Главный вопрос на сегодня: как финансировать долгосрочное развитие без чрезмерной зависимости от Нацфонда? Ответ – в реформе налоговой системы и модернизации финансовой политики.

Экономический рост: динамика под вопросом

В 2024 году экономика Казахстана выросла на 4,0%.

Основным источником роста стали бюджетные расходы и рост потребительских кредитов. Однако картина не столь радужна. Инвестиции в горнодобывающий сектор снизились, а доля инвестиций от ВВП сократилась почти вдвое за последние 20 лет. Это говорит о том, что текущая экономическая модель ориентирована на краткосрочные цели и не обеспечивает устойчивых основ для будущего развития.

Прогноз на 2025 год оптимистичнее — рост до 4,7%.

Во многом за счёт расширения добычи на месторождении Тенгиз. Однако в среднесрочной перспективе (2026 и далее) аналитики предостерегают от снижения темпов до 3–3,5% в год. Главной причиной выступает структурное ослабление производительности и сокращение доли инвестиций в экономике, упавшей с 28% ВВП в начале 2000-х до менее 17% в последние годы.

Еще одна тревожная тенденция — снижение экспортной выручки. На фоне падения мировых цен на нефть в 2025–2026 годах, экспорт будет давать всё меньше поступлений в бюджет. Учитывая ограниченные перспективы роста у главных торговых партнёров (Китай, Россия, ЕС), рассчитывать на внешнюю конъюнктуру не приходится.

Рис 1. Рост реального ВВП (2019-2026)

Источник: Всемирный Банк, 2025.

Инфляция и потребление: кредитуемся, чтобы жить

Несмотря на снижение инфляции до 8,6% в 2024 году, она остаётся выше целевого уровня в 5%.

Продовольственная инфляция снизилась, но цены на услуги выросли более чем на 13%, в основном из-за повышения тарифов на коммунальные услуги. За 2024 год цены на отопление и электроэнергию выросли более чем на 20%, водоснабжение — на 43%. Это бьет по домохозяйствам с низкими доходами.

При этом потребительская активность подогревается за счёт дорогих кредитов: в 2024 году доля домохозяйств в общем объеме кредитов достигла 60%, что в три раза больше 20% показателя в 2010 году.

Казахстан стал одной из немногих стран с ресурсной экономикой, где основной драйвер роста — внутреннее потребление, основанное на займах.

Это создаёт риски как для самих граждан, так и для финансовой системы в целом. Банки получают рекордную прибыль, но рост долга граждан — тревожный сигнал для всей экономики.

Рис 2. Долг домохозяйств (в%)

Фискальная устойчивость под давлением

Расходы бюджета в 2024 году выросли на 5,5% в реальном выражении.

Основные траты — социальные программы, поддержка уязвимых слоёв населения и модернизация инфраструктуры. Это жизненно важные инвестиции, особенно на фоне стареющей инфраструктуры и растущих социальных потребностей. Однако доходы не поспевают за расходами.

В результате — дефицит бюджета на уровне 3,1% ВВП в 2025 году.

Нацфонд снова используется как «подушка», что ставит под угрозу его устойчивость. Проблема лежит глубже — в ограниченности доходной базы. Налоговые поступления составляют всего 17% ВВП, тогда как в странах ОЭСР этот показатель достигает 34%.

Такая разница создаёт системную уязвимость: недостаточно средств для финансирования здравоохранения, образования, инфраструктуры и зелёного перехода. Кроме того, фискальная система Казахстана долгое время строилась на добыче и экспорте природных ресурсов, но в текущих условиях эта модель себя исчерпала.

Путь к фискальной устойчивости: налоговые реформы

Эксперты Всемирного банка подчёркивают: без серьёзной налоговой модернизации Казахстану будет сложно удержать бюджет в сбалансированном состоянии. Среди предложений:

• повышение ставок корпоративного подоходного налога и НДС;
• переход к прогрессивной шкале индивидуального налогообложения;
• отмена избыточных и неэффективных льгот;
• введение налога на наследство и капитал;
• экологизация налоговой системы (включая углеродный налог).

Одновременно требуется устойчивый механизм использования средств Национального фонда и обновление бюджетного правила, что поможет уменьшить зависимость от внешних заимствований и усилить доверие инвесторов.

Роль бизнеса и гражданского общества

Налоговая реформа — это не только задача государства. Бизнес должен участвовать в обсуждении новых подходов, в том числе в вопросах налоговой прозрачности и справедливости. Гражданское общество — важный партнёр, который может отслеживать, как используются общественные средства, и добиваться справедливости в распределении налогового бремени.

Экономика Казахстана в 2024–2025 гг. стоит на распутье. С одной стороны, есть возможность краткосрочного роста за счёт добычи нефти и бюджетных расходов. С другой — отсутствие диверсификации, низкая производительность и слабая фискальная база ограничивают долгосрочные перспективы.

Будущее Казахстана зависит от решимости властей провести структурные реформы, укрепить налоговую систему и обеспечить устойчивое управление государственными финансами. Или продолжать заимствовать и тратить фондовые резервы, или провести болезненные, но необходимые реформы. Увеличение фискальных доходов – это не просто про деньги. Это про школы, дороги, больницы и будущее поколение казахстанцев. А значит – про стратегический выбор, от которого зависит, какой будет страна завтра.

The post Всемирный Банк: инвестиции в Казахстане снизились в полтора раза appeared first on Ekonomist Media.

По данным Всемирного банка, в 2024 году рост реального ВВП Кыргызстана составил 9,0%, что стало третьим годом подряд с ростом выше 8%.

Основные драйверы роста — это реэкспорт товаров, внутренняя активность и чистый приток денежных переводов мигрантов, который составил свыше 30% ВВП.

Рост экономики был сконцентрирован в строительном секторе и сфере услуг, обеспечив прирост занятости, особенно в сельской местности.

Однако при этом отчет отмечает, что фактические темпы роста значительно превышают потенциал экономики. В период с 2022 по 2024 год средний рост ВВП составлял 9,0%, тогда как потенциальный рост не превышал 4,9%, что указывает на перегрев экономики. Этот дисбаланс проявляется в росте инфляции: после снижения до 3,8% в августе 2024 года инфляция ускорилась до 6,3% к декабрю. Центральный банк снизил ключевую ставку дважды — в апреле и мае 2024 года — но это не предотвратило рост инфляционного давления.

Финансовая позиция государства в 2024 году улучшилась. Профицит бюджета составил 1,8% ВВП, по сравнению с 1,1% в 2023 году. Основной вклад внесли поступления от упрощенного налога, пошлин и налога на прибыль, которые в совокупности составили 63% всех налоговых поступлений. В то же время расходы бюджета выросли до 34,0% ВВП, особенно в частях, касающихся услуг, пенсий и процентов по займам.

Прогноз на 2025 и 2026 годы менее оптимистичен.

Уже в 2025 году ожидается замедление роста до 6,0%, а в 2026 году — до 5,5%, что связано с сокращением реэкспорта и нестабильностью мировых цен на золото.

Кроме того, Всемирный банк прогнозирует, что инфляция по ИПЦ в 2025 году вырастет до 6,8%, а профицит бюджета сменится дефицитом, составив до -1% ВВП.

Несмотря на рост кредитования и депозитов, качество активов банковской системы ухудшилось. В 2024 году доля проблемных кредитов (NPL) выросла до более 10%, при этом резервы на покрытие убытков по ним снизились на 2–3 процентных пункта.

Долларизация остается высокой — значительная часть вкладов и кредитов номинирована в долларах, что ограничивает монетарную политику и усиливает уязвимость к валютным колебаниям капитала на 2.6% в последние годы

Одной из центральных тем отчета стала проблема потенциального роста. Всемирный банк показывает, что за последние два десятилетия вклад труда и человеческого капитала в экономику снижался. В 2000–2005 годах вклад труда с учетом образования составлял 1,1%, а в 2021–2023 годах — лишь 0,3%. Это сопровождается стабильным, но не ускоряющимся вкладом капитала — на уровне 2,6% в последние годы.

Помимо макроэкономических показателей и реформ, освещенных в отчете, существуют другие важные факторы, влияющие на долгосрочное развитие Кыргызстана. Один из них – инвестиционный климат, то есть условия для привлечения как внешних, так и внутренних инвестиций.В стране декларируется открытость для бизнеса и иностранных вложений, и за последние годы правительство активно искало новых партнеров и инвесторов.

Тем не менее, инвесторы зачастую отмечают, что на практике могут столкнуться с правовой неопределенностью и рисками.

Например, спор вокруг крупного золотодобывающего проекта в 2021 году несколько подорвал доверие к стабильности правил игры.

Улучшение инвестиционного климата – через защиту прав собственности, прозрачные правила и поддержку инвесторов – позволит привлечь больше капитала в разные отрасли экономики, от энергетики до информационных технологий.

Согласно модельным расчетам Всемирного банка, проведение серии структурных реформ может значительно ускорить экономику. Среди них: пенсионная реформа, увеличение участия женщин в рабочей силе, перераспределение капитала в эффективные сектора, а также возврат трудовых мигрантов. Эти меры, по прогнозам, могут повысить потенциальный рост до 10,7% в год в период с 2024 по 2030 годы — на 5,8 процентных пункта выше текущих оценок.

Отдельно отмечается важность расширения доступа к качественному образованию и снижения институциональных барьеров для предпринимательства. Даже частичная реализация реформ может обеспечить ежегодный прирост потенциального ВВП на 2,5–3,5% дополнительно.

Социальная устойчивость

Социальная устойчивость становится столь же важной темой, как и рост цифр ВВП. Высокие темпы развития должны приводить к снижению бедности и улучшению жизни обычных граждан. Однако, согласно данным Всемирной Продовольственной Программы (World Food Program), после пандемийного удара и всплеска инфляции уровень бедности в стране вырос: доля населения за чертой бедности увеличилась с примерно 20% в 2019 году до 33% в 2022-м​.

Денежные переводы из-за рубежа во многом не дали этому показателю стать еще выше – по оценкам Программы Развития ООН (United Nations Development Program), без поддержки мигрантов уровень бедности мог бы достигнуть 42%​.

В итоге укрепление инвестиционного климата и поддержка малого бизнеса идут рука об руку с задачами социальной устойчивости. Создавая условия для предпринимательства и притока инвестиций, страна получает новые рабочие места и источники дохода, что позволяет большему числу граждан ощущать на себе результаты экономического роста. В перспективе именно сочетание высоких макроэкономических показателей и внимания к «человеческому измерению» – от снижения бедности до улучшения условий ведения бизнеса – станет залогом устойчивого и инклюзивного развития Кыргызстана.

Публикация отчета Всемирного банка в марте 2025 года становится важным сигналом для властей Кыргызстана и инвесторов. В условиях высокой волатильности мировой экономики и внутренних структурных дисбалансов страна нуждается в глубинных реформах, направленных на устойчивый и инклюзивный рост. При этом, несмотря на впечатляющие макроэкономические показатели, ключ к долгосрочному успеху — в повышении качества человеческого капитала, диверсификации экономики и укреплении институтов.

The post Всемирный банк: рост ВВП Кыргызстана третий год подряд выше 8% appeared first on Ekonomist Media.

Ожидается, что повышенный уровень инфляции снизится, но останется выше целевого показателя центрального банка в 2024 и 2025 годах. Инфляционное давление начало снижаться в 2023 году, достигнув 9,8% в декабре 2023 года, после ужесточения денежно-кредитной политики. Достижение целевого показателя инфляции Национального банка Казахстана (НБК) в 5% может быть осуществимо, если не произойдет преждевременного смягчения денежно-кредитной политики и если будут реализованы планы бюджетной консолидации. Продолжающиеся меры по постепенному отказу от субсидируемых процентных ставок, искажающих рынок, повысят эффективность трансмиссионной политики денежно-кредитной политики.

Банковская система остается устойчивой к внешним потрясениям, включая последствия вторжения России в Украину. В ноябре 2023 года доля неработающих кредитов составляла 3,2%. Банки сохранили бесперебойное финансирование и высокий уровень ликвидных активов, превышающий нормативные требования, хотя признаки увеличения кредитных рисков требуют постоянного мониторинга и снижения рисков.

Прогнозируется, что дефицит текущего счета сохранится на уровне 3,0% и 2,3% ВВП в 2024 и 2025 годах соответственно. Возросший спрос на импорт и снижение доходов от экспорта из-за падения цен на нефть привели к дефициту текущего счета в размере около 3,3% ВВП в 2023 году. Валовые международные резервы НБК эквивалентны семи месяцам покрытия импорта. Ожидается, что дефицит сохранится в 2024 году, но будет неуклонно снижаться по мере продолжения притока прямых иностранных инвестиций, преимущественно приносящих пользу горнодобывающему сектору.

Бюджетный план на 2024-2026 годы направлен на бюджетную консолидацию. Бюджетные меры экономического стимулирования, в основном ориентированные на программы социального обеспечения, привели к дефициту консолидированного бюджета в размере 1,8% ВВП в 2023 году. Правительство планирует постепенно сокращать дефицит в среднесрочной перспективе в соответствии с бюджетным правилом сохранения бюджетных резервов. Правительственный долг остается устойчивым, но стоимость обслуживания долга растет, отражая зависимость от внутреннего долга в контексте высоких внутренних процентных ставок.

Перспективы экономического роста в Казахстане сталкиваются с рядом рисков снижения, обусловленных как внутренними, так и внешними факторами. Вторжение России в Украину и возникшая в результате напряженность в Черноморском регионе и вокруг него могут еще больше подорвать экспорт казахстанской нефти по Каспийскому трубопроводу, что приведет к значительным экономическим и бюджетным последствиям, учитывая важность углеводородного сектора. Любое масштабное внеплановое техническое обслуживание нефтяных месторождений и неожиданные задержки в разработке месторождения Тенгиз могут привести к снижению добычи и замедлению экономического роста. Непредвиденные внешние факторы давления и колебания курса тенге могут привести к росту инфляции. Более того, учитывая экономические связи Казахстана с Россией, риск вторичных санкций продолжает вызывать беспокойство, потенциально подрывая доверие рынка, сдерживая ПИИ и ограничивая экономический рост.

В специальном разделе настоящего Доклада об экономике Казахстана рассматриваются проблемы экономического роста Казахстана, лежащие в его основе структурные недостатки, а также предлагаются приоритетные реформы для долгосрочного развития. В период 2018-2022 годов средний рост ВВП на душу населения составил 1%, что значительно ниже среднего показателя в 3,3% для стран с доходом выше среднего. Для улучшения качества жизни и увеличения доходов граждан в глобальном контексте, стремящемся к декарбонизации, необходима переоценка приоритетов реформ.

Полная версия доклада доступна по ссылке.

The post Всемирный Банк: «Отсутствие роста производительности привело к «потерянному десятилетию» appeared first on Ekonomist Media.

Однако насколько быстрым будет восстановление? Может ли экономика дважды испытать спад на фоне второй волны коронавируса? Иными словами, какой будет кривая прохождения кризиса – U-, V- или W-образной?

На самом деле все эти сценарии могут корректно описывать траекторию казахстанской экономики, вопрос лишь в том, какой фокус избрать. 

Битва прогнозов 

Уже упомянутые МВФ и ВБ, добавившие оптимизма относительно перспектив казахстанской экономики, в своих октябрьских прогнозах не обещали роста.

МВФ, в июне ожидавший падение ВВП РК в 2020 году на 2,7%, скорректировал свои ожидания до -2,5%.  

ВБ, в июне прогнозировавший -3,0% по году, теперь также ожидает -2,5%. Совпавшие оценки ВБ и МВФ – тот редкий случай, когда, как правило, более консервативный МВФ соглашается с ВБ. Восстановление, которое оба института ждут в 2021 году составит 3,0% (МВФ) и 2,5% (ВБ) соответственно. 

Более пессимистичный настрой демонстрируют Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) и Азиатский банк развития (АБР). ЕБРР ждет сокращения ВВП РК на 4,0% и роста на 3,0% в следующем году, АБР видит траекторию РК похожим образом: -3,2% в 2020 и 2,8% в 2021 году.  

Самый оптимистичный прогноз дают аналитики Евразийского банка развития (ЕАБР): в 2020 году падение не более, чем на 2,5%, а в последующие два года рост в среднем на 4,7% в год. 

Все эти прогнозы сходятся в одном: в 2020 году рост экономике РК не грозит, а сила отскока ВВП в 2021 году будет прямо пропорциональна глубине падения в году уходящем. 

При этом МВФ и ЕАБР считают, что этот отскок позволит полностью восстановиться казахстанской экономике уже в 2021 году, другие переносят полное восстановление на 2022 год. 

Казахстанские официальные прогнозы более оптимистичны, чем международные.  Минэк с весны в целом не меняет ожиданий: -0,9% по итогам 2020 года (хотя официальные лица министерства допускали даже слабый рост по итогам года) и 2,8% в 2021 году. 

Если оперировать этими прогнозными данными, то восстановление в РК пройдет по V-образному сценарию. 

Кварталы и месяцы

Официальных данных статистиков по итогам первых трех кварталов 2020 года пока нет, однако в МНЭ уже озвучили предварительные итоги. 

“Темп роста ВВП улучшился с -3,0% за 8 месяцев до минус 2,8% в январе-сентябре В реальном секторе ускорился положительный рост, составив 2,2%”, – заявил на заседании правительства 13 октября министр национальной экономики Руслан Даленов. 

Это означает, что экономика РК в квартальном выражении падает второй квартал подряд, и ситуация больше похожа на U-образный сценарий: когда кризис занимает несколько периодов, после чего рост восстанавливается.

Если углубиться в состояние отраслей, то в ключевых из них – промышленности и торговле (вместе на них приходится около 45% ВВП) – наблюдались разные кризисные периоды.  

Промышленность по итогам января-сентября демонстрировала нулевой прирост выпуска, а если анализировать итоги сентября 2020 по сравнению с сентябрем 2019, то промпроизводство снизилось на 3,5%. С весны из-за обязательств Казахстана в рамках сделки OPEC+ и снизившихся инвестиций в основной капитал нефтедобычи сокращалась добыча нефти – к сентябрю темпы в годовом выражении упали на 3,5%. 

Кризис в промпроизводстве пока продолжается и, по-видимому, к росту этот сектор вернется лишь, когда увеличатся объемы добычи нефти. 

В торговле, как и в таких секторах сферы услуг, как транспорт и услуги по размещению и питанию, динамика зависела от карантинных мер. Розничная торговля начала падать во время весеннего локдауна (в апреле на 44,7% г/г), затем восстановилась и вновь упала в июле (-7,5% г/г), когда действовал локдаун-2.  То есть, торговля проходила кризис через W-образный сценарий. 

В итоге падение розничной торговли замедлилось: с -12,6% в январе-мае до -6,8% к сентябрю. Вслед за розничной начали падать обороты оптовой торговли, таким образом общий результат сектора торговли по итогам 9 месяцев 2020 года сложился на уровне -9,5%. 

Еще один локдаун – пусть даже и более мягкий, чем первый – вновь вызовет спад в сфере улуг. Торговля сможет отыграть его в течение 1-2 месяцев, а для транспорта, общепита и парикмахерских упущенный доход, где отложенный спрос не играет большой роли, это будут очередные потерянные недели или месяцы. 

Секторов с устойчивым ростом было три. Первый – сельское хозяйство, мало зависящее от эпидемиологической ситуации, но в большой степени от погодных условий. По итогам января-сентября выпуск в сельском хозяйстве вырос на 5,0% благодаря хорошему урожаю (рост в растениеводстве на 7,0%, в животноводстве – 3,8%). Стоит напомнить, что сельхозсектор является одним из постоянных получателей государственной помощи, и в период кризиса объемы поддержки выросли.   

Второй сектор – строительство, разгоняемое госпрограммами, стимулирующими жилищное и инфраструктурное строительство. За 9 месяцев выпуск вырос на 10,5%. Сектор связи от карантинных мер только выиграл, поскольку и государственный сектор, и частные предприятия, и домохозяйства в условиях карантинных мер форсировали цифровизацию и стали активнее пользоваться интернетом. По итогам трех кварталов рост в секторе составил 8,2%, причем рост услуг сети интернет (проводной и беспроводной) составил 12,8%. В этих секторах кризиса не было вовсе. 

Предсказуемо продолжается спад налоговых поступлений. За январь-август 2020 года налоговые поступления в госбюджет сократились на 11,1%, причем больше всего пострадал республиканский бюджет – налоги, приходящиеся на его долю просели на 24,4%. К прошлому году упали поступления от основных налогов – корпоративного подоходного налога (-32%), налога на добавленную стоимость (-10%) и акцизов (-6%). В местных бюджетах ситуация лучше – с этого года им передали КПН от малого и среднего бизнеса. 

Состояние корпоративных финансов будет оставаться непростым, пока сохраняются проблемы с внешним спросом, а также внутренние ограничения.   

Если поддержка ослабеет

Беглый анализ оперативных показателей показывает, что в экономике РК сейчас можно найти подтверждение всем предполагаемым сценариям, стоит только изменить фокус. Более важный вопрос – за счет чего предполагается восстанавливать рост. 

Все растущие в настоящее время сектора, за исключением связи, росту в большей степени обязаны за счет государственных расходов – т.н. фискального стимулирования, общий объем которого в 2020 году оценивается в 9% ВВП. 

Кроме горнодобывающей промышленности, где увеличение выпуска станет результатом инвестиций в проекты расширения добычи нефти и металлических руд, других отраслей, где рост может быть достигнут за счет инвестиций частного сектора в горизонте 3-5 лет, не просматривается. 

Отсюда ключевой фактор неустойчивости – сокращение объема фискального стимула. По оценке МВФ, в 2020 году расходы бюджета РК составят 23,1% ВВП, в 2021 – 22,0% с последующим снижением к 2025 году до 19,7%. Поскольку ощутимого роста доходов в этот период не планируется (объем госдоходов будет изменяться в интервале 17,8-18,6% ВВП), фискальный стимул будет обеспечиваться ростом государственного долга в 2020-2025 с 23,4 до 29,8% ВВП. 

The post Экономика на три буквы: U-, V- или W-образным будет восстановление в Казахстане? appeared first on Ekonomist Media.

Для понимания последствий и эффектов пандемии она привела ситуацию другой пандемией – испанской инфлюэнцей, которая длилась 2-3 года (1918-1920), и результаты которой сказывались на образовании на протяжении 60-70 лет. Воздействие нынешней пандемии, согласно данным исследований, проведенных в Великобритании, будет длиться 60-65 лет.

Введение новых механизмов и форм обучения приведет к росту образовательного неравенства, потере 0,6 года школьного обучения с поправкой на качество образования, выбыванию около 7 млн учащихся в мире.

Для оценки влияния пандемии на трудовые доходы будущего поколения было разработано три сценария: оптимистический, промежуточный (базовый) и пессимистический. В рамках базового сценария, мир потеряет в виде нереализованного трудового дохода 10 трлн долларов, что означает, что десятая часть глобального ВВП напрямую испытает на себе результаты закрытия школ на 5 месяцев.

Проблемы с грамотностью

Отличие Центральной Азии от других регионов, где представлены развивающиеся страны в относительно высокой доле учащихся в структуре населения. В Узбекистане она составляет 40% населения (0-24 лет), в Казахстане — 39%, в Таджикистане — 49%, в Кыргызстане – 46%. То есть результаты нынешнего обучения будут затрагивать практически половину населения региона.

Вместе с тем, результаты обучения в регионе и до пандемии были достаточно низкими. Учащиеся из стран Центральной Азии в среднем на 1,5 года отставали от сверстников в Европе. Если, к примеру, взять функциональную грамотность по результатам исследования PISA, речь идет о наборе навыков и знаний, которые позволяют людям активно участвовать в жизни современного общества. 8 из 10 учащихся были функционально неграмотными по сравнению с другими странами ОЭСР, где, напротив, 8 из 10 являются функционально грамотными. Слабыми в регионе у учащихся и до пандемии были цифровые навыки, доступ к технологиям.

Айша Вауда подчеркнула, что в странах региона существует большой разброс в вопросе наличия технического обеспечения, так в Казахстане у 70% учащихся на дому есть компьютер, интернет, тогда как в Таджикистане этот показатель составляет 1%. Однако высокие показатели обеспечения компьютерами, еще не означают наличия полного доступа к интернету, или то, что компьютер является современным, или то, что дома у учащихся созданы условия для дистанционного обучения. Согласно данным 2018 года, у 54% казахстанских учащихся уровень компьютерной грамотности был ниже уровня функциональных знаний, необходимых для работы с компьютером, а в среднем по всем странам- участницам исследования этот показатель составил 18%.

Наиболее важным моментом, на котором спикер сделала особый акцент, это высокий уровень неравенства в результатах, качестве обучения в регионе, существовавший  и  до пандемии. В Кыргызстане, дети из самых бедных семей примерно на 2,5 года отстают от своих богатых сверстников из богатых семей, в Казахстане – на год.

В странах региона также низким является и коэффициент зачисления в вузы, который, в частности, в Узбекистане составляет всего 10%, как следствие  80-90% учащихся получают только степень бакалавра. Как следствие, работодатели испытывают проблемы, связанные с дефицитом навыков у молодых специалистов, что отражается на производительности в экономике.  

Смелые, но необученные

Айша Вауда оценила усилия стран Центральной Азии в системе образования в реагировании на пандемию (создание экстренных каналов удаленного обучения) как достаточно смелые и быстрые. Тем не менее, по оценкам ВБ, реализованное обучение нельзя назвать полноценным дистанционным обучением, поскольку в странах не было полноценной базы для дистанционного обучения, подготовка которой требует длительного времени, пилотирования, обучения преподавателей, наличия определенного оборудования.

Ситуация характеризовалась высоким уровнем разрыва в обучении, доступе к технологиям, как в отношении преподавателей, так и обучающихся. Не все преподаватели были обучены для того чтобы иметь возможность вести занятия удаленно.

Наиболее значимым механизмом предоставления обучения в регионе Центральной Азии было телевидение, телеуроки, в вузах – онлайн-обучение.

Проблемой телешкол стал лимит эфирного времени: уроки длились 10-15 минут с день. Непонятно, насколько доступен был такой формат, если в семье было несколько детей разных возрастов и один телевизор. Наибольшей проблемой в случае телеобучения являлась односторонность обучения, отсутствие обратной связи для оценки результатов обучения учащихся, мониторинга процесса обучения.

Другой проблемой являлась ограниченность финансирования, поскольку основные средства уходили в сферу здравоохранения. 

По мнению представителя ВБ, позитивным решением для стран региона было бы объединение усилий в сфере образования, совместная разработка программ, видеоуроков. 

Тем не менее, подобного рода возможность региональной синергии использована не была.

Потери исчисляются миллиардами

Оценка Всемирного банка: в связи с закрытием школ в течение 5 месяцев учащиеся региона потеряли 16 баллов или около половины учебного года, а также получили рост функциональной неграмотности с 78% до 86%, что в денежном выражении составит 44 млрд долларов. Это в 5-6 раз выше, чем годовой ВВП Таджикистана и около четверти ВВП Казахстана.

Другим прогнозом, является дальнейший рост неравенства в системе образования. В Казахстане социально уязвимые слои населения в большей степени испытают на себе эффекты пандемии в образовании, нежели представители богатых слоев населения. Разрыв в уровне образования между бедными и богатыми продолжит увеличиваться.

Еще одной проблемой явился дефицит оказания поддержки учащихся и преподавателей, что особенно актуально в связи с тем, что учащиеся находились на разном, неравном уровне усвоения уроков в удаленном формате, что в будущем приведет к дальнейшему наращиванию неравенства в регионе в системе образования.

Представители ВБ также прогнозируют рост дефицита квалификационных навыков в регионе, в связи с тем, что многие учащиеся из числа социально уязвимых слоев населения не смогут получить высшее образование, в связи с проблемами в семейном бюджете, финансовой ситуацией домохозяйств. Как результат, квалификационный разрыв на рынке труда для этого поколения будет характеризоваться еще большим неравенством, чем это было прежде.  

Приостановка программ школьного питания, в целом ухудшение питания, приведет к увеличению потерь в обучении.

По оценкам исследователей Всемирного банка, с наступлением осенне-зимнего периода ситуация только ухудшится, особенно эта проблема актуальна для тех, кто полагался на школьные программы питания для своих детей.

Как все исправить?

В момент принятия решения об открытии школ, представители ВБ разработали Стратегию образовательного ответа, который состоит из трех ключевых элементов: «Преодоление», «Обеспечение непрерывности обучения», «Совершенствование и ускорение».

Необходимо продолжать обучение во время пандемии, обеспечивать его непрерывность в любом случае, делая акцент на минимизации снижения результатов обучения для социально уязвимых слоев населения, также предлагается воспринимать нынешний кризис как возможностью для «перезагрузки», выстраивания более качественную, более равноправной системы образования в будущем.

О проблемах свидетельствуют результаты глобального исследования, национальных ответных мер в области образования на закрытие школ COVID-19 проведенного Всемирным банком, совместно с ЮНЕСКО и  ЮНИСЕФ в июне 2020 года. Айша Вауда подчеркивает, что согласно этим данным, «видно, что страны, министерства не справлялись, едва держались на плаву, не говоря о том, чтобы иметь четкое видение о том, каковы будут стратегии на осень, открытие нового учебного года».

Представители ВБ отметили важность, во-первых, обеспечения непрерывного обучения, развитие онлайн-обучения, которое является, по сути, новой экономической реальностью.

Сейчас важно поставить образование на первое место, чтобы обеспечить опережающий социально-экономический рост в будущем.

Во-вторых, что является критически важным, защитить бюджет  образовательной системы, не позволить его сократить, что касается и новых программ качества удаленного обучения, а также оказания целевой, точечной поддержки тем учащимся, которые в наибольшей степени пострадали в результате пандемии, выпали из системы обучения.

Удаленное обучение вероятнее всего станет новой нормой во многих странах, потому необходимо усиление доступа к цифровым платформам во всем регионе, подчеркивают представители Всемирного банка.

Отдельное внимание в выступлении было уделено вопросам дальнейшего обучения тех учеников, которые отстали в обучении, и не смогут справляться с учебными программами, когда откроются школы или когда будут запущены полноценные программы удаленного обучения. Необходимо дополнительное обучение, обучение в формате «один на один» или введение должности помощников преподавателей в школах, которые помогали бы отстающим учащимся наверстать упущенное.

Одно только наличие образовательных платформ без их качественного насыщения не имеет смысла. Потому акцент следует делать на совершенствовании существующих программ дистанционного обучения: контенте, учебно-методических материалах, механизмах обратной связи с учащимися, постоянном контроле ведения программ.

The post Минус $44 млрд: какие потери понесет Центральная Азия от локдауна в образовании? appeared first on Ekonomist Media.

В период коронакризиса старые проблемы обострились, а новых решений пока нет. Казахстан вынужден расширять расходы бюджета и госдолг, при этом увеличивая трансферт из Нацфонда. Стране необходимы институциональные преобразования. 

Плюс на минус

Всемирный банк выпускает прогнозы экономического роста мировой экономики и в разрезе отдельных регионов и стран дважды в год – в январе и июне. Обычно за полгода данные корректируются лишь незначительно – на несколько десятых процентных пунктов, а настроение докладов остается примерно одним и тем же: в кризисные периоды настороженное, в периоды роста – сдержанное. Однако в последние годы корректировки становились все более и более существенными, а настроение – тяжелым. 

Неопределенность в мировой экономике растет на фоне увеличения количества стрессовых факторов. Все началось с торговой войны США и Китая весной-летом 2018 года, а в этом году стрессовым фактором стал кризис, вызванный пандемией COVID-19. 

Насколько глубока пропасть между двумя докладами 2020 года, можно проследить на примере Казахстана. В январском выпуске Глобальных экономических перспектив ВБ прогнозировал рост казахстанской экономики в 2020 году на уровне 3,7%, и этот прогноз казался сдержанным на фоне планов Министерства национальной экономики РК, которое прогнозировало рост на уровне 4% и более. 

Потом произошла вспышка COVID-19 в Китае, затем эпидемия распространилась на все регионы мира, в том числе на Казахстан, который одним из первых пошел на локдаун, остановив значительную часть сферы услуг на 8 недель в марте-мае. Прогнозы роста ВВП были обновлены в выпуске в июне 2020 года, а июльском докладе по Казахстану “Преодолевая кризис” эксперты ВБ подробнее описали ситуацию в РК. 

Динамика ВВП Казахстана

Вместо роста на 3,7% они прогнозировали спад на 3,0% в 2020 году и восстановление на 2,5% в 2021. В этот прогноз не закладывались последствия более мягкого 4-недельного локдауна, о котором правительство РК объявило в конце июня. 

На слабые темпы роста влияет набор факторов. “Одновременные негативные последствия ухудшения перспектив мировой экономики, изоляционных мер и других ограничений мобильности в стране, вероятно, будут значительными, – отмечается в докладе. – Обязательства страны в соответствии с соглашением ОПЕК+ требуют сокращения добычи и экспорта нефти примерно на 20% в 2020 году. Предполагается, что значительное количество случаев COVID-19 на одном из крупнейших месторождений нефти вызовет цепную реакцию снижения активности в горнодобывающей промышленности. В результате внутренняя карантинная политика приведет к значительным потерям и в других частях экономики. Резкий всплеск заболеваемости во всех регионах усилил негативные последствия для всей национальной экономики”.

Нефтяной сектор в 2019 году, выросший на 0,7%, в 2020 упадет на 9,7%, но к 2021 году отскочит на 3,2%. В ненефтяном секторе спад будет меньшим – всего на 1,3%, а в 2021 году он полностью компенсирует просадку в период кризиса, увеличившись на 2,3%. 

Эксперты ВБ ожидают по итогам 2020 года инфляцию в 8,3% с замедлением до 6,4% к концу 2021 года. Подстегивать инфляцию, по прогнозам аналитиков ВБ, будет девальвация обменного курса, который находится под давлением неустойчивых цен на нефть, и “менее жесткая налогово-бюджетная политика, которая поддерживает спрос на импортируемые товары”.

Счет текущих операций уйдет в минус глубже: после -3,6% ВВП в 2019 году до -5,2% в 2020 и -4,6% в 2021. Прямые иностранные инвестиции упадут с 3,2% ВВП до 2,3 и 2,7% в 2020 и 2021 соответственно. Общий баланс консолидированного бюджета расширится с -0,5% до -9,9% в 2020 году и чуть сократится к 2021 году – до -6,4%. Долг правительства продолжит расти: с 19,8% ВВП в 2019 году до 26,9% в 2020 и 30,5% в 2021 году. 

“Если налоговые поступления в период экономического кризиса сократятся больше, чем ожидалось, бюджету могут потребоваться дополнительные ресурсы для устранения дефицита финансирования. В этом случае у страны есть фискальная способность увеличить доходы за счет внешних заимствований или дополнительных трансфертов из Национального фонда”, – предупреждают авторы доклада.

«Скошенные» перспективы

Прогноз казахстанского Минэка по динамике ВВП не менялся с апреля: в министерстве ожидают снижение на 0,9%. В начале июля вице-министр национальной экономики Мади Такиев не исключил корректировки прогноза в сторону увеличения. “По итогам полугодия мы еще будем делать перерасчеты. Есть основания полагать, что к концу года мы можем выйти на небольшой положительный рост”, – заявил он. 

Эксперт Всемирного банка более пессимистичны. “Риски в отношении дальнейшего развития скошены в сторону ухудшения. Высокий уровень неопределенности в отношении будущего развития пандемии и вероятность повторного введения ограничительных мер в будущем замедлит восстановление после изоляции. Растущее число долгов, просроченных потребителями и фирмами, может усилить нагрузку на финансовый сектор”, – отмечается в отчете.

Главный негативный фактор – сдерживание экономической активности из-за распространения эпидемии, на которое вынуждены идти правительство и корпоративный сектор. При этом нет никакой определенности относительно того сколько раз правительство будет прибегать к ограничительным мерам, и с какой продолжительностью они будут применяться. 

“Этот сценарий усугубляется перспективами глубокого глобального экономического спада с далеко идущими последствиями для и без того хрупкого экономического роста Казахстана. Если пандемия будет продолжаться дольше и если спрос и цена на сырую нефть останутся низкими, в этом пессимистическом сценарии ВВП может сократиться на 5-6% в 2020 году, что может существенно повысить уровень бедности, – подчеркивают авторы. – Дальнейшее падение деловой активности значительно ухудшит финансовое состояние компаний и подорвет способность домашних хозяйств погашать долги, что, в свою очередь, увеличит риск роста количества проблемных кредитов и широкомасштабного кризиса”.

Отсюда следует, пожалуй, важнейший вывод исследования: “Затянувшийся кризис может привести к росту бедности и может увеличить неравенство в Казахстане. Предварительные оценки показывают, что уровень бедности может возрасти в 2020 году с прогнозируемых 8,3 до 12,7%, что соответствует более 800 тыс. человек, живущих в бедности. Шок для рынка труда, вызванный как пандемией, так и мерами по смягчению последствий, имеет серьезные последствия для занятости, особенно в секторах, где работают низкоквалифицированные работники. Неравный доступ к качественному образованию, особенно во время карантина, может негативно повлиять на развитие человеческого капитала особенно на социально-уязвимые слои населения”.

Рост бедности – социально-экономическая проблема, которая может привести к серьезным политическим потрясениям. Особенно если учесть рост протестной активности в последние годы и недоверие действиям властей по мере распространения эпидемии. 

Волшебной пилюли нет

Несмотря на сложность ситуации, аналитики ВБ сохраняют оптимизм относительно макроэкономической и макрофискальной стабильности. Казахстан все еще располагает значительными международными резервами (>30% ВВП) и относительно низким внешним долгом правительства (8,3% ВВП на 1 января 2020 года). 

Используя эти рычаги, правительство сможет добиться увеличения госрасходов, но восстановление деловой активности в частном секторе не может полагаться только на бюджетные расходы. Необходимо, чтобы улучшилась и стабилизировалась внешнеэкономическая конъюнктура (прежде всего, цены на нефть – на это надежда слабая, учитывая неустойчивость сделки ОПЕК+), а также в страну начал инвестировать национальный бизнес. 

Экономическое развитие РК в последнее десятилетие, когда на высоких оборотах действовали госпрограммы с субсидированием ставки процента по кредиту, показало насколько ограниченный эффект оказывают эти меры. Международные и казахстанские неправительственные эксперты в один голос твердят, что необходимо менять институциональную среду ведения бизнеса и снижать издержки предприятий, связанные с коррупцией, неэффективным регулированием и судопроизводством.

Необходимо не наращивать налоговую и административную нагрузку на бизнес, а повышать эффективность регуляторной среды. Не расширять социальные расходы бюджета, а стимулировать создание продуктивных рабочих мест. 

В сентябрьском послании-2020 президент Касым-Жомарт Токаев пообещал представить экономическую стратегию, “новые меры, которые приведут к экономическому буму”. Какими будут механизмы этого бума, пока непонятно. Большую часть фискальных и монетарных стимулов правительство и Нацбанк РК уже использовали. Улучшение институциональной среды потребует кардинальных политических и административных реформ, на которые Акорда идти не решается. 

The post Казахстан-2020: ВВП падает, госрасходы увеличиваются, бедность растет appeared first on Ekonomist Media.

Хотя и в МВФ, и в ВБ прогнозируют большую глубину падения для развитых стран, в развивающихся ситуация таже будет непростой. Страны Центральной Азии, часть которых является экспортерами сырьевых ресурсов (Казахстан, Туркменистан и Узбекистан) и рабочей силы (Таджикистан, Кыргызстан и Узбекистан), ощутят кризис достаточно остро. И если для всего мира отличительной чертой нынешнего кризиса является самый глубокий спад, начиная с периода Второй мировой войны, для стран ЦА это возвращение уровня бедности, невиданного с 1990-х.    

Именно такую оценку ситуацию с бедностью в ЦА сделали эксперты ВБ на регионально онлайн-брифинге “COVID-19 в Центральной Азии: бедность и социально-экономические последствия», прошедшем 25 июня 2020 года.  

Миллионы за чертой

Всемирный банк в июньском прогнозе (2020) прогнозирует снижение ВВП 3 из 5 центральноазиатских стран – Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана. Экономика Туркменистана останется на прежнем уровне. Узбекистан продолжит расти, хотя и значительно медленнее, чем в 2019 году. 

Для развивающихся стран снижение темпов рост создает серьезные угрозы социальной и политической стабильности. Несмотря на серьезный удар, который нанес по экономикам государств ЦА коронакризис, об угрозе стабильности пока речи не идет. 

“У стран региона Центральной Азии есть источники, обеспечивающие устойчивость: до вспышки пандемии темпы роста были высокими, имеется достаточный запас продовольствия. Важно грамотно распорядиться этими ресурсами”, – отметил в своей презентации старший экономист Всемирного банка в Центральной Азии Уильям Зейц. 

Правительствам необходимо решить три неотложные задачи: вернуться к нормальному функционированию рынков труда, улучшить систему социальной защиты, которая оперативно реагировала бы на обстановку, а также предоставить меры поддержки наиболее пострадавшим слоям населения. Некоторые страны уже решили отдельные задачи (например, в Казахстане социально уязвимые получили пакет помощи), при этом ни одной из них не удалось стабилизировать рынки труда, а это значит, что им не избежать нарастания такого явления, как бедность.  

Г-н Зейц выделил четыре канала, по которым пандемия способствует формированию бедности. Первый – это влияние на трудовой доход через прямые потери из-за болезни и косвенные из-за приостановки работы, сокращения рабочего времени и так далее. Второй канал – перерывы в оказании услуг (в образовании и здравоохранении). Третий – нетрудовой доход: государственные выплаты и денежные переводы. Влияние кризиса по этому каналу будет наиболее сильным для 3 из 5 стран ЦА, в экономиках которых важную роль играют денежные переводы. Речь идет о Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане: показатель объема личных денежных трансфертов из-за рубежа к ВВП этих стран равен соответственно 33, 29 и 15% (2018). 

Четвертый канал – потребление: эпидемия и карантинные меры могут вызвать дефициты, которые вызывают рост цен.  

Узловая проблема для стран ЦА в контексте коронакризиса – безработица. Всплеск формальной и неформальной безработицы, который произошел весной этого года, создает предпосылки для роста бедности.  

Г-н Зейц привел данные свежего исследования “Слушая граждан Узбекистана”, которые показывают, что карантинные меры (в частности, введение режима самоизоляции) привели к резкому сокращению занятости, и наиболее серьезно страдают самозанятые: за январь и апрель 2020 индекс показателя “доход от самозанятости” упал с 40 до 15%. Количество вакансий (спрос на рынке труда), размещенных на Olx.uz в два последние весенние месяца этого года сократилось на 75%, причем по таким отраслям, как туризм и HoReCa, снижение достигает 90%. 

В Таджикистане наблюдается похожая ситуация: данные портала Somon.tj, на которые ссылается г-н Зейц, демонстрируют спад спроса на специалистов в январе-июне на 71%; наиболее уязвимыми оказались те же сектора сферы услуг, что и в РУз, а также более широкая группа – персонал, рекрутируемый для работы за рубежом. 

В Казахстане спад более мягкий – 37% (май 2020 к маю 2019 по данным Rabotanur.kz), а наиболее ярко сокращение спроса на рабочую силу фиксируется в сегменте продаж, административного управления, юриспруденции, бухучета. Примечательно, что к наименее пострадавшим отраслям относится строительство.  

Как это все повлияет на региональные показатели бедности? “По нашим прогнозам, в 2020 году число бедных увеличится примерно на 1,4 миллионов человек, исходя из определения черты бедности в странах с уровнем доходов ниже среднего (3,2 долларов на человека в день), и примерно на 2,6 миллионов человек, исходя из определения черты бедности  в странах с уровнем доходов выше среднего (5,5 долларов на человека в день), — приводит оценки Уильям Зейтц. – Впервые с 2000-х годов во всех странах Центральной Азии наблюдается рост доли бедного населения”.

2,6 млн – это примерно 4% населения стран ЦА. 

Дотянуть до посткризисного периода 

Какие адаптивные меры государственных политик противодействия кризисным явлениям были реализованы? Уильям Зейц говорит о двух этапах адаптивной политики. На первом сознательно приостанавливается экономическая деятельность, чтобы защитить здоровье населения. Затем оказываются преимущественно временные формы поддержки граждан и бизнеса. На втором этапе начинается постепенное снятие ограничений и расширение возможностей для ведения экономической деятельности, люди возвращаются на рабочие места. Здесь важны инструменты, поддерживающие занятость. 

Однако вторая волна эпидемии может вернуть ситуацию на первый этап. 

Какими должны быть дальнейшие антикризисные меры? Г-н Зейц говорит о следующем комплексе: 

• Содействие восстановлению рынка труда и более активное привлечение продуктивных инвестиций; 
• «Зеленые» рабочие места (способствующие повышению энергоэффективности);
• Доступное жилье (включая арендное) в районах с повышенным спросом; 
• Отраслевые программы субсидирования заработной платы;
• Строительство местной инфраструктуры, открытие доступа к базовым услугам более высокого качества;
• Обеспечение всеобщего доступа к уходу за детьми; 
• Расширение социальной помощи в ответ на резкое увеличение числа людей, не имеющих дохода (или с очень низким уровнем дохода)
• Увеличение финансирования с постепенным его сокращением с учетом темпов восстановления экономики;
• Более эффективное выявление потребностей и обеспечение адресности, применяя методы картирования;
• Разработка программ материальной помощи на случай возможного возвращения COVID-19.

“В условиях значительного сокращения бюджетных возможностей и второй волны экономических последствий, которые последуют за глобальной рецессией, остаются открытыми такие вопросы, как продолжительность и масштабы поддержки уязвимых групп населения”, — обозначает проблемную зону старший экономист ВБ.

Хотя коронакризис для стран ЦА (как и для всего мира) еще не закончился, некоторые выводы сделать уже можно. Их перечисляет региональный директор Всемирного банка по Центральной Азии Лилия Бурунчук: необходимо усиливать национальные системы здравоохранения, укреплять системы соцзащиты и готовить их к подобным ударам в будущем, необходимы структурные реформы и более активное финансирование реального сектора с созданием рабочих мест (причем, с приоритетом на сельском хозяйстве). Требуется ускорение процесса цифровизации: в ЦА он связан с ликвидацией монополий и устранение барьеров для входа на рынок новых игроков. Еще один тренд – “зеленое” восстановление: когда проекты, призванные восстановить экономический рост одновременно удовлетворяют целям устойчивого развития.

Судя по всему, именно эти направления являются приоритетными для международных финансовых институтов, которые готовы кредитовать правительства стран ЦА. 

«В условиях этого беспрецедентно глубокого кризиса Всемирный банк продолжает оказывать поддержку странам Центральной Азии с экстренными мерами по борьбе с пандемией и по восстановлению экономики, — отмечает г-жа Бурунчук. — Искоренение бедности и обеспечение общего благосостояния – наша главная задача, и это «красной нитью» проходит через все наши проекты, общий объем которых в данном регионе составляет 9,6 миллиардов долларов, включая свыше 400 миллионов долларов, предоставленных на экстренные меры по борьбе с пандемией». На сегодняшний день кредитный портфель ВБ в странах ЦА превышает 10 млрд долларов, средства направлены на реализацию 76 проектов. С 2013 года годовой объем кредитования вырос более чем на 90%, отмечают в ВБ. 

The post Сколько миллионов бедных получит Центральная Азия из-за коронакризиса? appeared first on Ekonomist Media.

Вопрос опять-таки философского характера. Кто-то скажет, что бедность – понятие относительное и будет абсолютно прав: долларовый миллионер беднее долларового миллиардера, но в большинстве случаев (если речь не о Монако) богаче среднестатистического жителя. Даже среднестатистический гражданин как-то не вяжется с нашим подсознательным образом бедного человека. Поэтому не будем глубоко нырять в философию и приземлимся в реальность.

Бедность – явление многофакторное. Это не только про то, сколько зарабатывает человек, но и про то, есть ли у человека жилье, не голодает ли человек и есть ли у этого человека доступ к образованию и медицине

Несмотря на то, что бедность – явление многоуровневое, для измерения уровня бедности выбирают в основном показатели доходов, которые, как мы с вами уже обсуждали, аппроксимируются из показателей по потреблению при обследованиях домохозяйств органами статистики.

Показатели по доходам и потреблению измеряются в денежном эквиваленте. По результатам обследования строится линия потребления, которая начинается от денежного эквивалента заработка и потребления людей с наименьшими доходами и потреблением, а заканчивается денежным эквивалентом заработка и потребления людей с наибольшим и разнообразным потреблением и заработком.

Если прогуляться по этой линии от самых богатых к самым бедным, наступает момент, когда уровень дохода и потребления человека не достаточен для того, чтобы покрыть нужды, необходимые для обеспечения достойной жизни. На графике 1 этот момент обозначен красной линией, ее называют чертой бедности. Соответственно, люди, находящиеся за этой чертой, считаются бедными.

Черта бедности – это минимальный набор товаров и услуг в денежном эквиваленте, необходимый человеку для обеспечения достойной жизни.

Сколько должен потреблять или зарабатывать человек, чтобы не считаться бедным? Ввиду того, что экономические и социальные особенности различаются от страны к стране, черта бедности для разных стран разная.

Всемирный банк, к примеру, определяет крайнюю черту бедности на уровне потребления меньше $1,90 в день, а черту умеренной бедности на уровне потребления $3,10 в день. В Казахстане черта бедности установлена на уровне 70% от месячного показателя прожиточного минимума, который с 1 января 2019 года равняется 29 698 тенге. Если пересчитать на доллары получается, что черта бедности для Казахстана сегодня составляет примерно $1,78 или меньше 700 тенге в день.

Основываясь на данных официальной статистики РК, мы попробовали построить график, демонстрирующий какой процент населения сколько тратит в тенге на потребление в месяц. И тут получается интересная штука: если держать ориентир на официально установленную черту бедности в Казахстане на уровне 20 789 тенге, то получается, что около 2,67% населения проживает за чертой бедности. Если же принять за черту бедности прожиточный минимум, то за чертой бедности находится около 10% населения.

Когда мы с вами говорили о том, что бедность – понятие относительное, мы не шутили. Часто для более глубокого понимания проблемы нам необходимо узнать, насколько далеко в среднем бедный человек в Казахстане находится от условной черты бедности. Для этих целей был придуман специальный показатель, который называется коэффициент глубины бедности.

Коэффициент глубины бедности показывает, как далеко от черты бедности находится среднестатистический Казахстанец, проживающий за чертой бедности

Для расчета данного показателя достаточно вычислить разницу между показателем черты бедности и фактическими доходами населения, проживающих за чертой бедности, и разделить на количество людей, проживающих за чертой бедности. Данная операция позволит нам узнать сколько тенге не хватает среднестатистическому бедному казахстанцу, чтобы поднять уровень своего потребления до уровня черты бедности. 

Если этот показатель разделить на саму черту бедности, то выведенное значение будет являться коэффициентом глубины бедности, который покажет, сколько процентов от уровня черты бедности не хватает среднестатистическому бедному в Казахстане, чтобы поднять свой уровень потребления до уровня черты бедности. 

Помимо глубины бедности для анализа часто используют показатель остроты бедности.

Коэффициент остроты бедности показывает неравенство в доходах среди бедных

Данный показатель рассчитывается в несколько этапов:

1) Нам опять-таки потребуется узнать разницу между фактическими доходами бедных и уровнем черты бедности. Так мы узнаем, сколько каждому бедному казахстанцу не хватает денег в тенге, чтобы потреблять на уровне черты бедности.

2) Получившуюся разницу необходимо разделить на значение уровня бедности. Это позволит узнать, сколько процентов от значения черты бедности не хватает каждому бедному казахстанцу. Назовем это условно показателем дефицита потребления.

3) Мы знаем, что коэффициент глубины бедности – это ни что иное, как средняя арифметическая дефицитов потребления. Если мы отнимем от коэффициента глубины бедности дефицит потребления, мы получим вариацию (разброс) дефицита потребления.

4) Так как среди бедных есть более бедные и менее бедные, получившаяся вариация будет иметь разные знаки (больше или меньше нуля). Для той группы бедных, кому не хватает больше среднестатистического дефицита потребления,  знак будет отрицательный. Для тех кому не хватает меньше, чем среднему бедному – знак будет положительным. Но нам нужно избавиться от этих знаков, поэтому следующей операцией у нас будет возведение полученных значений в квадрат (из школьной программы математики мы помним, что любое число, возведенное в квадрат, даст нам в результате положительный знак).

5) После того, как мы избавились от знаков, мы можем высчитать среднюю арифметическую этих отклонений. Нам нужно лишь суммировать последние получившиеся цифры и разделить их на количество бедных людей.

Результатом этих операций и будет коэффициент остроты бедности. 

Острота бедности свидетельствует о степени различия недопотребления среди бедных. Чем выше этот показатель – тем не равномернее распределены доходы (потребление) среди бедных и наоборот.

Выводы

Несмотря на то, что бедность – многофакторное явление, все показатели бедности так или иначе связаны с денежным эквивалентом потребления человека, так как возможность потреблять разного рода товары и услуги более или менее репрезентативно показывает положение человека в плане обеспечения естественных нужд для качественной жизни.

Черта бедности нам показывает уровень потребления, выраженный в денежном эквиваленте, после которого невозможно удовлетворить нужды для качественной жизни. Для каждой страны этот уровень разный в связи с экономическими особенностями той или иной страны

Коэффициент глубины бедности – показатель, который дает представление о том, насколько далеко среднестатистический бедный находится от уровня черты бедности. Чем выше показатель, тем глубже бедность.

Коэффициент остроты бедности – показатель, который дает представление о неравенстве в доходах среди бедного населения. Чем выше показатель, тем острее бедность. 

The post Три индикатора бедности: черта, глубина и острота appeared first on Ekonomist Media.