Однако в новом рабочем документе мы обнаружили, что переход энергетического сектора на возобновляемые источники энергии относительно доступен для стран G20 с развивающейся экономикой (EME). В нашем исследовании оцениваются потребности в климатическом финансировании с 2022 по 2030 год Аргентины, Бразилии, Индии, Индонезии, Китая, Мексики, России, Турции и Южной Африки для сокращения выбросов углекислого газа в энергетическом, автотранспортном, цементном и сталелитейном секторах, на которые приходится около половины выбросов в этих девяти странах с развивающейся экономикой.

Прежде всего, мы обнаружили, что переход к чистой энергетике происходит уверенными темпами. На энергетический сектор приходится около 27% выбросов CO2 в этих девяти странах со средним уровнем развития, на которые в совокупности приходится 44% глобальных выбросов энергетического сектора. Для удовлетворения растущего спроса на энергию и достижения климатических целей эти страны сосредоточились на постепенном отказе от использования ископаемого топлива в производстве электроэнергии и замене его на возобновляемые источники энергии. Согласно прогнозам, в период с 2023 по 2030 год доля экологически чистой энергии в их общей установленной мощности вырастет с 54 до 65%, а общая установленная мощность возобновляемых источников энергии увеличится почти вдвое — с 2 150 гигаватт до 4 220 гигаватт.

Наибольшие сдвиги в этот период ожидаются в Индии и Южной Африке, где доля возобновляемых источников энергии вырастет с 45 до 63% и с 25 до 42% соответственно. Значительных успехов добивается и Китай, где доля возобновляемых источников энергии, по прогнозам, вырастет с 55 до 65%. В семи из этих стран (за исключением Индонезии и Южной Африки) к 2030 году более половины общей установленной мощности будет производиться из источников, не использующих ископаемое топливо.

Это стало возможным благодаря тому, что стремительный технологический прогресс и масштабное развитие «зеленого» производства в Китае в последние годы значительно снизили стоимость создания солнечных и ветряных электростанций. В период с 2010 по 2022 год стоимость солнечных фотоэлектрических и наземных ветряных установок снизилась на 83% и 42% соответственно.

Кроме того, стоимость батарей также снизилась — примерно на 90% в период с 2010 по 2023 год — благодаря инновациям и снижению стоимости сырья. Проекты по строительству гидроэлектростанций с насосно-аккумулирующими установками также стали более доступными, особенно в Китае и Индии, благодаря благоприятным топографическим условиям, низкой стоимости рабочей силы и материалов, а также относительно упрощенным процессам регулирования и получения разрешений.

Учитывая снижение стоимости возобновляемых источников энергии, в период с 2024 по 2030 год странам G20 потребуется всего 121 млрд долларов США климатического финансирования для производства электроэнергии — сумма, превышающая инвестиции, необходимые для сценария «бизнес как обычно». По нашим оценкам, капитальные затраты на электростанции, работающие на ископаемом топливе, за этот период сократятся на 156 млрд долларов, в то время как расходы на экологически чистую энергетику вырастут на 277 млрд долларов. В частности, Индия и Китай сэкономят на капитальных затратах на электростанции, работающие на ископаемом топливе, $43 млрд и $52 млрд соответственно, но должны будут увеличить эти расходы на возобновляемые источники энергии на $90 млрд и $102 млрд соответственно.

Затраты на хранение энергии (как аккумуляторные, так и насосные) для возобновляемых источников энергии, вероятно, повлекут за собой дополнительные капитальные расходы в размере 28 млрд долларов США для этих СЭВ, в результате чего общий объем климатического финансирования, необходимого в 2024-30 годах, составит 149 млрд долларов США, или 21 млрд долларов США в год. За исключением Китая, остальным восьми СЭВ потребуется 94 млрд долларов, или 13 млрд долларов в год, в виде совокупного климатического финансирования (включая затраты на хранение энергии) для перехода на возобновляемые источники энергии.

Эти оценки не учитывают дополнительных расходов на адаптацию электросетей к более чистым источникам энергии. Масштабный рост ИИ и центров обработки данных также может увеличить спрос на энергию больше, чем предполагалось.

По прогнозам, из девяти изученных нами СЭВ Индии потребуется наибольший объем климатического финансирования — 57 млрд долларов, или 38% от общей оценки, — для продолжения декарбонизации электроэнергетического сектора, в то время как Китаю потребуется несколько меньше — около 55 млрд долларов, поскольку ожидается, что увеличение доли возобновляемых источников энергии в установленной мощности в Индии будет более значительным, чем в Китае. Процентное соотношение климатического финансирования к ВВП, вероятно, будет наибольшим в Южной Африке (0,25%), за которой следуют Индия (0,13%) и Мексика (0,09 %).

Около десяти лет назад сложился консенсус относительно того, что для финансирования энергетического перехода потребуются огромные объемы капитала. Однако за прошедшие годы стоимость возобновляемых источников энергии значительно снизилась. По сравнению с автомобильным транспортом, цементом и сталелитейной промышленностью в девяти странах EME, которые мы исследовали, энергетический сектор в обозримом будущем потребует наименьшего объема климатического финансирования, даже с учетом стоимости хранения энергии и низкого коэффициента загрузки возобновляемых источников. Теперь, когда декарбонизация энергетической системы стала гораздо более доступной для стран со средним уровнем дохода, нет никаких оправданий для того, чтобы не делать этого.

Ракеш Мохан, бывший заместитель управляющего Резервного банка Индии, является почетным президентом и заслуженным научным сотрудником Центра социального и экономического прогресса. Джанак Радж — старший научный сотрудник Центра социального и экономического прогресса.

Авторское право: Project Syndicate, 2025.

The post Энергетический переход достижим на развивающихся рынках appeared first on Ekonomist.

Традиционно наибольшее внимание уделяется Казахстану и Узбекистану как наиболее открытым и диверсифицированным экономикам региона. Однако Туркменистан, придерживающийся политики постоянного нейтралитета, постепенно выходит на переднийыы план как фактор стабильности и инвестиционной связности Центральной Азии.

Рассматривая Туркменистан в контексте региональной интеграции, необходимо сфокусироваться на трёх направлениях:

1. Энергетический и транзитный потенциал как основа экономической кооперации.
2. Привлечение иностранных инвестиций и диверсификация экономики.
3. Подготовка к вступлению во Всемирную торговую организацию (ВТО) как стратегический шаг для включения в мировую экономику.

Геополитическое положение и нейтралитет: вызов или преимущество?

Туркменистан с 1995 года обладает признанным ООН статусом постоянного нейтралитета. Для многих наблюдателей это означало самоизоляцию страны от глобальных альянсов. Однако за тридцать лет стало очевидно, что нейтралитет дал Туркменистану редкое преимущество: страна сохранила политическую устойчивость и минимизировала вовлечение в региональные конфликты.

Для иностранных инвесторов это равносильно гарантии предсказуемости. Туркменистан не втянут в противостояния крупных держав, что делает его удобным пространством для долгосрочных инвестиционных проектов.

Энергетика: главный актив и вызов

Туркменистан располагает одними из крупнейших в мире запасов газа (четвёртое место в мире, около 13 трлн куб. м). Газ — это одновременно и основа благосостояния, и главная уязвимость страны.

Основные направления газовой дипломатии

• Китай: с 2009 года Туркменистан является основным поставщиком газа по газопроводу «Центральная Азия – Китай». Ежегодные объёмы достигают 30–35 млрд куб. м, что сделало Поднебесную главным внешнеэкономическим партнёром Ашхабада.
• Иран: через газопроводы Корпедже – Курдкуй и Довлетабад – Серахс Туркменистан поставляет газ в северные регионы Ирана, обеспечивая баланс отношений.
• TAPI: проект Туркменистан – Афганистан – Пакистан – Индия остаётся амбициозной, но пока нереализованной инициативой. Его успешное завершение способно коренным образом изменить энергетическую карту региона.
• Европа (Транскаспийский газопровод): в случае реализации проект откроет прямой доступ туркменского газа к рынкам ЕС.

Инвестиционный аспект

Для инвесторов энергетика остаётся ключевым сектором. Но, чтобы интегрироваться в мировую экономику, Туркменистану важно не только экспортировать газ, но и развивать переработку и нефтехимию, создавая продукты с высокой добавленной стоимостью.

Транспорт и логистика: Туркменистан как транзитный хаб

Географическое положение страны превращает её в естественный мост между Центральной Азией, Каспием, Ближним Востоком и Южной Азией.

• Коридор Север–Юг: железная дорога Казахстан – Туркменистан – Иран обеспечивает выход в порты Персидского залива.
• Каспийский маршрут: порт Туркменбаши становится частью Транскаспийского международного транспортного коридора.
• Один пояс — один путь: Ашхабад осторожно вовлекается в китайскую инициативу, стремясь диверсифицировать внешнеэкономические связи.

В 2014 году была запущена железнодорожная линия Казахстан – Туркменистан – Иран, которая впервые соединила Центральную Азию с Персидским заливом. Этот проект стал символом того, как инфраструктурная связка может превратить «замкнутые» экономики региона в участников глобальной торговли. Для Туркменистана это не просто дорога, а инструмент выхода на глобальные рынки.

Водные и экологические проекты

В условиях изменения климата вода становится ключевым фактором стабильности в ЦА. Туркменистан с его пустынным климатом и Каракумским каналом играет особую роль в управлении водными ресурсами.

Инвестиции в системы капельного орошения, опреснение воды и экологические проекты в Каспии могут превратить страну в лидера «зелёной повестки» Центральной Азии.

Turkmenistan Investment Forum: продвижение инвестиционного видения

Знаковым инструментом в продвижении нового курса на открытую экономику стал Turkmenistan Investment Forum — ключевая международная платформа, организованная Министерством финансов и экономики, Министерством иностранных дел и хозяйственным обществом «Turkmen Congress». Форум собирает представителей иностранных компаний, международных финансовых институтов и региональных партнёров, предлагая им прямой доступ к инвестиционным возможностям Туркменистана.

Форум стал важным индикатором готовности Ашхабада к диалогу с глобальными инвесторами. На нём презентуются проекты в сфере газохимии, текстиля, сельского хозяйства, транспорта, туризма и IT. Именно в ходе этих встреч страна четко обозначила стратегию диверсификации экономики и выразила готовность двигаться к стандартам ВТО. Для международного бизнеса это сигнал, что Туркменистан переходит к более глобальной модели развития и формирует институциональные условия для долгосрочного партнёрства.

ВТО: стратегическая цель Туркменистана

Вступление во Всемирную торговую организацию станет переломным моментом для Туркменистана и всего региона.

Значение членства в ВТО

1. Прозрачность и доверие: приведение национального законодательства к международным нормам создаст доверие инвесторов.
2. Рост торговли: снижение барьеров позволит увеличить экспорт и импорт.
3. Приток прямых иностранных инвестиций (ПИИ): сигнал миру о том, что Туркменистан готов к открытому рынку.
4. Региональный эффект: участие Ашхабада в ВТО укрепит переговорные позиции всей Центральной Азии.

Основные вызовы

• необходимость реформ тарифной и субсидийной политики;
• прозрачность госзакупок и статистики;
• либерализация отдельных секторов экономики.

Опыт соседнего Кыргызстана, вступившего в ВТО в 1998 году, показал, что даже небольшая экономика может извлечь выгоду от интеграции в глобальную торговую систему. Кыргызстан получил доступ к международным рынкам, однако столкнулся и с трудностями: рост конкуренции и давление на местных производителей. Этот урок важен для Туркменистана: вступление в ВТО принесёт не только выгоды, но и серьёзные вызовы, требующие институциональной готовности.

Роль частного сектора

Подготовка к вступлению в ВТО невозможна без вовлечения национального бизнеса. Здесь ключевую роль играет Союз промышленников и предпринимателей Туркменистана (СППТ) — крупнейшее объединение частного сектора страны.

СППТ выполняет несколько функций:

• платформа диалога между государством и бизнесом в рамках реформ;
• экспертный центр по вопросам барьеров торговли и инвестиций;
• механизм вовлечения МСБ в глобальные цепочки поставок.

Для иностранных инвесторов это сигнал, что Туркменистан движется к созданию институциональной среды, где бизнес имеет голос и участвует в формировании правил.

Новые инвестиционные направления

Помимо энергетики и транзита, Туркменистан формирует новые ниши:

1. Агропромышленный комплекс — модернизация хлопководства, зернового производства, экспорт фруктов и овощей.
2. Промышленность — газохимия, удобрения, стройматериалы.
3. Туризм — Каспийское побережье, объекты ЮНЕСКО (Мерв, Куня-Ургенч).
4. ИТ и финтех — цифровизация госуслуг, электронная коммерция.

Эти сферы способны привлечь глобальных инвесторов и диверсифицировать экономику.

Риски и вызовы

• политическая закрытость и слабая институциональная база;
• зависимость от цен на газ;
• недостаточное развитие малого бизнеса;
• медленные реформы.

Однако именно движение к ВТО и постепенное вовлечение частного сектора создают стимулы для трансформации.

Прогноз до 2035 года

1. Энергетический центр: сохранение лидирующей роли в газе и развитие ВИЭ.
2. Транзитный хаб: интеграция в коридоры Север–Юг и Восток–Запад.
3. Инвестиционный магнит: членство в ВТО и СЭЗ привлекут международные корпорации.
4. Экологический лидер: проекты по воде и климату объединят регион.
5. Культурный интегратор: мягкая сила Туркменистана усилит общую идентичность ЦА.

Туркменистан стоит на пороге серьёзных изменений. Сохраняя нейтралитет и независимость, страна постепенно трансформируется в катализатор интеграции Центральной Азии.

Будущее региона зависит от способности стран привлекать инвестиции, диверсифицировать экономику и быть активным членом ВТО и международной торговли. Эти шаги не только укрепят позиции Ашхабада, но и внесут вклад в формирование устойчивой и конкурентоспособной Центральной Азии.

Если Казахстан и Узбекистан выступают локомотивами реформ, то Туркменистан способен стать балансирующим звеном, соединяющим регион с глобальной экономикой за счет стабильной и диверсифицированной экономики, и ответственного частного сектора. В этом заключается его уникальная миссия на ближайшие десятилетия.

The post Туркменистан и региональная интеграция в Центральной Азии appeared first on Ekonomist.

В марте 2025 года эти знаки внимания государства к регионам консолидировались в комплексную, масштабную политику – Кабинет Министров Кыргызской Республики своим постановлением № 135 от 18 марта 2025 года утвердил Государственную программу комплексного социально-экономического развития регионов Кыргызской Республики на 2025–2030 годы (далее – Госпрограмма). Это решение стало результатом многосторонних усилий и объемной работы, которую Министерство экономики и коммерции Кыргызской Республики проделало в течение 2024 года при поддержке негосударственных участников развития, в том числе, Института политики развития [1].

На правах непосредственного и активного участника событий главный редактор Журнала «Муниципалитет» Надежда ДОБРЕЦОВА получила у Чоро СЕЙИТОВА, Первого заместителя министра экономики и коммерции Кыргызской Республики, эксклюзивные ответы на многие вопросы, связанные с перспективой развития регионов к 2030 году.

– Чоро Сейитович, развитие регионов – это настолько широкое понятие, что под ним можно подразумевать что угодно – от перекройки административных границ до строительства дорог. И даже само слово «регион» каждый по-своему понимает и применяет. Для кого-то это просто обобщение провинций (в отличие от столиц), для многих – сельская местность, для других – область или район. Так что же это – регион?

– Начнем с простого – с определений. Действительно, на протяжении многих лет все мы, эксплуатируя слово «регионы» не вполне ясно представляли себе, что это такое. Госпрограмма, наконец, вводит в официальный оборот определение понятия «регион». Итак, регион – это совокупность территорий (областей, районов или органов местного самоуправления), обладающих сходным и дополняющим друг друга потенциалом развития, общими внутренними и внешними связями. Самое главное в этом определении то, что регион является пространством, территорией. И он может быть разным – сельским, городским, столичным, промышленным, заповедным. Бишкекская агломерация – это тоже регион. Особенностью региона является то, что он рассматривается в Госпрограмме как объект планирования, воздействия в конкретной сфере или в совокупности нескольких сфер (тем). В этом качестве – как объект планирования и управления – регион может отличаться от административно-территориальной единицы.

– Какова главная цель Госпрограммы и чего ждать гражданину и органам МСУ от государства – много денег для каждой территории? Всех уравнять по среднему? Защитить слабых?

– Госпрограмма является логическим продолжением усилий, которые государство последовательно предпринимало в последние годы в сфере развития регионов. Эти усилия включали указы Президента Кыргызской Республики, направленные на оптимизацию административно-территориального устройства, направлений государственных инвестиций в инфраструктурные процессы, создание правовых и финансовых условий для развития бизнеса, а также внедрение новых механизмов управления развитием. Основная цель Госпрограммы – это обеспечение эффективного управления региональным развитием Кыргызской Республики для устойчивого экономического роста и повышения социального благополучия населения. Здесь следует обратить внимание, что речь идет обо всем населении, независимо от того, где живут люди – в больших городах или малых отдаленных селах. Но вместе с тем мы осознаем, что уровень развития у различных территорий – разный. Госпрограмма называет эту разницу территориальными диспропорциями развития, а проще говоря – это территориальное неравенство, и это проблема для страны, которой мы долгое время не придавали должного значения. Территориальное неравенство резко усилилось в последние 30 лет, во времена независимости, и этому есть простое объяснение. Ранее, в период СССР управление развитием осуществлялась в рамках жесткого планирования размещения производства, выпуска товаров и их распределения. Центр планирования – Госплан – был в Москве и решал задачи развития для всех территорий огромного СССР. После распада Союза, Кыргызстан не создал своей системы планирования в масштабах и пределах своей территории. Проще говоря, Госплана не стало, свой «Госплан» мы не создали. Да это было невозможным, так как в то время в умах главенствовала идея о «свободном рынке», «невидимой руке рынка», которая с созданием частного сектора сбалансирует спрос и предложение, решит все проблемы.

Однако время шло, и парадигма, философия госуправления менялись под диктовку самой жизни. Сегодня пришло понимание, что «рука рынка» решит проблему спроса только там, где есть рентабельность, платежеспособность, коммерческий потенциал. Но не все территории обладают им в равной степени. Вот и получилось, что проблема территориального неравенства выпала из внимания, а разрыв в уровне жизни, доступа к услугам, условий для развития человека несопоставимы в отдаленных селах и больших городах.

Внутренняя и внешняя миграция – яркое тому подтверждение (значительная часть трудоспособного населения в 2022 году находились в миграции, многие продуктивные жители страны вынуждены были покинуть свое место жительства в поисках лучших условий жизни, при этом глобальных причин вроде войны или стихийных бедствий для этого не было). Это несправедливо, не по-государственному, не в интересах народа. Поэтому важная цель Госпрограммы – сократить территориальное неравенство, сформировав к каждому типу территорий свои подходы управления развитием. И Госпрограммой введены две основные категории территорий Кыргызской Республики – территории опережающего развития и территории, требующие особенного внимания.

– До того, как мы поговорим об особенностях управления каждым типом территорий, можно еще раз остановиться на территориальном неравенстве – насколько оно велико, в чем оно выражается и какие риски для страны оно формирует?

– Диспропорции в развитии страны имеют под собой объективную базу – сложный горный ландшафт, огромную разницу между горными и равнинными экономиками. Даже различия в плотности населения огромны и объективно обусловлены. Это порождает, например, диспропорции в уровне занятости в размере 20 процентов – это много! Так, самый низкий уровень занятости в Иссык-Кульской области (48,9 процента), самый высокий – в Ошской области (68,7 процента). Основная доля производства ВВП (78,0 процентов) приходится на Чуйскую, Иссык-Кульскую, Джалал-Абадскую области и город Бишкек. Совокупная доля Ошской, Баткенской, Нарынской, Таласской областей и города Ош составляет только 22,0 процента. ВВП на душу населения в Бишкеке в семь раз больше, чем в Ошской области и в четыре раза больше, чем в Джалал-Абадской и Нарынской областях.

Территориальные диспропорции в объеме производства промышленной продукции огромны. Так, Чуйская область в 21 раз превосходит Баткенскую и Ошскую области по объему продукции на душу населения, в 10 раз – Нарынскую область и город Ош. Советские аналитические доклады тоже отражали промышленный дисбаланс в нашей республике, но в то время масштаб был другой, и в масштабе всего СССР эти различия сглаживались с помощью административных мер – снабжением товарами, регулированием цен и другими инструментами, которых сейчас нет.

Для гражданина чувствительнее неравенство социального развития регионов. Сохраняется значительный территориальный дисбаланс в обеспеченности врачебными кадрами: самый высокий показатель обеспеченности врачами на 10 тысяч населения отмечается в городах Бишкек и Ош (22,8 и 24,1 соответственно), а в отдельных сельских и труднодоступных районах этот показатель составляет менее 7 врачей на 10 тысяч населения.

Наблюдается значительная разбалансированность системы профессионального образования, в том числе территориальная: большая часть профессиональных лицеев расположена в сельской местности (56 процентов); большая часть колледжей – в городах (96 процентов), в связи с этим в ряде областей Кыргызской Республики профессии, предоставляемые в профлицеях, не имеют преемственности с профессиями, предлагаемыми в этом же регионе спузами, и, чтобы продолжить обучение по своей специальности на следующем уровне образования, выпускники профлицеев вынуждены переезжать или менять специальность/специализацию.

Несмотря на предпринятые в последние годы активные меры, острой остается проблема доступа к программам дошкольного образования – охвачено около четверти детей дошкольного возраста. При этом велики территориальные разрывы: если в Нарынской области охват дошкольным образованием составляет 39,3 процента, то в Ошской области – всего 23,9 процента. Такая ситуация отражается на качестве школьного образования, где также отмечаются территориальные диспропорции. Но много хуже то, что неравенство растет! Так, разрыв в охвате средним школьным образованием между Баткенской областью и Бишкеком в 2017 году составлял 28 процентов, то в 2022 году разрыв вырос почти до 40 процентов; разрыв между Ошской областью и Бишкеком вырос с 32 процентов в 2017 году до 50 процентов в 2022 году и это наблюдается во всех регионах. И так далее.

Важно обратить внимание на то, что подобный анализ долгое время не был предметом внимания экономической науки и общества. Мы охотно сравнивали показатели развития Кыргызской Республики с другими странами, но очень мало заглядывали внутрь себя. Пришло время обратить внимание на разницу внутри страны. Почему это важно? Ответ довольно простой – если мы единая нация и одна страна, то мы должны стремится к тому, чтобы всем гражданам жилось хорошо на всей территории, и потомкам оставить благоприятные условия для жизни и ресурсы для развития. Два простых ответа – справедливость между территориями и справедливость между поколениями.

– Но как Вы сказали выше, территориальное неравенство имеет под собой объективную основу. Как быть с этим? Как повлиять на физические показатели и обстоятельства, такие как ландшафт?

– Нужно к каждому типу территории применить свои подходы, стимулы развития и выстроить систему управления. Госпрограмма ясно установила четыре основные задачи, которые и помогают ответить на ваш вопрос. Первая – развитие урбанизированных территорий как драйверов роста. Речь идет о городах и близких к ним аймаках, которые формируют агломерации и урбанизированные районы. В рамках проведенной административно-территориальной реформы административные территории городов Бишкек, Ош, Каракол, Балыкчы, Джалал-Абад, Токмок, Кара-Балта, Чолпон-Ата, Кербен, Таш-Кумыр, Айдаркен укрупнены за счет прилегающих территорий айылных аймаков. В результате численность населения городов увеличилась более чем на 300,0 тысяч человек и составляет 35% от общей численности населения страны. Там есть высокий экономический потенциал, достаточная численность населения, чтобы обеспечивать экономический рост. Здесь государство сосредоточится на поддержке отраслей, которые дают высокую добавленную стоимость, а также на развитии инфраструктуры, чтобы использовать преимущества урбанизации.

Вообще, урбанизация – это стимул развития, синоним технологий, культуры, прогресса – всей совокупности этих явлений, концентрированных территориально. Однако урбанизация не достигается простым переводом населенных пунктов из статуса села в статус города. Истинная урбанизация – это радикальное обновление инфраструктуры, изменение структуры экономики, технологии, цифровизация, даже изменение образа жизни. Город, где разбиты улицы, на виду стихийные свалки, отсутствует канализация, а население занято мелкой торговлей, – это не урбанизированная территория в ее истинном понимании, это трущоба. В отношении развития этих территорий государство обратит внимание на поддержку экономики знаний, развитие инноваций, креативной экономики и предотвращение оттока молодых квалифицированных кадров в Бишкеке и в Оше, а на других урбанизированных территориях предметом заботы станет инфраструктура и поддержка экономики.

Госпрограмма предусматривает внедрение новых механизмов для формирования территорий опережающего развития. Территория опережающего развития – это территория со льготными налоговыми условиями, упрощенными административными процедурами и другими привилегиями, создаваемая для привлечения инвестиций, ускоренного развития экономики и улучшения жизни населения. Там должны быть созданы условия ведения бизнеса, конкурентные с ключевыми деловыми центрами: возможен перенос некоторых административных столиц областей; создание территорий с особым статусом, предусматривающим преференции для инвесторов; субсидирование выпуска приоритетной продукции; налоговые льготы; промышленная ипотека; создание индустриальных парков и технопарков, промышленных кластеров и другое.

– Муниципалитеты часто обращаются к Институту политики развития с вопросом о том, какие меры в отношении сокращения оттока образованной молодежи и развития креативной экономики можно предпринять. Даже многие крупные города затрудняются с определением своих полномочий и многим кажется, что у органов МСУ нет таких инструментов. Так ли это?

– У местного самоуправления много возможностей влиять на собственную привлекательность как территории для места жительства. Начинать надо, конечно, с инфраструктуры, и государство в последние годы немало делает для того, чтобы помочь муниципалитетам решить самые наболевшие инфраструктурные проблемы. Но нужно идти вперед, заглядывать не 3-5, а 10-20 лет вперед. И прежде всего, работать с молодежью в новых направлениях, например, креативной экономики. Да, на первый взгляд, в этом вопросе у органов МСУ не так много возможностей. Но если приглядеться? Например, города и даже большие села могут предоставлять помещения для деятельности различных творческих групп, а также содействие формированию самих таких групп. Уже сейчас осуществляется работа по переоборудованию муниципальных библиотек города Бишкек в коворкинги, следует провести инвентаризацию неиспользуемых помещений, находящихся в муниципальной собственности городов, и проанализировать возможность их использования для создания креативных пространств и кластеров, а также проведения культурных мероприятий. Если поискать, то и другие возможности найдутся. Здесь важно обратиться к гражданам и путем обеспечения их истинного участия в развитии найти новые решения.

– А что имеется ввиду под истинным участием? В Кыргызской Республике есть немало правовых и реально работающих механизмов, направленных на реализацию права гражданина на участие в местном развитии и местном самоуправлении. Этого недостаточно?

– Эти механизмы направлены, в основном, на усиление подотчетности, участия в процессе принятия решений. Это важно и нужно прилагать усилия, чтобы сохранить все эти механизмы и практику. Но участие в местном развитии другого толка – Госпрограмма имеет ввиду реальный вклад, новые возможности реализации совместных с гражданами проектов, повышение ответственности граждан как налогоплательщиков, получателей услуг. Убери своими руками организованную свалку возле своего дома – вот это истинное участие. В части местного экономического развития создание условий для участия граждан является первейшей и основной задачей для органов МСУ и государства. Первый большой шаг сделан – принята еще одна государственная программа, направленная на создание механизма финансирования инициатив местных сообществ из государственного бюджета, реализация которой начнется в 2025 году.

– А что Госпрограмма предлагает для сельских территорий, отдаленных, горных и других, которые отстают в своем экономическом развитии от урбанизированных центров страны?

– Прежде всего, нельзя говорить об отставании. Мы должны ценить наши уникальные природные особенности и сохранить их для будущих поколений. Поэтому и речи не может быть о том, чтобы всю территорию сделать урбанизированной и технологичной. Недопустимо строить химические заводы на горных пастбищах, даже если это сверхприбыльно. Мы должны сохранить и природу, и культуру, и образ жизни – все, что составляет наше материальное и нематериальное богатство и достояние. Поэтому, понимая, что к развитию нужно подходить бережно, с заботой о хрупком, мы выделили многие территории в группу территорий особо внимания.

Для части районов приоритетным направлением станет туризм. Но это должен быть туризм, основанный на строгом соблюдении принципов «устойчивого» туризма; с учетом требований охраны окружающей среды, сохранения биоразнообразия и природных экосистем, особенно если туристическая деятельность ведется на особо охраняемых природных территориях, в лесхозах или прилегающей к ним местности. Туризм на этих территориях должен иметь социальное и культурное измерение – вклад в развитие местных сообществ и обеспечение инклюзивности, давая возможности для развития женщин, детей и молодежи, одновременно создавая благоприятную среду (как рабочую, так и туристическую) для лиц с инвалидностью и лиц с ограниченной мобильностью, способствуя сохранению местной культуры, традиционных знаний, ремесел и др.

На некоторых территориях особого внимания продолжится развитие сельскохозяйственных айылных аймаков. Госпрограмма предусматривает внедрение механизмов агропромышленной интеграции и кластеров: доступ к дешевым кредитам: комплексное управление инвестициями: повышение заинтересованности молодежи и малообеспеченных семей в предпринимательской активности в сельском хозяйстве.

– Очень многие айылные аймаки – как граждане, так и органы МСУ считают крайне важным именно это – повышение заинтересованности молодежи и малообеспеченных семей в предпринимательской активности в сельском хозяйстве. Эта задача звучит красиво и звучит давно. Но как реализовать на практике – могут это сделать муниципалитеты или нужна поддержка государства?

– Снижению оттока молодежи из сельскохозяйственных регионов и повышению ее заинтересованности в развитии сельскохозяйственного производства будет способствовать уже реализуемая политика создания в регионах агроцентров (при содействии проектов партнеров по развитию, НКО, Министерства образования и науки Кыргызской Республики и региональных учебных заведений), осуществляющих обучение и профессиональную ориентацию будущих молодых фермеров. Эта практика будет продолжена и расширена, при поддержке партнеров по развитию будут выделяться гранты для молодых сельских предпринимателей. Местные государственные администрации (районы) и органы местного самоуправления также имеют возможность влиять на ситуацию, проводя информационные кампании, профориентацию для фермеров и молодежи, поддерживая их объединения, кооперацию. Еще одним важным направлением работы властей является экономическая специализация территории, развитие межрегиональных цепочек добавленной стоимости и др.

Со стороны государства в целях стимулирования предпринимательской активности гражданам, в том числе малообеспеченным семьям, будет оказана поддержка в открытии и развитии предприятий в сфере сельского хозяйства. Поддержка будет включать в себя приобретение оборудования, семян, сырья, скота и т.п., или предоставление возможности для запуска бизнеса по переработке местного сырья (организация мини-цехов по производству сафлорового масла, по переработке овечьей шерсти, мобильных доильных пунктов, установление в убойных цехах шкуросъемных аппаратов, мини-птицефермы). Так что органы МСУ не останутся с проблемой один на один.

– Много места в Госпрограмме посвящено модному слову «пространство». Органы МСУ, согласно новой методике разработке программ социально-экономического развития, должны включать в программы меры по управлению пространством. Как правило, эта задача вводит людей в ступор. О чем мы говорим, если смотреть на вопрос глазами сельского муниципального служащего?

– Вопрос о пространстве хорошо иллюстрирует поговорку о том, что новое – это хорошо забытое старое. Помните, в советской школе был такой предмет – экономическая география, которая рассматривала размещение производительных сил в СССР и объясняла, почему металлургические заводы лучше строить на Урале, а хлопок выращивать в Узбекистане, и зачем нужна Байкало-Амурская магистраль? Мы пишем программы и стратегии развития, насыщаем их проектами и показателями, но мы часто забываем «привязать» все наши планы и действия к конкретному месту, пространству, не осознаем природные и экономические границы регионов, потенциал тех или иных пространств. В современной экономической науке и науке о государственном управлении придается огромное значение пространственному управлению и развитию с тем, чтобы наилучшим образом использовать физические, экономические, социальные характеристики той или иной территории, осознавать риски, и даже менять географию и экономику осознанными и целенаправленными мерами. Видя свою страну, свой регион в пространстве, мы начинаем понимать, где и как влияют соседи, где нужно построить дорогу, где оградить заповедную территорию от воздействия человека. В этом отношении хороший пример пространственного мышления – инициатива китайского лидера Синь Цзиньпина под названием «Пояс и путь», где развитие экономики континента положено в пространственные рамки. Нам этого давно не хватает. У многих наших муниципалитетов нет пространственных планов развития – генеральных планов, планов детальной планировки, правового зонирования застройки.

Поэтому наши населенные пункты «расползаются» в пространстве бессистемно, земли, которая у нас в дефиците, скоро не останется. Настоящая программа развития муниципалитета не может существовать в отрыве от пространственного плана. Все цели и задачи планирования надо помещать на пространственную схему – где детский сад, где торговый квартал, где этажная застройка, а где – резерв для будущих поколений. Нужны пространственные схемы и для территорий вне населенных пунктов. Это сегодня на каком-то определенном месте ничего нет, но завтра нам понадобится там магистраль? Или аэропорт? Или заповедник? Или кэмпинг? Просто поделить земли на категории недостаточно, нужно более четко определить их целевое назначение, визуализировать будущее пространство – каким оно будет и как будет использовано. Поэтому в стране должна быть создана система пространственных планов – национальная пространственная схема, региональные и местные пространственные планы.

Проще всего, хотя и дорого, сделать схемы населенных пунктов. Чтобы спланировать пространство на уровне региона – нужно больше аналитических и иных усилий; на уровне страны – еще сложнее. Но делать нужно – это не новомодная задача, как я сказал выше, это элементарный здравый смысл требует от государства учитывать пространственный фактор при управлении развитием. Кстати, в отношении административно-территориальной реформы нам также необходимо новое пространственное видение административных границ регионов, чтобы правильно использовать преимущества и не усугубить риски.

Что касается органов МСУ, то в их руках достаточно большой набор инструментов управления пространством – генеральные планы, правовое зонирование, трансформация земли, взаимодействие с особо охраняемыми природными территориями. Ранее проблема была в том, что эти вопросы не включались в ПСЭР, «жили» самостоятельной жизнью даже не в руках органов МСУ, а в руках органов архитектуры. Госпрограмма задает рамки новой системы управления пространством.

– Кстати, о системе и об СССР. Госпрограмма содержит отдельный раздел, посвященный системе управления, делает акцент на комплексных мерах, говорит об иерархии планов и программ. У людей старшего поколения это вызывает ассоциацию с Госпланом СССР, и Вы выше тоже вспомнили этого «монстра». Но мы же отказались от плановой экономики? Нет ли здесь противоречия с философией рыночной экономики и ролью в ней государства?

– Общемировая тенденция такова, что теории абсолютной эффективности свободного рынка уже давно не являются истиной в последней инстанции. Все зависит от конкретной страны, ее природных особенностей, размера, географического месторасположения, даже от культуры, истории и менталитета, наконец. Степень влияния и эффективности рыночных механизмов может быть очень различной, и есть огромное количество аспектов и задач развития, которые рынок не решает и никогда не решит. Но государство не может делать вид, что этих вопросов не существует.

Власть должна видеть все группы населения, просчитывать все риски, создавать возможности для всех групп и территорий. Кыргызстан – небольшая страна, с очень сложным рельефом (помним про пространство), многообразная и многонациональная, с уникальными природными ресурсами. Чтобы обеспечить гармоничное устойчивое развитие нужно именно комплексное планирование и управление развитием, с учетом всех факторов. На практике это означает, что мы должны жестко связать все программы и стратегии в единую систему, чтобы они не противоречили друг другу, а взаимно одна другую поддерживали, усиливали эффективность.

Первым делом Госпрограмма установила, что в отраслевых государственных программах развития должны появиться регионы – территории, со свое спецификой, своими целевыми показателями. Второй вопрос – связать местные программы развития с общестрановыми, национальными. Первый шаг мы уже сделали – внедрили новые методики разработки местных программ, о чем вы сказали выше. Связали программы местного самоуправления с районными программами. Конечно, на практике пока ситуация не идеальная, но мы последовательно строим эту систему комплексного планирования.

Необходимый, но отсутствующий пока элемент – центр планирования, который «сводил» бы все показатели, контролировал отсутствие противоречий, дублирования и так далее. Да, в каком-то смысле это может напомнить Госплан. Но есть нюансы. Во-первых, цифровизация также толкает нас к созданию такого центра. Во-вторых, далеко не все советское было плохим или глупым. В Госплане СССР работали выдающиеся, мирового уровня экономисты, которые планировали развитие огромной страны.

К сожалению, после обретения независимости и утраты операционной связи с Госпланом СССР, мы у себя никакого подобного «мозгового» центра управления не создали, наивно доверившись «невидимой руке рынка». Пришло время «собрать камни» и построить свою систему управления, основанную на данных, качественных прогнозах, приоритетах всех групп граждан, перспективах и потенциале всех территорий, в интересах как ныне живущих, так и будущих поколений кыргызстанцев.

– Звучит фантастически. Но в то же время не покидает ощущение, что создание такой системы давно назрело. Сможем ли? Ведь это потребует изменения мышления многих руководителей, значительные ресурсы, больших политических решений и воли …

– Да, это не просто. Но время нас не просто «торопит», оно нас уже «толкает» в спину. А политическая воля есть. Например, недавнее решение Президента Кыргызской Республики передать цифровые услуги в ведение Министерства цифрового развитие – это тоже шаг в направлении создания координационных центров. «Мозговые» и ресурсные центры вместе с сильными и полномочными органами управления смогут справится с этой задачей. Сложнее всего и дольше всего – изменение мышления. Но здесь на помощь приходит цифровизация, под влиянием которой изменения ускоряются даже в самых консервативных умах.

Образно говоря, «цифра» всех нас вводит в свои рамки, заставляя двигаться в логике рациональности, хотим мы этого или нет. Приведу простой пример. Сколько все правительства мира боролись с теневым оборотом наличности? В том числе Кыргызстан. Немыслимо, сколько усилий было приложено для перехода на безналичные расчеты! А вопрос решился за пару лет – сегодня за безналичный расчет на базаре продается килограмм картошки.

Система управления нелегко поддается цифровизации. Но и здесь скоро случится качественный рывок, когда базы данных, цифровые инструменты будут централизованы и синхронизированы. Тогда планирование и прогнозирование тоже «сойдутся» в одной точке, хотим мы этого или нет. И не будет нужды создавать огромную бюрократическую машину по управлению планированием – «цифра» радикально удешевляет и ускоряет многие процессы.

– Не означает ли это влияние цифровизации отказ от местного самоуправления, не «поглотит» ли «бездушная машина», «цифра» эту часть системы управления?

– Нет. Потому что цифровизация при всем своем могуществе остается инструментом. Наша многоликая, но единая нация очень самобытна, и очень бережет свою идентичность. А идентичность зиждется на местных сообществах. И покуда будут местные сообщества, будут и вопросы, которые они будут решать самостоятельно и под свою ответственность. А это и есть местное самоуправление. Но органам местного самоуправления нужно готовиться к качественным изменениям в практике и системе управления как под влиянием принятой государственной программы, так и под влиянием цифровизации.

• Во-первых, будут внедряться новые модули цифрового планирования через «Санарип Аймак».
• Во-вторых, мы свяжем системы планирования социально-экономического развития с системой бюджетного планирования. Это приведет к тому, что естественным образом повысится ответственность за качество данных, статистики, так как показатели местных бюджетов будут зависеть от данных социально-экономического развития, а любое занижение или завышение приведет к финансовым последствиям.
• В-третьих, придется внедрять цифровые инструменты в управление местными услугами, как это происходит с государственными услугами – люди будут требовать, задачи экономичности и эффективности будут требовать.
• В-четвертых, больше внимания, знаний и времени станут требовать пространственные планы, градостроительные вопросы – мы не можем больше расти вширь, нам придется переходить к этажной застройке повсеместно, а это уже совсем другие требования к инфраструктуре. Граждане также повышают уровень ожиданий от инфраструктуры – нужны новые системы водоотведения, канализации, управления отходами, управления воздухом.

Нужны новые подходы в местном экономическом развитии, включая инновации, как сказано выше; нужны прорывные решения в развитии социума – процесс «делания» нашей нации тоже происходит в местных сообществах Создание условий для развития каждого человека – задача не только государственной системы образования, но и местного самоуправления, ответственного за культуру, спорт, досуг, так как именно в этих сферах сосредотачиваются сегодня многие факторы развития человека. В общем, работы много. Знаний для нее тоже нужно много.

Насчет «справимся или не справимся» – я бы так вопрос не ставил. Выбора у нас нет, так как регионы – это и есть Кыргызстан. Система управления их развитием – вопрос выживания нашего государства на политической карте мира. Но у нас есть нужные ресурсы для этого, главное, есть понимание пути и постановка правильных целей. А Госпрограмма делает большой шаг в этом направлении. Но и помощники у государства есть – сами местные сообщества, органы местного самоуправления, и вы, негосударственный сектор, гражданское общество. От вас тоже требуется вклад.

[1] Работа осуществлялась при финансовой поддержке Программы «Эффективное управление для экономического развития», финансируемой Правительством Великобритании, а также собственных средств Института политики развития и Партнерства «За развитие местного самоуправления в Кыргызской Республики», которое получает финансовую поддержку Правительства Швейцарии.

Материал опубликован в рамках партнерства с Журналом «Муниципалитет».

The post Региональное развитие в Кыргызстане: перспектива 2030 appeared first on Ekonomist.

Выбрав столь радикальную модель совещательной демократии, ориентированную на долгосрочные коллективные блага, а не на краткосрочные политические интересы, Норвегия создала прецедент для других стран. Но, наверное, ещё важнее то, что представив 13 мая свои рекомендации норвежскому парламенту, комиссия официально потребовала утвердить правовые рамки для защиты будущих поколений, в том числе назначив специального уполномоченного. В случае одобрения станет очевидно, что активисты на низовом уровне способны менять парадигму госуправления.

Я на собственном опыте знаю о потенциале этих изменений, проработав первым уполномоченным по делам будущих поколений в Уэльсе, где в 2015 году был принят закон «О благополучии будущих поколений». Этот закон требует от госорганов учитывать долгосрочные последствия своих решений, гарантируя, что проводимая политика содействует устойчивому развитию и межпоколенческой справедливости.

Этот закон стал результатом длившегося целый год всенародного обсуждения (также пример совещательного демократического процесса). В 2014 году правительство Уэльса попросило граждан обсудить, какую именно страну они хотят оставить после себя своим детям и внукам. Их ответы помогли сформулировать семь законодательных долгосрочных целей повышения благополучия, которые служат путеводной звездой для властей.

Интерес к подобным законам повышается во всём мире. В сентябре Генеральная Ассамблея ООН приняла«Декларацию о будущих поколениях», которая призывает правительства институционализировать долгосрочное мышление.

У Норвегия есть шанс это сделать, и последствия будут очень серьёзны. Причина в размерах суверенного нефтяного фонда этой страны – $1,8 трлн. На фоне усиления изменения климата и экономической неопределённости Норвегия должна выбрать новые подходы к управлению финансами, помогая защитить благополучие планеты и общества.

Норвегии, одному из крупнейших в мире экспортёров нефти, надо в первую очередь осознать свою зависимость от ископаемого топлива. Да, эта страна обязалась достигнуть амбициозных климатических целей, включая переход к нетто-нулевым выбросам парниковых газов к 2050 году. Но она продолжает расширять нефтяную отрасль, несмотря на глобальные призывы к планомерному сокращению добычи ископаемого топлива и угрозу экологической деградации её девственно чистых экосистем (от арктической тундры до огромных фьордов). Перед Норвегией стоит также задача перехода к постнефтяной экономике на фоне сдвига к возобновляемой энергетике. Для снижения издержек, связанных с устареванием активов, для защиты работников и обеспечения справедливого перехода стране необходима тщательная диверсификация.

Норвежский закон о будущих поколениях, опираясь на уэльскую модель, позволит учитывать межпоколенческую ответственность в проводимой политике и гарантирует, что правительство будет стараться сбалансировать социальное, экономическое, экологическое и культурное благополучие нынешних и будущих поколений. В этом процессе уполномоченный по делам будущих поколений мог бы играть роль независимого эксперта, отмечая меры, противоречащие целям закона, и требуя от политических лидеров искать и находить баланс между краткосрочными и долгосрочными интересами.

Многие из современных проблем иллюстрируют печальные последствия неспособности планировать будущее. От изменения климата до демографических сдвигов – все эти проблемы, часто пересекающиеся, стали следствием близоруких решений и сознательного игнорирования достоверных фактов и тенденций. Например, что произойдёт, если стареющее население Норвегии не сумеет адаптироваться к более высокой температуре, ещё сильнее увеличив нагрузку на уже перегруженную систему здравоохранения?

Впрочем, цель долгосрочного мышления не только в предотвращении проблем, но и в достижении лучшего, многообещающего будущего. Например, уэльская модель обеспечила правительство и общественные институты инструментом, позволяющим видеть дальше политических циклов. Больше ориентируясь на будущее, власти стали отдавать приоритет инвестициям в общественный транспорт, а не в строительство дорог; концентрировать усилия на сохранении здоровья людей, а не только на их лечении; и даже возродили валлийский язык, которому когда-то грозило исчезновение.

Норвежская Комиссия по вопросам будущего высказалась, и теперь правительство страны стоит на распутье. Станет ли оно мировым лидером в долгосрочном политическом планировании, гарантировав, что её нефтяные богатства приносят пользу грядущим поколениям? Или же оно будет принимать решения, исходя исключительно из краткосрочных соображений и сохраняя кризисы, с которыми придётся бороться будущим гражданам? Проявив уважение к желанию своих граждан, Норвегия должна взять на себя обязательство: помочь создать мир, в котором повышается равенство и благополучие людей.

Софи Хау – первый уполномоченный по делам будущих поколений в Уэльсе.

Copyright: Project Syndicate, 2025.

The post Ответственность Норвегии перед будущими поколениями appeared first on Ekonomist.

Понятие и разновидности СЭЗ

Свободная (или специальная) экономическая зона — это географически ограниченная территория внутри страны, на которой действуют особые правовые, налоговые, таможенные и административные режимы, отличные от остальной части государства.

Основная цель — создание привлекательной среды для инвестиций и развития производства, особенно ориентированного на экспорт.

В международной практике различают несколько типов СЭЗ:

• Экспортно-производственные зоны (EPZ) — ориентированы на выпуск продукции на экспорт с льготами по налогообложению и таможенным пошлинам;

• Зоны свободной торговли (FTZ) — обеспечивают беспошлинный импорт компонентов и их переработку с последующим экспортом;

• Индустриально-производственные зоны (IPZ) — нацелены на развитие промышленных кластеров;

• Технопарки и инновационные зоны — формируются при университетах или научных институтах для стимулирования исследований и разработок;

• Финансовые СЭЗ (offshore zones) — предоставляют льготный режим ведения международных финансовых операций.

Глобальная практика и уроки

Крупнейшие примеры успешных СЭЗ — это Шэньчжэнь (Китай), Джебель-Али в Дубае (ОАЭ) и Читтагонг (Бангладеш). Город Шэньчжэнь, созданный как СЭЗ в 1980 году, превратился из рыбацкой деревни в один из крупнейших технологических хабов мира, став символом китайских реформ и «окном в глобальную экономику»[1].

В Дубае действует одна из самых развитых экосистем свободных зон в мире — Jebel Ali Free Zone (JAFZA), открытая в 1985 году. Благодаря продуманной логистике, прямому доступу к крупнейшему порту региона и полному освобождению от корпоративных налогов, JAFZA стала магнитом для международных компаний, особенно в логистике, реэкспорте и сборке техники. Сегодня в зоне зарегистрировано более 8 тысяч компаний из 140 стран, а её вклад в ВВП эмирата превышает 20%[6].

В Бангладеш особое значение имеет Экспортно-ориентированная промышленная зона Читтагонг (Chittagong EPZ), открытая в 1983 году. Это один из главных факторов роста текстильной и швейной промышленности страны. Читтагонг обеспечил стабильные условия для инвесторов, дешёвую рабочую силу и льготы на экспорт, что позволило Бангладеш войти в тройку крупнейших мировых экспортёров одежды после Китая и Вьетнама[7].

Эти примеры показывают, что успех СЭЗ зависит не только от налоговых льгот, но и от инфраструктуры, логистики, доступа к рынкам и чёткого позиционирования зоны в рамках национальной экономической стратегии.

В странах Европы и Северной Америки СЭЗ играют вспомогательную роль. Например, в Польше действует более 14 СЭЗ, каждая из которых фокусируется на развитии определённых секторов промышленности, таких как автомобилестроение и электроника. США же применяют зоны свободной торговли (Foreign-Trade Zones) для оптимизации логистических цепочек[2].

Центральная Азия: от теории к практике

В странах Центральной Азии СЭЗ стали важным инструментом экономической политики с начала 2000-х годов.

• Казахстан имеет более 12 СЭЗ, включая «Астана – новый город» и «ХимПарк Тараз», где резиденты освобождены от НДС, корпоративного налога и таможенных пошлин[3];

• Узбекистан реализует около 20 СЭЗ, таких как «Навои», «Джизак» и «Ургут», ориентированных на машиностроение, фармацевтику и текстиль[4];

• Кыргызстан и Таджикистан также развивают СЭЗ, однако их экономический эффект пока остаётся ограниченным из-за слабой инфраструктуры и институциональных барьеров.

В регионе каждая страна развивает СЭЗ по-своему, однако все страны делают ставку на привлечение иностранных инвестиций и стимулирование несырьевого экспорта.

График 1: Прямые иностранные инвестиции в СЭЗ стран Центральной Азии (2018–2022)

Источник: Национальные инвестиционные отчёты и открытые данные правительственных порталов стран Центральной Азии (2018–2022 гг.).

Казахстан уверенно лидирует по объёму инвестиций в СЭЗ, что связано с хорошо развитой инфраструктурой, долгосрочными налоговыми льготами и географической доступностью. Узбекистан демонстрирует устойчивый рост: за пять лет объёмы вложений в СЭЗ выросли с $320 млн до $420 млн. Это отражает реформы последних лет и улучшение условий для инвесторов. Кыргызстан и Таджикистан пока привлекают ограниченный объём инвестиций — менее $60 млн в год, в основном из-за слабой логистики и инфраструктурных ограничений.

График наглядно показывает разрыв в инвестиционной привлекательности СЭЗ между странами. Он подчёркивает, что одних налоговых льгот недостаточно — инвесторы также смотрят на качество инфраструктуры, стабильность правил и удобство ведения бизнеса.

Таблица 1: Сравнение условий для бизнеса в СЭЗ стран ЦА

Источник: Официальные сайты агентств по инвестициям и министерств экономики Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана и Таджикистана; аналитические обзоры PwC и GRATA International.

Преимущества СЭЗ

СЭЗ могут приносить ряд преимуществ:

• Рост инвестиций: льготные условия привлекают иностранный капитал;

• Создание рабочих мест: новые предприятия обеспечивают занятость местного населения;

• Передача технологий: приток иностранных компаний способствует трансферу знаний;

• Развитие экспорта: фокус на внешние рынки помогает наращивать валютную выручку;

• Эксперименты с реформами: СЭЗ часто служат “лабораторией” для апробации новых институтов.

Риски и вызовы

Несмотря на привлекательность, СЭЗ сопряжены с рядом рисков:

• Эффект «перетока» инвестиций: вместо новых вложений может происходить перенос существующих предприятий в зону льгот;

• Потери бюджета: налоговые льготы снижают доходы бюджета без гарантии эквивалентной отдачи;

• Коррупционные риски: упрощённые процедуры могут использоваться для обхода правил;

• Ограниченное влияние: без широкой институциональной реформы СЭЗ не могут компенсировать системные проблемы в экономике[5].

Как сделать СЭЗ эффективной?

Свободные экономические зоны не работают автоматически. Чтобы они приносили устойчивые результаты, недостаточно просто объявить налоговые каникулы и выделить участок земли. Необходим системный подход, сочетающий экономические стимулы, институциональные гарантии и стратегическое планирование.

В первую очередь, СЭЗ должна быть встроена в общенациональную экономическую стратегию. Это означает, что зона должна дополнять, а не подменять государственную промышленную или экспортную политику. Например, если страна делает ставку на развитие фармацевтики или электроники, СЭЗ должна стать фокусной площадкой для этих отраслей. Необходимо заранее определить специализацию зоны и обеспечить соответствующую инфраструктуру: лаборатории, логистику, доступ к сырью, подготовленные кадры. Такая точечная специализация позволяет создать полноценные производственные кластеры, а не разрозненные сборочные цеха.

Инфраструктура — ключевой фактор успеха. Без стабильного электроснабжения, воды, дорог и интернета ни один инвестор не останется надолго, каким бы привлекательным ни был налоговый режим. Поэтому инвестиции в подводящие коммуникации, транспортные развязки и инженерные сети должны идти одновременно с запуском зоны, а не постфактум.

Не менее важно создать простой и прозрачный административный режим. Сегодня в регионе нередко встречаются СЭЗ, где статус резидента получить трудно, процедуры запутаны, а доступ к льготам непрозрачен. Это отталкивает добросовестных инвесторов и провоцирует коррупцию. Для устранения этих рисков нужно переходить к полностью цифровому управлению зоной — от подачи заявки до получения лицензий, доступа к складам и оформления таможенных документов. Подход «одного окна» и онлайн-сервисов должен быть обязательным.

Оценка эффективности СЭЗ тоже требует профессионального подхода. Важно отслеживать не только число зарегистрированных компаний, но и более содержательные показатели: объём фактически вложенных инвестиций, количество созданных рабочих мест, рост экспорта, уровень локализации производства. Без таких данных невозможно судить о реальной пользе зоны для экономики страны. Более того, это позволяет своевременно корректировать политику — усиливать поддержку успешных направлений и сворачивать малоэффективные.

Наконец, крайне важно обеспечить правовую защиту инвестора. Даже внутри СЭЗ бизнес должен быть уверен в сохранности контрактов, в возможности разрешать споры через независимый арбитраж, в предсказуемости законодательства. Без этого никакие налоговые льготы не перевесят репутационные и институциональные риски.

Таким образом, эффективная СЭЗ — это не просто зона с нулевыми налогами. Это продуманный экономический инструмент, интегрированный в национальную политику, обеспеченный инфраструктурой, управляемый прозрачно и оцененный по реальным результатам. Только при соблюдении всех этих условий свободные экономические зоны смогут выполнять свою ключевую функцию — становиться точками роста и трансформации экономики. Для стран Центральной Азии они остаются важным инструментом модернизации экономики, особенно в условиях ограниченного доступа к внешнему финансированию и необходимости диверсификации экспорта.

Источники:

[1] UNCTAD. World Investment Report 2019. Special Economic Zones.
[2] OECD. Investment Promotion and Zones in Emerging Markets, 2022.
[3] Министерство национальной экономики Казахстана. Официальный портал СЭЗ: www.sez.gov.kz
[4] Uzinfoinvest. Специальные экономические зоны Узбекистана, 2023.
[5] World Bank. Special Economic Zones: An Operational Review of Their Impacts, 2020.

[6] JAFZA (Jebel Ali Free Zone). Annual Investor Report 2022. jafza.ae
[7] Bangladesh Export Processing Zones Authority (BEPZA). Chittagong EPZ Performance Report 2022. bepza.gov.bd

Таблица 1:

Министерство национальной экономики Казахстана. Официальный портал свободных экономических зон. sez.gov.kz
Uzinfoinvest Agency. Специальные экономические зоны Узбекистана. miit.uz
PwC Uzbekistan. Tax and Legal Guide for Investors, 2023. taxsummaries.pwc.com
GRATA International. Doing Business in the Kyrgyz Republic, 2022. gratanet.com
 Japan External Trade Organization (JETRO). Investment Incentives in Tajikistan, 2021. jp-tj.org

The post Что такое СЭЗ? Разбираемся в природе свободных экономических зон appeared first on Ekonomist.

Динамика взаимной торговли (2019–2024)

В 2019–2023 годах объемы торговли между странами региона выросли более чем вдвое — с ~$6 млрд до $10 млрд.

Особенно заметна активизация двусторонней торговли между Узбекистаном и его соседями: с Кыргызстаном и Туркменистаном товарооборот увеличился в 5 раз, с Таджикистаном — втрое [6][7].

График 1. Динамика взаимной торговли стран Центральной Азии, 2019–2023 гг.

(Источник: АБР, национальные статистические ведомства [4][5])

Сектора и ключевые товары. Внутрирегиональная торговля формируется вокруг энергоресурсов (нефть, газ, уголь, электроэнергия), сельскохозяйственной продукции (зерно, хлопок, фрукты, овощи), промышленных изделий (автомобили, стройматериалы, текстиль). Казахстан выступает основным поставщиком сырья (нефть, пшеница), Узбекистан — лидером по промышленным товарам (автомобили UzAuto, удобрения, цемент), Кыргызстан и Таджикистан экспортируют электроэнергию и фрукты [8][9].

Особое значение имеет аграрный сектор, где дополняемость экономик очевидна:

• Кыргызстан и Таджикистан поставляют органическую продукцию,
• Узбекистан — переработанные фрукты,
• Казахстан — муку и зерно [10].

В текстиле лидирует Узбекистан, активно развивая кооперацию с соседями: совместные швейные фабрики в Кыргызстане и Таджикистане работают на основе узбекского сырья [11].

Таблица 1. Основные показатели взаимной торговли стран Центральной Азии (2022–2023 гг.)

(Источник: национальные статистические ведомства [1][4][6])

Барьеры взаимной торговли

ЦА сталкивается с комплексом тарифных и нетарифных барьеров, включая разнородные режимы торговли (ЕАЭС, СНГ, внеблоковые соглашения) [10][12], разные стандарты и процедуры сертификации [13], транспортные ограничения (отсутствие прямых маршрутов) [16] и институциональные разрывы [18].

Тарифные и режимные барьеры. Основная проблема — отсутствие единой зоны свободной торговли: Казахстан и Кыргызстан входят в ЕАЭС, Узбекистан и Таджикистан — только в СНГ, Туркменистан вообще не участвует в интеграционных блоках [10][11]. Это создает различия в тарифах и правилах торговли. Узбекистан и Туркменистан стремятся завершить присоединение к ВТО до 2026 года [12].

Нетарифные барьеры. Остаются значительные проблемы с таможенными процедурами, стандартами и бюрократией. Хотя введены электронные системы (единое окно, цифровая декларация), согласование санитарных и фитосанитарных норм ещё не полностью завершено [13][14].

Логистика и инфраструктура. Географическая изоляция и недостаток прямых маршрутов — серьёзные препятствия. Строительство железной дороги Китай–Кыргызстан–Узбекистан и развитие центров приграничной торговли существенно улучшат ситуацию [16][17].

Таблица 2. Основные барьеры и меры их преодоления (2019–2024 гг.)

(Источник: Всемирный банк, ЕАБР, CAREC [1][13][16])

Как видно, страны осознают существующие проблемы и совместно работают над их решением. В результате, по оценкам экспертов, «невостребованный» потенциал взаимной торговли в регионе постепенно начинает реализовываться. После устранения основных барьеров внутренняя торговля ЦА могла бы вырасти в разы, учитывая географическую близость и экономическую взаимодополняемость стран.

Новые инициативы и проекты

Транспорт и логистика. Реализация проектов вроде железной дороги Китай–Кыргызстан–Узбекистан, запуск центра промышленной кооперации «Центральная Азия» (Казахстан–Узбекистан), развитие автодорог между Ферганской долиной и Ташкентом меняют картину доступности [16][17].

Промышленная кооперация. Один из показательных кейсов — открытие в Кыргызстане и Казахстане сборочных производств автомобилей UzAuto [18]. Это не только способствует росту торговли, но и формирует зачатки региональных цепочек добавленной стоимости, где Казахстан поставляет металл, Узбекистан — готовые комплекты, а Кыргызстан собирает и продает внутри ЦА.

Энергетика. Возрождение Объединённой энергосистемы Центральной Азии позволяет странам гибко обмениваться электроэнергией: Таджикистан летом экспортирует энергию в Узбекистан, а зимой закупает у соседей [19].

Цифровизация. Проекты по внедрению электронного обмена данными и единого окна активно реализуются — в Узбекистане среднее время таможенного оформления уже сокращено до 30 минут [14].

Перспективы и вызовы

На фоне укрепления политической воли к сотрудничеству появляются новые возможности для развития внутренней торговли в Центральной Азии. Среди наиболее перспективных направлений можно выделить следующие:

Цифровизация торговли. Внедрение цифровых технологий способно радикально снизить издержки и время в торговых операциях. Пример Узбекистана показывает эффект: автоматизация таможни сократила время прохождения грузов в десятки раз. На региональном уровне создаются условия для безбумажной торговли – электронный обмен документами, совместимые информационные системы. В 2023 г. подписано соглашение об интеграции национальных систем упрощения торговли четырех стран. [20]

Также развивается цифровая торговля (e-commerce) между странами ЦА. С расширением интернет-покрытия и платежных сервисов растут прямые онлайн-продажи: например, казахстанские маркетплейсы начинают работать в Узбекистане, а узбекские производители текстиля продают продукцию в соседние страны через соцсети и интернет-магазины. Цифровые платформы могут соединить производителей сельхозпродукции в одной стране с покупателями оптом в другой, минуя посредников, что особенно перспективно для фермерских хозяйств Кыргызстана, Таджикистана и Узбекистана. Международные доноры (МТЦ, USAID) запускают обучающие программы по электронной коммерции в ЦА, создаются региональные витрины товаров в интернете. Таким образом, цифровизация выступает мощным драйвером торговой интеграции.

Модернизация транспортных коридоров. Реализация крупных инфраструктурных проектов не только улучшит внешние связи (с Китаем, ЮАзией, Европой), но и откроет новые маршруты внутри региона. Строительство железной дороги Китай–Кыргызстан–Узбекистан обеспечит Кыргызстану прямой выход на узбекские рынки и далее на юг – по новой линии планируется ввоз из Узбекистана минеральных удобрений, стройматериалов, вывоз из Кыргызстана сельхозпродукции. Одновременно обсуждается проект железной дороги Узбекистан – Афганистан – Пакистан, который может дать Таджикистану и Кыргызстану альтернативный путь к морю через узбекский транзит.

Диверсификация и новая промышленная кооперация. Ранее низкий уровень торговли частично объяснялся сходством экспортной структуры (сырье) и узким ассортиментом производимых товаров. Теперь, по мере индустриализации Узбекистана, Казахстана и других, появляется возможность выстраивать региональные цепочки добавленной стоимости. Пример – сотрудничество в автопроме: узбекистанские автозаводы («UzAuto») открывают сборочные линии в Казахстане и Кыргызстане, превращая их из импортеров в партнеров по производству. Казахстан, обладая металлами, может поставлять сталь и алюминий на эти сборочные предприятия.

Энергетическая взаимосвязанность. Традиционно республики ЦА дополняют друг друга в энергосекторе (газ, нефть, уголь у одних – гидроресурсы у других), но единый рынок электроэнергии и топлива пока не сформирован. Сейчас предпринимаются шаги к возрождению Центральноазиатской объединенной энергосистемы. С 2018 года Узбекистан, Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан вновь синхронизировали энергосистемы, что позволило возобновить перетоки электроэнергии. Развитие инфраструктуры (строительство новых ЛЭП, газопроводов внутри региона) создаст единое энергетическое пространство, где дефицит в одной стране покрывается за счет избытка в другой. Это повысит энергообеспеченность и откроет дополнительные каналы торговли (например, продажа излишков электроэнергии на общих биржевых площадках ЦА). Кроме того, совместное освоение возобновляемых источников (солнечных и ветровых парков в степях Казахстана и Узбекистана, ГЭС в горах Кыргызстана и Таджикистана) при координации графиков нагрузки даст синергетический эффект.

Риски. Среди главных угроз — возможное обострение политических разногласий (пограничные споры, вопросы водопользования), устойчивость транспортных коридоров (зависимость от внешних партнеров, например Китая), а также вызовы макроэкономической стабильности (инфляция, валютные колебания) [10][11].

Заключение

Региональная торговля в Центральной Азии вступила в фазу оживления. Устранение многих барьеров, политическая воля к интеграции и запуск совместных проектов привели к тому, что объемы взаимной торговли выросли до исторического максимума. Хотя ее доля во внешней торговле стран пока скромна, тенденция очевидна – Центральная Азия становится для своих республик все более важным экономическим партнером.

В ближайшие годы ожидается дальнейший рост внутрирегионального товарооборота за счет реализации описанных возможностей: цифровизации, новых транспортных путей, индустриальной кооперации и обмена энергией. При благоприятном развитии событий к концу десятилетия взаимная торговля может занять значительно большую долю в экономике региона, что будет способствовать устойчивому развитию и конкурентоспособности всех центральноазиатских стран. Их интеграция не только раскрывает потенциал соседских рынков, но и укрепляет позиции Центральной Азии в международной торговле – единым фронтом легче продвигать свои интересы на мировой арене. Таким образом, снятие барьеров и использование новых возможностей внутри региона – залог экономического процветания Центральной Азии в будущем.

Источники

1. Всемирный банк. «Central Asia Trade Statistics 2023».

2. АБР. «Asian Development Outlook 2023».

3. UNESCAP. «Trade Facilitation in Central Asia: Report 2023».

4. Национальные статистические комитеты Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана, Таджикистана и Туркменистана, 2023–2024 гг.

5. Eurasian Development Bank. «Monitoring of Mutual Trade in Central Asia», 2023.

6. IMF. «Direction of Trade Statistics», 2024.

7. ООН. «Status of WTO Accession in Central Asia», 2023.

8. CAREC Program. «Regional Trade Facilitation Progress Report», 2023.

9. Министерства торговли и внешнеэкономических связей стран ЦА, отчёты 2022–2023 гг.

10. Eurasian Economic Commission. «EAEU Integration Report», 2023.

11. UNCTAD. «Trade Barriers in Central Asia», 2023.

12. WTO. «Accession Reports: Uzbekistan, Turkmenistan», 2024.

13. CAREC Institute. «Digital Trade Facilitation Progress», 2023.

14. АБР. «Uzbekistan Trade Reform Update», 2023.

15. ООН. «Assessment of Trade Facilitation in Central Asia», 2023.

16. ЕАБР. «Transport Corridors in Central Asia: Status and Plans», 2023.

17. KAZ Railway. «China-Kyrgyzstan-Uzbekistan Railway: Project Factsheet», 2023.

18. Ministry of Economy of Uzbekistan. «Cross-Border Cooperation Projects», 2023.

19. CAEC. «Energy Market Developments in Central Asia», 2023.

20. ICSD. «Усиление сотрудничества в Центральной Азии: торговля, транспорт и инфраструктура», 2024.

The post Торговля внутри ЦА достигла рекорда в $10 млрд appeared first on Ekonomist.

Рост сдерживается: замедление в Китае и ускорение в Южной Азии

В 2024 году рост в развивающейся Азии составил 5,0%, что ниже уровня 2023 года (5,5%). Главной причиной стало снижение потребительской активности в Китае на фоне нестабильности в секторе недвижимости. Тем временем, Южная Азия показала оживление благодаря росту инвестиций в Индии и устойчивому восстановлению в Пакистане и Шри-Ланке. Центральная Азия сохранила уверенный рост — 5,7% в 2024 году — за счёт денежных переводов и внутреннего спроса[1].

Казахстан: на фоне высокой инфляции — устойчивый рост

Согласно прогнозу ADB, ВВП Казахстана вырастет на 4,9% в 2025 году, после роста на 4,8% в 2024 году. Рост опирается на восстановление внутреннего спроса, увеличение объемов добычи нефти и газа, а также инвестиции в инфраструктуру. Важную роль играет активная государственная политика в сфере промышленного развития и энергетики — особенно в контексте «зеленого перехода» и проектов по переработке углеводородов[2].

Тем не менее, инфляция в Казахстане остается одной из самых высоких в регионе — прогнозируемый уровень составит 8,2% в 2025 году

,что отражает сохраняющееся давление со стороны цен на продовольствие, коммунальные услуги и внутренние издержки. Несмотря на спад с 14,5% в 2023 году, текущий уровень инфляции может ограничивать покупательскую способность домохозяйств и увеличивать социальные риски[3].

ADB подчеркивает необходимость усиления фискальной устойчивости и улучшения управления государственным долгом, особенно в свете увеличения процентных платежей и потенциала внешних шоков. Кроме того, Казахстану важно развивать альтернативные экспортные маршруты и укреплять региональную кооперацию через инициативы вроде Trans-Caspian Corridor и программы CAREC[4].

Электроника и ИИ — драйвер экспорта

Одним из ключевых факторов устойчивого роста экспорта в регионе в 2024 году стали поставки продукции, связанной с искусственным интеллектом (ИИ). В частности, спрос на полупроводники, высокотехнологичное оборудование и ИИ-инфраструктуру обеспечил рост экспорта на 6% по региону. Тайвань и Южная Корея показали двузначный рост поставок, а Вьетнам, Малайзия и Филиппины усилили свои позиции в глобальной цепочке добавленной стоимости за счет сборки и тестирования компонентов[5].

Рисунок 1. Рост экспорта в развивающейся Азии в 2024 году (изменение в % год к году)

Источник: Asian Development Outlook April 2025, ADB

Инфляция снижается, но неравномерно

Инфляционное давление в регионе ослабевает — прогнозы указывают на снижение до 2,3% в 2025 году. Это обусловлено падением цен на продовольствие и энергоносители, а также отложенным эффектом ужесточения монетарной политики. Однако региональная картина неоднородна: в странах Центральной Азии, несмотря на укрепление валют, инфляция останется выше среднего уровня, превышая 6% в Казахстане и Узбекистане в 2025 году[6].

Рис 2.Вклад различных факторов в инфляцию, 2022–2025 гг.

Источник: Asian Development Outlook April 2025, ADB

На графике сверху представлена структура инфляции в двух субрегионах: Кавказ и Центральная Азия (панель A) и Восточная Азия без КНР (панель B). Мы видим, что в ЦА основной вклад в инфляцию в 2022–2023 годах вносили продовольственные и энергетические компоненты — в отдельные месяцы их доля превышала 60%. К концу 2024 года давление со стороны этих факторов ослабло, однако базовая инфляция (core) остаётся устойчивой. Это говорит о наличии внутренних ценовых рисков, например, в сфере услуг, арендного жилья и государственного регулирования цен.

В Восточной Азии (без КНР) инфляционное давление в целом ниже, и колебания потребительских цен менее выражены. Здесь большую роль играют внешние факторы — например, цены на топливо и логистику. Таким образом, инфляция в Центральной Азии носит более комплексный характер, что требует от монетарных властей адресного подхода к политике.

Тарифные войны и геополитика — главные риски

Ключевым источником неопределенности остается внешнеэкономическая политика США. После волны новых тарифов, объявленных в апреле 2025 года, многие страны региона могут столкнуться с сокращением экспорта, снижением инвестиций и увеличением стоимости финансирования. Аналитики ADB подчеркивают, что в случае полной реализации всех пошлин и ответных мер рост в Азии может снизиться ниже базового сценария на 0,2–0,4 п.п.[7].

Глобальная экономическая повестка становится всё менее предсказуемой, и именно Азия, как эпицентр роста и трансформации, задаёт тон адаптации к новой реальности. Развивающиеся экономики региона, от Индии до Казахстана, демонстрируют не только способность восстанавливаться после кризисов, но и стремление к технологическому лидерству и устойчивости. Однако «азиатское чудо» больше не гарантировано — оно нуждается в переосмыслении и стратегических решениях.

На фоне ослабления позиций Китая, нестабильности на глобальных рынках и тарифных рисков со стороны США именно диверсификация, инвестиции в человеческий капитал и региональное сотрудничество становятся ключевыми антикризисными опорами. Казахстану, как и его соседям, предстоит не только удержать темпы роста, но и переориентировать его в сторону более устойчивых и менее волатильных источников — таких как обрабатывающая промышленность, «зелёная» энергетика и интеллектуальные сервисы.

Список источников

[1] Asian Development Bank. Asian Development Outlook April 2025. Manila: ADB, 2025. стр. xi–xii
[2] Ibid., стр. 73–74
[3] Ibid., стр. 73
[4] Ibid., стр. xiv
[5] Ibid., стр. 10–12
[6] Ibid., стр. 7
[7] Ibid., стр. 14

The post АБР: экономика Центральной Азии выросла на 5,7% в 2024 году appeared first on Ekonomist.

1. Индекс экономической сложности (ECI)

Индекс ECI, разрабатываемый Гарвардской лабораторией роста, измеряет «технологичность» экономики на основе экспортной структуры: чем более сложные и разнообразные товары экспортирует страна, тем выше её индекс. Это один из индикаторов экономического потенциала и способности к индустриализации.

Данные и динамика (2017–2021): Казахстан и Кыргызстан имели относительно более высокую экономическую сложность по сравнению с остальной частью региона, однако за последние годы их позиции снизились:

• Казахстан: –0.59 в 2018 году (93-е место), ухудшение до –0.47 к 2020 году (116-е место).
• Узбекистан: с –0.41 (2018 г.) до –0.17 (2020 г.), рост более чем на 20 позиций.
• Кыргызстан: умеренное снижение до –0.11.
• Таджикистан и Туркменистан — низшие позиции (–0.72 и –0.82 соответственно).

Узбекистан – лидер региона по положительной динамике ECI, что говорит о наращивании несырьевого экспорта (например, текстиль, электроника)​. Казахстан стагнирует или ухудшает позицию, сигнализируя о необходимости диверсификации экономики и развития обрабатывающей промышленности.[2]Кыргызстан колеблется около среднего уровня – его ECI улучшается за счет экспорта золота и легкой промышленности, но этого недостаточно для устойчивого роста сложности. Таджикистан и Туркменистан стабильно находятся в конце рейтингов, их экспорт по-прежнему низко технологичен (сырье, полуфабрикаты). Для улучшения им требуются серьезные структурные реформы в промышленности.

2. Индекс цифровой конкурентоспособности (IMD WDC)

Под «индексом цифровой конкурентоспособности» обычно понимают ежегодный рейтинг IMD World Digital Competitiveness Ranking. Он оценивает способность и готовность стран внедрять и использовать цифровые технологии для трансформации экономики, правительства и общества​. Методология IMD WDC опирается на три группы показателей: знания (кадры, обучение, исследовательский потенциал), технологии (инфраструктура, доступ к капиталу, технологическая база) и готовность к будущему (принятие новых технологий, гибкость бизнеса и адаптивность населения)​. Баллы консолидируются в итоговый индекс (0–100), на основе которого ранжируются 60-67 стран.

• Казахстан, единственный из региона, занимает 34-е место (2023), в рейтинге IMD WDC.

Узбекистан, Кыргызстан и Таджикистан оцениваются по схожему глобальному индексу Network Readiness Index: 82-е, 86-е и 113-е места соответственно. По субиндексам NRI видно, что Казахстан сильнее всего в категории “Люди” (49-е место по использованию ИКТ населением) и “Правительство”​ тогда как, например, у Узбекистана относительно лучше продвинута интернет-инфраструктура, но слабее институциональная поддержка [2].

Таджикистан и особенно Туркменистан остаются цифровыми аутсайдерами: низкое проникновение интернета, ограниченный доступ к технологиям и слабая институциональная база не позволяют им участвовать в глобальных рейтингах цифровой конкурентоспособности.

3. Уровень интернет-проникновения

Уровень проникновения интернета обычно измеряется долей населения, использующего интернет (% пользователей). Это ключевой показатель цифровизации. Данные собираются Международным союзом электросвязи (ITU) и Всемирным банком на основе опросов домохозяйств и провайдеров. Высокий процент говорит о широком доступе к интернету, необходимом для развития электронной коммерции, электронных госуслуг и цифровой экономики в целом.

Процент населения, имеющего доступ к интернету, служит показателем цифровой вовлечённости. В Центральной Азии наблюдается резкий рост интернет-пользования, особенно в Казахстане, Узбекистане и Кыргызстане, хотя исходные условия были разными.

• Казахстан: 92–93% пользователей к 2022 г.

• Узбекистан: рост с 55% (2018) до ~89% (2023)[6].

• Кыргызстан: около 83–88% (2022), с быстрым ростом с 2018 года.

• Таджикистан и Туркменистан: отстают — около 36–38% пользователей[7].

График 1. Проникновение интернета в странах ЦА (2018–2023)

Регион переживает цифровую революцию – за 5 лет суммарно число интернет-пользователей выросло на десятки миллионов. Казахстан почти достиг всеобщего доступа, создав базу для экономики знаний и онлайн-сервисов. Узбекистан стремительно наверстал упущенное, примерно сравнявшись с Казахстаном по охвату – это результат либерализации телеком-рынка и инвестиций. Кыргызстан также подключил большую часть населения, хотя до лидеров ему чуть меньше (по независимым оценкам уже более 75% имеют доступ)​. 

Таджикистан и Туркменистан отстают: примерно 2/3 населения всё ещё офлайн. Это значит, что значительная часть граждан этих стран не охвачена благами цифровой экономики (образование, услуги, торговля онлайн) – что сдерживает их развитие. В целом Центральная Азия подошла к порогу, когда Казахстан, Узбекистан и Кыргызстан могут фокусироваться на повышении качества подключения (скорость, стабильность, снижение цен), тогда как Таджикистан и Туркменистан должны решать вопрос базового доступа для большей части населения.

4. Уровень развития безналичных платежей (доля cashless операций)

Этот показатель отражает степень формализации и прозрачности экономики. Страны региона различаются по уровню «безнала»:

• Казахстан: 85,4% всех операций по картам — безналичные (2021)[8].

• Узбекистан: доля безнала выросла, но наличные всё ещё составляют ~62% оборота (2023)[9].

• Кыргызстан: 47–50% оборота безналичный, но темпы роста замедлились.

• Таджикистан и Туркменистан: сохраняют господство наличности[10].

Таким образом, Казахстан лидирует в СНГ по проникновению cashless: по оценке Mastercard, 78% взрослых казахстанцев уже в 2021 г. сообщили, что совершали безналичные платежи.​

Казахстан построил «безналичное общество», Узбекистан быстро догоняет, но остальным странам требуется стимулирование цифровых финансов. Таджикистан и Туа как другие страны стагнируют или теряют доверие.В целом, коррупция – ахиллесова пята Центральной Азии: все страны региона по-прежнему ниже 50 баллов CPI, что указывает на необходимость глубоких институциональных реформ.

График 2. Индекс восприятия коррупции (CPI), 2018-2022 гг.

6. Глобальный инновационный индекс (GII)

Глобальный инновационный индекс (Global Innovation Index), публикуемый Всемирной организацией интеллектуальной собственности (WIPO) совместно с INSEAD и Cornell, оценивает инновационный потенциал и результаты страны. Охватывается ~130 экономик. Индекс состоит из входов инноваций (институты, человеческий капитал, инфраструктура, развитие рынка и бизнеса) и выходов инноваций (знания, технологии, креативная продукция). Итоговый балл (0–100) и ранг отражают, насколько эффективно страна превращает инвестиции в науку и образование в реальный инновационный продукт (патенты, технологические товары, творческая индустрия). Рейтинги публикуются ежегодно.

• Узбекистан: прогресс с 93-го до 82-го места (2020–2022)[14].

• Казахстан: ухудшение — с 77-го до 83-го места.

• Кыргызстан: падение до 106-го места (2023).

• Таджикистан: около 111-го места, Туркменистан не участвует.

В целом по GII: лидерами ЦА становятся Узбекистан и Казахстан (в середине мирового рейтинга), Кыргызстан и Таджикистан – в последней трети, а Туркменистан – вне игры. Это отражает, насколько усилия по созданию инновационной экосистемы различаются между странами региона.

7. Индекс человеческого капитала (HCI)

Индекс человеческого капитала – разработка Всемирного банка, впервые представленная в 2018 г. Он отражает, какой вклад в будущее экономическое процветание внесут сегодняшние дети после реализации их образования и здоровья. Рассчитывается для детей, родившихся в конкретном году: учитываются выживаемость(вероятность дожить до 5 лет), образование (ожидаемая продолжительность обучения с учетом его качества – результаты тестов) и здоровье (доля без задержек роста, выживаемость взрослых). Индекс выдаётся числом от 0 до 1, означающим долю потенциальной продуктивности, которую ребенок достигнет к 18 годам по сравнению с идеалом полного здоровья и полного образования.​

Оценка потенциала ребёнка, рождённого сегодня:

• Казахстан: 0.63 (55-е место)
• Узбекистан: 0.62 (57-е)
• Кыргызстан: 0.60 (72-е)
• Таджикистан: 0.50 (107-е)
• Туркменистан: ~0.52 (оценочно)

Казахстан и Узбекистан демонстрируют наивысший человеческий капитал в ЦА – их индексы существенно выше ожидаемых для уровня дохода (оба в числе топ-60 стран. Это наследие советской системы образования плюс современные инвестиции. Однако для перехода к развитой экономике им нужно фокусироваться на качестве: повышение HCI до 0,70+ потребует улучшения образовательных результатов (PISA) и борьбы с оставшимися проблемами здравоохранения (например, неинфекционные болезни).

Заключение

За последние 5 лет Узбекистан стал главным реформатором региона, улучшив позиции почти по всем ключевым рейтингам. Казахстан сохраняет лидерство в цифровизации и деловом климате, но утрачивает темпы роста в других сферах. Кыргызстан и Таджикистан показывают ограниченный прогресс, а Туркменистан — практически исключён из глобальных индексов из-за закрытости. Будущее региона зависит от устойчивых институциональных реформ, диверсификации экономики и инвестиций в человеческий капитал.

Источники

1. Harvard Growth Lab. Economic Complexity Index – https://growthlab.hks.harvard.edu

2. World Population Review – https://worldpopulationreview.com

3. IMD World Digital Competitiveness Ranking – https://www.imd.org

4. Network Readiness Index – https://networkreadinessindex.org

5. Finprom.kz – https://finprom.kz

6. World Bank & ITU Data – https://blogs.worldbank.org; https://fred.stlouisfed.org

7. Datareportal – https://datareportal.com

8. National Bank of Kazakhstan, Mastercard – https://finprom.kz; https://mastercard.kz

9. Central Bank of Uzbekistan, Daryo.uz – https://daryo.uz

10. NBKR & Akchabar.kg – https://akchabar.kg; https://nbkr.kg

11. Transparency International – https://transparency.org

12. Countryeconomy.com – https://countryeconomy.com

13. Wikipedia CPI page – https://en.wikipedia.org/wiki/Corruption_Perceptions_Index

14. WIPO – https://www.wipo.int/global_innovation_index

15. World Bank Human Capital Index – https://data.worldbank.org

The post Цифровые рубежи и коррупционные барьеры: Центральная Азия в глобальных рейтингах appeared first on Ekonomist.

Логистические показатели: сравнение Казахстана и Узбекистана

Чтобы оценить позиции Казахстана и Узбекистана в сфере логистики, рассмотрим несколько ключевых показателей: объемы грузоперевозок, транспортно-логистические издержки, инвестиции в инфраструктуру и эффективность логистики. Ниже приведена сравнительная таблица текущих данных.

Примечание: «Транспортируемое ВВП» означает объем ВВП в секторах, генерирующих грузопотоки.

Правительство Казахстана в 2018–2022 гг. вложило порядка $35 млрд в транспортный сектор​, модернизировав дороги, железные дороги и порты.

Узбекистан с 2019 года также наращивает расходы на инфраструктуру (с €1,0 до €1,32 млрд в 2019–2021 гг.​) и продолжает увеличивать финансирование благодаря поддержке международных институтов (ВБ, АБР, ЕБРР) и росту бюджета.

Рис. 1 демонстрирует растущий тренд инвестиций в обеих странах.

Рис. 1: Ежегодные инвестиции в транспортно-логистическую инфраструктуру Казахстана и Узбекистана в 2019–2023 гг.

Источник: CEIC.com.

Важно отметить, что помимо государственных инвестиций, привлекаются и частные средства, включая иностранные. В Казахстан зашли крупные логистические игроки (DP World, Maersk, Chinese COSCO) для развития портов и сухих портов, а в Узбекистане реформы последних лет стимулировали приток зарубежного капитала в дороги и авиацию​. Оба государства создали специальные экономические зоны и логистические центры, предлагая налоговые льготы для инвесторов. В результате доля транспортно-логистического сектора в ВВП постепенно растет – согласно AIFC.kz, в Казахстане ожидается увеличение с 6,2% (2022) до 9% к 2025 году, что отражает растущую роль транзита и экспорта услуг перевозки.

Развитие инфраструктуры и виды транспорта (2020–2024)

Железные дороги

• В Казахстане железными дорогами в 2021 году перевезено 123,7 млн тонн грузов, в том числе 21 млн тонн транзитом[4]. В 2022–2025 гг. планируется вложить $1,664 млрд в обновление путей и еще $4 млрд до 2026 г. на подвижной состав[11]. Казахстан также реализует проект расширения участка Достык–Мойынты, который увеличит пропускную способность в 5 раз[12].
• В Узбекистане исторически железная дорога перевозила до 92% транзитных грузов страны​. В 2019 году создано единое Министерство транспорта, курирующее все виды сообщений​, что позволило скоординировать ж/д стратегии. Теперь, доля ж/д в международных перевозках страны достигает 76%[13].

Основные проекты: ж/д Китай – Кыргызстан – Узбекистан через ферганскую долину и трансафганская магистраль до пакистанских портов[14] Эти проекты на стадии подготовки, но к 2030 году могут превратить Узбекистан в транзитный коридор Юг–Север.

Автомобильные дороги

• В Казахстане за 5 лет введено 2500 км новых дорог[6], а до 2030 года планируется построить еще 4700 км с объемом вложений около $17 млрд[15].

Особое внимание уделяется международным коридорам: через территорию РК проходят 8 трансграничных автомобильных маршрутов​, связывающих страну с Китаем, странами ЕАЭС, Средней Азией, Каспием. Благодаря участию в Евразийском экономическом союзе, Казахстан упростил пересечение границ на севере – контроль перемещен на внешние рубежи ЕАЭС, что ускоряет транзит фур через Россию.

• В Узбекистане до 2030 г. планируется реконструировать 8000 км дорог международного значения[14].

Уже сейчас открываются новые маршруты для грузовиков: например, через Туркменистан и Иран к портам Персидского залива (альтернатива маршруту через Афганистан). Государство стимулирует обновление автопарка: за последние несколько лет количество грузовых автомобилей в Узбекистане увеличилось в 4 раза, в том числе за счет льгот на импорт техники​.

Вводятся современные придорожные сервисы – в ближайшие годы запланировано построить 72 новых сервисных центра для грузового транспорта вдоль трасс​.

Главный вызов в Узбекистане – снижение времени и стоимости пересечения границ: ведется оцифровка таможенных процедур и создание совместных КПП с соседями.

Авиация

• Казахстан восстанавливает международные рейсы и развивает грузоперевозки через аэропорты Алматы и Астаны[16].
• Узбекистан развивает карго-хаб в аэропорту Навои – терминал способен обрабатывать до 300 т в сутки, также модернизируются другие аэропорты[17].

Водный транспорт

• Из двух стран лишь Казахстан имеет прямой выход к морю – точнее, к замкнутому Каспийскому морю. Страна активно развивает порты Актау и Курык – в 2023 г. по Среднему коридору перевезено 2 млн т, с планом увеличить до 10 млн т к 2030 г.[18].
• Узбекистан использует инфраструктуру соседей – Ирана, Турции, Азербайджана – для выхода к морю и развивает мультимодальные хабы внутри страны[19].

Ключевые логистические хабы Казахстана и Узбекистана

Алматы всегда был воротами в Центральную Азию и остается крупнейшим распределительным центром, поддерживая соседние рынки. Актау играет для Казахстана роль «морского окна» – через него страна подключается к мировым морским путям. Ташкент – естественный узел благодаря своему положению и демографии, откуда грузы расходятся по всей стране. Навои – пример создания с нуля инфраструктуры (аэропорт, СЭЗ) с расчетом на привлечение транзитных потоков и инвесторов.

Обе страны также развивают сети внутренних логистических центров: например, в Казахстане это Хабы в Нур-Султане, Шымкенте, границе с Россией (Центр в порту Хоргос) и др., в Узбекистане – центры в Самарканде, Андижане (для Ферганской долины), Ургенче (для Хорезма). Их задача – оптимизировать хранение и распределение грузов внутри страны, сокращая время доставки до потребителя.

Перспективы и вызовы до 2030 года

Перспективы логистического сектора Казахстана и Узбекистана в ближайшие годы связаны с дальнейшим ростом транзитных перевозок и интеграцией в глобальные цепочки поставок. Оба государства заложили амбициозные цели к 2030 году.

• Казахстан планирует повысить пропускную способность Среднего коридора до 10 млн т к 2030 г.[18].
• Узбекистан – реализовать ж/д Китай – Кыргызстан – Узбекистан и трансафганский маршрут, увеличить транзит до 22 млн т/год[14].

Конечно, такие прогнозы зависят от многих факторов. Рис. 2 иллюстрирует возможную динамику общего грузооборота двух стран до 2030 года с учетом обозначенных тенденций.

Рис. 2: Прогноз роста объемов грузоперевозок в Казахстане и Узбекистане до 2030 года.

*Ожидается умеренный рост в Казахстане (в пределах 15–20% к 2024 г.) и более ускоренный рост в Узбекистане (≈30% к 2024 г.), что обусловлено более низкой базой и реализацией новых проектов. Фактические значения к 2030 г. зависят от успешности заявленных инфраструктурных инициатив и внешней конъюнктуры.

Основные вызовы

• Устранение «узких мест» в инфраструктуре (однопутные участки, износ дорог, дефицит парка).

Несмотря на масштабные стройки, все еще есть «узкие места».

• В Казахстане часть магистралей однопутная, что ограничивает рост ж/д транзита​; не хватает собственного парка паромов на Каспии.
• В Узбекистане – износ автодорог, недостаток современного подвижного состава в ж/д и дефицит складских мощностей.

Оба государства должны поддерживать качество дорог (особенно учитывая резко возросшее число фур) и внедрять новые технологии (например, системы взвешивания в движении, электронные очереди на границе).

• Упрощение таможенных процедур и снижение логистических издержек.

Ключевой фактор конкурентоспособности транзитного коридора – скорость и стоимость прохождения. Требуется дальнейшее упрощение процедур на границах, синхронизация с соседями.

• Казахстан, будучи в ЕАЭС, уже упростил транзит в рамках союза​, однако транзитерам вне ЕАЭС важно избегать бюрократии.
• Узбекистан внедряет цифровые решения (единыe окна, предварительное декларирование), но пограничные переходы с Кыргызстаном, Таджикистаном, Туркменистаном должны работать круглосуточно и без простоев.

Также важно согласовать тарифы на перевозку – сейчас стоимость транзита через ЦА все еще выше, чем альтернативные морские маршруты.

• Координация тарифной и логистической политики между странами.

Казахстан и Узбекистан одновременно конкуренты и партнеры. С одной стороны, они борются за привлечение китайско-европейских грузопотоков на свои маршруты​. С другой – без тесного сотрудничества им сложно реализовать транзитный потенциал. Уже есть примеры координации: страны совместно развивают проект железной дороги через Китай–Киргизию, прорабатывают увеличение пропускной способности на казахско-узбекской границе (например, модернизация пункта Сарыагаш/Келес на ж/д магистрали).

В 2023 г. возобновились прямые рейсы и увеличилось число поездов между столицами​, что свидетельствует о стремлении интегрировать транспортные системы. Перспективно создание единого логистического пространства ЦА, возможно, в формате соглашения между Казахстаном, Узбекистаном и другими соседями, чтобы согласованно привлекать транзит

• Влияние внешнеполитических и макроэкономических факторов.

Глобальная экономика, санкции, политическая стабильность в регионе – все это влияет на планы. Например, успех трансафганского коридора зависит от стабилизации Афганистана. Рост или спад торговли Китая с Европой напрямую отражается на загрузке маршрутов через Центральную Азию. Странам важно иметь диверсифицированную стратегию: развивать и восточное направление (Китай), и западное (Европа, Турция), и южное (Южная Азия), чтобы снизить зависимость от одного маршрута. Кроме того, необходимо учитывать технологические тренды – рост электронной торговли, автоматизация логистики, требования «зеленой» логистики (снижение выбросов). Узбекистан уже заявил курс на «зеленую» экономику и развитие электротранспорта.

Заключение

К 2030 году Казахстан и Узбекистан могут стать ключевыми логистическими узлами Евразии. Если заявленные проекты будут реализованы, страны существенно повысят свою связность: Казахстан укрепит роль трансконтинентального моста между Китаем и Европой, а Узбекистан станет связующим звеном между Центральной и Южной Азией. Обе страны выиграют от роста торговли в регионе и могут совместно превратить Центральную Азию в важный транзитный коридор мирового значения.Для этого нужны продолжение реформ, приток инвестиций и региональное сотрудничество на принципах взаимной выгоды.

Источники: [1] World Bank. Logistics in Central Asia Report, 2023.
[2] Казахстат, 2023.
[3] Госкомстат Узбекистана, 2024.
[4] Министерство транспорта РК, 2022.
[5] ADB Uzbekistan Transport Sector Assessment, 2020.
[6] Министерство индустрии и инфраструктурного развития РК, 2023.
[7] World Bank Uzbekistan Infra Investment Report, 2021.
[8] World Bank LPI Report, 2018–2023.
[9] UNCTAD Logistics Efficiency Index, 2023.
[10] UNDP Uzbekistan Logistics Assessment, 2017.
[11] Kazakh Railways Annual Report, 2023.
[12] Astana Times, 2023.
[13] Министерство транспорта РУз, 2023.
[14] Eurasianet & Center for Strategic Reforms, 2024.
[15] Inbusiness.kz, 2023.
[16] Казахстанская ассоциация авиации, 2023.
[17] Korean Air Logistics Press Release, 2022.
[18] Kazakhstan Maritime News, 2023.
[19] UzDaily Logistics, 2023.
[20] UN Humanitarian Logistics Report, 2023.

The post Транзит под давлением: как Казахстан и Узбекистан строят логистику будущего appeared first on Ekonomist.

Рост городского населения Центральной Азии обусловлен комплексом факторов – экономических, демографических и инфраструктурных. Государства региона запустили ряд программ и проектов для развития своих городов, направленных на модернизацию инфраструктуры и стимулирование экономической активности. Урбанизация несет значительные возможности для экономического роста и повышения качества жизни, однако ставит перед обществом сложные вопросы: кто выигрывает от роста городов, всем ли группам населения он приносит выгоду, и каковы социальные и экологические издержки этого процесса?

Темпы роста городского населения

Хотя Центральная Азия урбанизируется медленнее, чем многие другие регионы, за 2014–2024 годы доля городского населения здесь немного повысилась повсеместно. По данным ООН и Всемирного банка, в 2014 году уровень урбанизации составлял около 57% в Казахстане, 49% в Узбекистане, 34% в Кыргызстане, 26% в Таджикистане и 49% в Туркменистане. К 2023 году эти показатели выросли до 58,2% в Казахстане [1], 50,5% в Узбекистане [5], 37,8% в Кыргызстане [3], 28,2% в Таджикистане [2] и 54% в Туркменистане [6]. Наиболее быстрыми темпами урбанизировался Таджикистан (по 2,7% прироста в год за 2020–2025 гг. по оценке ООН [7]), тогда как в Казахстане урбанизация шла медленно (1,2% в год [1]) ввиду и без того высокой базы.

Иными словами, за десятилетие прирост доли городского населения в ЦА не превысил 2–5 процентных пунктов в разных странах

Рис 1. Доля городского населения в странах ЦА (2014,2024).

Источник: Cia.gov, World Urbanization Prospects.

Абсолютное число горожан увеличилось ощутимее благодаря общему росту населения. Так:

• население столицы Казахстана – Астаны (в 2019–2022 гг. носила название Нур-Султан) – превысило 1,3 млн человек, тогда как десять лет назад было около 0,85 млн.
• крупнейший город региона, Ташкент, за то же время вырос с ~2,3 до ~3 миллионов жителей.
• в Кыргызстане столица Бишкек перешагнула отметку в 1 млн жителей.
• даже в наиболее сельском Таджикистане столица Душанбе приблизилась к миллиону жителей, хотя в 2014 году ее население оценивалось примерно в 800 тыс.

Совокупно по пяти странам численность городского населения увеличилась примерно с 23 млн до 30 млн человек (при общем населении региона около 79 млн​). Это означает, что города Центральной Азии продолжают расти и концентрировать всё большую долю людей, капитала и экономической активности. Однако темпы и характер этого роста во многом определяются особыми национальными условиями и политикой каждой страны.

Драйверы урбанизации: экономика, миграция, инфраструктура

Основные движущие силы урбанизации в Центральной Азии можно разделить на несколько групп: экономические факторы, миграция населения и инфраструктурное развитие. Все они взаимосвязаны и в совокупности определяют, с какой скоростью и куда перемещается население.

Экономические факторы. Города предоставляют более широкие возможности для заработка и бизнеса, поэтому экономический рост традиционно сопровождается притоком людей в городские центры​. В 2014–2024 гг. экономика стран Центральной Азии в целом росла, хотя и неравномерно. Например, номинальный ВВП на душу населения в Казахстане (наиболее богатой стране региона) вырос с ~$12,8 тыс. до ~$14,6 тыс. на человека, а в Узбекистане – примерно с $2,6 тыс. до $3,3 тыс. (рис. 2).

Рис 2. Сравнение ВВП на душу населения (PPP) в странах ЦА в 2014 и 2024 гг.

Источник: расчеты по данным МВФ и Всемирного банка

Миграция и демография. Одним из ключевых драйверов урбанизации является внутренняя миграция – переселение людей из сельской местности в города в поисках работы и лучших условий жизни. Во всех странах региона сельские жители стекаются в столицы и крупные города.

• Бишкек и Ош в Кыргызстане привлекают молодежь из горных областей;
• в Таджикистане многие жители сельских районов переезжают в Душанбе или Худжанд.
• в Казахстане значительный приток наблюдается в два главных города – Алма-Ату и столицу Астану (Нур-Султан): перенос столицы в Астану в 1997 г. и последующее ее активное строительство стали сильным магнитом для мигрантов – население города утроилось за 20 лет согласно данным Всемирного банка.
• в Узбекистане после либерализации 2017 г. упростилась регистрация по месту жительства, что облегчило переезд в Ташкент и другие города. Помимо внутренней миграции, косвенную роль играет внешняя трудовая миграция: многие сельские жители Таджикистана, Кыргызстана и Узбекистана сначала уезжают на заработки за границу (Россия, Казахстан), но часть из них, возвратившись с накоплениями, предпочитает осесть уже в отечественных городах, а не возвращаться в кишлак.

Избыточная молодежь устремляется в города. Например, почти половина населения Таджикистана моложе 25 лет, и значительная часть этих молодых людей переезжает в города в поисках образования и работы

Инфраструктура и государственная политика. Существенным фактором, влияющим на урбанизацию, являются инвестиции в инфраструктуру и целенаправленная городская политика. Власти центральноазиатских стран в последние годы инициировали масштабные программы развития инфраструктуры, часто с прицелом на улучшение городского пространства и межгородских связей.

Социальные последствия и проблемы

Быстрый рост городов в Центральной Азии усиливает социальное неравенство. Мигранты из сёл часто оказываются в неформальных районах с ограниченным доступом к инфраструктуре. В Бишкеке и Душанбе многие живут в стихийных новостройках без водопровода и транспорта [8].Города создают рабочие места, но значительная часть занятости — неформальная. Безработица среди молодёжи и приезжих сохраняется, особенно в Узбекистане и Казахстане. Государственные программы стимулируют предпринимательство, но рабочих мест всё ещё недостаточно.

Также наблюдается дефицит жилья и перегрузка социальной инфраструктуры. Школы, больницы и детсады не справляются с ростом населения. Культурные различия между горожанами и сельскими мигрантами также порой вызывают социальное напряжение.

Таким образом, урбанизация без достаточного планирования порождает городскую бедность и неформальные поселения. Эта проблема особенно актуальна для Кыргызстана и Таджикистана, где возможности местных бюджетов ограничены. Кроме того, сохраняется разрыв в доступе к услугам между городским и сельским населением. Хотя номинально жители деревень не платят за аренду и сами выращивают продукты, они зачастую отрезаны от качественной медицины и образования.

В результате урбанизация может усиливать территориальное неравенство: лучшие больницы и университеты сосредоточены в столицах (Алматы, Астана, Ташкент, Бишкек, Душанбе), куда вынуждены приезжать сельчане, у кого есть ресурсы.

Тем, у кого ресурсов нет, грозит остаться на обочине прогресса.

Экологические вызовы урбанизации

Урбанизация увеличивает экологическую нагрузку.

• Алматы и Бишкек регулярно сталкиваются с сильным загрязнением воздуха зимой из-за угольного отопления и автомобильных выбросов [9]. В большинстве городов отсутствуют эффективные системы переработки отходов.
• Водоснабжение — ещё один вызов: в Ташкенте и Душанбе высокие потери воды, а сети нуждаются в модернизации. Быстрое расширение городов создаёт конкуренцию за ресурсы между населением и промышленностью [10].

Угроза изменения климата усиливает риски для инфраструктуры. Сейсмоопасность региона и слабое качество строительства увеличивают уязвимость городов к землетрясениям и экстремальной погоде. Необходимы меры по адаптации городов к новым климатическим условиям.

Выводы

Урбанизация в Центральной Азии ускоряется и всё сильнее влияет на экономику и общество. Города становятся центрами роста, инвестиций и занятости, способствуя модернизации стран. Власти получают новые инструменты развития, бизнес — доступ к рынкам и кадрам, а сотни тысяч граждан — шанс на лучшую жизнь.

Однако выгоды урбанизации распределяются неравномерно. В то время как элиты и крупные компании извлекают основную прибыль, многие мигранты сталкиваются с трудностями интеграции, низкими доходами и перегруженной инфраструктурой. Это требует политики, направленной на сокращение неравенства, развитие доступного жилья и услуг, особенно в быстрорастущих столицах и новостройках.

Экологические и инфраструктурные вызовы становятся всё острее: загрязнение воздуха, износ сетей, нехватка воды. Без инвестиций в устойчивый транспорт, энергоэффективность и водоснабжение рост городов может обернуться кризисом. В долгосрочной перспективе урбанизация в регионе продолжится. ООН прогнозирует, что к 2050 году более половины населения Таджикистана и Кыргызстана будут жить в городах. Чтобы этот процесс стал источником устойчивого развития, странам необходимо развивать не только столицы, но и средние города, создавать рабочие места, укреплять местное самоуправление и учитывать климатические риски.

Грамотное управление урбанизацией способно превратить города Центральной Азии в точки устойчивого роста — как для экономики, так и для общества.

Источники

1. CIA World Factbook – Kazakhstan: Urban population 58.2% (2023)
2. CIA World Factbook – Tajikistan: Urban population 28.2% (2023)
3. CIA World Factbook – Kyrgyzstan: Urban population 37.8% (2023)
4. UN DESA – World Urbanization Prospects: The 2018 Revision
5. CIA World Factbook – Uzbekistan: Urban population 50.5% (2023)
6. CIA World Factbook – Turkmenistan: Urban population 54% (2023)
7. UN DESA – Urbanization estimates 2020–2025 (Central Asia)
8. World Bank – Kyrgyz Republic: Urban Expansion and Informal Settlements in Bishkek and Osh
9.  World Bank – Air Quality and Health Impacts in Central Asia
10.  Asian Development Bank – Dushanbe Water Supply and Sanitation Project (2018)
    11. UN DESA – World Urbanization Prospects: The 2018 Revision – Projections to 2050 for Central Asia
    12. Government of Kazakhstan – Nurly Zhol State Infrastructure Development Program
    13. ADB – Urban Infrastructure Investments and Green Cities Initiative in Central Asia

The post Урбанизация без правил: как меняется жизнь в городах региона ЦА appeared first on Ekonomist.