Проведенное исследование выявило проблемы, свойственные не только временной дистанционной форме обучения, но и нынешней казахстанской системе общего среднего образования в целом. В интервью Economist.kzСерик Джаксылыков поделился основными выводами, сделанными в ходе исследования.

— Серик, расскажите подробнее о проведенном во время дистанционного обучения школьников исследовании. Какую цель вы преследовали, проводя его?

— В целом, идея исследования заключалась в сборе качественных данных о том, как складывалось дистанционное обучение с точки зрения школьников и их родителей. Преимуществом концепции этого исследования является то, что дневники велись непосредственно самими школьниками и родителями в дни дистанционной формы обучения. Собранная таким образом информация должна была стать первоисточником сведений о том, через что прошли школьники и родители во время перехода на дистанционную форму обучения, какие мысли у них возникали, какие эмоции они переживали.

Мы провели две волны исследования, с промежутком в год обучения. Сбор данных второй волны проводился во время четвертой четверти 2020–2021  учебного года, первой волны — во время четвертой четверти 2019-2020 учебного года. В первой волне мы попытались зафиксировать самый ранний опыт перехода системы общего среднего образования к совершенно новой форме обучения. Ко времени проведения второй волны обучение в такой форме велось уже около года, поэтому здесь рассматриваются наметившиеся тенденции, адаптация главных участников учебного процесса.

— Какие проблемы в образовании выявило дистанционное обучение, которые раньше, возможно, не были так очевидно заметны? Каковы выводы вашего исследования?

— Если в первой волне было важно, прежде всего, выявить трудности перехода к дистанционной форме обучения и его воздействия на школьное образование и привычный ритм жизни детей, то во второй волне задача заключалась в том, чтобы проследить динамику проблемных моментов, которые были выявлены в первой волне. Вторая волна исследования, кроме того, могла помочь понять, какие проблемы являются трудностями стадии перехода, а какие имеют долгосрочный, или даже имманентный характер.

К примеру, проблема недоступности Интернета или плохого качества соединения привлекла внимание всего общества, не только школьников и родителей, потому что она наглядно продемонстрировала, что громко афишированные правительством успехи цифровизации страны были сильно преувеличены. Уже в самом начале перехода среднего образования к дистанционной форме обучения всем стало известно о большой проблеме доступа к Интернету и скорости такого соединения. Собственно, дистанционная форма была выбрана после признания невозможности перехода на чистое онлайн обучение.

Проблема неравного доступа к Интернету проявлялась не только в географическом разрезе, но и социальном: к примеру, в многодетных семьях с невысоким уровнем доходов не хватало компьютеров и смартфонов. Известно, что уровень жизни в селах ниже, чем в городе, и ноутбуки есть не в каждой семье, а если есть, то на один ноутбук приходится несколько детей. Здесь нужно отметить, что государство сделало многое для решения этой проблемы. Были созданы инициативные группы, которые раздавали и ремонтировали компьютеры. Качество интернета было улучшено. Тем не менее в ходе обучения возникали и другие проблемы, осложняющие процесс.

Вторая волна исследования показала, что проблемы с интернетом не были решены до конца, а на первый план вышла проблема недостаточной подготовленности учителей к работе с мобильными приложения и компьютерными программами, которые использовались в новом формате обучения.

— Как переход на новый формат обучения отразился на учителях?

— С самого начала перехода к дистанционной форме обучения было очевидно, что успех такого формата во многом будет зависеть от того, насколько учителя школ будут готовы к работе с использованием новых средств коммуникации. Государственные органы образования провели специальную работу в этом направлении. Но как показали результаты второй волны исследования, проблемы, связанные с недостаточной подготовкой учителей к работе с мобильными приложениями и компьютерными программами, оставались нерешенными. Многие сбои в учебном процессе стали следствием плохой подготовки учителей. Оказалось, что освоение нового формата хуже всего далось учителям старшего поколения. Они не могли самостоятельно справиться с техникой, что отражено в дневниках учеников: «Работать с учителями старшего поколения — проблема. Они не могут вовремя настроить звук, правильно повернуть камеру, не замечают, что не видна часть того, что они хотят показать». Дошло то того, что учителя были вынуждены увольняться из-за дополнительного стресса, а на замену им приходили более молодые специалисты.

— Получается, что учителя оказались не готовы к экстренной цифровизации своей профессии? И как это отразилось на усвоении учебной программы?

— Именно так. Тут нужно сказать, что министерство образования ожидало этого. Поэтому летом для учителей было организовано обучение. Возможно оно было неэффективным, либо нацелено на другие вещи, потому что проблема не была решена.

В первой волне исследования мы обнаружили, ухудшение усвоения учебной программы при дистанционном обучении, на что указывали школьники и родители.  Со стороны учителей наблюдалась тенденция ставить оценки не по тому, как написана работа ученика, а по тому, как он учился раньше. Если на протяжении трех четвертей он был хорошистом, то троек ему уже не ставили, ссылаясь на проблемы с интернетом, дисциплиной, восприятием, отсутствие помощи родителей. В дневниках мы читали о том, что система оценивания была неадекватна, не отражала реальных знаний учеников и истинного освоения школьного материала. Учителя понимали, что условия обучения изменились, и это могло повлиять на успеваемость учеников. Также, возможно, они не хотели портить рейтинг школы.

Самым веским свидетельством масштабности этой проблемы является то, что администрации школ и государственные органы образования стали организовывать дополнительные занятия в формате летних школ, групп продленного дня. Таким образом дети могли закрыть образовавшиеся пробелы. Появились группы продленного дня для тех, кто не смог освоить материал во время урока. Знаний, которые давали учителя, школьникам не хватало. И это происходило по разным причинам. Не зря классы химии и физики оборудованы лабораториями, где ученики могли проводить опыты. Так же и с языками, которые сложно изучать без контакта.

— Возникает вопрос — завышение оценок учителями связан с переходом на дистанционный формат обучения или это привычная практика?

— Мы поняли, что учителя и администрация заинтересованы, в высоком рейтинге школ. Из-за этого наблюдалась тенденция завышать оценки. Скорее всего это не вызвано проблемой перехода на дистанционное обучение, а имеет системный характер. Видимо имеющаяся система оценки успешности, эффективности работы учителей и школ приводит к таким перекосам. В итоге сами учителя пытаются поддерживать высокий уровень оценок.

Возможности получить хорошую оценку увеличились при дистанционном обучении. У школьников появилась возможность списывать, пользоваться интернетом. Многие контрольные работы часто писались коллективно. Одна из учениц рассказывает: «Во всем нашем классе из всех училось 4-5 человек. Остальные списывали у них, или у тех, кто списал у них». Есть в дневниках и такие интересные заметки: «Учитель даже не замечает, что разными учениками загружена одна и также работа». Либо он закрывал глаза на это, либо просто не замечал, а возможно его это просто устраивало. Плюс многим учащимся помогали родители. В дневниках даже есть шутки на эту тему: «Все родители ждут своих оценок» или «Пришли оценки мам и пап».

— Похоже, что и родители стали больше вовлекаться в уроки детей из-за нового формата обучения?

— Действительно, вовлеченность родителей в процесс обучения их детей сильно увеличилась. В начальной школе дистанционная форма обучения была построена таким образом, что требовала большой степени вовлеченности родителей, то есть больших затрат их времени и энергии. Вследствие этого родители учеников младших классов испытывали большую нагрузку, стрессы. А дети, чьи родители не имели возможности уделять много времени учебе детей, оказывались в невыгодном положении.

Часто это происходило из-за того, что учителя не могли донести новый материал до класса, иногда по техническим причинам, а иногда из-за отсутствия прямого контакта с учениками. У половины учащихся могли быть выключены камеры во время урока. Учителя же привыкли проводить уроки, видя учеников, их глаза, реакцию, которая давала понимание, усвоили дети новый материал или нет. А когда половина камер выключена, или видео зависает, то учитель просто не может получить нормальную обратную связь. Здесь мы видим, насколько важен живой контакт учителя и ученика.

Из-за ограничивающих обстоятельств начал меняться и формат урока. Он стал короче, много времени уходило на дисциплинарные моменты, когда учителю нужно было убедиться, что все на месте, провести перекличку, получить задание, отправить задание. На объяснение нового материала требовалось больше времени, усилий, но фактически времени выделялось меньше.

— Какие позитивные тенденции выявило исследования с переходом на дистанционный формат обучения?

— Уже в первой волне исследования были обнаружены признаки позитивной тенденции к переосмыслению старшеклассниками своей роли в учебном процессе. В их дневниках можно встретить рассуждения о том, что школьное образование нужно только им самим, успех в учебе зависит от их самодисциплины и целеустремленности. Переход на дистанционное обучение, возможно, способствовал развитию критического осмысления организации учебного процесса с позиции его активного участника, а не объекта.

Если раньше учеба для них была чем-то, что они обязаны делать, то после того, как старшеклассники увидели, что могут не делать домашнее задание и при этом получать хорошие оценки, они начали понимать, что дело не в оценках, а в том, что ты получишь от этого образования, какой багаж знаний с собой заберешь. Многие начали рассуждать, что прежде всего учеба нужна им, а не учителям и родителям. Они стали думать о профориентации, выбирать те предметы, которые важны для будущей специальности. Дети стали более ответственными и сознательными. Они стали непосредственными участниками учебного процесса.

Мария Галушко

The post Трудности перехода: какие проблемы в образовании выявило дистанционное обучение? appeared first on Ekonomist.

Заявленные в послании приоритеты похожи на неожиданное стремление сменить курс: вместо наращивания темпов урбанизации, которая со времени распада СССР практически не сдвинулась с места, предпочтение теперь отдается сдерживанию миграции из сел в города, а урбанизация представляется, как угроза перенаселенности городов. Такая смена приоритетов выглядит неожиданной по двум причинам.

Во-первых, новые приоритеты несколько противоречат Государственной программе развития территорий на 2020-2025 годы, которая был принята менее чем годом ранее, и где одним из главных целевых индикаторов заявлен уровень урбанизации. Согласно этой программе в 2025 году доля городского населения должна составлять 62,6%.

Во-вторых, принято считать, что в современном мире экономическое развитие неразрывно связано с высоким уровнем урбанизации. В странах ОЭСР уровень урбанизации составляет 77%, тогда как в Казахстане – только 58,7%. Если Республика Казахстан стремится в число самых развитых государств мира, то власти страны не могут игнорировать необходимость поддержания достаточно высоких темпов урбанизации.

Чтобы лучше понять логику и аргументы, которыми руководствуются власти, меняя приоритеты, следует привести слова депутата Парламента А. Конурова, которые он озвучил, обращаясь с запросом к премьер-министру в декабре 2019 года, незадолго до принятия Государственной программы:

«Правительством подготовлена новая программа развития регионов до 2025 года, в которой оставлены прежние приоритеты — урбанизация, развитие крупных агломераций и так называемых опорных населенных пунктов. Фракция «Народные коммунисты» полагает, что в современных условиях эти задачи теряют свою актуальность. Гонка за показателем урбанизации не обоснована, поскольку за ней упускается задача повышения качества жизни граждан.

В настоящее время реальная проблема региональной политики заключается не в низкой доле городского населения, а в крайне неравномерном развитии. И курс на урбанизацию во многом этому способствовал. Процессы внутренней миграции стали уже, по сути, неуправляемыми. Необходимо понять, что урбанизация — это процесс не столько экономический, сколько социальный. Практически возле всех крупных городов складываются пояса полусельских-полугородских поселений, где накапливаются острые социальные проблемы. Называя вещи своими именами, это «пояса бедности».

Мы пытаемся стимулировать урбанизацию, но люди на самом деле хотят жить на земле. Об этом свидетельствуют огромные очереди за положенными участками под ИЖС в крупных городах. С другой стороны, отток населения из сельских районов, ведет к их депопуляции, что является «бомбой замедленного действия.

Фракция «Народные коммунисты» считает необходимым при планировании нового этапа программы развития регионов внести коррективы. Уровень урбанизации не должен являться целевым индикатором. Программа должна предложить конкретные меры по решению вопросов «поясов бедности», нехватки участков под ИЖС, предотвращению депопуляции сельских территорий, восстановлению села и поддержки малых хозяйств.»

Как видно из приведенных слов, депутат критикует приоритет стимулирования урбанизации не только из-за угрозы роста бедности, вызванной наплывом внутренних мигрантов в крупные города, он еще выступает против депопуляции сельской местности. Сторонники «нового» подхода также апеллируют к интересам национальной безопасности. По их мнению, депопуляция в приграничных территориях может обернуться стратегической угрозой национальной безопасности.

Тем временем, если обратиться к статистическим данным, то предостережения депутата выглядят не совсем обоснованными.

За 29 лет (с 1991 года по 2020 год) уровень урбанизации вырос примерно на 1,5%, с 57,3% до 58,7%.

Также маловероятным представляется достижение целевого индикатора Государственной программы территориального развития на 2020-2025 гг: уровень урбанизации должен вырасти за 5 лет примерно на 3%, то есть план предполагает более чем 10-кратное увеличение скорости роста уровня урбанизации.

Население даже самых крупных городов страны не росло так быстро и хаотично, чтобы пришлось говорить о проблеме существования трущоб. Примеров таких районов в казахстанских городах нет. Вокруг крупных городов формируются пригороды, где уровень жизни контрастирует с жизнью в городах-ядрах, но их нельзя назвать трущобами или «поясом нищеты», более того, они почти не отличаются по показателям качества жизни от большинства сельских населенных пунктов.

Население быстро растущих пригородов крупных городов предпочло жить здесь, а не в тех селах, которые им пришлось покинуть. В этих пригородах люди оценивают свои жизненные перспективы выше, чем в селах расположенных на периферии. Это результат притяжения крупных городов, элемент эффекта агломерации.

Динамика численности населения сельской местности на юге и западе страны говорит о том, что не все сельское население сильно спешит переехать в город. Как было показано выше, на юге страны уже сформировались села численностью в несколько десятков тысяч человек. Это огромные населенные пункты, которые по численности населения обогнали многие малые города страны, но при этом инженерная и социальна инфраструктура, государственное администрирование остаются сельскими. Такие гигантские села-химеры лучше всего демонстрируют то, к какому результату приводит неспособность крупных городов поглощать миграционный потенциал окружающих их сел.

Выводы

Таким образом, можно заключить, следующее: во-первых, в «новом» подходе к развитию территорий прослеживается реакция правительства на замедление темпов роста экономики – если крупнейшие города перестанут создавать новые рабочие места, начнет расти нищета в городах и пригородах, а это всегда создает угрозу социальных потрясений. Поэтому, согласно логике правительства, внутреннюю миграцию в направлении городов лучше сдерживать там, где она зарождается – в сельской местности и малых и моногородах.

Во-вторых, очевидно, власти страны все еще не готовы отказываться от советской модели развития территорий, когда делалась ставка на малые и средние города, разбросанные по всей стране в местах добычи ресурсов, транспортных узлов, военных объектов и т.д. За почти три десятилетия постсоветского развития власти Казахстана не смогли найти решение проблемы моногородов, где уровень и качество жизни самый низкий в стране и численность населения продолжает сокращаться.

В-третьих, нельзя исключать, что решение в пользу «нового подхода» было продиктовано и неубедительными результатами политики наращивания урбанизации – за почти три десятилетия уровень урбанизации вырос за 29 лет (с 1991 года по 2020 год) примерно на 1,5%. Иными словами, от неэффективной политики просто решили отказаться.

В дополнение к сказанному, для более полного понимания сути перемены приоритетов в «новой» политике развития территорий можно вернуться к выступлению депутата Парламента, которое приводилось выше. Показательным является то, кем была озвучена критика Государственной программы территориального развития на 2020-2025 гг – это была фракция «Народные коммунисты». Было бы совершенно нелогично, если бы подобная критика прозвучала, например, со стороны палаты предпринимателей «Атамекен».

С большой долей уверенности можно предположить, что причины такой смены акцентов, главным образом, заключаются в следующем.

1. Медленное развитие инженерной и социальной инфраструктуры крупнейших городов не успевает обеспечивать спрос на жилье, здравоохранение и образование, который формируют потоки внутренних мигрантов.
2. Разрыв в качестве жизни между крупнейшими городами с одной стороны и селами, а также малыми и средними городами с другой продолжает расти.
3. Вследствие сокращения темпов экономики средств республиканского бюджета уже не будет хватать на то, чтобы развивать быстрыми темпами инженерную и социальную инфраструктуры крупнейших городов и областных центров и одновременно подтягивать стандарты качества жизни в сельской местности и малых городах.

Рекомендации в области политики урбанизации и развития территории предлагались разными международным организациями развития (ОЭСР, ВБ, ПРООН), скорее всего, почти все они остаются актуальными. Что касается ситуации смены приоритетов в политике территориального развития, то здесь напрашивается одна главная мысль: мировой опыт показывает, что экономическое развитие в современном мире так или иначе связано с высоким уровнем урбанизации, то есть Казахстану необходимо наращивать темпы урбанизации, поскольку наблюдавшаяся почти 30 лет в постсоветском Казахстане динамика говорит, что даже к 2050 году уровень урбанизации не достигнет 70%.

Отказ от наращивания темпов урбанизации в пользу подтягивания качества жизни в сельской местности и дотации малых и моногородов означает только отсрочку решения задачи экономического развития страны. Иными словами, правительству страны следовало бы сохранять последовательность, и стараться  наращивать скорость урбанизации, а не отказываться от нее, пытаясь искать решения в советской модели территориального развития.

Статья подготовлена на основе исследования, проведенного автором.

The post Урбанизация в Казахстане: неожиданная смена приоритетов appeared first on Ekonomist.

«Иногда проезжаешь мимо аулов, расположенных одно за другим на протяжении многих километров пути, и видно, что жителей везде очень много».

Их удивление понятно — на севере население уже много лет сокращается, и заметно это, прежде всего, на примере сел, которые одно за другим официально признаются «упраздненными и исключенными из учетных данных».

Наверное, не очень большое количество людей в Казахстане знают и осознают, каких гигантских размеров достигли некоторые села Туркестанской области. Например, по оценкам местных районных администраций, население села Карабулак в 2018 году превысило 47 тысяч человек, население села Аксукент — свыше 32 тысяч человек, население села Шубарсу — свыше 21 тысяч человек. А в целом в области есть около 50 сел, население которых превышает 10 тысяч человек.

На приведенных ниже диаграммах (Рисунок 1 и Рисунок 2) хорошо видна динамика распределения сельского населения Южно-Казахстанской и Северо-Казахстанской областей.

К 2009 году более половины (56%) всего сельского населения Южно-Казахстанской области проживало в селах с населением свыше 10 тысяч человек.

Наибольший рост численности населения (в процентах к предыдущему периоду) произошел именно в селах с населением свыше 10 тысяч человек, здесь за десять лет население выросло на 60% (Рисунок 3). Это связано прежде всего с отсутствием в таких селах стабильного оттока населения в городскую местность, как это происходит в обычных селах.

Чтобы представить значение подобных масштабов, можно сравнить их с городами Северо-Казахстанской области, экономика которой тоже имеет преимущественно сельскохозяйственную направленность. В Северо-Казахстанской области есть всего 5 городов, численность населения 4 из них в 2018 году была существенно меньше больших сел южной области: Тайынша — 11,501 человек, Булаево — 7,742 человек, Сергеевка — 7,686 человек, Мамлютка — 6,866 человек.

Возникает закономерный вопрос: почему в стране одновременно существуют города с населением менее 10 тысяч человек и села с населением в несколько десятков тысяч человек?

При этом решения относительно статуса населенного пункта, его администрирования и границ являются частью единого плана развития территорий. Ведь решения принимаются на уровне центра. Ответ власти будет ожидаемый — для получения статуса города населенный пункт должен соответствовать следующим критериям:

• численность населения населенного пункта должна превышать 10 тысяч человек;
• 2/3 населения должны составлять работники, занятые на несельскохозяйственных предприятиях, и члены их семей.

В результате мы имеем много сел, где численность населения уже перевалила за 20 тысяч человек, но их местное государственное управление и планы развития такие же, как в любом в случае с селами в две-три тысячи жителей.

Главные вопросы

Конечно, главный вопрос не в статусе населенного пункта — город или село. Более важными являются следующие вопросы:

• Каким видит будущее сверхбольших сел наша власть?
• До каких размеров будут расти села?
• До каких пор они будут управляться акимами сельских округов, пусть даже с несколько увеличенным штатом аппарата?

Но прежде чем попробовать дать ответы на эти вопросы, следует объяснить, почему проблема статуса и размерности населенных пунктов так важна.

Во-первых, для решения проблем сверхбольших сел есть необходимость реформирования государственной земельной политики, которая проявилась раньше и острее именно в сверхбольших селах. Сложившаяся система земельных отношений сейчас не отвечает вызовам, обнаруженным в этих селах. На дальнейшее развитие сверхбольших сел в плане земельной политики влияют следующие факторы.

Первый фактор — в сильно разросшихся селах более остро ощущается вопрос нехватки земли сельскохозяйственного назначения. Прилегающих земель, которые можно использовать для сельского хозяйства (посевные, пастбища, сенокосы), не хватает для того, чтобы обеспечить занятостью увеличивающееся население. Стандартной для сельских округов площади сельскохозяйственной земли явно недостаточно селам с населением в несколько десятков тысяч человек. Без земли сельскохозяйственного назначения экономика сверхбольших сел перестает быть чисто аграрной.

Второй фактор — в сверхбольших селах наблюдается острая проблема нехватки земли для жилищного строительства. В какой-то момент оказалось, что местные власти больше не могут предоставлять местным жителям участки под строительства жилья. Сейчас в стране действует мораторий на выделение земельных участков, но, по словам представителей местной власти, в сверхбольших селах эта проблема актуальна уже давно. В таких селах давно назрела необходимость строительства многоэтажных квартирных домов.

Другой важной особенностью сверхбольших сел является структура их рынка труда. Сельское хозяйство не может создавать спрос на рабочую силу, который удовлетворял бы предложение, производимое быстро растущим населением. Поэтому рынок труда в сверхбольших селах заметно отличается от того, который характерен обычным селам. В результате сверхбольшим селам характерно развитие несельскохозяйственных отраслей экономики — мелкое производство, торговля, услуги.

Есть еще ряд специфических вызовов, которые можно обнаружить в сверхбольших селах:

• сельская модель местного государственного управления не соответствует масштабам населения
• более высокая пространственная мобильность населения (маятниковая миграция)
• более выраженное социальное неравенство
• большая нагрузка на социальную инфраструктуру.

Какова роль демографии?

Корнем указанных вызовов являются демографические процессы — стабильно высокий прирост населения и слабый по сравнению с обычными селами отток.

Экономисты Всемирного Банка в своем исследовании, посвященном урбанизации в странах Центральной Азии, приходят к выводу, что в настоящее время этот процесс проходит свою раннюю, первую стадию. На ней происходит трансформация сельской экономики в городскую, в основном аграрной экономики в индустриальную.

Продолжая наращивать численность населения, сверхбольшие села будут приобретать все больше черт малых городов, подобно тем, которых немало в Туркестанской и Алматинской областях. Они смогут предоставлять сельским жителям деятельность вне сельского хозяйства, позволят занимать те ниши, которые не может заполнить ближайший большой город. Но те черты города, которые зависят от воли и возможностей государства, останутся по-прежнему сельскими, это в первую очередь инженерная инфраструктура — канализация, центральное отопление, а также некоторые объекты социальной инфраструктуры.

Направление и темпы развития сверхбольших сел могут принести как пользу, так и трудности местной экономике, местным властям, и, самое главное, местному населению. В условиях нашей политической системы и зависимости от трансфертов из республиканского бюджета развитие сверхбольших сел будет во многом зависеть от подхода властей к этой проблеме.

Но, похоже, что у казахстанских властей нет четкого плана развития сельских населенных пунктов, население которых перевалило за два-три десятка тысяч и продолжает расти дальше. В госпрограммах отсутствует отдельный подход к развитию сверхбольших сел. Государство видит в феномене сверхбольших сел в первую очередь политические риски и вызовы, а не экономические закономерности и перспективы.

Так, по мнению некоторых экспертов из Шымкента, которые поделились своим мнением в автором этой статьи, село Карабулак Сайрамского района Туркестанской области, где проживает почти 50 тысяч человек, с высокой вероятностью останется селом. Население этого населенного пункта почти полностью составляют этнические узбеки, и статус города, по мнению властей, может обернуться основанием для выдвижения требований каких-то особых условий в местном управлении.

Другим подобным примером является село Шелек Алматинской области с населением свыше 30 тысяч человек. Здесь большинство населения — уйгуры. В 1997 году Шелек потерял статус районного центра. В данном случае также есть основания полагать, что государственная политика межэтнических отношений определяет статус населенного пункта.

Выводы

Власти, центральные и местные, в настоящее время рассматривают сверхбольшие села как трудоизбыточные населенные пункты. Избыток рабсилы ведет к высокому уровню безработицы, бедности и, как следствие, риску распространения протестных настроений.

Казахстанские власти считают, что на фоне сокращающегося населения северных областей (данные регионы считают трудодефицитными) эта неравномерность расселения требует прямого вмешательства государства посредством стимулирования миграции с юга на север, и даже из одних районов области в другие. В стране приняты специальные программы, в рамках которых в северных областях собирается информация о наличии вакансий, и эти данные потом распространяют через местные центры содействия трудоустройству в южных областях. Однако данная политика пока не показывает свою эффективность.

Таким образом, анализ текущей государственной политики показывает, что государство не поддерживает тенденцию концентрации населения, а напротив, пытается рассеять увеличивающуюся плотность населения.

Данная политика противоречит естественному процессу урбанизации, концентрации экономической активности.

Такая политика свидетельствует о том, что власти ставят политическую предосторожность выше экономической разумности.

Что можно рекомендовать нашим властям, чтобы извлечь выгоду из роста сверхбольших сел, а не осложнять ситуацию игнорированием?

1. Следует начать всерьез изучать феномен сверхбольших сел юга страны, и признать особый вектор развития некоторых из них — есть все основания ожидать их превращения в урбанизированные поселения.
2. Властям нужно спешить с реформированием земельной политики, которая давно не отвечает требованиям нынешней стадии развития сельской экономики.
3. Властям следует отказаться от политики стимулирования миграции из «трудоизбыточных» районов в «трудонедостаточные». На данной стадии развития экономики страны важно поддерживать естественный процесс увеличения плотности населения на территориях вокруг самых крупных городов, какими в Казахстане являются Алматы и Шымкент. Как показывает опыт последних двух десятилетий, стимулирование миграции вопреки естественным миграционным потокам и образцам расселения оказывается напрасной тратой усилий и не достигают поставленных целей.

The post Сверхбольшие села юга Казахстана: больше политики, чем экономики appeared first on Ekonomist.