Карантин и изоляция чреваты повышением уровня относительной бедности среди работников мировой неформальной экономики, и в странах с низким уровнем доходов это повышение может достигнуть 56 процентных пунктов, говорится в информационном документе, опубликованном Международной организацией труда (МОТ).

В странах с высоким уровнем доходов повышение уровня относительной бедности среди работников неформальной экономики прогнозируется в размере 52 п.п., а в странах с уровнем дохода выше среднего – 21 п.п.

Карантин и изоляция затрагивают не менее 1,6 млрд человек из 2 млрд работников мировой неформальной экономики. Большинство из них трудится в наиболее пострадавших отраслях либо на малых предприятиях, которые больше других уязвимы в условиях кризиса.

Сюда относятся работники гостиничного хозяйства и общепита, обрабатывающей промышленности, оптовой и розничной торговли, а также более 500 млн сельхозпроизводителей, поставляющих свою продукцию в города. При этом, как отмечается в докладе, в секторах повышенного риска кризис особенно сказывается на положении женщин.

Тот факт, что работники упомянутых секторов вынуждены продолжать трудиться, чтобы кормить свои семьи, во многих странах препятствует успешному применению карантинных мер, связанных с COVID-19. Это ставит под вопрос усилия их правительств, направленные на защиту населения и борьбу с пандемией. В странах с развитой неформальной экономикой это может стать источником социальной напряженности, говорится в докладе.

Более 75% общего объема неформальной занятости приходится на предприятия, на которых занято менее 10 работников, в том числе 45% – на самозанятых, не имеющих наемных работников.

Не имея альтернативных источников средств к существованию, большинство неформальных работников сталкивается с неразрешимой дилеммой: умереть от голода или от вируса.

Это усугубляется перебоями с поставками продовольствия, от которых особенно страдают те, кто занят в неформальной экономике.

Для 67 млн домашних работников, из которых 75% заняты неформально, потеря работы – такая же угроза, как сам вирус. Многие лишились возможности трудиться – либо по воле своих работодателей, либо в результате карантинных мер. Те, кто продолжает ходить на работу, обслуживая семьи в частных домохозяйствах, подвергаются серьезному риску заражения. Для 11 млн домашних работников-мигрантов ситуация выглядит еще серьезнее.

«Кризис, связанный с COVID-19, усугубляет и без того существующие факторы уязвимости и неравенство, — говорит глава отдела по инклюзивным рынкам труда, трудовым отношениям и условиям труда МОТ Филипп Маркадан (Philippe Marcadent). – Ответные политические меры должны обеспечивать поддержку тех работников и предприятий, которые более всего в этом нуждаются».

Последствия пандемии сильнее всего сказываются на странах, где наиболее распространена неформальная экономика, и при этом были приняты жесткие карантинные меры. Доля неформальных работников, серьезно пострадавших от таких мер, составляет 89% в Латинской Америке и арабских странах, 83% в Африке, 73% в Азиатско-Тихоокеанском регионе, 64% в Европе и Центральной Азии. 

МОТ рекомендует странам мира применять многоцелевую стратегию, сочетающую действия по разным направлениям, связанным с последствиями пандемии, как в медицинском, так и в экономическом плане. 

В докладе рекомендуется предпринять практические шаги для снижения риска инфицирования неформальных работников; обеспечить доступ к медицинской помощи тем, кто уже инфицирован; предоставить гражданам и их семьям материальную и продовольственную помощь; предотвратить ущерб, который может быть нанесен экономической структуре стран мира. 

The post МОТ: Неформальная экономика — заразиться или умереть от голода? appeared first on Ekonomist Media.

Пока я еще не был знаком с самобытностью молодежной самозанятости в моногородах Казахстана, для меня самозанятые были большим облаком неопределенности, граничащим с авантюризмом. Официальная позиция по этому вопросу была озвучена экс-президентом Нурсултаном Назарбаевым в 2017 году следующим образом:

«… У нас 2,7 млн человек считаются самозанятыми. Я все время задаю всем министрам социальной защиты — где в мире есть такое слово „самозанятые“? Это самый прямой уход от налогов — вот что это такое „самозанятые“».

Конечно, такое мнение имеет право на существование. В конце концов, самозанятые — такие же граждане Казахстана и обязаны платить все соответствующие налоги. Но в таком случае возникает вопрос: для кого писалась программа «Дорожная карта занятости 2020», принятая в 2013 году, которая потом стала именоваться программой занятости и массового предпринимательства?
В тексте нынешней государственной программы занятости («Еңбек» фигурируют несколько целевых индикаторов эффективности программы. Среди прочих можно отметить следующие ключевые:

• Официальный уровень безработицы, не превышающий 4,8%;
• Доля непродуктивно занятых в составе самостоятельно занятого населения не более 10%;
• Прирост активно действующих субъектов МСБ в 10%.

Итак, в первую очередь, когда речь заходит о проблемах занятости, государство оперирует такими терминами, как «безработное население» и «непродуктивно самозанятые». С безработным населением все понятно: безработица в Казахстане официально не является проблемой и держится около уровня 5% с 2011 года, каким бы колебаниям не подвергалась экономика страны и как бы не изменялся обменный курс, что само по себе противоречит всем принципам экономической теории и является предметом отдельного исследования. 

С «непродуктивно самозанятыми» все не так просто. В методологических пояснениях органов статистики дается следующее определение: 

«В группу непродуктивно занятых включаются следующие категории самостоятельно занятых лиц: 

Занятые на индивидуальной основе (бездействующих из числа зарегистрированных и незарегистрированные), неоплачиваемые работники семейных предприятий (хозяйств) – независимо от уровня среднемесячных доходов; занятых на индивидуальной основе (зарегистрированных и действующих), члены производственного кооператива, занятые в личном подсобном хозяйстве производством продукции частично для потребления, обмена (продажи), занятые в личном подсобном хозяйстве производством продукции только для обмена (продажи) – с уровнем среднемесячных доходов ниже ВПМ.»

В тексте программы занятости непродуктивно самозанятых определяют как лиц, занятых на индивидуальной основе, чья деятельность никак не зарегистрирована, либо их доход находится ниже прожиточного минимума:

«при этом 360 тыс. самозанятых являются непродуктивно занятыми, то есть либо их деятельность никак не зарегистрирована, либо они имеют доходы ниже прожиточного минимума».

Таким образом, официально признается, что среди самозанятых есть не только безбилетники, но и социально уязвимые слои населения, имеющие низкий доход. И именно их — непродуктивно занятых и безработных — государство пытается продуктивно занять с помощью своей программы.
Теперь, когда мы имеем четкое представление о группе людей, для которой писалась программа занятости, давайте разберемся сколько их.

В программе приводятся данные за III квартал 2016 года, и как видно из цитаты, численность непродуктивно занятых составила 360 тыс. человек. Эти данные предоставляются органами статистики РК и получены путем проведения выборочного обследования населения. Ниже показана численность непродуктивных самозанятых в динамике в разрезе регионов.

Невооруженным глазом можно заметить, что произошло что-то экстраординарное в период с 2013 по 2015 год, когда численность непродуктивно самозанятых сократилась с 1 млн до 331 тыс. человек синхронно во всех регионах. В органах статистики это объясняют тем, что в 2015 году сменилась методика расчета непродуктивно, по новым стандартам 19 Международной конференции статистики труда (МКСТ). Примечательны следующие пункты:

1. В 19 резолюции МКСТ и в методологических приложениях к ним не фигурирует понятие «непродуктивно самозанятые», максимально близкое к этому понятие — «исключительно занятые непродуктивными видами деятельности». Согласно Международной организации труда (МОТ), непродуктивная деятельность — это деятельность, доход от которой не позволяет трудящемуся и его иждивенцам потреблять выше черты бедности.

С 1 апреля 2019 года черта бедности в Казахстане это доход ниже 70% от прожиточного минимума. Мы можем наблюдать, что между определением «непродуктивности» в Казахстане и в МОТ существуют различия. Так каким образом все-таки считают непродуктивную самозанятость по постановлению правительства от 2015 года или по рекомендациям 19 резолюции МКСТ? И почему не обращают внимание на наемных работников, занятых исключительно непродуктивным трудом, ведь таковые есть, и они также нуждаются в помощи.

2. Даже если не учитывать все эти подробности с методологией расчета, выходит, что старая программа ДКЗ 2020 была намного эффективнее нынешней программы. За первый год работы ДКЗ 2020, непродуктивно самозанятые сократились с 1 млн в 2013 году до 360 тыс. человек в 2016, тогда как в период с 2016 по 2018 год численность таковых сократилась с 360 тыс. человек до 200 тыс. Возникает вопрос: зачем было менять первую суперэффективную программу на менее эффективную?

3. Как было указано ранее в программе, к непродуктивно самозанятым относят лиц занятых на индивидуальной основе, никак не регистрирующих свою деятельность либо получающие доход ниже прожиточного минимума.

Согласно статистике из 2,1 млн самостоятельно занятых в Казахстане приблизительно 1,5 млн работает в качестве зарегистрированных ИП, таким образом только не зарегистрированных самозанятых получается 579 тыс. От этого числа следует отнять число помогающих неоплачиваемых работников и членов кооперативов — 14 тыс. и прибавить к этому числу неактивные ИП, получается, что непродуктивных самозанятых, без учета тех, кто получает доход ниже прожиточного минимума, уже около 800 тыс.

4. Мы видим, что государственные органы любят ссылаться на 19 резолюцию МКСТ. В этой резолюции есть интересный пункт: экономически неактивное население — это лица, в трудоспособном возрасте которые в период проведения обследования не являлись ни занятыми ни безработными… включая тех, кто по причинам долгосрочной безработицы отчаялся и перестал искать работу.

В методологических пояснениях к основным показателям рынка труда, определение экономически неактивной части населения почти такое же, за исключением пункта о тех, кто отчаялся. Важность этого пункта заключается в том, что эти отчаявшиеся найти работу — социально уязвимые или потенциально социально уязвимые люди. Учитывая, что за исполнение программы занятости в Казахстане ответственность несет министерство социального развития, становится непонятно, почему в тексте этой программы нет ни единого упоминания об этих социально уязвимых лицах.

Также необходимо обратить внимание на то, что треть самозанятых имеют ежемесячный доход ниже 60 тыс. тенге (примерно $181), что является низким доходом. Если допустить, что у каждого есть один иждивенец получается, что все они находятся примерно на уровне прожиточного минимума. В некоторых случаях это даже не бедность, а нищета.

Если вычесть из общего числа самозанятых количество людей с низким уровнем дохода, мы получим примерно 1,4 млн человек. Это люди, которые при прочих равных могут платить налоги. Учитывая, что 1,5 млн самозанятых, платят налоги в качестве ИП, получается, что больше 100 тыс. самозанятых с низким доходом все-таки оплачивает налоги.

Всего 8% всех самозанятых (168 тыс. человек) получают доход выше 100 тыс. тенге. Даже если допустить, что все 8% самозанятых с доходами выше 100 тыс. тенге уклоняются от налогов, что вряд ли является правдой, мы получаем более 500 тыс. самозанятых в «тени», чьи доходы не позволяют платить налоги. Стоит ли их обвинять в уклонении от налогов?

Последний показатель госпрограммы — «Прирост МСБ» — также вызывает вопросы. Органы статистики определяют размер предприятия по численности, работающих в этом предприятии, людей в среднем за год. МСБ — это предприятие, в котором работает от 1 до 250 человек — малое предприятие — это предприятие, в котором занято до 100 человек, среднее — от 101 до 250 человек.

Учитывая то, что главный инструмент развития массового предпринимательства по программе «Еңбек» — доступное микрокредитование, ориентированное на начинающих предпринимателей, то гораздо логичнее было бы рассматривать не прирост активно действующих субъектов МСБ, а быть более точным и рассматривать прирост активно действующих индивидуальных предпринимателей ИП. Если ознакомиться с процедурой получения льготных кредитов, помимо прочего, она требует регистрации физического лица как ИП, ФХ (фермерское хозяйство), КХ (Крестьянское хозяйство) или СП (совместное предпринимательство).

В законе о частном предпринимательства все вышеперечисленные формы ведения предпринимательства считаются субъектами индивидуального предпринимательства. В органах статистики в состав МСБ входят юридические лица и ИП. В этой связи непонятно, почему в индикаторах результативности программы указывается прирост МСБ, когда подавляющее большинство кредитов распределяются среди субъектов ИП.

Справедливости ради, стоит взглянуть на динамику прироста МСБ. Ведь можно привести в качестве аргумента тот факт, что кредиты все-таки распределяются через кредитные товарищества, микрофинансовые организации и банки второго уровня. А они как раз являются юридическими лицами. Если держать ориентир на МСБ, то программу можно считать успешной.

Однако, если смотреть на прирост конечных потребителей микрокредитов (преимущественно ИП), можно заметить, что с 2016 по 2018 год, эффективность программы близка к нулю. Необходимо определиться, для кого же написана эта программа? Для банков, кредитных товариществ и микрофинансовых организаций или для социально уязвимых слоев населения.

Справедливо ли утверждать, что сам прирост субъектов МСБ является достоверным индикатором развития предпринимательства? На первый взгляд — можно, ведь бизнес перестанет работать, если предприятие убыточное, а если количество субъектов МСБ увеличивается, значит, развитие происходит. На сайте операторов меры кредитования можно найти список КТ, которые на данный момент сотрудничают с операторами программы и распределяют кредиты населению по программе занятости.

Из годовых финансовых отчетов «КазАгро» выясняется, что около 60% средств на микрокредитование по программе было освоено кредитными товариществами.

Внимание вызывает кредитный рейтинг КТ. Если брать средний рейтинг привлеченных по программе занятости КТ по республике, выясняется, что при 9-ти бальной шкале рейтинга (9 — самый надежный, 1 — состояние банкротства), показатель равняется 4. Из 192 существующих КТ 35,5% находятся в предбанкротном состоянии, 43,2% имеют рейтинг ниже удовлетворительного и только 21% имеют надежные показатели. Учитывая то, что КТ — последнее звено перераспределения государственных денег (они кредитуют аграриев), такой низкий средний показатель кредитного рейтинга наводит на мысль о низкой эффективности работы таких товариществ. В результате в экономике наблюдается прирост неэффективных токсичных субъектов МСБ и предпринимательства.

Напомним, целью программы «Еңбек» является в первую очередь адресная помощь социально уязвимым слоям населения — непродуктивным и безработным. Значит, и индикаторы программы должны максимально отображать изменение социального статуса уязвимых слоев населения. Развитием финансовых институтов должно заниматься Министерство национальной экономики.

Все вышеперечисленное дает разумное основание для сомнений, как в отношении индикатора результативности программы в лице «непродуктивных самозанятых», так и в отношении цифр, отражающих количество таковых. В этой связи ни уровень безработицы, ни доля непродуктивно самозанятых от общего числа самозанятых (которая в 2018 году сложилась на уровне 10%, так как и было установлено в индикаторах результативности программы) не может считаться объективным индикатором реальной эффективности программы.

Рост МСБ также некорректно использовать в качестве индикатора результативности программы, так как сам по себе рост субъектов предпринимательства не является достоверным показателем развития бизнеса. Помимо прочего, есть и другие программы поддержки малого и среднего бизнеса, за которые отвечает Министерство экономики. Благодаря какой из них и на сколько выросло количество субъектов МСБ, пожалуй, уверенно не скажет никто в правительстве.

Что нужно делать?

1. Органам статистики необходимо представить в публичном доступе сырые необработанные обезличенные данные по результатам обследования домохозяйств с момента проведения таких опросов, с детальным описанием методологии формирования каждого индикатора.

Это даст возможность экспертам проводить исследования, которые помогут в формировании индикаторов и в целом увеличат прозрачность. На данный момент такие данные могут получить только институты, которые имеют лицензию на ведение научной деятельности. Частные лица и эксперты, не аффилированные с такими институтами доступа к таким данным, не имеют. Экспертное сообщество должно иметь доступ к такому виду данных, ради эффективного сотрудничества между гражданским обществом и государством.

2. Необходимо определить количество отчаявшиеся найти работу людей среди экономически неактивного населения, и включить их в целевую аудиторию программы, так как они потенциально или уже социально уязвимы. Соответственно, необходимо включить их в индикаторы результативности программы.

3. Заменить показатель «непродуктивно самозанятые» на показатель «занятые исключительно непродуктивным трудом». Это позволит включить наемных работников, чей заработок ниже прожиточного минимума.

4. Необходимо исключить из программы «Еңбек» индикатор прироста МСБ. Вместо этого предлагается отдельно рассматривать прирост активно действующих субъектов ИП, малых и средних активно действующих юридических лиц. Помимо прироста численности субъектов ИП и малых-средних предприятий, предлагается внести индикаторы эффективности субъектов предпринимательства. Таким индикатором может выступать прирост доли ИП и доли юридических лиц в ВВП/ВРП за вычетом государственного и квазигосударственного сектора.

The post Программа занятости и массового предпринимательства: провал или успешный успех? appeared first on Ekonomist Media.

Хотя вопрос регулирования скрытой безработицы поднимался в РК достаточно давно, о «проблеме» регулирования статуса самозанятых официальные СМИ серьезно заговорили лишь в начале 2018 года. Именно в это время первый президент Нурсултан Назарбаев, дал поручение рассмотреть вопрос налогообложения самостоятельно занятого населения.
Поручение елбасы сопровождалось назначением нового министра труда и социальной защиты Мадины Абылкасымовой и снятием со своего поста старого министра Тамары Дуйсеновой. К обсуждению подключился и тогдашний министр финансов Бахыт Султанов, который сообщил о том, что ведется работа над законопроектом о выводе самостоятельно занятого населения «из тени».
Весной 2018 года законопроект, регулирующий статус самозанятых, был выставлен на обсуждение. Несмотря на критику многих общественных активистов, специалистов в сфере труда и социальной защиты, юристов-практиков, законопроект был подписан президентом 26 декабря 2018 года и вступил в силу по истечении десяти календарных дней.

Какие изменения были внесены данным законом?

Во-первых, было введено новое понятие «независимый работник», которое подразумевает «физических лиц, самостоятельно осуществляющих деятельность с целью извлечения дохода без государственной регистрации своей деятельности». Как нетрудно догадаться, данное понятие призвано заменить термин «самозанятый» и конкретизировать его применение.

Во-вторых, был введен единый совокупный платеж (ЕСП), так называемый «налог на самозанятых». ЕСП распространяется на физических лиц, осуществляющих деятельность с целью получения заработка и (или) доходов. В частности, на тех лиц, которые:

1) не используют труд наемных работников;

2) оказывают услуги исключительно физическим лицам, не являющимся налоговыми агентами, и (или) реализуют исключительно физическим лицам, не являющимся налоговыми агентами, сельскохозяйственную продукцию личного подсобного хозяйства собственного производства. Размер ЕСП определен в размере 1 МРП для городского населения и 0,5 МРП для жителей сел.

Анализ новелл законодательства указывает на то, что их целью является попытка «легализации» деятельности самозанятых граждан. На первый взгляд хорошая идея, призванная ввести самозанятых в правовое поле. Но здесь закономерно задаться вопросом, а действительно ли существует проблема «теневых» доходов самозанятых?
В медиапространстве и на государственном уровне превалирует отрицательный образ самозанятого, как человека, уклоняющегося от уплаты налогов. В развитых экономиках самозанятые являются основным двигателем экономического роста государства. Идя по пути ОЭСР, многие развивающиеся государства также проводят политику поощрения самозанятых, например, в Грузии мелкий бизнес, не использующий наемный труд, освобожден от налогов (ст. 82 НК Грузии).

Большинство зарубежных исследований указывает на то, что грамотно сформированная политика в сфере трудовой занятости способна значительно улучшить продуктивность самостоятельно занятого населения и способствовать росту экономического развития государства. Исследователи IMD, составившие Рейтинг мировой конкурентоспособности за 2012 год, среди причин слабой конкурентоспособности бизнеса в Казахстане назвали, в том числе, низкую производительность индивидуальных предпринимателей и самозанятых.

Это, по всей видимости, понимали и сами государственные органы, и этим была продиктована их попытка введения понятия «независимого работника». Таким образом, чиновники хотели отделить самозанятых от безработных и индивидуальных предпринимателей. К сожалению, данный термин не снимает проблему широкого толкования самозанятого населения. И вот почему.
Причиной существующей проблемы является отсутствие четких критериев того, кто может быть отнесен к категории самозанятых. Речь идет, в первую очередь, об отсутствии координации между ведомствами. В частности, между Министерством труда и социальной защиты населения, которое формирует политику в сфере занятости населения, и Министерством национальной экономики, которое ведет подсчет самозанятого и безработного населения.

Определение численности занятого населения осуществляется Министерством национальной экономики на основе выборочного обследования населения путем анкетирования. Форма анкеты заполняется на каждое отдельное домохозяйство, попавшее в выборку.
Тем не менее, не учитывается субъективный фактор. Опрашиваемые граждане, по разным причинам, могут не указывать себя как безработных. Многие стыдятся «клейма» безработного, другие не уверены в том, можно ли их отнести к этому понятию. В конечном итоге этих людей записывают как самозанятых.
Но даже не беря во внимание фактор ошибочного анкетирования, сомнения могут вызвать одни только цифры статистики занятого населения. Беглый взгляд на данные Комитета по статистике Министерства национальной экономики, показывает, что число безработных уже очень давно «застыло» в районе 5% и практически не меняется из года в год. Это при том, что экономическая ситуация в Казахстане в разные годы как улучшалась, так и ухудшалась. Изменения вводились и в саму методику подсчета занятого населения, но на цифрах это, странным образом, никак не отражалось.

Более того, если посмотреть на статистику в разрезе регионов, то количество безработных также находится в районе 5% с дельтой в 2%. Причем, это во всех регионах, что на практике невозможно. Все эти факты закономерно вызывают недоверие к официальной статистике труда и занятости населения. А ведь именно на этих данных основаны все нововведения в законодательство.

Какие негативные последствия может повлечь политика давления на самозанятых, в условиях проблемы толкования данного понятия?

Во-первых, попытка легализовать деятельность самозанятых вызовет негативную реакцию, со стороны самих самозанятых. В особенности это актуально в случае, если государство усилит налоговое давление на самостоятельно занятых граждан.

Во-вторых, существует риск того, что значительная часть индивидуальных предпринимателей, занимающихся предоставлением услуг, предпочтет зарегистрировать свою деятельность как самостоятельную занятость, чтобы сократить налоговые расходы. В таком случае, вместо увеличения налоговых поступлений, государство получит убытки.

В-третьих, культивирование образа самозанятых как «тунеядцев» не будет стимулировать людей на самостоятельное ведение бизнеса, такие люди пополнят армию безработных. Стоит напомнить, что содержание безработных ложится на государственный бюджет.

Наиболее перспективным вариантом реформирования действующей системы регулирования занятости, является проведение четких реформ, направленных на разграничение самозанятых от безработных граждан, а также создания новых программ вовлечения непродуктивно занятых в систему труда.
Необходим новый подход к регулированию деятельности самозанятых граждан, который основывался бы на учете мнений самих самозанятых, а также применении лучших практик развитых государств мира. И тогда, возможно, мы с удивлением обнаружим, что в основе «экономического чуда» находятся не иностранные инвестиции, а меры по созданию благоприятной среды для отечественных предпринимателей.

The post Самозанятые — больше пользы для экономики, чем вреда appeared first on Ekonomist Media.