Эти данные подчёркивают связь доходов, образования и городского статуса. Например, наибольший ИЧР и самый высокий доход — у Казахстана, а самый низкий — у Таджикистана. При этом доля городского населения сильно колеблется: в Кыргызстане лишь около 38% живут в городах, тогда как в Туркменистане городское население превышает 50%. Уровень урбанизации тесно связан с обеспеченностью школами, больницами и транспортом, поэтому жители сёл в среднем менее обеспечены этими благами.

Доступ к образованию

Учебная инфраструктура неравномерно распределена: в сельских районах зачастую меньше школ и низшее качество преподавания. Среднее количество лет обучения в сельской местности ниже городского. Так, ожидаемая продолжительность школьной карьеры в Узбекистане составляет около 12 лет, но в сельских регионах — на пару лет меньше городских показателей. Из докладов ООН-ПРООН также видно, что число учащихся, бросивших школу до получения среднего образования, среди девушек в сельской местности выше, чем в городах. Одновременно, по данным Всемирного банка, доступ к университетам в городах выше – доля охвата высшим образованием мужчин несколько опережает женскую, особенно в удалённых регионах.¹

График 1. Доступ к среднему образованию: город vs село (2020–2024)

Источник: рассчитано по данным World Bank Poverty & Equity Briefs (2023), UNDP Human Development Report 2024

Ситуация с образованием приводит к гендерному разрыву: в целом уровень грамотности женщин в ЦА высок, но женщины реже продолжают учёбу после базового уровня.

Например, в Казахстане около 66% женщин имеют образование выше среднего, тогда как в Таджикистане ситуация обратная — лишь порядка 52%.

Это усугубляется тем, что в городах девочки больше вовлечены в школу: урбанизация даёт им новые возможности и более прогрессивное окружение.

Доступ к здравоохранению

Качественные медицинские услуги в сельских районах ЦА часто недоступны или требуют долгих поездок в город. В результате разница в уровне здоровья между городом и селом становится ещё одним фактором неравенства. Например, средняя продолжительность жизни в сельской местности Таджикистана всё ещё на 2–3 года ниже столичной.¹’²

В Казахстане, напротив, она ниже в некоторых отдалённых областях, несмотря на высокий общенациональный показатель. Статистика Всемирного банка отмечает, что в Кыргызстане в 2023 г. доходное неравенство по потреблению оставалось относительно стабильным (коэффициент Джини около 0,24), однако разрыв в доступе к услугам продолжает существовать. Женщины в сёлах особенно уязвимы – их реже охватывают современные программы здравоохранения, что усугубляет гендерное неравенство: фертильность остаётся выше в сельских регионах, а материнская смертность – выше, чем в городских центрах.¹

График 2. Доступ к базовой медицинской помощи: город vs село (2020–2024)

Источник: World Bank Poverty & Equity Briefs¹, UNDP HDR 2024².

Транспортная доступность

Инфраструктура транспорта и дорог концентрируется в городах и между ними, в то время как в сельской местности многие дороги непроезжие после дождей или вовсе отсутствуют. Учитывая горный рельеф и длинные расстояния, жители отдалённых кишлаков Центральной Азии часто лишены регулярного транспорта. Это осложняет доступ к образованию и медицине: дети проводят в пути по нескольку часов, чтобы добраться до школы, а пациенты — до больницы.

Лишь 50–60 % сельских дорог имеют твёрдое покрытие в разных странах ЦА².

Несмотря на амбициозные проекты («новая дорога Душанбе—Худжанд» и др.), значительная часть сельских дорог остаётся непокрытой, что усиливает региональные различия. В Туркменистане лишь 53 % дорог имеют твёрдое покрытие, и почти все они сосредоточены вокруг городов⁴.

Гендерные и региональные различия

Во всех странах региона наблюдаются гендерные различия: женщины меньше представлены в науке, политике и бизнесе, хотя в общем образовании зачастую даже опережают мужчин. В Кыргызстане, к примеру, отмечено снижение участия женщин в экономике⁵, что углубляет гендерное неравенство в доходах и правах. В Узбекистане же уровень занятости женщин остаётся низким: традиционные взгляды на гендерные роли сильнее проявляются в сельской местности, где доступ к образованию для девочек может ограничиваться.

Региональные различия налицо и внутри стран. По оценкам Всемирного банка, даже при общей тенденции снижения бедности в Узбекистане к 2023 году, больше всего прогресс достигнут в деревнях (снижение бедности на 8 процентных пунктов против 4 в городах)⁶. Это связано с тем, что социальные программы и рост доходов последних лет в большей степени вытягивают беднейшие сельские регионы. Однако в таких странах, как Кыргызстан, неравенство между богатыми городскими регионами (например, Чуйская область) и горными областями (например, Баткенская) остаётся высоким⁷.

Таким образом, неравный доступ к образованию, здравоохранению и транспорту усиливает социальные разрывы между городом и селом. Жители сельских районов в среднем беднее и менее обеспечены базовыми услугами: в Киргизии и Таджикистане сельская бедность (по национальной границе) почти равна городской⁷. Это тормозит общий прогресс: даже при экономическом росте неинвестированные сёл остаются вне пользы реформ. Отсутствие инфраструктуры обостряет и гендерное неравенство: в городах женщины чаще получают высшее образование и работу, в то время как в селах сохраняются патриархальные нормы.

Решение этих проблем требует целенаправленных политик. Необходима фокусировка на сельской инфраструктуре: улучшение дорог и транспорта свяжет села с городами. Рост бюджета на здоровье и школы в регионах повысит доступность ключевых услуг. Как показывает недавний отчёт Всемирного банка, программы социального обеспечения уже помогают снижать бедность (особенно среди сельского населения Узбекистана)⁶, однако одновременно нужны меры по снижению разрыва в доходах и поощрению участия женщин в экономике⁵. Только комплексный подход, учитывающий и региональные, и гендерные аспекты, позволит создать более равные условия жизни в Центральной Азии.

Источники:

¹ World Bank Poverty & Equity Briefs, 2023.

² UNDP Human Development Report 2024.

³ Data.worldbank.org, World Development Indicators.

⁴ Asian Development Bank. Turkmenistan Transport Sector Assessment, 2022.

⁵ World Bank. Gender Participation Database, 2023 (documents1.worldbank.org).

⁶ World Bank Blogs. «Poverty reduction in rural Uzbekistan,» 2023 (blogs.worldbank.org).

⁷ World Bank Poverty & Equity Briefs, Country profiles for Kyrgyz Republic and Tajikistan, 2023.

The post Разрыв между городом и селом — общий вызов для стран Центральной Азии appeared first on Ekonomist Media.

1. Введение

Потребность в услугах по уходу, включая уход за детьми, растет в ответ на изменения на рынке труда, в составе семьи и демографические сдвиги. В 2015 году, 0,8 миллиард детей, в возрасте до шести лет, и 1,1 миллиард детей, в возрасте 7–15 лет, нуждались в уходе (МОТ, 2018a). К 2030 г., дополнительно 0,1 миллиард детей, в возрасте 6–14 лет, будут нуждаться в уходе наряду с растущим населением пожилых людей. Это одновременно является и проблемой, и возможностью для рынков труда сегодня и в будущем. Нынешнее отсутствие доступных по цене качественных услуг по уходу, в сочетании с преобладанием низкооплачиваемой и неформальной занятости по уходу, увеличивает нагрузку и давление на женщин и девочек из семей с низким доходом и дополнительно усиливает неравенство, особенно гендерное (там же).

Ни в одной стране мира мужчины и женщины не занимаются в равной доле неоплачиваемым трудом по уходу. Несмотря на то, что эта работа может быть полезной и приносящей удовлетворение, она также может стоить женщинам участия на рынке труда и сказаться на их возможности получения дохода и социального обеспечения на протяжении всей их жизни. Женщины из малообеспеченных семей менее всего будут иметь возможность получить образование и обучение, и у них не будет другого выбора, кроме как искать работу в неформальной экономике, где препятствия для получения работы ниже, чем в формальной. Они, с большей вероятностью, продолжат выполнять большую часть неоплачиваемой работы по уходу в доме, даже если будут работать, чтобы заработать доход. В совокупности, эти факторы способствует концентрации женщин в самых малооплачиваемых и наиболее уязвимых формах работы в неформальной экономике.

По последним оценкам МОТ, около 1 миллиарда женщин находят работу в неформальной экономике. Вопреки прогнозам некоторых экономистов касательно спада неформальной экономики, ее размер и масштабы продолжают расти, в том числе и на Глобальном Севере (МОТ, 2018b). Рекомендация МОТ «Переход от неформальной экономики к формальной» за 2015 г. (№ 204) выдвигает на первый план необходимость устранения гендерного неравенства на рынке труда и создания новых возможностей достойной работы с помощью обеспечения качественного ухода за детьми. Она основывается на принципах МОТ, изложенных в Конвенции о Трудящихся с семейными обязанностями 1981 года (№ 156) и прилагающейся к ней Рекомендации № 165.

Рекомендация № 204 гласит:

Члены Организации должны поощрять обеспечение материально доступного и качественного ухода за детьми и предоставление других видов услуг по уходу, с тем чтобы содействовать гендерному равенству с точки зрения предпринимательства или возможностей в сфере занятости и позволить им переходить в формальную экономику. (Пункт 21)

Доказано, что политика, направленная на совмещение работы и семейных обязанностей, например, предоставление услуг по уходу за ребенком и отпуск по уходу за ребенком, оказывает положительное влияние на участие женщин в трудовой деятельности и является необходимым условиям для создания возможностей достойной работы для женщин. Эти политики необходимы для перераспределения, наряду с Государством, неоплачиваемого труда по уходу, выполняемого, в основном, женщинами. Возможность пользования общественными и недорогими высококачественными услугами по уходу за детьми позволяет женщинам и мужчинам совмещать работу, тренинги, образование, поиск работы и волонтерство с уходом. Качественный уход за детьми также имеет решающее значение для детского образования, здоровья, питания и развития. Дети работников неформальной экономики имеют более низкие показатели образования и здоровья из-за бедности и чаще сталкиваются с эксплуатацией своего труда. Инвестиции в государственные услуги по обеспечению ухода за детьми могут привести к тройной выгоде за счет улучшения показателей образования и здоровья среди маргинализированных детей, помощи женщинам в участии на рынке труда и создании новых возможностей достойной работы для женщин и мужчин в сфере ухода (ООН-женщины, 2015a).

В этом кратком обзоре будут рассмотрены ограничения в уходе за детьми и получении дохода, с которыми сталкиваются женщины, занятые в неформальной экономике. Это первая часть серии публикаций из трех частей, в которой исследуется, как расширение трудовых прав, социальной защиты и социальных услуг может улучшить жизнь женщин, занятых в неформальной экономике и поддержать их переход к формальной экономике.

2. Женщины, занятые в неформальной экономике

Неформальная занятость определяется исключением работников или недостаточным их охватом, по закону или на практике, режимами охраны труда и социальной защиты. По сравнению с работниками, нанятыми на неограниченный срок или занятыми полный рабочий день, занятость работников неформальной экономики зачастую не регламентирована, и они испытывают острый дефицит достойной работы. В неформальной экономике отношения работодатель-работник могут не существовать или быть размытыми или намеренно скрытыми. Хотя не все работники неформальной экономики бедны, неформальная занятость характеризуется низкой платой труда и не регламентируемым графиком.

В общей сложности, общая численность занятых в неформальном секторе экономики составляет 2 миллиарда человек, или 61,2% мировой трудовой занятости (ILO, 2018b). Во всем мире, неформальная занятость является важным источником трудоустройства для мужчин, нежели для женщин (63 против 58 %); в странах с высоким уровнем дохода, этот показатель составляет 19% против 18%, а в странах со средним уровнем дохода он составляет 69% против 64%, соответственно, из-за меньшего участия женщин в трудовой деятельности. Однако, процент неформально занятых женщин (92 %) превышает процент неформально занятых мужчин (87 %) в странах с низким доходом и доходом ниже среднего. Кроме того, в большинстве стран процент женщин (56%), занятых в неформальном секторе, превышает процент работающих мужчин (Bonnet et al., 2019).

Большинство работников неформальной экономики — самозанятые, работники, занимающиеся индивидуальной трудовой деятельностью (45%), содействующие члены семьи (16,1%) и работодатели (2,7%) (МОТ, 2018b). В неформальной экономике женщины остаются сосредоточены в основании экономической пирамиды как надомные промышленные работники, надомные работники и содействующие члены семьи (Bonnet et al., 2019). Женщины и мужчины, являющиеся содействующими членами семьи, считаются работниками, находящимися на иждивении (МОТ,2018c). Они работают на предприятии, управляемом родственником, со слишком малой степенью влияния на его работу, чтобы считаться партнером. Они не получают регулярной оплаты, в виде заработной платы или оклада, в обмен на выполненную работу. Однако, они могут получать выгоду от натуроплаты или нерегулярные денежные выплаты за результаты своей работы через семейные или внутрихозяйственные трансферты, полученные в результате прибыли предприятия или дохода другого человека. В 2018 году, доля женщин, являющихся содействующими членами семьи, была в два раза больше по сравнению с мужчинами, составляя 16,6% женской занятости, и лишь 6,4 % мужской занятости в общей доле глобальной занятости (МОТ,2018г). Процент содействующих членов семьи от общего числа занятости достигает 42,8% в отношении женщин и 16,8% мужчин, в странах с низким доходом.

Лицами, занимающимися индивидуальной трудовой деятельностью, являются те, кто занимается не привлекает «сотрудников» на постоянной основе. Большинство таких лиц заняты в неформальном секторе экономики и зарабатывают себе на пропитание уличной торговлей или сбором мусора (МОТ, 2019). Хотя женщины, занимающиеся индивидуальной трудовой деятельностью, как правило, зарабатывают больше, чем содействующие члены семьи, исследования показывают, что индивидуальная трудовая деятельность для женщины не является трамплином к лучшим возможностям трудоустройства. Лишь небольшой процент женщин, занимающихся индивидуальной трудовой деятельностью в неформальной экономике, могут расширить свою деятельность, чтобы стать работодателем — что составляет лишь 1,7 процента от общей занятости женщин, по сравнению с 3,8% среди мужчин (МОТ, 2018d).

В странах с низким и средним уровнем доходов большинство женщин занимаются индивидуальной трудовой деятельностью или являются содействующими членами семьи, что составляет 82 процента всех женщин, занятых в неформальном секторе (Bonnet et al., 2019). Ожидается, что эта доля снизится с ростом уровня доходов. Темп прогресса, однако, растет слишком медленно в странах с низким уровнем доходов, чтобы привести к значительному сокращению доли этих двух уязвимых группы. Прогнозируется, что к 2023 году до 80 процентов работников в таких странах по-прежнему будут заниматься индивидуальной трудовой деятельностью или оставаться содействующими членами семьи (МОТ, 2019). Это говорит о том, что текущая напряженность между деятельностью, приносящей доход и обязанностями по уходу за детьми, которая присутствует у работающих женщин, останется препятствием на пути к гендерному равенству и равенству доходов, пока не предприняты действия для расширения охвата охраной труда и социальной защитой на работников неформальной экономики.

3. Обязанности по уходу и воздействие на гарантии получения дохода

Есть много причин, по которым женщины были вытолкнуты на неформальный рынок труда: сокращение уровня занятости мужчин; ограниченные навыки; недостаточное создание официальных рабочих мест; и ухудшение системы охраны труда. На глобальном уровне, изменение состава семьи из-за урбанизации и миграции означает, что большая часть населения трудоспособного возраста живет в домохозяйствах нуклеарной семьи (семье, основанной на разделении функций мужа, зарабатывающего деньги, и жены, ведущей хозяйство и ухаживающей за детьми), с ограниченным доступом к услугам по уходу (МОТ, 2018a). Некоторые женщины все еще могут получать поддержку со стороны дальних родственников, живущих поблизости. Пожилые женщины могут ухаживать за детьми, но многие из них сами работают в неформальной экономике, чтобы зарабатывать на жизнь – особенно, если у них нет возможности получения пенсии (МОТ, 2017). Структура нуклеарной семьи, в которой нет родственников, которые могли бы ухаживать за детьми, может увеличить нагрузку на женщин в уходе за детьми в случае, если им приходится зарабатывать. Особенно это происходит в случае отсутствия качественной государственной службы по уходу за детьми и наличия устойчивых гендерных норм, согласно которым женщин продолжают рассматриваться как основное или единственные лицо, осуществляющее уход и лечение (ILO, 2018a). В Африке, около половины лиц в возрасте 15 лет и старше (48,9%) живут в нуклеарных семьях, и только пятая часть (20,6 %), проживает в больших семьях (там же). В Азиатско-Тихоокеанском регионе, 44,4 % трудоспособного населения проживает в нуклеарных семьях, при этом 31,2% живут в больших семьях. Только в арабских государствах такое распределение представлено одинаково: большая часть людей живет в нуклеарных семьях (43,2%) и (42,9%) людей проживают в больших семьях.

Глобальные оценки МОТ, проведенные на основе национальных исследований использования времени, показывают, что в 2018 году, в среднем, мужчины посвящают один час и 23 минуты в день на неоплачиваемую работу по уходу, в то время как женщины — четыре часа 25 минут, что в три раза выше времени мужчин, которое они тратят на неоплачиваемую работу по уходу (там же). Данные о 31 странах с низким и средним уровнем доходов показывает, что уход за детьми, в основном, осуществляется неоплачиваемыми лицами, в отсутствии доступных и недорогостоящих услуг по уходу за детьми. Самые частые неоплачиваемые поставщики услуг по уходу за детьми в возрасте до шести лет — работающие женщины (ООН-женщины, 2015b). Время женщины, расходуемое на неоплачиваемую работу по уходу, существенно возрастает, когда ребенку меньше пяти лет (МОТ, 2018a). В Гане, в домохозяйствах с маленьким ребенком, женщины тратят на 107 минут больше на неоплачиваемую работу по уходу в день, чем мужчины, которые тратят только дополнительные три минуты. Увеличение времени, затрачиваемого на неоплачиваемую работу по уходу за маленьким ребенком, остается незначительным для мужчин в большинстве стран: 6 минут в Алжире, 36 минут в Эфиопии и 65 минут в Китае. Это свидетельствует о стойких гендерных нормах, а также о необходимости перераспределения неоплачиваемой работы по уходу между женщинами и мужчинами в семье.

Неудивительно, что женщины, имеющие обязанности по уходу, с большей вероятностью будут неоплачиваемыми домашними работниками или самозанятыми работниками по сравнению с женщинами и мужчинами, не имеющих обязанностей по уходу. Эти формы самозанятости позволяют более гибкий рабочий график и позволяют женщинам держать рядом с собой маленьких детей, пока они работают. По глобальным оценкам МОТ, 14% всех женщин в неформальной занятости работают менее 20 часов в неделю за оплату или прибыль, по сравнению с 7,3% мужчин, занятых в неформальном секторе. Доля женщин, занятых в неформальном секторе в Африке, Америке и арабских государствах, достигает 20 % (МОТ, 2018b). Это позволяет им иметь время на то, чтобы позаботиться о своих детях, хотя работа в неформальной экономике сопряжена с меньшими заработками и практически полным отсутствием гарантий занятости.

В 2016 году, WIEGO («Женщины в неформальной занятости: глобализация и организация») провела исследование о домашних работниках-женщинах, надомных работниках, уличных торговцах, рыночных торговцах и сборщиках мусора в пяти странах (Бразилия, Гана, Индия, Южная Африка и Таиланд). Выводы продемонстрировали, как обязанности по уходу за детьми приводят к потере доходов женщин, работающих в неформальном секторе экономики (Альферс, 2016). Две сельскохозяйственных работницы в Индии отметили, что они выбрали неформальную работу, а не более высокооплачиваемую работу, потому что это позволяло им возвращаться домой и кормить грудью детей каждые три часа.

Более гибкий график работы, подходящий для ухода за детьми, может привести к прямой потере дохода и производительности. У работающих женщин, которые должны заботиться о своих детях во время работы, отмечается снижение производительности, что приводит к снижению их заработка. Уличная торговец-женщина в Гане объяснила, что отсутствие доступа к пунктам для смены подгузников и кормления грудью в общественных местах влияет на ее заработок (там же, с. 6),

«Когда ты продаешь еду с ребенком, которому всего лишь немного месяцев, и параллельно кормишь грудью и меняешь подгузники, люди не покупают у тебя товар из-за неприятного вида, который создают эти вещи; для них это кажется отвратительным, как и еда.»

Несоответствующие жилье и общественная инфраструктура для сборщиков мусора и уличных торговцев означает, что женщины не работают, если идет дождь или слишком жарко, так как они не могут взять своих детей на работу. Надомные работники в Таиланде и Индии отметили, что детям требуется постоянное внимание, которое часто мешает выполнению рабочих обязанностей. Это снижает производительность, что приводит к снижению дохода, поскольку он оплачивается сдельно (фиксированная ставка за каждую произведенную единицу товара). Обязанности по уходу за детьми также влияют на рабочий график. Женщина-торговец, продающая одежду в Дурбане, Южная Африка, пожаловалась на то, что ей пришлось сократить рабочий день, чтобы забрать ребенка из детского сада, упуская из-за этого лучшие товары, которые привозят во второй половине дня (Moussié and Alfers, 2018).

Обязанности по уходу за детьми приводят к совокупной потере доходов работающих женщин на протяжении их жизненного цикла. «ООН-женщины» провела обзор опросов домохозяйств в 89 странах, и выяснилось, что женщины в расцвете репродуктивного возраста (в возрасте 25–34 лет) на 22% чаще живут в крайней бедности по сравнению с мужчинами (ООН-женщины, 2018). В старости, женщин продолжают наказываться за время, потраченное на уход за детьми, низким заработком в течение всей жизни и отсутствием адекватных пенсионных выплат. Женщины, работающие в неформальной экономике, с меньшей вероятностью вносят вклад в пенсионные системы. Несмотря на возрастающее число стран с низким и средним уровнем доходов, которые продвигают социальные пенсии в пользу всех неформальных работников, низкий размер этих субсидий может привести к тому, что пожилые женщины продолжат работать в неформальной экономике, выходя далеко за рамки национальных требований по пенсионному возрасту (Staab, 2015; МОТ, 2017).

4. Социальная защита и развитие ребенка

Из-за низких доходов и более высокого риска бедности среди работников-женщин в неформальной экономике, их дети находятся в числе самых уязвимых. Кроме того, возможно, что женщин, работающих в неформальной экономике, считают за «трудоустроенных», что может привести к тому, что их домохозяйства станут оцениваться как недостаточно бедные, чтобы получить целевые денежные трансферты, предназначенные для тех, кто не может участвовать на рынке труда (обычно, это касается пожилых людей или людей с серьезной степенью инвалидности). Неформальные работники составляют «недостающее среднее звено» в политике социальной защиты (МОТ, 2017). Они исключены из режимов социального обеспечения в формальной экономике, ввиду их неформальной занятости, и одновременно не могут получить доступ к системам социальной помощи, ориентированным на самых бедных. По оценкам МОТ, только на 28 % детей в Азии и 16 % детей в Африке выдаются детские пособия (там же).

Отсутствие защиты материнства для работников неформального сектора экономики приводит к потере дохода, когда женщины рожают и ухаживают за младенцами. Это также способствует более высокому уровню материнской и младенческой смертности, поскольку матери не могут позволить себе бросить работу до или после родов в соответствии с условиями в Конвенции МОТ об охране материнства 2000 года (№ 183). Без доступа к мерам социальной защиты, например, больничному отпуску или отпуску и пособиям по уходу за ребенком, работающие женщины в неформальной экономике вынуждены сами нести дополнительные расходы, которые возникают в процессе воспитания ребенка, при потере столь необходимого дохода.

Отсутствие государственных услуг по уходу за детьми усугубляет крайнюю нагрузку, которая ложится на работников, особенно на женщин в неформальной экономике, из-за условий работы и их неоплачиваемой работы по уходу. Услуги по уходу за детьми отсутствуют или недоступны для неформальных работников, особенно в странах с низким или средним уровнем дохода. Общий охват услугами раннего дошкольного образования детей младше трех лет в мире составил лишь 18,3% в 2015 году и едва достиг 57,0% детей, в возрасте 3–6 лет, пользующихся услугами старшего дошкольного образования (ILO, 2018a). Частные услуги по уходу за детьми не могут восполнить пробел общественных услуг по уходу за детьми там, где их не может быть, или там, где они могут быть неадекватными. Для многих работников неформальной экономики плата за пользование ими, даже в неформальных и нерегулируемых центрах, чрезмерно высока из-за их низких и нерегулярных заработков. Отчет ЮНЕСКО по мониторингу глобальной образовательной программы 2017/18 г. установил, что в 2010–2015 гг. среди 52 стран с низким и средним уровнем дохода, дети в возрасте 3–4 лет в самых богатых семьях в пять раз чаще посещали организованное обучение, чем в самых бедных странах (ООН-женщины,2018; ЮНЕСКО, 2017). Робастное исследование о раннем детском образовании и уходе показало, что преимущества в развитии на протяжении всей жизни связаны с качественным уходом в первые 1000 дней жизни ребенка, способствующие лучшему питанию, результатам образования и здоровья. Это особенно касается детей из неблагополучных семей (ЮНЕСКО, 2006; Норс и Барнетт, 2010).

Плохие условия труда и низкие заработки таких работников также ведут к тому, что они тратят меньше времени и ресурсов на адекватный неоплачиваемый уход за детьми дома. Работающие женщины в 5 странах, где WIEGO проводила исследования, выразили отчаяние и тревогу за пренебрежение своими детьми. Одна южноафриканская продавщица сказала, что «… на самом деле, сейчас нет времени на детей. Наши дети не получают того внимания, которого заслуживают от нас.» (Alfers, 2016). В пяти странах неформальные работники-женщины заявили о том, что они бы воспользовались услугами по уходу за детьми, если бы эти услуги существовали и были доступны.

Исследование WIEGO также выявило общие критерии для качественных детских садов (там же). Во-первых, услуга должна быть бесплатной или сильно субсидироваться, поскольку рабочие не могут позволить себе покрытие больших расходов центра по уходу за детьми через плату за пользование. Другие критерии включали: график работы, приспособленный под неформальных работников; обученный персонал; соответствующая инфраструктура со связями со службами здравоохранения; интегрированный образовательный компонент; и предоставление полноценного питания. Неформальные работники также заявили, что они хотят выражать мнение касательно управления центрами по уходу за детьми для создания доверия между поставщиками услуг и родителями (там же). В некоторых случаях, нехватка государственных услуг по уходу за детьми для детей 0–6 лет привела к тому, что организации работников создали собственные общественные центры или кооперативы по уходу за детьми (МОТ и WIEGO, 2018). Это может быть эффективной формой предоставления услуг, если они являются частью более широкой национальной системы ухода за детьми, а также, если они получают государственные субсидии, которые помогают им соответствовать применимым нормам и стандартам.

5. Неофициальная занятость в сфере ухода

Сегодня женщины чрезмерно представлены в обеспечении услуг по уходу за детьми из-за гендерной сегментации на рынке труда. Также этот сектор характеризуется невысокими заработными платами и плохими условиями труда. Мужчины менее склонны работать в учреждениях по уходу за детьми из-за низкого заработка и сопротивления родителей оставлять своих детей с воспитателями-мужчинами из-за укоренившихся гендерных норм, согласно которым это считается женской работой. Отсутствие регулирования в частных или некоммерческих структурах, оказывающих услуги по уходу за детьми, наряду с неадекватным финансированием государственных центров по уходу за детьми, в странах с низким и средним уровнем дохода, означает, что многие работники по уходу за детьми — наемные работники неформального сектора (ООН-женщины, 2018). В Индии, например, работникам по уходу за детьми в общественной интегрированной системе детского развития выплачивают заработную плату ниже минимальной и считают их неформальными наемными работниками, а не работниками государственного сектора.

Домашние работники могут также обеспечивать уход за детьми в рамках своих обязанностей. Из 70,1 млн домашних работников во всем мире, 70,2 % составляют женщины, и большинство из них в неформальной экономике (МОТ, 2018a). Исследовательская оценка МОТ предполагает, что 90 % домашних работников не имеют доступа к социальной защите (МОТ, 2016). Будучи чрезмерно представленными в неформальной экономике, домашние работники зарабатывают меньше, чем половину средней заработной платы в большинстве стран (МОТ, 2013). В докладе МОТ «Работа по уходу и профессии, связанные с уходом для будущего достойной работы», исследователи рассмотрели политику в области ухода в 99 странах и обнаружили, что недостаточное предоставление услуг по уходу часто тесно связано с широким использованием домашних работников (МОТ,2018а). В отчете предлагается,

«Путь к работе по уходу означает предоставление достойной занятости работникам по уходу, в том числе домашним работникам и работникам-мигрантам. Забота о работниках по уходу требует…расширение охвата трудовой и социальной защиты на всех работников по уходу, содействие в профессионализации и предотвращение снижения квалификации, обеспечение представительства работников и коллективных переговоров, и избежание таких стратегий экономии, как в частном, так и в государственном секторе, которые снижают оплату труда и сокращают время непосредственного ухода.»

Таким образом, универсальные услуги по уходу за детьми являются одним из компонентов «прямого пути к работе по уходу», который может проложить новый путь — способы перехода работающих женщин от неформальной в формальную экономику.

6. Долгосрочная экономическая и социальная окупаемость

Женский труд способствует производству товаров и услуг, покупаемых и продаваемых в экономике, а также заботе и воспитанию детей, которые формируют будущую рабочую силу. Неоплачиваемый труд женщин по уходу и их оплачиваемая или неоплачиваемая работа представляет собой передачу ресурсов женщин обществу и экономике (там же). Однако, она не подкрепляется соответствующими инвестициями правительств и работодателей с точки зрения охраны труда и социальной защиты работающих женщин (Heintz and Luntz,2012). Устойчивое маргинальное положение женщин на рынке труда предполагает значительные последствия для гендерного неравенства и неравенства доходов. Инвестиции в качественный уход за детьми в сочетании с льготами для родителей и пособиями на ребенка могут перераспределить труд и цену неоплачиваемого ухода, покрываемую работниками-женщинами. Национальная служба по уходу за детьми имеет решающее значение, если правительства собираются встать на «прямой путь к работе по уходу» с целью признания, сокращения и перераспределения неоплаченной занятости по уходу; создания большего количества и более качественных рабочих мест по уходу; и содействия представительству работников по уходу, неоплачиваемых лиц, ухаживающих за детьми, и получателей помощи в социальном диалоге (МОТ, 2018a).

Инвестиции в универсальные службы по уходу за детьми могут принести тройные дивиденды за счет содействия участию женщин на рынке труда, улучшения образования и здоровья среди детей младшего возраста, а также создания новых возможностей достойного труда для женщин и мужчин (ООН-женщины, 2015a). Более обширные услуги по уходу за детьми могут привести к новым рабочим местам в секторах, предоставляющих услуги по уходу за детьми, а также могут поддержать создание рабочих мест в других секторах за счет увеличения потребления, вытекающее из доходов тех, кто сейчас работает (Де Хенау и др., 2018). В сценарии формирования затрат универсальных служб по уходу за детьми в ЮАР, занятость женщин увеличится на 10,1% по сравнению с их текущими низкими показателями — 38% в 2017 году (там же). Это также может открыть новые возможности для признания навыков и квалификаций, которые домашние работники и неформальные работники по уходу в детских центрах приобретают благодаря своей работе во время прямой и косвенной заботы о маленьких детях.

Качественные услуги по уходу за детьми — дорогостоящее вложение. В ЮАР предоставление универсальных, доступных, качественных услуг по уходу за детьми будет стоить 3,6% ВВП; сейчас Южная Африка тратит 6% ВВП на образование и 4,2% на здравоохранение. Однако, более трети инвестиций в универсальный уход за детьми можно было бы вернуть за счет увеличения налоговых поступлений и экономии на социальных обеспечениях, полученной за счет 2,3 миллиона новых рабочих мест, которые могут быть созданы в этом секторе (там же). Эта оценка основана на сценарии со средней оплатой труда, при котором 50% сотрудников получают зарплату, равную минимальной заработной плате, установленной в 2018 году, а остальной квалифицированный персонал — текущую зарплату работника, оказывающего услуги по уходу за детьми, имеющего один год высшего образования. Штатная численность должна соответствовать национальным стандартам соотношения детей и сотрудников, чтобы гарантировать предоставление качественных услуг. Инвестиции в социальную инфраструктуру могут увеличить налоговые поступления и взносы в фонд социального обеспечения за счет рабочих мест, созданных в формальной экономике и, следовательно, охрана труда и социальная защита могут распространяться на тех, кто занят в неформальной экономике и уже предоставляет услуги по уходу за детьми. В глобальном масштабе, оценка МОТ предполагает, что увеличение инвестиций в общественные услуги по уходу для достижения целей устойчивого развития (ЦУР) позволит создать еще 120 миллионов рабочих мест в секторе здравоохранения и 149 миллионов косвенных рабочих мест в секторе, не связанном с уходом к 2030 году (МОТ, 2018a).

7. Заключение

Отсутствие доступных и качественных услуг по уходу за детьми является одним из факторов, ограничивающих возможности трудоустройства женщин и вынуждающих их выполнять более гибкую, но низкооплачиваемую работу в неформальной экономике. Для таких работниц-женщин, обязанности по уходу за ребенком приводят к значительной потере заработка в краткосрочной перспективе и способствуют их низким доходам на протяжении всего жизненного цикла, что отражается в более высоком уровне бедности и ограниченной возможности получения трудовой пенсии для пожилых женщин. Правительства, организации работодателей и работников должны осознавать чрезмерную рабочую нагрузку, которую несут неформальные работницы.

В то время как движущие силы неформальности сложны, «прямой путь к работе по уходу» может быть одной из стратегий решения постоянных уровней неформальности, гендерного неравенства и нищеты, передающейся из поколения в поколение. Возможные немедленные и долгосрочные выгоды от инвестиций в уход за детьми принесут пользу не только неформальным работницам, но и обществу в целом, включая детей из неблагополучных семей. Политика ухода, направленная на перераспределение обязанностей по уходу за детьми среди работающих женщин, общества и государства должна сосредоточиться на доступных вариантах, особенно если учесть, что уход за детьми может быстро стать недоступным для неформальных работников, чьи заработки обычно низкие и непостоянные. Несмотря на то, что обеспечение универсального ухода за детьми изначально является дорогостоящим вложением, оно может способствовать росту рабочих мест, увеличению налоговых поступлений, взносов в фонд социального страхования, и действовать как стимул во времена неполной занятости и рецессии (Илккаракан, Ким и Кая, 2015). Наконец, женщины, работающие в неформальной экономике, включая работников по уходу за детьми и домашних работников, должны быть представлены через структуры социального диалога, где обсуждаются политика по уходу за детьми и инвестиции. Их потребности и права на достойные условия труда должны решаться с учетом их как работников и лиц, осуществляющих неоплачиваемый уход и ищущих поддержки по уходу за детьми.

Источники:

Alfers, L. 2016. Our children don’t get the attention they deserve: A synthesis of research findings from six memberbased organizations of informal workers, Women in Informal Employment: Globalizing and Organizing (WIEGO) (Durban).

Bonnet, F.; Vanek, J.; Chen, M. 2019. Women and Men in the Informal Economy – A Statistical Brief, WIEGO (Manchester, UK).

De Henau, J.; Budlender, D.; Filgueira, F.; Montero, R.; Ilkkaracan, I; Kim, K. 2018. Universal childcare in South Africa, Turkey and Uruguay: A comparative analysis of costs, short-term employment effects and fiscal revenue. UN Women (New York, NY).

Heintz, J.; Lund, F. 2012. Welfare regimes and social policy: A review of the role of labour and employment, UNRISD Research Paper No. 2012–4, United Nations Research Institute for Social Development (UNRISD) and WIEGO (Geneva and Cambridge, MA).

Ilkkaracan, I.; Kim, K.; Kaya, T. 2015. The impact of public investment in social care services on employment, gender equality and poverty: The Turkish case. Istanbul Technical University Women’s Studies Center and the Levy Economics Institute at Bard College (Istanbul and Annandale-On-Hudson, NY).

International Labour Organization (ILO). 2013. Domestic workers across the world: Global and regional statistics and the extent of legal protection (Geneva).
— 2016. Social protection for domestic workers: Key policy trends and statistics. Social Protection Policy Paper 16 (Geneva).
— 2017. World Social Protection Report 2017–19: Universal social protection policies to achieve the Sustainable Development Goals (Geneva).
— 2018a. Care work and care jobs for the future of decent work (Geneva).
— 2018b. Women and men in the informal economy: A statistical picture (3rd edition) (Geneva).
— 2018c. Resolution concerning statistics on work relationships. 20th International Conference of Labour Statisticians, 10–19 October 2018 (Geneva).
— 2018d. World Employment and Social Outlook: Trends for Women 2018 – Global snapshot (Geneva).
— 2019. World Employment and Social Outlook: Trends 2019 (Geneva).
—; WIEGO. 2018. Cooperatives meeting informal economy workers’ childcare needs: A joint ILO and WIEGO initiative (Geneva).

Moussié, R.; Alfers, L. 2018. “Women informal workers demand child care: Shifting narratives on women’s economic empowerment in Africa”, in Agenda, Vol. 32 (1), pp. 119–131.

Nores, M.; Barnett, W.S. 2010. “Benefits of early childhood interventions across the world: (Under)Investing in the very young”, in Economics of Education Review, Vol. 29 (2), pp. 271–282.

Staab, S. 2015. Protecting women’s income security in old age: Toward gender-responsive pension systems, Policy Brief 3, UN Women (New York, NY).

UN Women. 2015a. Gender equality, child development and job creation: How to reap the ‘Triple Dividend’ from early childhood education and care services, UN Women Policy Brief, No. 2 (New York, NY).
— 2015b. Progress of the world’s women 2015-2016: Transforming economies, realizing rights (New York, NY).
— 2018. Turning promises into action: Gender equality in the 2030 Agenda for Sustainable Development (New York, NY).

UNESCO. 2006. Global Monitoring Report 2007: Strong Foundations – Early childhood Care and Education (Paris).
— 2017. Global Monitoring Report: Accountability in Education – Meeting our Commitments (Paris).

Об исследовании

Эта серия аналитических обзоров является результатом сотрудничества Международной организации труда (МОТ) и WIEGO (Женщины в Неформальной Занятости: глобализация и организация) (). Лаура Аддати, Отделение гендерных вопросов, равенства и многообразия, и МОТЭЙДС (GED), а также Флоренс Боннет, Сектор инклюзивных рынков труда, трудовых отношений и условий труда (INWORK) при МОТ, координировали эту работу. Автор, Рэйчел Муссье (WIEGO) и многочисленные коллеги МОТ в Женеве и полевых отделениях, которые предоставили содержательные комментарии и внесли свой вклад, упоминаются с благодарностью.

Об организации WIEGO

Женщины в неформальной занятости: глобализация и организация — это глобальная сеть, ориентированная на обеспечение средств к существованию для малоимущих трудящихся, особенно женщин, в неформальной экономике. Мы считаем, что все работники должны иметь равные экономические возможности и права. WIEGO вносит изменения, наращивая потенциал организаций неформальных работников, расширяя базу знаний о неформальной экономике и влиянии на местную, национальную и международную политику. Посетите www.wiego.org

The post Качественные услуги по уходу за детьми для работников в неформальной экономике appeared first on Ekonomist Media.

Женщины, занятые в неформальном секторе, непропорционально исключены из различных видов социальной защиты — будь то медицинское страхование, пособия по безработице, отпуска по беременности и родам, детские пособия или пенсии по старости. Некоторые из причин такого рода исключения связаны с неформальным характером их занятости, в добавок к этому, эти причины усугубляются гендерно обусловленными рисками и ограничениями. Например, мы знаем, что во многих странах, согласно закону, система социального страхования не распространяется на неформально занятых работников; их низкие заработки приводят к низкому потенциалу накопления и/или вноса вкладов в системы социального страхования; а тяжелые и опасные условия труда часто усугубляют риски для здоровья и безопасности неформальных работников.

Для неформально занятых женщин исключение из системы социальной защиты является результатом как неформального характера их деятельности, так и множественных фактов дискриминации по половому признаку, правовых ограничений, властных отношений, с которыми они сталкиваются у себя дома, на работе и в обществе. Широко распространенное правовое исключение домашних работников из формальной системы социальной защиты, включая, например, страхование по безработице и охрану материнства, имеют прямое отношение к гендерным концепциям того, что понимается под «настоящей» работой, достойной правового регулирования и социальной защиты. Сходные представления о том, какого вида работы подходят мужчинам и женщинам, и ценность, которая им придается, также формируют модели профессиональной сегрегации в самой неформальной экономике, в которой женщины сосредоточены у основания знаменитой пирамиды доходов WIEGO (будучи семейными работниками, занимающимися неоплачиваемым трудом, и надомными работниками, занятыми в изготовлении товаров промышленного производства), в то время как мужчины с большей вероятностью доминируют наверху (в качестве неформальных работодателей или обычных неформальных наемных работников).

Гендерное разделение труда в семье — в частности, непропорционально возложенная на женщин ответственность за выполнение домашних обязанностей и уход за детьми и другими членами семьи, ограничивает женщин выбором более непостоянной и неформальной работы, которая ставит под угрозу их возможности заработка и доступа к социальной защите. Женщины, занятые в неформальном секторе, часто называют семейные обязанности как одну из причин для выбора такого рода работы, так как она предлагает большую «гибкость», хотя эта «гибкость» часто достигается за счет более низкой производительности, повышенного уровня стресса и потенциальных рисков для благополучия как самих женщин, так и членов семьи, за которыми они ухаживают, при выполнении нескольких обязанностей одновременно.

Переформатирование и переосмысление социальной защиты неформально занятых женщин

Все это означает, что классические схемы социального обеспечения, разработанные для предполагаемого непрерывного развития формальной занятости, не нашли своего применения в отношении женщин и неформальных работников (в целом), и неформально занятых женщин (в частности). В Латинской Америке только 4 из 10 пожилых людей имеют, например, накопительную пенсию (т.е. пенсию, привязанную к предыдущей заработной плате). [1] Практически во всех случаях, в числе лиц, которые не имеют такой возможности, большую часть составляют женщины. В ряде стран, включая Доминиканскую Республику и Сальвадор, пенсионное обеспечение женщин составляет менее половины и без того низкого пенсионного обеспечения мужчин. [2]

Означает ли это, что переформатирование социальной защиты путем ее исключения из накопительной системы отчислений от трудовой деятельности, является решением? Как это часто бывает, ответ зависит от обстоятельств, и я хочу показать это на примере некоторых размышлений над теми ключевыми изменениями в системе социальной защиты, которые произошли за прошедшие полтора десятилетия в Латинской Америке.

От отдельных отчислений до интегрированных систем социальной защиты

Если отмена привязки представлена как альтернатива всем формам социальной защиты, предусматривающим отчисления, то ответ явно нет. Это не только приведет к сокращению льгот, на которые в настоящее время полагаются многие работники, но и позволит работодателям, которые должны вносить свою справедливую долю в системы социального обеспечения, освободиться от этой обязанности. Ответ также будет отрицательным, если отмена привязки примет форму достаточно изолированных и узконаправленных отчислений, основанных на процедуре проверки обеспеченности средствами к существованию и оговариваемых условиях для их получателей. Риск того, что неформально занятые женщины ускользнут от внимания в этом случае высок, потому что они могут быть рассмотрены как «недостаточно бедные» для того, чтобы соответствовать требованиям. Женщины также могут быть заняты выполнением другой дополнительной работы, например, тем, чтобы водить детей на регулярные осмотры в труднодоступных медицинских центрах, где часы работы не совпадают с их рабочим временем, или где время ожидания слишком велико, что означает то, что они рискуют потерять выплаты или ценное время, которое, в противном случае, они могли бы потратить на получение дохода. Это основная критика, высказанная защитниками гендерного равенства по поводу программ условных денежных отчислений в начале 2000-х, когда эти программы начали распространяться сначала по Латинской Америке, а оттуда практически по всему миру.[3]

Но с тех пор, как впервые были введены отчисления, в Латинской Америке (и в других странах) произошло многое, в том числе были совершены серьезные усилия по созданию интегрированных систем социальной защиты, сочетающих накопительные (т. е. связанные) и не накопительные (т. е. несвязанные) элементы таким образом, чтобы повышать надежность доходов всех, независимо от того, работают ли они в формальном или неформальном секторе и работают ли они вообще. Эти усилия были недостаточными и неравномерными в разных странах, и стали ослабевать из-за ухудшения общеэкономической ситуации, которая затронула регион в последние три или четыре года. [4] Финансовые трудности, вызванные недавней рецессией, еще больше усугубляются политическими сдвигами, которые подорвали приверженность по принципу «сверху-вниз» всеобщей социальной защите в некоторых странах, до настоящего времени добившихся значительного прогресса на этом фронте.

Однако во многих странах региона стремление к системам всеобщей социальной защиты и политики, которые были реализованы для достижения этого, принесли пользу женщинам, в том числе неформально занятым женщинам. Во всем регионе неформально занятые женщины борются за доступ к медицинскому обслуживанию, пенсиям по старости или пособиям по беременности и родам, потому что они исторически связаны с регулярными отчислениями на социальное обеспечение в контексте официальных отношений между работодателем и работником. В некоторых странах региона были предприняты усилия, чтобы охватить неформальных работников существующими системами отчислений (по сути, сохраняя связь).

В некоторой степени это сработало в некоторых странах и для некоторых групп неформальных работников. Пример Уругвая является показательным. Здесь, число домашних работников, на которых распространяется медицинское страхование, пенсии, отпуск по безработице и по беременности и родам за счет обязательных отчислений работодателей в фонд заработной платы, выросло с 27 до 67 процентов, в период с 2004 по 2014 год. [5] Это было достигнуто за счет сочетания правовых реформ, сопровождаемых повышением осведомленности, стимулированием и правоприменением в исключительно благоприятной экономической и политической среде. Система SIMPLES в Бразилии — еще один позитивный пример, в котором стимулы неформальным предприятиям формализовать свою деятельность не только привязали их к налоговой системе, но также обеспечили их работникам социальное страхование. Но такие истории успеха, к сожалению, не очень распространены в регионе.

В целом, включение неформальных работников в системы отчислений, похоже, сработало лучше в странах, которые уже имели достаточно высокий уровень социального обеспечения (Коста-Рика и Уругвай, и в меньшей степени в Аргентине, Бразилии и Чили). В странах с низким общим уровнем социального обеспечения, например, в Мексике и Парагвае, число домашних работников, делающих отчисления, росло очень медленно и оставалось ниже 3% в 2014 году. Такие отчисления имели больший успех для неформальных наемных работников, таких как временные сельскохозяйственные работники, домашние работники или работники неформальных предприятий, в которых работодателей можно было обязать или побудить делать отчисления. Наконец, это сработало в сегменте самозанятых, то есть тех, кто имеет более постоянный и более высокий средний уровень заработка и, следовательно, может позволить себе отчисления в социальное обеспечение.

Сборщиков мусора, уличных торговцев и надомных работников вряд ли можно причислить к этой группе. Эти работники, вероятно, никогда не были связаны с системами социального обеспечения, основанными на занятости, и вряд ли когда-либо будут связаны с ними посредством регулярных отчислений. Основная причина этого кроется не в нежелании или отсутствии информации. Просто их заработки на рынке труда слишком низкие и непостоянные, чтобы обеспечить стабильную связь со схемами социального обеспечения, которые зависят от регулярных отчислений, а в некоторых случаях у них нет четко идентифицируемого работодателя, который мог бы обязательно вносить свою справедливую долю, несмотря на наличие политической воли для этого.

Вот почему расширение доступа к социальной защите, более независимой от траекторий рынка труда и историй отчислений (сильно ослабленных и, поэтому, приводящих к разрыву связи) так важны, особенно для тех неформальных работников, которые находятся в нижней части пирамиды неформальной занятости, то есть там, где чрезмерно представлены женщины. В Латинской Америке процент женщин, которые могут финансировать свою старость за счет накопительной пенсии существенно ниже, чем мужчин. В таких странах, как Боливия, Доминиканская Республика и Мексика, процент мужчин старше 65 лет, получающих накопительную пенсию вдвое больше, чем женщин. [6]

В этом контексте расширение не накопительных социальных пенсий в Латинской Америке не только увеличило пенсионное обеспечение в целом, но также значительно сократило гендерный разрыв в нем. За последние два десятилетия не менее 15 стран региона ввели новые пенсионные программы, не построенные на отчислениях, или расширили существующие, чтобы охватить более широкие слои населения. Например, Боливия и Эквадор, две страны, в которых общий охват был очень низким в середине 1990-х годов (35 и 22 процента пожилых людей имели доступ к пенсии в 1995 г.). К 2013 году этот показатель вырос до 96 и 66 процентов соответственно, а гендерные разрывы практически исчезли. В некоторых странах региона не накопительные выплаты в настоящее время доступны большему количеству людей, нежели накопительные пенсии. [7]

Боливия (слева) — Пенсионное обеспечение (накопительное и накопительное), 1995 и 2013 г.г., с разбивкой по полу

Эквадор (справа) — Пенсионное обеспечение (накопительное и не накопительное), 1995 и 2013 г.г., с разбивкой по полу

Источник: Собственная разработка, основанная на информации из The Labor Markets and Social Security Information System (The SIMS), InterAmerican Development Bank.

Главный вывод из этого довольно очевиден и во многом соответствует давнему подходу WIEGO к социальной защите: решения должны быть адаптированы к конкретным потребностям и возможностям разных групп неформальных работников; то, что работает для одних, не обязательно будет работать для других. Основная задача для Латинской Америки заключалась в том, чтобы объединить эти различные решения в единое целое, стремящееся к всеобщему охвату и постепенному преодолению резкого неравенства в доступе к социальной защите как среди различных категорий работников, так и среди женщин и мужчин.

От отмены привязки к переосмыслению социальной защиты

Второй вывод, который я хотел бы, чтобы люди вынесли из этой сессии, это то, что системы социальной защиты, которые работают для неформально занятых женщин, требуют не только переформатирования в форме устранения привязки, они требуют более тщательного и радикального переосмысления – переосмысления того, что, как мне кажется, уже полным ходом проводится WIEGO в области социальной защиты.

Одна из основных целей социальной защиты, как определено, например, минимальным рекомендованным уровнем социальной защиты МОТ — обеспечить базовый гарантированный доход для всех, независимо от их стажа работы или способности делать отчисления в схемы социального страхования. У них должна быть пенсия к тому времени, когда они не смогут больше работать; им должна быть оказана медицинская помощь, когда они заболеют; и они должны получить пособия по материнству, позволяющие не работать до и после родов. Что не часто явно признается основными принципами социальной защиты так это то, что гарантированный доход женщин, в том числе в неформальной занятости, значительно ставится под угрозу их неоплачиваемыми обязанностями по уходу. Заработок на рынке труда является их основным источником дохода, и они зарабатывают меньше, потому что у них нет доступа к приемлемым и надежным услугам, которые могут облегчить выполнение их обязанностей, когда дело доходит до постоянного ухода за пожилыми родителями, больными родственниками или маленькими детьми.[8]

Это также та сфера, где можно многому поучиться у Латинской Америки, которая среди развивающихся регионов была в авангарде дебатов по поводу неоплачиваемого ухода и домашнего труда, а также рассматривала очень важные разработки в сфере услуг по уходу за детьми. Наряду с усилиями по расширению социальной защиты, охват услугами по уходу за детьми дошкольного возраста также значительно увеличился в период с 2000 по 2010 года. В Эквадоре, например, охват детей в возрасте от 0 до 3 лет вырос с менее чем 5% до более 20%. В Бразилии и Чили, где в 2002 г. уровень зачисления составлял 12% и 11% соответственно, этот показатель увеличился до 21% и 26% к 2010 году. Большая часть такого расширения услуг проводилась под руководством государства, то есть сопровождалась значительными финансовыми вложениями, а также важными (хотя и недостаточными) усилиями по повышению как качества услуг, так и качества условий работы персонала. Тем не менее, значительные пробелы в охвате остаются, и услуги не всегда соответствуют потребностям работающих родителей. Например, большинство услуг предлагается только на полдня.

Некоторые организации неформальных работников взяли вопросы по уходу за детьми в свои руки, выступая за предоставление или сами предлагая услуги, которые лучше приспособлены к потребностям своей аудитории. Это является чрезвычайно важным шагом, а также показывает, что WIEGO справедливо признала уход за детьми в качестве стратегической сферы деятельности, которая набирает обороты и может внести реальный вклад, подчеркивая особые потребности неформально занятых женщин.

Возможные направления деятельности для WIEGO

Два приведенных выше пункта вызывают ряд беспокойств и проблем, являющихся предметом исследования и пропаганды WIEGO в области социальной защиты.

1) Это подчеркивает острую необходимость в исследовании и анализе системы социальной защиты с учетом контекста и статуса. Что является действенным для каких групп работников? Какие типы неформальных работников могут быть значимым образом связаны со схемами социальной защиты, основанными на отчислениях? Что может быть приобретено и потеряно неформальными работниками, в случае разрыва связи в разных контекстах?

2) Необходимы дальнейшие исследования, чтобы углубить понимание связи между неформальной занятостью, уходом / репродуктивной деятельностью и государственной политикой в жизни неформально занятых женщин. Как один вид деятельности влияет на другой? Насколько хорошо социальная защита (равно как и другие политики, такие как городское планирование) реагирует на множественные роли и трудности, с которыми сталкиваются неформально занятые женщины? Каковы потенциальные функциональные эквиваленты классических схем социальной защиты для неформально занятых женщины? Именно такое переосмысление широко признано за WIEGO, и хорошо в нем представлено.

3) С точки зрения пропаганды социальной защиты неформально занятых женщин, одна из ключевых задач состоит в том, чтобы принять системную точку зрения, не теряя при этом фокуса на неформальных работниках. Большинство эффективных и устойчивых политических решений не обязательно должны быть нацелены именно на неформальных работников, они скорее должны быть нацелены на создание универсальных систем с широкой аудиторией, которую можно привлечь к поддержке услуг и получению не только финансовой выгоды (через прогрессивное налогообложение или перекрестное субсидирование), но и политической (посредством мобилизации и предъявления требований). Это означает, что политические дебаты, которые WIEGO может инициировать не обязательно о неформальных работниках, но скорее о признании и перераспределении в более широком смысле, потребуют сильных союзов между универсальными системами социальной защиты, которые являются финансово и политически устойчивыми.

Источники:

[1] Bosch, M., A. Melguizo and C. Pagés. 2013. Better pensions better jobs: towards universal coverage in Latin America and the Caribbean. Inter-American Development Bank, Washington DC.

[2] UN Women. 2015. Progress of the World’s Women: Transforming Economies, Realizing Rights. UN Women, New York.

[3] Примеры смотри тут, Molyneux, M. 2006. “Mothers at the Service of the New Poverty Agenda: Progresa/Oportunidades, Mexico’s Conditional Transfer Programme.” Social Policy and Administration, 40(4), 425-449.

[4] UN Women. 2017. El Progreso de las Mujeres en América Latina y el Caribe 2017: Transformar las Economías para Realizar los Derechos. UN Women, Panama City.

[5] Cortés, R. 2016. “El trabajo doméstico en América Latina. Empleo, ingresos y derechos laborales.” Tendencias en Foco 34. RedEtis, IIPE y UNESCO, Buenos Aires; Meier, K. 2010. From ‘good spirit’ to employee? Strengthening Domestic Workers’ Employment Rights in Latin America. Friedrich-Ebert Stiftung, Department for Latin America and the Caribbean, Berlin.

[6] Там же.

[7] Rofman, R., I. Apella and E. Vezza. 2013. Más allá de las Pensiones Contributivas: Catorce experiencias en América Latina, Buenos Aires: Banco Mundial

[8] UN Women. 2015. Progress of the World’s Women: Transforming Economies, Realizing Rights. UN Women, New York; Alfers, L. 2016. ‘Our Children do not get the attention they deserve’: A synthesis of research findings on women informal workers and child care from six membership-based organizations. WIEGO Research Report, Cambridge/Manchester

[9] UN Women. 2017, op. cit.

[10] Moussie, R. 2017. ‘Women Informal Workers Mobilizing for Childcare.’ WIEGO Childcare Initiative.

The post Переформатирование и переосмысление социальной защиты неформально занятых женщин? Перспективы из Латинской Америки appeared first on Ekonomist Media.

Данный круглый стол проводится с целью обсуждения гендерных проблем воздействия пандемии в Казахстане и Центральной Азии и поиска эффективных и действенных решений существующих проблем; содействия взаимодействию между правительством, научными кругами, международными и общественными организациями для продвижения эффективных политик по преодолению негативных социально-экономических последствий пандемии COVID-19 на оплачиваемый и неоплачиваемый труд женщин и мужчин.

На круглом столе выступят:

• Президент — Председатель Правления НАО “Университет Нархоз” — Мирас Дауленов,
• Председатель Правления Фонда “Сорос-Казахстан” — Аида Айдаркулова,
• Депутат Мажилиса Парламента РК, Председатель Национальной комиссии по делам женщин и семейно-демографической политике при Президенте РК — Ляззат Рамазанова;
• Депутат Мажилиса Парламента РК — Смирнова Ирина;
• Международный эксперт GERC, Директор Программы гендерного анализа в экономике, Американский университет, г. Вашингтон, ОК, США – Профессор Мика Меурс;
• Программный специалист UN Women Kazakhstan — Дина Амришева;
• Менеджер проекта ПРООН (Узбекистан) — Улугбек Камалетдинов;
• Менеджер программы ЕБРР “Консультации для малого бизнеса” в Казахстане — Алма Касымова;
• Директор Центра исследований гендерной экономики – Майгуль Нугманова.

Модерировать дискуссию будет Касымхан Каппаров, основатель онлайн площадки для экспертных дискуссий Ekonomist.kz.

В рамках круглого стола будут обсуждены результаты исследований стипендиатов Центра по вопросам «Влияние пандемии на оплачиваемый и неоплачиваемый труд женщин и мужчин в Казахстане», «Влияние пандемии на неформальную занятость женщин», «Проблемы докторантов-матерей в период пандемии: на примере Казахстана и Узбекистана».

К участию на круглом столе приглашаются международные эксперты, правительственные структуры, международные и общественные организации, и научное и академическое сообщество. Регистрация по ссылке.

Мероприятие проводится при поддержке Фонда «Сорос – Казахстан». Партнер мероприятия — Национальная комиссия по делам женщин и семейно-демографической политике при Президенте РК. Информационный партнер мероприятия – Ekonomist.kz.

Центр исследований гендерной экономики (Gender Economics Research Center, GERC) был создан при университете Нархоз весной 2018 года при финансовой и экспертной поддержке Фонда «Сорос – Казахстан». GERC проводит исследования и готовит экспертов в области гендерной экономики, а также продвигает гендерное образование и развивает образовательный курс по Гендерной экономике.

The post Гендерно-дифференцированное влияние пандемии на оплачиваемую и неоплачиваемую работу и работу по уходу appeared first on Ekonomist Media.

Алена Дюсембаева — менеджер Консалтинга KPMG в Казахстане и Центральной Азии

В настоящее время наблюдается стремление к достижению гендерного разнообразия во всех сферах. Ввиду ожиданий акционеров и заинтересованных сторон, в корпоративном мире этот вопрос также приобретает большую важность, и гендерный баланс как показатель устойчивости компании становится одной из основополагающих задач бизнеса. Однако в мире по-прежнему сохраняется существенное неравенство гендерных соотношений как по горизонтали – в разрезе секторов экономики, так и по вертикали – в топ-менеджменте.

Чтобы понять, что сейчас происходит с гендерным разнообразием в топ-менеджменте казахстанских компаниях, мы провели оценку гендерной репрезентативности по корпоративным ролям и в совокупности в 66 крупных компаниях из разных секторов экономики. Также мы разработали дорожную карту по достижению гендерного разнообразия.

В качестве источников информации мы использовали официальные корпоративные сайты, годовые отчеты и отчеты по устойчивому развитию компаний за 2018 и 2019 годы.

В рамках обзора были рассмотрены показатели гендерного разнообразия 66 крупных компаний Казахстана. Компании представлены следующими секторами: 32% – нефть и газ, 24% – металлургия, 12% – финансовые услуги, 20% – прочие сектора. 

Преимущества гендерного разнообразия для компаний и дорожная карта основаны на научных статьях и исследованиях в этой области. В целях изучения актуальной ситуации гендерного разнообразия в компаниях Казахстана была сделана выборка по основным крупным организациям из частного сектора (53%) и публичного сектора (47%). 

Гендерное разнообразие в цифрах

В рамках данного обзора в первую очередь были изучены количественные показатели общего числа работников в разрезе по полу. 

Общее количество сотрудников в выбранных компаниях ранжируется от 91 до 135 952 работников, соответственно общий охват обзора составляет 551 893 сотрудников на 66 компаний.

В разрезе по полу средняя доля мужчин от общего числа сотрудников составляет – 72%, а женщин – 28%.

В ходе исследования также был проведен анализ состава совета директоров компаний по гендерному признаку. Общий процент репрезентативности мужчин в составе совета директоров составляет – 90%, а женщин – 10%. В 60% представленных компаний совет директоров состоит только из мужчин. 

Также были изучены количественные показатели исполнительного органа компаний по гендерному признаку. Общий процент репрезентативности мужчин в исполнительном органе составляет – 85%, а женщин – 15%. В 59% представленных компаний исполнительный орган состоит только из мужчин.

Ниже представлена общая гендерная репрезентативность по двум основным показателям в разрезе секторов рынка изученных компаний: совет директоров и исполнительный орган.

Почему гендерное разнообразие в топ-менеджменте важно?

Сегодня существует ряд исследований, которые демонстрируют организационные преимущества гендерного разнообразия.

Присутствие женщин на руководящих должностях способствует повышению эффективности бизнеса. Исследование, проведенное Петерсонским институтом международной экономики в 2016 году (22 тыс. публичных компаний в 91 стране), показало, что наличие женщин в совете директоров коррелировало с ростом прибыльности. Увеличение доли женщин на руководящих должностях с 0 до 30% было связано с 15-процентным ростом прибыльности компаний. 

Присутствие женщин на руководящих должностях способствует профессиональному благополучию. Исследования показали, что при прочих равных условиях менеджеры в отраслях, где доминируют мужчины, имеют более слабое психическое здоровье по сравнению с менеджерами в отраслях, где доминируют женщины. Кроме того, работа в компаниях, где культивируются сверхмужественность и гиперконкуренция, влияет как на психическое, так и физическое здоровье сотрудников. 

Присутствие женщин на руководящих должностях способствует развитию инноваций в компании. В ряде исследований и статей показано положительное влияние гендерного разнообразия на инновации в компаниях. Также было обнаружено, что гендерное разнообразие всей рабочей силы оказывает более позитивно влияет на успешность и вероятность внедрения нетехнологических инноваций по сравнению с технологическими.

Call-to-action

Казахстан занимает 37 место по показателю «Экономическое участие и возможности» Индекса гендерного разрыва в мире.

Согласно докладу Всемирного экономического форума о глобальном гендерном разрыве, Казахстан занимает 37 место по показателю «Экономическое участие и возможности», который включает такие индикаторы, как уровень участия в рабочей силе, равная оплата за аналогичный труд, расчетный заработанный доход, процент высших должностных лиц и менеджеров, а также профессиональных и технических работников. 

При этом результаты нашего обзора показали, что среди членов совета директоров и исполнительного органа компаний выборки представлено недостаточное количество женщин. Согласно отчету Международной организации труда «Женщины в бизнесе», это обусловлено тремя основными факторами: семейные обязанности, гендерные стереотипы и мужская корпоративная культура.

Необходимо признать, что несмотря на преимущества гендерного разнообразия в руководстве, как экономического, так и социального характера, компании все еще не имеют четкого понимания того, что поставлено на карту и в чем заключается упущенная возможность.

Как только будут определены потенциальные бизнес-результаты и сформированы соответствующие цели, начнется путь к достижению гендерного разнообразия. Чтобы помочь заинтересованным компаниям в стремлении достичь гендерного разнообразия, мы разработали дорожную карту.

Дорожная карта по достижению гендерного разнообразия

Объективная кадровая политика и практика найма и продвижения сотрудников. Ключевую роль в улучшении гендерного разнообразия топ-менеджмента компаний играет внедрение политики и практики найма и продвижения сотрудников, в которой нет стереотипов в отношении женщин-руководителей или неформальных «типично мужских» договоренностей. Также необходимо подчеркнуть важность одинаковой поддержки для всех сотрудников, независимо от пола.

Политика баланса между работой и личной жизнью. Немаловажным аспектом в становлении гендерного разнообразия является внедрение политики, поддерживающей баланс работы и личной жизни как для женщин, так и для мужчин. Данная политика включает в себя гибкий рабочий график, предоставление отпуска по уходу за ребенком или в случае инвалидности одного из членов семьи, обустройство корпоративных яслей и детский садов.

Четкий карьерный путь и возможность продвижения. Для улучшений гендерного разнообразия в компании рекомендуется обеспечить равный доступ к обучению, квалификации и спонсорским программам для мужчин и женщин. Этот шаг обеспечивает более широкое использование потенциала сотрудников и их профессиональной квалификации.

Открытая корпоративная культура, поддерживающая гендерное разнообразие. Открытая корпоративная культура является одним из важных шагов по улучшение гендерной репрезентативности в топ-менеджменте. Также стоит отметить, что наличие правильной культуры показывает приверженность к разнообразию со стороны руководства компании и становится положительным примером для других сотрудников

Программы по коучингу/наставничеству для женщин. Согласно исследованию KPMG International, если у женщин есть пример ролевой модели, то она чаще уверена в том, что сама справится с данной ролью. В компаниях рекомендуется внедрить программы коучинга/наставничества для дальнейшей мотивации к профессиональному развитию женщин. 

The post Гендерное разнообразие в топ-менеджменте казахстанских компаний appeared first on Ekonomist Media.