями. А для экономики в целом – делать упор на диверсификацию (не завязываться только на сырье), развивать отрасли, ориентированные на внутренний рынок, и укреплять институты. Тогда девальвации будут менее «ударными» для обычных людей, даже если они когда-нибудь повторятся.

Источники:

1.Википедия. Девальвация (статья «Девальвация»), свободная энциклопедия.

2.Tengrinews.kz, «2009 год: девальвация, перепись и Бэкхем», 10 декабря 2021.

3.Caravan.kz, «Год после шестой девальвации», 19 августа 2016.

4.Радио «Азаттык» (RFE/RL), «Подорожание товаров после девальвации», 12 февраля 2014.

5.РБК-Казахстан, «Назарбаев объяснил причину девальвации тенге», 20 августа 2015.

The post Что такое девальвация: объясняем на примерах Казахстана appeared first on Ekonomist Media.

Глобальная динамика устойчивых инвестиций

Рисунок 1. Динамика объема активов устойчивого инвестирования (с ESG-фокусом) с июня 2019 по декабрь 2024 гг.

Источник: Morgan Stanley Institute for Sustainable Investing [2].

График наглядно иллюстрирует резкий рост капиталовложений в ESG-сегмент: компании и инвесторы переводят портфели в «зеленые» активы, реагируя на устойчивые тренды. В целом, исследования прогнозируют продолжение экспоненциального роста ESG-рынка. При сохранении текущих темпов уже к середине 2020-х годов глобальные ESG-активы могут значительно превысить текущие оценки [1]. Это означает, что экология, социальная ответственность и хорошее управление становятся практически неотъемлемой частью бизнес-практик по всему миру.

Глобальные примеры внедрения ESG-практик

Многие мировые корпорации воспринимают ESG не как обязанность, а как источник конкурентных преимуществ.

• Unilever: британско-нидерландский гигант потребительских товаров запустил программу «Sustainable Living Brands», куда вошли продукты с акцентом на социальную и экологическую ответственность. Эти бренды росли вдвое быстрее остального портфеля компании [3].

• Apple: компания заявила, что вся её глобальная цепочка поставок и продукция станут углеродно-нейтральными к 2030 году. В рамках этого компания инвестирует в «зеленые» технологии и экологические материалы [4].

• BlackRock: крупнейший в мире управляющий активами в 2020 году объявил о включении ESG-критериев в процесс инвестиционного анализа всех портфелей и продуктов. Клиентам активно предлагаются ESG-ориентированные решения [5].

На государственном уровне страны также переходят к обязательной ESG-отчетности. В частности:

• С 2024 года Европейский союз внедряет новый стандарт отчетности CSRD (Corporate Sustainability Reporting Directive), который обязывает крупные компании и компании с листингом в ЕС раскрывать детальную информацию об устойчивом развитии.

• США через SEC (Securities and Exchange Commission) усиливают требования по раскрытию климатических рисков для публичных компаний.

• В Японии с 2023 года крупнейшие корпорации обязаны публиковать ESG-отчеты в соответствии с рекомендациями TCFD (Task Force on Climate-related Financial Disclosures).

Таким образом, ESG превращается в обязательную норму бизнес-поведения не только на уровне добровольных инициатив, но и через формальное регулирование.

Влияние ESG-рейтингов на стоимость компаний

Акцент на ESG меняет и финансовые показатели бизнеса. Компании с высокими ESG-рейтингами часто демонстрируют более низкие риски и устойчивый рост. Исследования показывают, что изменение ESG-оценок напрямую отражается на доходности акций. Так, научная работа команды Университета Цюриха и MIT анализирует влияние ESG-апгрейдов и даунгрейдов на поведение фондов и цены акций [6]. В ней обнаружено: понижение ESG-рейтинга приводит к оттоку инвестиций из «устойчивых» фондов и вызывает заметное снижение цен акций компании в долгосрочной перспективе; повышение же рейтинга сопровождается притоком капитала и умеренным ростом курсов.

Рисунок 2. Реакция доходности акций на изменение ESG-рейтингов (данные 2013–2020 гг.).

Источник: Berg, Heeb, Kölbel (2022) [6].

Данный график показывает, как инвесторы реагируют на изменение ESG-рейтинга компании. Пунктирная линия — это когда ESG-рейтинг компании *улучшился*: акции начинают понемногу расти. Красная линия — это когда рейтинг *ухудшился*: акции начинают дешеветь, потому что инвесторы видят это как тревожный сигнал. Таким образом, ESG становится важным индикатором доверия и риска.

Таким образом, ESG-рейтинг стал своего рода «барометром» долгосрочной стоимости бизнеса. Инвесторы учитывают не только чистую прибыль и долговую нагрузку, но и репутационные и экологические риски компаний. Высокий ESG-скор, как правило, сигнализирует о низкой вероятности штрафов или репутационных потерь, что положительно сказывается на капитализации.

ESG в Казахстане и Центральной Азии

В регионе Центральной Азии понятие ESG активно проникает в корпоративные стратегии. Казахстан, как крупнейшая экономика региона, делает ставку на «зеленое» развитие: принят Национальный экологический кодекс, к 2060 году планируется углеродная нейтральность. При этом финансовые регуляторы стимулируют прозрачность:

С 2024 года все банки и страховые компании Казахстана обязаны публиковать ESG-отчеты и раскрывать экологические и социальные риски в годовых отчетах.

Уже сегодня Halyk Bank и Jusan Bank лидируют по раскрытию ESG-информации, получая признание международных рейтинговых агентств [7]. Центр зеленых финансов AIFC продвигает «зеленые» облигации и проекты – например, за последний год при участии AIFC выпущены семь выпусков зеленых облигаций на общую сумму более $500 млн [7].

Вне банковского сектора примеры тоже есть: например, казахстанская нефтегазовая компания «КазМунайГаз» интегрирует ESG-принципы в отчеты, а местные ТЭЦ начинают использовать кредиты, связанные с экологическими целями (SLL). Страны Центральной Азии, хоть и отстают по масштабам, также демонстрируют движение вперёд. Так, Национальный банк Кыргызстана утвердил дорожную карту по «озеленению» финансового сектора, а Таджикистан и Узбекистан внедряют рекомендации по раскрытию ESG-данных.

ESG давно перестал быть лишь модным словом: сегодня это объективный индикатор этичности и долгосрочной устойчивости бизнеса. Компании, серьёзно относящиеся к экологии, социальной ответственности и качественному управлению, не только укрепляют своё общественное лицо, но и создают экономическую ценность.

Анализ показывает: устойчивые стратегии дают конкурентные преимущества – от более дешевых кредитных условий до более высокой лояльности клиентов и сотрудников. При этом правительства и инвесторы стимулируют такие практики, связывая финансирование с ESG-результатами. Игнорировать ESG сегодня — значит упустить возможности роста и доверия на глобальном рынке.

Список источников

1. Global Sustainable Investment Alliance (GSIA). Global Sustainable Investment Review 2020. https://www.gsi-alliance.org

2. Morgan Stanley Institute for Sustainable Investing. Sustainable Signals: Growth and Opportunity in Asset Management. 2024.

3. Unilever. Sustainable Living Brands Overview. 2023. https://www.unilever.com

4. Apple Inc. Environmental Progress Report 2023. https://www.apple.com/environment

5. BlackRock. Sustainability Report 2022. https://www.blackrock.com

6. Berg F., Heeb F., Kölbel J. et al. The Economic Impact of ESG Ratings. MIT Sloan Research Paper No. 5839-19, 2022.

7. Astana International Financial Centre (AIFC). Annual Report 2024: Green Finance Initiatives. https://aifc.kz

The post ESG как показатель этичного бизнеса appeared first on Ekonomist Media.

Логистические показатели: сравнение Казахстана и Узбекистана

Чтобы оценить позиции Казахстана и Узбекистана в сфере логистики, рассмотрим несколько ключевых показателей: объемы грузоперевозок, транспортно-логистические издержки, инвестиции в инфраструктуру и эффективность логистики. Ниже приведена сравнительная таблица текущих данных.

Примечание: «Транспортируемое ВВП» означает объем ВВП в секторах, генерирующих грузопотоки.

Правительство Казахстана в 2018–2022 гг. вложило порядка $35 млрд в транспортный сектор​, модернизировав дороги, железные дороги и порты.

Узбекистан с 2019 года также наращивает расходы на инфраструктуру (с €1,0 до €1,32 млрд в 2019–2021 гг.​) и продолжает увеличивать финансирование благодаря поддержке международных институтов (ВБ, АБР, ЕБРР) и росту бюджета.

Рис. 1 демонстрирует растущий тренд инвестиций в обеих странах.

Рис. 1: Ежегодные инвестиции в транспортно-логистическую инфраструктуру Казахстана и Узбекистана в 2019–2023 гг.

Источник: CEIC.com.

Важно отметить, что помимо государственных инвестиций, привлекаются и частные средства, включая иностранные. В Казахстан зашли крупные логистические игроки (DP World, Maersk, Chinese COSCO) для развития портов и сухих портов, а в Узбекистане реформы последних лет стимулировали приток зарубежного капитала в дороги и авиацию​. Оба государства создали специальные экономические зоны и логистические центры, предлагая налоговые льготы для инвесторов. В результате доля транспортно-логистического сектора в ВВП постепенно растет – согласно AIFC.kz, в Казахстане ожидается увеличение с 6,2% (2022) до 9% к 2025 году, что отражает растущую роль транзита и экспорта услуг перевозки.

Развитие инфраструктуры и виды транспорта (2020–2024)

Железные дороги

• В Казахстане железными дорогами в 2021 году перевезено 123,7 млн тонн грузов, в том числе 21 млн тонн транзитом[4]. В 2022–2025 гг. планируется вложить $1,664 млрд в обновление путей и еще $4 млрд до 2026 г. на подвижной состав[11]. Казахстан также реализует проект расширения участка Достык–Мойынты, который увеличит пропускную способность в 5 раз[12].
• В Узбекистане исторически железная дорога перевозила до 92% транзитных грузов страны​. В 2019 году создано единое Министерство транспорта, курирующее все виды сообщений​, что позволило скоординировать ж/д стратегии. Теперь, доля ж/д в международных перевозках страны достигает 76%[13].

Основные проекты: ж/д Китай – Кыргызстан – Узбекистан через ферганскую долину и трансафганская магистраль до пакистанских портов[14] Эти проекты на стадии подготовки, но к 2030 году могут превратить Узбекистан в транзитный коридор Юг–Север.

Автомобильные дороги

• В Казахстане за 5 лет введено 2500 км новых дорог[6], а до 2030 года планируется построить еще 4700 км с объемом вложений около $17 млрд[15].

Особое внимание уделяется международным коридорам: через территорию РК проходят 8 трансграничных автомобильных маршрутов​, связывающих страну с Китаем, странами ЕАЭС, Средней Азией, Каспием. Благодаря участию в Евразийском экономическом союзе, Казахстан упростил пересечение границ на севере – контроль перемещен на внешние рубежи ЕАЭС, что ускоряет транзит фур через Россию.

• В Узбекистане до 2030 г. планируется реконструировать 8000 км дорог международного значения[14].

Уже сейчас открываются новые маршруты для грузовиков: например, через Туркменистан и Иран к портам Персидского залива (альтернатива маршруту через Афганистан). Государство стимулирует обновление автопарка: за последние несколько лет количество грузовых автомобилей в Узбекистане увеличилось в 4 раза, в том числе за счет льгот на импорт техники​.

Вводятся современные придорожные сервисы – в ближайшие годы запланировано построить 72 новых сервисных центра для грузового транспорта вдоль трасс​.

Главный вызов в Узбекистане – снижение времени и стоимости пересечения границ: ведется оцифровка таможенных процедур и создание совместных КПП с соседями.

Авиация

• Казахстан восстанавливает международные рейсы и развивает грузоперевозки через аэропорты Алматы и Астаны[16].
• Узбекистан развивает карго-хаб в аэропорту Навои – терминал способен обрабатывать до 300 т в сутки, также модернизируются другие аэропорты[17].

Водный транспорт

• Из двух стран лишь Казахстан имеет прямой выход к морю – точнее, к замкнутому Каспийскому морю. Страна активно развивает порты Актау и Курык – в 2023 г. по Среднему коридору перевезено 2 млн т, с планом увеличить до 10 млн т к 2030 г.[18].
• Узбекистан использует инфраструктуру соседей – Ирана, Турции, Азербайджана – для выхода к морю и развивает мультимодальные хабы внутри страны[19].

Ключевые логистические хабы Казахстана и Узбекистана

Алматы всегда был воротами в Центральную Азию и остается крупнейшим распределительным центром, поддерживая соседние рынки. Актау играет для Казахстана роль «морского окна» – через него страна подключается к мировым морским путям. Ташкент – естественный узел благодаря своему положению и демографии, откуда грузы расходятся по всей стране. Навои – пример создания с нуля инфраструктуры (аэропорт, СЭЗ) с расчетом на привлечение транзитных потоков и инвесторов.

Обе страны также развивают сети внутренних логистических центров: например, в Казахстане это Хабы в Нур-Султане, Шымкенте, границе с Россией (Центр в порту Хоргос) и др., в Узбекистане – центры в Самарканде, Андижане (для Ферганской долины), Ургенче (для Хорезма). Их задача – оптимизировать хранение и распределение грузов внутри страны, сокращая время доставки до потребителя.

Перспективы и вызовы до 2030 года

Перспективы логистического сектора Казахстана и Узбекистана в ближайшие годы связаны с дальнейшим ростом транзитных перевозок и интеграцией в глобальные цепочки поставок. Оба государства заложили амбициозные цели к 2030 году.

• Казахстан планирует повысить пропускную способность Среднего коридора до 10 млн т к 2030 г.[18].
• Узбекистан – реализовать ж/д Китай – Кыргызстан – Узбекистан и трансафганский маршрут, увеличить транзит до 22 млн т/год[14].

Конечно, такие прогнозы зависят от многих факторов. Рис. 2 иллюстрирует возможную динамику общего грузооборота двух стран до 2030 года с учетом обозначенных тенденций.

Рис. 2: Прогноз роста объемов грузоперевозок в Казахстане и Узбекистане до 2030 года.

*Ожидается умеренный рост в Казахстане (в пределах 15–20% к 2024 г.) и более ускоренный рост в Узбекистане (≈30% к 2024 г.), что обусловлено более низкой базой и реализацией новых проектов. Фактические значения к 2030 г. зависят от успешности заявленных инфраструктурных инициатив и внешней конъюнктуры.

Основные вызовы

• Устранение «узких мест» в инфраструктуре (однопутные участки, износ дорог, дефицит парка).

Несмотря на масштабные стройки, все еще есть «узкие места».

• В Казахстане часть магистралей однопутная, что ограничивает рост ж/д транзита​; не хватает собственного парка паромов на Каспии.
• В Узбекистане – износ автодорог, недостаток современного подвижного состава в ж/д и дефицит складских мощностей.

Оба государства должны поддерживать качество дорог (особенно учитывая резко возросшее число фур) и внедрять новые технологии (например, системы взвешивания в движении, электронные очереди на границе).

• Упрощение таможенных процедур и снижение логистических издержек.

Ключевой фактор конкурентоспособности транзитного коридора – скорость и стоимость прохождения. Требуется дальнейшее упрощение процедур на границах, синхронизация с соседями.

• Казахстан, будучи в ЕАЭС, уже упростил транзит в рамках союза​, однако транзитерам вне ЕАЭС важно избегать бюрократии.
• Узбекистан внедряет цифровые решения (единыe окна, предварительное декларирование), но пограничные переходы с Кыргызстаном, Таджикистаном, Туркменистаном должны работать круглосуточно и без простоев.

Также важно согласовать тарифы на перевозку – сейчас стоимость транзита через ЦА все еще выше, чем альтернативные морские маршруты.

• Координация тарифной и логистической политики между странами.

Казахстан и Узбекистан одновременно конкуренты и партнеры. С одной стороны, они борются за привлечение китайско-европейских грузопотоков на свои маршруты​. С другой – без тесного сотрудничества им сложно реализовать транзитный потенциал. Уже есть примеры координации: страны совместно развивают проект железной дороги через Китай–Киргизию, прорабатывают увеличение пропускной способности на казахско-узбекской границе (например, модернизация пункта Сарыагаш/Келес на ж/д магистрали).

В 2023 г. возобновились прямые рейсы и увеличилось число поездов между столицами​, что свидетельствует о стремлении интегрировать транспортные системы. Перспективно создание единого логистического пространства ЦА, возможно, в формате соглашения между Казахстаном, Узбекистаном и другими соседями, чтобы согласованно привлекать транзит

• Влияние внешнеполитических и макроэкономических факторов.

Глобальная экономика, санкции, политическая стабильность в регионе – все это влияет на планы. Например, успех трансафганского коридора зависит от стабилизации Афганистана. Рост или спад торговли Китая с Европой напрямую отражается на загрузке маршрутов через Центральную Азию. Странам важно иметь диверсифицированную стратегию: развивать и восточное направление (Китай), и западное (Европа, Турция), и южное (Южная Азия), чтобы снизить зависимость от одного маршрута. Кроме того, необходимо учитывать технологические тренды – рост электронной торговли, автоматизация логистики, требования «зеленой» логистики (снижение выбросов). Узбекистан уже заявил курс на «зеленую» экономику и развитие электротранспорта.

Заключение

К 2030 году Казахстан и Узбекистан могут стать ключевыми логистическими узлами Евразии. Если заявленные проекты будут реализованы, страны существенно повысят свою связность: Казахстан укрепит роль трансконтинентального моста между Китаем и Европой, а Узбекистан станет связующим звеном между Центральной и Южной Азией. Обе страны выиграют от роста торговли в регионе и могут совместно превратить Центральную Азию в важный транзитный коридор мирового значения.Для этого нужны продолжение реформ, приток инвестиций и региональное сотрудничество на принципах взаимной выгоды.

Источники: [1] World Bank. Logistics in Central Asia Report, 2023.
[2] Казахстат, 2023.
[3] Госкомстат Узбекистана, 2024.
[4] Министерство транспорта РК, 2022.
[5] ADB Uzbekistan Transport Sector Assessment, 2020.
[6] Министерство индустрии и инфраструктурного развития РК, 2023.
[7] World Bank Uzbekistan Infra Investment Report, 2021.
[8] World Bank LPI Report, 2018–2023.
[9] UNCTAD Logistics Efficiency Index, 2023.
[10] UNDP Uzbekistan Logistics Assessment, 2017.
[11] Kazakh Railways Annual Report, 2023.
[12] Astana Times, 2023.
[13] Министерство транспорта РУз, 2023.
[14] Eurasianet & Center for Strategic Reforms, 2024.
[15] Inbusiness.kz, 2023.
[16] Казахстанская ассоциация авиации, 2023.
[17] Korean Air Logistics Press Release, 2022.
[18] Kazakhstan Maritime News, 2023.
[19] UzDaily Logistics, 2023.
[20] UN Humanitarian Logistics Report, 2023.

The post Транзит под давлением: как Казахстан и Узбекистан строят логистику будущего appeared first on Ekonomist Media.

Тем не менее, несмотря на успехи в борьбе с бедностью, в стране сохраняется высокий уровень неравенства, который становится все более очевидным на фоне экономического подъема. Неравномерность распределения доходов, доступ к качественным услугам и возможности социальной мобильности остаются острыми проблемами.

Доходное неравенство и региональные дисбалансы

Одним из ключевых аспектов неравенства в Казахстане является разрыв в уровне доходов между регионами. Согласно отчёту Всемирного банка «Оценка благосостояния в Казахстане» (2024), коэффициент Джини по доходам в 2022 году составил 0.285, что ниже, чем в большинстве развивающихся стран, но всё ещё указывает на умеренное неравенство. Однако этот показатель маскирует существенные различия между сельскими и городскими регионами.

• Коэффициент Джини — это статистический показатель, используемый для измерения уровня неравенства в распределении доходов или богатства. Значение варьируется от 0 до 1, где 0 означает полное равенство (все имеют одинаковый доход), а 1 — полное неравенство (весь доход сосредоточен у одного человека).

Чем выше значение коэффициента, тем выше уровень неравенства в обществе.

Ниже представлен сравнительный график коэффициента Джини Казахстана и соседних государств. Видно, что Казахстан демонстрирует относительно низкий уровень неравенства по сравнению с большинством стран Центральной Азии, а также Россией и Китаем.

 Рис 1. Коэффициент Джини: Казахстан и соседние страны

Источник: Платформа Всемирного банка по борьбе с бедностью и неравенством (PIP), 2024: https://pip.worldbank.org (данные по состоянию на 2021 год)

Так, 10% самых обеспеченных граждан в Казахстане получают около 25% от общего дохода, тогда как 10% самых бедных — всего 4% доходов или в 6 раз меньше.

• При этом самый большой разрыв в доходах наблюдается в крупнейших городах — Алматы (7,3) и Астана (5,9). Для сравнения разрыв в доходах в Атырауской области составляет всего 2,7, а в Туркестанской — 3,4. Так, цифра 7,3 в скобках рядом с Алматы означает разницу в доходах между 10% самых богатых и 10% самых бедных жителей города — так называемый децильный коэффициент (децильное соотношение, или P90/P10).
  

  Что это значит:

  Если в Алматы децильный коэффициент равен 7,3, это означает, что:

  • 10% самых обеспеченных получают в среднем в 7,3 раза больше, чем

  • 10% самых бедных жителей города.

  Это свидетельствует о высоком уровне неравенства в доходах именно в Алматы, по сравнению с другими регионами, где этот коэффициент ниже (например, в Атырауской области — 2,7).*

Рис 2. Разрыв в доходах (децильный коэффициент P90/P10) по регионам Казахстана

• Данные по децильным коэффициентам для Алматы и Астаны взяты из отчета Всемирного банка «Kazakhstan Poverty and Equity Assessment» (2024).​ Данные для Атырауской и Туркестанской областей получены из исследования «Assessing Regional Inequalities in Kazakhstan through Well-Being» Азиатского банка развития (2024).

Например, в таких областях, как Мангистауская и Атырауская, средний доход домохозяйств значительно превышает показатели в южных и восточных регионах. По данным Агентства по стратегическому планированию и реформам РК, в Туркестанской области уровень бедности остаётся самым высоким в стране, что связано с низким уровнем занятости и слаборазвитой инфраструктурой.

Гендерное и цифровое неравенство

Гендерное неравенство в Казахстане также остаётся актуальной проблемой. По данным Всемирного экономического форума (WEF), в рейтинге глобального гендерного разрыва Казахстан занял 65-е место из 146 стран в 2023 году.

Женщины по-прежнему получают в среднем на 30% меньше мужчин, слабо представлены в политике и на руководящих позициях.

Цифровое неравенство стало особенно заметным в постпандемийный период. Несмотря на высокий уровень проникновения интернета в городах, в сельских районах доступ к интернету остаётся ограниченным, что влияет на возможности онлайн-образования, получения государственных услуг и трудоустройства.

Фискальная политика и перераспределение

По оценке ОЭСР (OECD Economic Surveys: Kazakhstan 2023), фискальная политика Казахстана слабо нацелена на перераспределение. Несмотря на наличие социальной помощи, её охват и адресность остаются ограниченными.

Большая часть социальных трансфертов идёт к более обеспеченным группам, а не самым уязвимым слоям населения.

Налогообложение в Казахстане остаётся регрессивным, с низкой прогрессией в подоходном налоге и существенными льготами для крупного бизнеса. Это снижает потенциал государственной политики в снижении неравенства через налогово-бюджетные инструменты.

Cоциальное неравенство Казахстана в контексте региона

Уровень бедности в Казахстане согласно официальным данным (~5%) – один из самых низких в Центральной Азии. Согласно данным статистических комитетов, в России он составляет – 7,2%, в Узбекистане – 8,9%, в Кыргызстане – 29,9%. Прямое сравнение затруднено разной методологией. Однако Казахстан стабильно удерживает низкий уровень бедности при умеренном неравенстве, что выгодно отличает его от соседей.

Рис 2. Сравнение уровня бедности по странам.

Источник: статистические комитеты Казахстана, России, Узбекистана и Кыргызстана.

Это означает, что социально-экономическое неравенство в регионе проявляется по-разному: где-то главной проблемой остаётся массовая бедность, а где-то – дисбаланс между богатыми и бедными при относительно низкой бедности. В Казахстане обе проблемы выражены умеренно, но заметно, требуя внимания к каждой из них.

Что это значит для страны?

Несмотря на ощутимое сокращение бедности за последние две декады, социально-экономическое неравенство остаётся актуальным вызовом для Казахстана. Неравенство в Казахстане носит многомерный характер — доходное, региональное, гендерное, цифровое и институциональное. Несмотря на достигнутый прогресс в борьбе с бедностью, социальная мобильность и справедливость доступа к ресурсам остаются вызовами. При наличии политической воли и опоры на международный опыт Казахстан имеет потенциал для формирования более инклюзивной модели развития.

Возможности для реформ и смягчения неравенства

Для снижения уровня неравенства Казахстану необходимо:

• усилить социальную политику;
• реформировать налоговую систему в сторону большей прогрессивности;
• увеличить инвестиции в человеческий капитал, особенно в регионах с низкими показателями развития.

Всемирный банк и ОЭСР рекомендуют внедрение программ условных денежных переводов, расширение целевой адресной социальной помощи, цифровизацию госуслуг и реформу регионального финансирования. Особое внимание должно быть уделено образованию и здравоохранению как ключевым факторам сокращения межпоколенческого неравенства.

The post Неравенство в Казахстане — разрыв между богатыми и бедными увеличивается appeared first on Ekonomist Media.

Глобальные и региональные тренды

По данным UNCTAD, в 2023 году общий приток ПИИ в мире сократился на 2%, что отразилось и на странах Азии [4]. Особенно сильно снижение затронуло Индию, Пакистан и Казахстан. В случае Казахстана причиной стали не только внешние факторы, но и внутренняя динамика: завершение крупных проектов, таких как расширение Тенгизского месторождения, снизило объем реинвестируемой прибыли. В то же время в 2022 году на Казахстан приходилось более 60% всех иностранных инвестиций в регионе Центральной Азии [3]. Это подчёркивает значимость страны как инвестиционного хаба. В условиях глобального передела логистических цепочек, Казахстан становится ключевым транзитным узлом между Китаем, Россией, Ираном и Европой, что делает его привлекательным объектом для вложений в транспортную и производственную инфраструктуру.

В 2023 году приток ПИИ в Казахстан снизился по сравнению с рекордным 2022 годом.

По предварительным оценкам, валовый приток иностранных инвестиций составил около $23–24 млрд (против $28 млрд годом ранее) – снижение примерно на 15–20%. Основная причина – резкое сокращение реинвестированной прибыли в нефтегазовом секторе после сверхприбылей 2022 года. По данным АО «Kazakh Invest»,

В 2023 году наблюдалось сокращение реинвестированных доходов на 93,4%.

– то есть иностранные компании значительно больше выводили прибыль в виде дивидендов, а не оставляли на дальнейшие инвестиции​. В результате чистый приток ПИИ (за вычетом оттока капитала) практически упал вдвое – с около $6–7 млрд в 2022 году до $3,4 млрд в 2023-м, по данным Национального банка​.[6]

Страны-доноры: география капиталовложений

Казахстан традиционно привлекал инвестиции из Нидерландов, США, Швейцарии, Китая и России.

По итогам 2022 года, Нидерланды были крупнейшим источником ПИИ ($8,3 млрд), США — вторым ($5,1 млрд), далее следовали Швейцария, Китай и Россия [1].

Однако в 2023 году ситуация изменилась:

• В 2023 году Россия резко увеличила объёмы вложений до $3 млрд на фоне геополитических изменений и релокации бизнеса [2].
• В то же время вложения из ЕС снизились, особенно из Нидерландов, где приток упал почти вдвое.
• США сохранили устойчивую позицию, а Китай продолжает укреплять присутствие, особенно в логистике и сырьевом секторе.

Американские компании (Chevron, ExxonMobil и др.) сохраняют участие в крупных добывающих проектах, хотя завершение этапа расширения Тенгизского месторождения могло привести к временной паузе в новых вложениях. На фоне перетока капитала внутри Азии существенно выросла доля Китая. В 2023 году китайские ПИИ составили порядка $2,0 млрд, увеличившись по сравнению с $1,4 млрд годом ранее​. [1]

На фоне санкционного давления и политических рисков, Казахстан становится для многих компаний безопасной зоной входа в евразийский рынок.

Таблица 1. Топ-10 стран по объему ПИИ в Казахстан в 2023 году (оценка)

Источник: Всемирный инвестиционный отчёт 2024 года (World Investment Report 2024).

Отраслевой срез: от нефти к индустриализации

Исторически более 60% всех ПИИ в Казахстане приходилось на сырьевой сектор — нефть, газ, металлы. В 2023 году начался постепенный сдвиг: доля добывающей отрасли снизилась примерно до 35%, в то время как обрабатывающая промышленность и торговля усилили позиции. В частности, сектор переработки привлёк около $6 млрд, что стало рекордным показателем. Причиной стал переход к промышленной политике: Казахстан стремится создавать добавленную стоимость на своей территории, стимулируя инвестиции в автопром, химическую промышленность, пищевую переработку. Дополнительную поддержку получили логистика и ВИЭ, особенно в свете глобальной климатической повестки.

Таблица 2. Приток ПИИ по основным отраслям экономики, 2023 г.

Источник: Всемирный инвестиционный отчёт 2023 года (World Investment Report 2023)

Торговля стала крупнейшим получателем инвестиций среди сервисных отраслей – более 20% всех ПИИ.

Это связано с тем, что Казахстан превратился в ключевой торгово-логистический хаб в регионе: иностранные компании инвестируют в дистрибуцию, склады, сеть автодилеров и ритейл, используя Казахстан для реэкспорта и обхода торговых барьеров. Особенно активны были российские, турецкие и китайские инвесторы в торговом бизнесе. Кроме того, в Астане и Алматы реализованы проекты строительства крупных торгово-развлекательных центров с участием иностранного капитала.

Транспорт и логистика – ещё одна сфера, привлекающая устойчивый интерес. В 2023 году иностранцы вложили около $1,3 млрд в транспортный сектор (на 13% больше, чем годом ранее)​ [1].

Факторы роста и барьеры

На фоне глобальной турбулентности Казахстан предлагает инвесторам макроэкономическую стабильность, относительно предсказуемое регулирование и амбициозную повестку реформ. В 2023 году были активизированы Совет по инвестициям при Президенте, внедрены новые механизмы защиты прав инвесторов, упрощены налоговые режимы для промышленных проектов.

Однако сохраняются проблемы: судебная система, защита собственности, вопросы перераспределения ресурсов между регионами.

Мировые тенденции (рост ставок, падение сырьевых цен) также снижают общий инвестиционный аппетит, особенно в развивающихся странах.

Перспективы на 2025 год

Правительство Казахстана ставит цель достичь $30 млрд ежегодного притока ПИИ к 2025 году [1]. Реализация этой цели зависит от запуска новых проектов в переработке, энергетике и транспортной инфраструктуре, в том числе в рамках инициативы ‘Срединного коридора’. Особое внимание уделяется инвестициям из Китая, ОАЭ и Турции. Параллельно Казахстан развивает стратегические партнёрства с ЕС в сфере поставок критических материалов.

В то же время, ключевым условием для позитивного сценария является сохранение внутриполитической стабильности и предсказуемости экономической политики. Инвесторы будут внимательно следить за реализацией объявленных реформ – особенно за налоговой политикой, защитой прав инвесторов и мерами противодействия коррупции. Повышение прозрачности и верховенства права способны существенно увеличить приток качественных ПИИ (прямых инвестиций «с нуля» в новые производства). Казахстан конкурирует за капитал с другими развивающимися рынками, и продолжение курса на улучшение инвестклимата (включая упрощение регуляторных процедур, цифровизацию госуслуг для бизнеса, защиту инвесторов через МФЦА) должно сыграть в его пользу.

Если административные реформы будут доведены до конца, а макроэкономическая стабильность сохранится, Казахстан сможет укрепить позиции как инвестиционный центр Центральной Евразии.

Источники:

[1] Министерство иностранных дел РК / Kazakh Invest – Пресс-релиз об инвестициях по итогам 2022 года (3 апреля 2023).

[2] Lloyds Bank / UNCTAD – Обзор: Foreign direct investment in Kazakhstan (WIR 2023).

[3] The Astana Times – Статья: Kazakhstan Reports Growth in Foreign Investment in 2024 (24 марта 2025).

[4] UNCTAD World Investment Report 2023.

[5] Всемирный банк – Kazakhstan Economic Update – Winter 2023-24.

[6] Kursiv Media – Статья: FDI in Kazakhstan plummets to all-time low (10 января 2025).

The post $28 миллиардов доверия: о чем говорит статистика ПИИ в Казахстане appeared first on Ekonomist Media.