Социальная мобильность – это способность людей улучшать свой социально-экономический статус по сравнению с предыдущим поколением¹.

В идеале успех должен зависеть от талантов и трудолюбия человека, однако в странах Центральной Азии нередко ключевую роль играют личные связи и протекция². Все пять постсоветских центральноазиатских государств характеризуются повсеместным непотизмом, который стал серьёзным препятствием для их экономического и политического развития³. Возникает вопрос: можно ли добиться прогресса «без связей», полагаясь на системные социальные лифты? Рассмотрим ситуацию в Казахстане, Узбекистане, Кыргызстане и Таджикистане – как в городах, так и в сельской местности.

Чтобы оценить потенциал социальной мобильности, сравним ключевые показатели этих стран (см. Таблица 1). Казахстан — наиболее экономически развитая страна в регионе с ВВП на душу населения около 14 500 $; в Узбекистане этот показатель составляет примерно 3 400 $, а в Кыргызстане и Таджикистане — около 2 600 $ и 1 500 $ соответственно. Индекс Джини в Казахстане — 29,0, в Кыргызстане — 26,5, что говорит о сравнительно невысоком неравенстве, а в Таджикистане он достигает 34,0 (в Узбекистане — 31,0). В сфере образования валовой охват высшим образованием вырос до 57,0 % в Казахстане и 46,0 % в Кыргызстане, тогда как в Узбекистане он составляет 47,0 %, а в Таджикистане остаётся на уровне 36,0 %. Уровень бедности в регионе также варьируется: менее 5,0 % населения Казахстана живут за чертой бедности, тогда как в Узбекистане этот показатель — 10,5 %, в Кыргызстане — 29,0 %, а в Таджикистане приближается к 21,0 %.Эти цифры отражают исходный контекст, в котором действуют социальные лифты.

Таблица 1. Ключевые показатели (2024)

The post Социальная мобильность в Центральной Азии: между равными возможностями и протекцией appeared first on Ekonomist Media.

Эти данные подчёркивают связь доходов, образования и городского статуса. Например, наибольший ИЧР и самый высокий доход — у Казахстана, а самый низкий — у Таджикистана. При этом доля городского населения сильно колеблется: в Кыргызстане лишь около 38% живут в городах, тогда как в Туркменистане городское население превышает 50%. Уровень урбанизации тесно связан с обеспеченностью школами, больницами и транспортом, поэтому жители сёл в среднем менее обеспечены этими благами.

Доступ к образованию

Учебная инфраструктура неравномерно распределена: в сельских районах зачастую меньше школ и низшее качество преподавания. Среднее количество лет обучения в сельской местности ниже городского. Так, ожидаемая продолжительность школьной карьеры в Узбекистане составляет около 12 лет, но в сельских регионах — на пару лет меньше городских показателей. Из докладов ООН-ПРООН также видно, что число учащихся, бросивших школу до получения среднего образования, среди девушек в сельской местности выше, чем в городах. Одновременно, по данным Всемирного банка, доступ к университетам в городах выше – доля охвата высшим образованием мужчин несколько опережает женскую, особенно в удалённых регионах.¹

График 1. Доступ к среднему образованию: город vs село (2020–2024)

Источник: рассчитано по данным World Bank Poverty & Equity Briefs (2023), UNDP Human Development Report 2024

Ситуация с образованием приводит к гендерному разрыву: в целом уровень грамотности женщин в ЦА высок, но женщины реже продолжают учёбу после базового уровня.

Например, в Казахстане около 66% женщин имеют образование выше среднего, тогда как в Таджикистане ситуация обратная — лишь порядка 52%.

Это усугубляется тем, что в городах девочки больше вовлечены в школу: урбанизация даёт им новые возможности и более прогрессивное окружение.

Доступ к здравоохранению

Качественные медицинские услуги в сельских районах ЦА часто недоступны или требуют долгих поездок в город. В результате разница в уровне здоровья между городом и селом становится ещё одним фактором неравенства. Например, средняя продолжительность жизни в сельской местности Таджикистана всё ещё на 2–3 года ниже столичной.¹’²

В Казахстане, напротив, она ниже в некоторых отдалённых областях, несмотря на высокий общенациональный показатель. Статистика Всемирного банка отмечает, что в Кыргызстане в 2023 г. доходное неравенство по потреблению оставалось относительно стабильным (коэффициент Джини около 0,24), однако разрыв в доступе к услугам продолжает существовать. Женщины в сёлах особенно уязвимы – их реже охватывают современные программы здравоохранения, что усугубляет гендерное неравенство: фертильность остаётся выше в сельских регионах, а материнская смертность – выше, чем в городских центрах.¹

График 2. Доступ к базовой медицинской помощи: город vs село (2020–2024)

Источник: World Bank Poverty & Equity Briefs¹, UNDP HDR 2024².

Транспортная доступность

Инфраструктура транспорта и дорог концентрируется в городах и между ними, в то время как в сельской местности многие дороги непроезжие после дождей или вовсе отсутствуют. Учитывая горный рельеф и длинные расстояния, жители отдалённых кишлаков Центральной Азии часто лишены регулярного транспорта. Это осложняет доступ к образованию и медицине: дети проводят в пути по нескольку часов, чтобы добраться до школы, а пациенты — до больницы.

Лишь 50–60 % сельских дорог имеют твёрдое покрытие в разных странах ЦА².

Несмотря на амбициозные проекты («новая дорога Душанбе—Худжанд» и др.), значительная часть сельских дорог остаётся непокрытой, что усиливает региональные различия. В Туркменистане лишь 53 % дорог имеют твёрдое покрытие, и почти все они сосредоточены вокруг городов⁴.

Гендерные и региональные различия

Во всех странах региона наблюдаются гендерные различия: женщины меньше представлены в науке, политике и бизнесе, хотя в общем образовании зачастую даже опережают мужчин. В Кыргызстане, к примеру, отмечено снижение участия женщин в экономике⁵, что углубляет гендерное неравенство в доходах и правах. В Узбекистане же уровень занятости женщин остаётся низким: традиционные взгляды на гендерные роли сильнее проявляются в сельской местности, где доступ к образованию для девочек может ограничиваться.

Региональные различия налицо и внутри стран. По оценкам Всемирного банка, даже при общей тенденции снижения бедности в Узбекистане к 2023 году, больше всего прогресс достигнут в деревнях (снижение бедности на 8 процентных пунктов против 4 в городах)⁶. Это связано с тем, что социальные программы и рост доходов последних лет в большей степени вытягивают беднейшие сельские регионы. Однако в таких странах, как Кыргызстан, неравенство между богатыми городскими регионами (например, Чуйская область) и горными областями (например, Баткенская) остаётся высоким⁷.

Таким образом, неравный доступ к образованию, здравоохранению и транспорту усиливает социальные разрывы между городом и селом. Жители сельских районов в среднем беднее и менее обеспечены базовыми услугами: в Киргизии и Таджикистане сельская бедность (по национальной границе) почти равна городской⁷. Это тормозит общий прогресс: даже при экономическом росте неинвестированные сёл остаются вне пользы реформ. Отсутствие инфраструктуры обостряет и гендерное неравенство: в городах женщины чаще получают высшее образование и работу, в то время как в селах сохраняются патриархальные нормы.

Решение этих проблем требует целенаправленных политик. Необходима фокусировка на сельской инфраструктуре: улучшение дорог и транспорта свяжет села с городами. Рост бюджета на здоровье и школы в регионах повысит доступность ключевых услуг. Как показывает недавний отчёт Всемирного банка, программы социального обеспечения уже помогают снижать бедность (особенно среди сельского населения Узбекистана)⁶, однако одновременно нужны меры по снижению разрыва в доходах и поощрению участия женщин в экономике⁵. Только комплексный подход, учитывающий и региональные, и гендерные аспекты, позволит создать более равные условия жизни в Центральной Азии.

Источники:

¹ World Bank Poverty & Equity Briefs, 2023.

² UNDP Human Development Report 2024.

³ Data.worldbank.org, World Development Indicators.

⁴ Asian Development Bank. Turkmenistan Transport Sector Assessment, 2022.

⁵ World Bank. Gender Participation Database, 2023 (documents1.worldbank.org).

⁶ World Bank Blogs. «Poverty reduction in rural Uzbekistan,» 2023 (blogs.worldbank.org).

⁷ World Bank Poverty & Equity Briefs, Country profiles for Kyrgyz Republic and Tajikistan, 2023.

The post Разрыв между городом и селом — общий вызов для стран Центральной Азии appeared first on Ekonomist Media.

Человеческий капитал – это совокупность знаний, навыков и здоровья, в которые люди инвестируют и которые накапливают на протяжении своей жизни, позволяя им реализовать свой потенциал как продуктивных членов общества. Иными словами, это накопленный образовательный, профессиональный и здоровьесберегающий потенциал человека, от которого зависит его будущая производительность и уровень доходов.

Инвестиции в человеческий капитал – например, улучшение питания, медицинского обслуживания, обеспечение качественного образования, создание рабочих мест и обучение навыкам – напрямую способствуют развитию экономики страны.

Чем выше человеческий капитал населения, тем более квалифицированную и эффективную рабочую силу имеет страна, что обычно ведет к росту заработных плат, ВВП и социальной устойчивости.

Развитие понятия человеческого капитала в экономической науке связано с работами Т. Шульца и Г. Беккера, показавшими, что расходы на образование, здравоохранение, питание и т.д. – это инвестиции в будущее человека, повышающие его продуктивность. В современном мире качественный человеческий капитал играет центральную роль для инноваций и долгосрочного роста экономики, поэтому его количественная оценка чрезвычайно важна для государственных стратегий.

Индекс человеческого капитала (Human Capital Index) Всемирного банка

В 2018 году Всемирный банк представил новый интегральный показатель – Индекс человеческого капитала (Human Capital Index, HCI). Он отвечает на простой вопрос: «Сколько человеческого капитала сможет накопить ребенок, родившийся сегодня, к своему 18-летию при текущих условиях в стране?». Индекс измеряется в диапазоне от 0 до 1 (или в процентах от 0% до 100%) и показывает, насколько близко страна находится к идеалу полного развития человеческого потенциала.

Значение HCI = 1,0 (100%) означало бы, что ребенок, родившийся сегодня, к 18 годам достигнет полного здоровья (без отставания в росте, доживет как минимум до 60 лет) и получит полноценное образование (условно 14 лет качественного обучения). На практике ни одна страна не достигает идеала 1,0. Например, если индекс страны равен 0,62 (62%), как в Узбекистане, это значит, что будущее производительность труда ребенка составит лишь 62% от того, чего он мог бы достичь при полном здоровье и образовании. Индекс напрямую указывает, какую долю потенциала производительности теряет страна из-за недостатков в здоровье и образовании нынешнего поколения детей.

Методология расчета HCI. Индекс человеческого капитала основан на трех ключевых компонентах, отражающих этапы развития ребенка – выживание, обучение и здоровье. В расчете HCI используются следующие показатели Всемирного банка:

• • Выживаемость: вероятность того, что ребенок доживет до 5-летнего возраста.
  • Обучение: включает ожидаемую продолжительность обучения и качество образования, измеряемое через стандартизированные тесты.
  • Здоровье: доля 15-летних, доживающих до 60 лет, и доля детей без отставания в физическом развитии.

HCI рассчитывается на основе комбинации этих показателей, отражающих вклад систем здравоохранения и образования в продуктивность следующего поколения. Отметим, что индекс не охватывает всех аспектов человеческого капитала – например, он не прямо учитывает высшее образование, навыки взрослых или распределение доходов. Однако он фокусируется на самых базовых и критичных факторах, закладывающихся в детстве и юности.

HCI в странах Центральной Азии

Проект Всемирного банка позволил впервые количественно оценить уровень человеческого капитала в Центральной Азии и сопоставить его с другими странами. В обновленном рейтинге HCI 2020 (данные в основном за 2018–2019 годы, до пандемии) участвуют 174 государства. Из центральноазиатских республик индекс рассчитан для Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана (впервые) – тогда как для Туркменистана полноценные данные недоступны.

Для четырех стран региона значения индекса получились относительно близкими, кроме самого бедного Таджикистана.

Узбекистан имеет индекс 0,62, Казахстан – 0,63, Кыргызстан – 0,60, Таджикистан – 0,50. Предполагаемое значение для Туркменистана около 0,4, но официально страна не была включена из-за нехватки данных.

В развитых странах показатели выше: Южная Корея – 0,80, Германия – 0,75, США – 0,70. Сингапур – мировой лидер с индексом 0,88.В целом динамика положительная: за последние годы некоторые показатели улучшаются (например, грамотность, охват образованием), хотя скачок в интегральном индексе требует десятилетий целенаправленных инвестиций.

Рис. 1. Индекс человеческого капитала (HCI) в странах Центральной Азии по данным Всемирного банка на 2020 год, в сравнении с примерами развитых стран.

Источник: Всемирный Банк, 2020.

Динамика индекса человеческого капитала: 2020 vs. 2024

Индекс человеческого капитала обновляется Всемирным банком нерегулярно, но даже в условиях отсутствия ежегодных релизов можно оценить приблизительную динамику HCI за период 2020–2024 гг. по ключевым странам Центральной Азии.

Рис. 2. Динамика индекса человеческого капитала (HCI): 2020 и 2024 гг.

Источник: расчёты на основе данных Всемирного банка¹.

Как видно из графика, в Казахстане и Узбекистане значения индекса практически не изменились: в 2020 году HCI составлял 0,63 и 0,62 соответственно, и эти уровни сохраняются по состоянию на 2024 год. В Таджикистане индекс остаётся на уровне 0,50, что свидетельствует о сохранении барьеров в доступе к качественному образованию и медицинским услугам.

Это означает, что

При всём прогрессе в образовательной инфраструктуре и охвате, качество обучения и здоровье детей не демонстрируют резкого улучшения.

Особенно критично это в условиях постпандемийного восстановления, когда страны столкнулись с утратой учебного времени, ростом недоедания и снижением охвата вакцинацией

Как повысить человеческий капитал: рекомендации

Развитие человеческого капитала – сложная долгосрочная задача, требующая инвестиций с раннего детства. Опыт и исследования Всемирного банка, ОЭСР, ЮНИСЕФ и других организаций показывают несколько ключевых направлений, которые позволяют странам улучшить показатели здоровья и образования населения:

• Ранняя поддержка детей. Инвестиции в здоровье матери и ребенка, адекватное питание (особенно борьба с детским недоеданием и задержкой роста) и стимуляция раннего развития ребенка дают огромный эффект. Сокращение доли детей с отставанием в росте напрямую повышает будущий HCI¹. Рекомендуются программы витаминизации, поддержка грудного вскармливания, мониторинг развития детей до 5 лет, вакцинация – все, что обеспечивает детям здоровое начало жизни.
• Качественное и доступное образование. Образование – главный “двигатель” человеческого капитала. Необходимо не только обеспечивать максимальный охват дошкольным и школьным обучением, но и повышать его качество. Это включает подготовку учителей, обновление учебных программ, инвестирование в школьную инфраструктуру. Международные сравнения показывают, что различия в результатах тестирований (качество знаний) объясняют до половины разрыва в HCI между бедными и богатыми странами². Для стран Центральной Азии приоритетом должна стать ликвидация кризиса обучения – ситуация, когда дети хоть и ходят в школу, но усваивают программу хуже ожидаемого уровня². Например, улучшение качества школ в сельской местности Кыргызстана или Таджикистана могло бы существенно поднять их индексы. Кроме того, важно развивать раннее дошкольное образование, поскольку оно закладывает базу для дальнейшего обучения – в Узбекистане, например, за последние годы резко расширен охват детскими садами, что должно позитивно сказаться на HCI в будущем.
• Здравоохранение и здоровый образ жизни. Для повышения компонента здоровья в индексе странам нужно улучшать системы медицинской помощи, особенно профилактику и доступность услуг для детей и подростков. Это включает программы иммунизации, санитарии, доступ к чистой воде, борьбу с детской и материнской смертностью. Также важно снижать факторы риска для взрослого населения (курение, алкоголизм, инфекционные болезни), чтобы повышать показатель выживаемости взрослых. Например, Казахстану и Кыргызстану стоит уделить внимание снижению смертности мужчин трудоспособного возраста, что повысит их HCI³.
• Навыки и использование человеческого капитала. Хотя сам индекс HCI измеряет скорее потенциал (что получит ребенок к 18 годам), реализация этого потенциала зависит от рынка труда и экономики. Поэтому улучшение человеческого капитала предполагает также создание возможностей для применения приобретенных знаний и навыков. Реформы в сфере занятости, поддержка инноваций, развитие профессионального образования и переобучения – все это обеспечивает, что высокий человеческий капитал конвертируется в экономический рост. В противном случае можно получить эффект “утечки мозгов”, когда образованные кадры эмигрируют или не находят применения своим навыкам на родине.

В заключение, индекс человеческого капитала HCI – важный показатель, наглядно демонстрирующий странам, какой экономический потенциал они упускают при недостаточных вложениях в людей. Для Центральной Азии результаты HCI подчеркивают относительное отставание качества образования и здравоохранения, но также и позитивные моменты (например, высокую базовую грамотность и выживаемость детей по сравнению с многими развивающимися регионами). Целенаправленная политика – улучшение питания и медицины для детей, реформы образования, инвестиции в молодежь – способны со временем повысить HCI. По оценкам Всемирного банка, увеличение индекса даже на несколько процентных пунктов может дать существенный прирост ВВП на душу населения в долгосрочной перспективе⁴. Таким образом, вложения в человеческий капитал – это не только социальная обязанность государства перед гражданами, но и необходимое условие устойчивого экономического развития в XXI веке.

Источники:

¹ Всемирный банк. Human Capital Project. www.worldbank.org/en/publication/human-capital-report

² World Bank (2020). The Human Capital Index 2020 Update: https://www.worldbank.org/en/publication/human-capital-report

³ Всемирный банк. Central Asia Human Capital Diagnostic. 2021

⁴ OECD (2021). Education at a Glance. www.oecd.org/education

The post Человеческий капитал в Центральной Азии: 5 лет без прогресса appeared first on Ekonomist Media.

Критерии качественного среднего образования в Центральной Азии

2020 год оказался непростым годом для многих государств, и страны Центральной Азии не стали исключением. Пандемия обнажила уязвимые точки в государственных системах и также актуализировала вопрос образовательного неравенства в регионе.

Всеобщее право на получение среднего образования закреплено в конституциях стран Центральной Азии, благодаря чему в регионе достигнут высокий охват детей школьным образованием. Однако вопрос о качестве образовательных услуг в государственных школах все еще остается открытым.

Такие системные факторы, как демографический рост, недостаточная цифровая грамотность как у школьников, так и у педагогов, низкая престижность профессии учителя, хроническое недофинансирование в обычных государственных школах способствуют снижению качества школьного образования. На фоне этих процессов разрастается сеть частных и государственных экспериментальных школ, которые становятся «пылесосом», высасывающим талантливых педагогов и учеников из обычных школ.

Зачастую такие образовательные учреждения получают диспропорционально больше финансирования и ресурсов от государства. В результате формируется система образования, в которой одновременно функционируют как элитные и малодоступные школы, так и обычные государственные школы, в которых качество предоставляемого образования в разы ниже.

Ввиду этих реалий возникает потребность в изучении и измерении проблемы неравенства в доступе к качественному образованию в Центральной Азии как для улучшения понимания проблемы образовательного неравенства в регионе, так и для разработки более действенных политик по его снижению.

В ходе дискуссии, проведенной на площадке PaperLab, эксперты и исследователи в сфере образования вместе с представителями гражданского общества и государственных органов обсудили представленный Индекс неравенства доступа к качественному образованию (Index of Disparity in Access to Quality Secondary Education (IDAQSE)). Данный индекс был разработан группой исследователей из Казахстана, Кыргызстана, Узбекистана и Таджикистана в рамках исследовательского проекта «Новые грани образовательного в странах Центральной Азии: от измерения проблемы к изменениям политик», реализуемого Исследовательской группой PaperLab при поддержке Фонда Сорос-Казахстан.

Доступность данных

Особенность данного индекса заключается в том, что он отражает не только разницу между изучаемыми странами, но и различия между регионами внутри каждой из стран Центральной Азии. Однако, как было отмечено в ходе дискуссии, в подобных исследованиях одним из ключевых барьеров становится доступность данных.

«Данные – это золото, и этого золота нам немного не хватало в процессе этого исследования,» — говорит Камила Ковязина, независимый социолог и одна из авторов индекса. Исследователи столкнулись с тем, что данные, которые доступны в Казахстане, в других странах Центральной Азии либо отсутствуют, либо собираются с разной периодичностью и по другой методике, что значительно осложняет процесс сопоставления данных. В связи с недоступностью некоторых данных, количество показателей в индексе было сокращено в два раза, с 22 до 11 показателей.

При этом, как отмечает эксперт, даже в случае доступности показателей их качество может ставиться под сомнение из-за формальности предоставленных данных, которые не отражают реальное состояние вещей в образовательной системе. Например, по данным статистики 60% казахстанских школ создали условия для инклюзивного образования. По словам экспертов, под «условиями» понимается сооружение пандуса при входе, наличие специального туалета и дорожек для слабовидящих. При этом проблема доступа на 2-й или 3-й этаж не решена, пандусы в инклюзивных школах не эргономичны, а сама инклюзия реализуется через создание спец-классов для детей с особыми потребностями. Таким образом, в реальности большинство школ приспособлены только для определенного типа детей с особыми потребностями, таким образом не являясь по-настоящему инклюзивными.

Уровень развития ИКТ

В других странах Центральной Азии наблюдается похожая ситуация. Эксперт в области образования из Таджикистана Шодибег Кодиров в ходе выступления отметил, что официальные данные по ИКТ являются достаточно проблематичными. Школа может быть оборудована только устаревшей компьютерной техникой, либо Интернет может быть подключен только в кабинете директора школы, но при этом такая школа будет проходить в официальной статистике и документах как оснащенная необходимым компьютерным оборудованием и Интернетом. Соответственно, при использовании таких данных страдает и достоверность полученных результатов.

В целом уровень развития ИКТ особенно актуален в регионе в связи со стремительным переходом школ на дистанционное образование в условиях пандемии, говорит Данияр Кусаинов, политолог и исследователь PaperLab. Внедрение информационных технологий призвано решить многие проблемы образовательного неравенства, однако результаты исследования указывают на различия как в финансовой доступности Интернета между странами, так и в уровне обеспеченности семей компьютерной техникой. Как отметил эксперт, в 2019 году в Кыргызстане только 12,4% домохозяйств имели компьютер, в то время как в Казахстане этот показатель составлял 80%.[1] 100-мегабитный Интернет, по данным аналитики сайта Picodi.com, стоил более 50 долларов США в Узбекистане, 35 долларов в Кыргызстане, и около 11 долларов в Казахстане; в Таджикистане такая скорость Интернета была малодоступна для населения.^[2] Таким образом, в странах Центральной Азии ИКТ-условия изначально неоднородные, что стоит учитывать при интерпретации результатов.

Использование индекса для выявления проблем на уровне регионов

Однако, по мнению экспертов, главное предназначение индекса не в том, чтобы сравнивать страны Центральной Азии друг с другом, а в том, чтобы внутри каждой страны выявить проблемные регионы по конкретным показателям и вносить соответствующие корректировки. С этой целью при разработке индекса было решено сделать фокус в основном на те индикаторы, которые могут быть отрегулированы с помощью государственной политики.

«Индекс может использоваться как инструмент измерения неравенства в распределении ресурсов в сфере образования и систематического выявления наименее благополучных регионов. Сейчас мы это делали на основе для регионов первого уровня — областей. Но, если бы у нас были данные на уровне районов, то можно было бы делать анализ еще более точечно» — говорит Камила Ковязина.

С таким видением согласен независимый эксперт в области образования из Кыргызстана Мырза Каримов, который в ходе выступления подчеркнул, что результаты таких исследований не только выдвигают на первый план существующие проблемы неравенства в образовательной системе, которые в ином случае могут быть проигнорированы государством, но и дают обоснование для развития и улучшения систем сбора и прозрачности официальных данных. Это мнение поддержала независимый эксперт Эльвира Сагинтай, заметив, что «индикатор показывает только цифры, качество, но это должно служить основанием для дальнейшей реформы и движения».

Директор Департамента международных сопоставительных исследований АО ИАЦ Айгерим Копеева также прокомментировала потенциал индекса не как рейтинга, а как инструмента сбора данных, где «авторы индекса могут послужить инициаторами сбора данных или разработки рамки сбора таких данных».

При этом эксперт отметила важность участия стран Центральной Азии в международных сопоставительных исследованиях, таких как PISA и TIMMS, по следующим причинам.

Во-первых, это позволяет странам оценить уровень образования их учащихся относительно других стран, с целью дальнейшего выявления и решения ключевых проблем, которые влияют на результаты. В качестве примера эксперт привела совместное исследование с Центром анализа и стратегии “Белес”, целью которого было выявление причин отставания Казахстана в международных исследованиях. Одной такой ключевой проблемой стало отсутствие четкого фокуса на проблемах образования, то есть отсутствие страновой республиканской стратегии конкретно по повышению качества образования.

Во-вторых, участие в международных исследованиях генерирует огромный массив данных как об уровне компетенции и знаний учащихся, так и о других контекстных аспектах, таких как социально-экономический статус и уровень благополучия учащихся, которые могут быть использованы для вторичного анализа.

Рекомендации экспертов

Вторая половина дискуссии была посвящена обсуждению усовершенствования индекса с учетом доступности данных и применения дополнительных методов исследования, в ходе которого эксперты выразили рекомендации по улучшению и развитию индекса.

Первой рекомендацией стало расширение количества индикаторов, используемых при расчете индекса. По мнению Серика Ирсалиева, заместителя Председателя Совета директоров и управляющего директора Международного научного комплекса «Астана», для того, чтобы повысить весомость результатов индекса неравенства, в него стоит включить не только входящие индикаторы, но и исходящие индикаторы по качеству образования, которые помогут отследить влияние таких факторов, как качество учителей, состояние инфраструктуры и ИКТ-среды, условий обучения. Помимо исходящих индикаторов, директором центра инклюзивного образования НАО имени Ы. Алтынсарина Лаурой Бутабаевой было также внесено предложение дополнить индекс показателями по инклюзии и безбарьерной среде в школах, чтобы учесть доступ к образованию у детей с особыми потребностями, которые зачастую обучаются на дому из-за отсутствия надлежащей инфраструктуры. Айгерим Копеева отметила, что будет полезным также изучить опыт и методологию международных сопоставительных исследований для адаптации индекса с целью улучшения качества данных.

Эксперты также посоветовали включить в анализ другие постсоветские страны, чтобы через сравнение выявить влияние отдельных показателей на качество образования. Такой рекомендацией поделилась Ирина Смирнова, депутат Мажилиса Республики Казахстан. Как отметила депутат, сравнение с такими странами, как Эстония, которая показывает хорошие образовательные результаты, позволит определить, как отдельные факторы (т.е. обеспеченность школ компьютерами, уровень финансирования, уровень зарплаты учителей) на самом деле влияют на качество образования.

Комментируя качество образования в целом, экспертами были предложены следующие шаги. Первое, система образования нуждается в реформе, которая поможет школам стать уравнителем социальных факторов, а не разделителем на социально успешных и неблагополучных. Например, говорит г-н Ирсалиев, учреждение программ государственного уровня на поддержку академически отстающих детей и детей из социально-уязвимых слоев, а также программы поощрения учителей и педагогов, которые уделяют внимание таким детям, должно стать первым шагом. На сегодняшний день таких программ не существует, так как государственные программы поддержки в основном направлены на одаренных детей и учителей, готовящих школьников для олимпиад и международных конкурсов, которые изначально имеют больший доступ к качественному образованию и дополнительным академическим ресурсам.

Второе, система нуждается в пересмотре инклюзивной модели образования, которая на данный момент основана на медицинских показателях и не учитывает детей, которые в эту категорию не входят, но при этом нуждаются в особых условиях обучения.

В заключение эксперты также выдвинули на рассмотрение вопрос усиления роли мужчин в образовательных процессах для достижения гендерного баланса среди преподавательского состава в учебных заведениях.

Дискуссия проводилась общественным фондом PaperLab при поддержке Фонда Сорос-Казахстан и Евразийской программы Open Society Foundation. Финальный отчет по исследованию, который помимо Индекса включает в себя анализ экспертных интервью и фокус-групп с родителями и учащимися, будет доступен для ознакомления на официальном сайте PaperLab.

The post Образовательное неравенство в Центральной Азии: как измерять и почему это важно? appeared first on Ekonomist Media.

По официальным данным на 2019 год, в казахстанских школах на один компьютер приходится по 11 учеников. Высокоскоростной доступ в интернет при этом есть только в 47% домохозяйств страны.

Вкупе со слабыми цифровыми навыками учителей и учеников, а также неэффективными системами обучения все это привело к еще большему росту неравенства в доступе к образованию в республике. По оценкам Всемирного Банка, в наиболее уязвимом положении оказались учащиеся из малоимущих семей, из отдаленных районов, меньшинств и лица с особыми потребностями.

При всей актуализации темы образования и неравенства в Казахстане (и в регионе, в целом) недостаточно представлено экспертное мнение, основанное на анализе ситуации и коллаборации. Команда исследователей ОФ «PaperLab» инициировала трансграничный проект по оценке роли и эффективности мер, принимаемых правительствами Казахстана, Кыргызстана, Узбекистана и Таджикистана в обеспечении доступа к образованию.

Страновые эксперты намерены в каждом случае выявить слабые и сильные стороны в переходе к условиям постпандемии и усилить дискуссию относительно взаимосвязи между доступом к образованию и уровнем экономического неравенства в регионе.

В рамках проекта планируется разработать методологию Индекса неравенства доступа к образованию. Он позволит не только сравнивать страны между собой, но и наглядно демонстрировать отстающие сферы, к которым необходимо привлекать внимание лиц, принимающих решения.

Проект «Новые грани образовательного неравенства в странах Центральной Азии: от измерения проблемы к изменениям политик» реализуется при поддержке Фонда Сорос-Казахстан. Содержание исследовательской работы отражает точку зрения авторов и не обязательно совпадает с точкой зрения Фонда. Медиапартнером проекта выступает Международный центр журналистики MediaNet.

Дополнительную информацию можно получить у Снежаны Цой: +77078108464, snezhana.tsoy@medianet.kz

The post Образовательное неравенство: В Казахстане только половина семей имеет высокоскоростной доступ в интернет appeared first on Ekonomist Media.

Четверть века спустя после конференции и сразу после Международного дня девочек, 11 октября, хорошей новостью является то, что в начальную и среднюю школу зачислено на 180 миллионов девочек больше, чем в 1995 году, и что намного больше девочек чем когда-либо остаются в школе и заканчивают ее. Также есть и хорошие новости в сфере высшего образования: в этом поколении, в университетах учится в три раза больше женщин, чем в предыдущем. В Марокко, например, в начале 1990-х годов на каждые 100 мужчин приходилось всего 30 женщин; сегодня существует паритет.

Результат важен не менее, чем доступ. Здесь достигнут значительный прогресс. Более чем в 50% стран со средним и высоким уровнем доходов, успеваемость девочек по математике так же высока, как и у мальчиков, а в 25% этих стран они их превосходят.

Но самые бедные девочки по-прежнему остаются позади. Из 59 миллионов детей младшего школьного возраста во всем мире, которые не посещали школу в 2018 году, 12 миллионов – 75% из них девочки – никогда не переступали порога школы и вряд ли когда-либо это сделают. В более чем 20 странах, большинство из которых находятся в странах Черной Африки, вряд ли какая-нибудь бедная девочка из сельской местности закончит среднюю школу.

Для наиболее маргинализованных групп, школы по-прежнему остаются небезопасной средой, где преобладают словесные и сексуальные домогательства, оскорбления и насилие. Во многих местах, девочки не ходят в школу из-за высокого уровня беременностей, что способствует сохранению цикла бедности. Несмотря на то, что в период с 1995 по 2020 год распространенность ранней беременности среди девочек в возрасте 15-19 лет снизилась на одну треть, показатели ранней беременности остаются высокими, особенно в странах Черной Африки, где к 18 годам четверть девочек уже являются матерями.

Также крайне важно, чтобы во всех школах были введены уроки всестороннего полового воспитания. Этот тип консультирования не только помогает студентам противостоять давлению со стороны сверстников, участвовать в насилии или принимать его, но также ведет к сокращению случаев ранней беременности. За последние несколько лет был достигнут некоторый обнадеживающий прогресс, такой как мартовское решение в Сьерра-Леоне об отмене запрета на посещение школ беременными девочками. Но в двух странах: Экваториальной Гвинее и Танзании, по-прежнему, действует запрет на получение образования беременными девушками и молодыми матерями.

Другие барьеры менее серьезны, но также сдерживают девочек. Вспомните Рабию Нусрат из Пакистана, которая с детства хотела изучать инженерное дело. Несмотря на то, что ее родители убеждали ее выбрать профессию, в которой меньше доминируют мужчины, она настояла на своем и сегодня она первая в своей семье и общине получила степень инженера в Пакистане. Но не все девочки одинаково настойчивы, и реальность такова, что мы имеем недостаточное количество подготовленных учителей и консультантов по вопросам карьеры, способных помочь исправить гендерный дисбаланс в науке, технологиях, инженерии и математике. В странах ОЭСР ожидается, что только 14% девочек, добившихся успехов в области естественных наук или математики будут работать в области естественных наук и инженерии, по сравнению с 26% успешных мальчиков.

В школьных учебниках закреплены гендерные нормы, ограничивающие девочек. Зачастую, текст и картинки изображают женщин в традиционной домашней роли и менее престижных профессиях, в то время как мужчины изображаются как могущественные лидеры. Подобным архаичным стереотипам нет места в современных учебных материалах и их необходимо удалить.

В докладе ЮНЕСКО также подчеркивается важность увеличения числа женщин на руководящих должностях в педагогическом секторе. Обучение – это феминизированная профессия, которая увековечивает нормы гендерного неравенства в отношении возможностей на рынке труда. Тем не менее, даже здесь стеклянный потолок является реальностью. В 48 странах со средним и высоким уровнем доходов существует гендерный разрыв в 20 процентных пунктов между учителями и директорами в младших классах средней школы. Женское лидерство не приводит автоматически к улучшению положения девочек, но женщины-лидеры могут менять социальные и гендерные нормы посредством законодательства и политики, а также выступать в качестве наглядных примеров для подражания для девочек.

В следующем году, мировые правительства подпишут новую декларацию о правах нового поколения женщин на Форуме “Поколения равенства”. Образование заслуживает в этой новой декларации центральную позицию, потому что девочки по-прежнему с большей вероятностью сталкиваются с наихудшими формами изоляции, особенно когда COVID-19 угрожает довести неравенство до крайностей.

Важно отметить прогресс, достигнутый на данный момент. Но мы также должны помнить о том, сколько еще предстоит сделать для достижения истинного гендерного равенства в образовании и посредством образования.

Манос Антонинис, директор Всемирного доклада ЮНЕСКО по мониторингу образования.

Copyright: Project Syndicate, 2020.

www.project-syndicate.org

The post Почему не все девочки ходят в школу? appeared first on Ekonomist Media.

Как измеряется бедность? Министерство труда и социальной защиты населения РК считает основанием для признания бедности доход ниже 70% от прожиточного минимума (на человека), или 22 тыс. тенге.

Семья из 4 человек, где один работающий взрослый и трое несовершеннолетних детей с доходом в 91 тыс. тенге в месяц будет считаться бедной, а с доходом в 120 тыс. тенге уже нет. Но это ложное впечатление благополучия. По данным Бюро национальной статистики Агентства РК по стратегическому планированию и реформам, во II квартале 2020 года 54,7% потребительских расходов домохозяйств направлялись на продовольственные товары, что по классификатору ООН признается низким уровнем жизни. 

Статистически нетрудно выглядеть страной, победившей бедность, но так ли это на самом деле? По данным ЮНИСЕФ 15,6% казахстанских детей проживают в семьях с самым низким уровнем дохода. Это почти 1 млн детей или каждый шестой ребенок в Казахстане живет в бедности. 

Позитивная динамика экономических показателей не приводит к улучшению положения детей. 

Надо признать существование детской бедности и пересмотреть подходы к определению бедности, особенно в домохозяйствах с детьми. 

Мораль или кошелек?

Есть два подхода к признанию детской бедности: морально-этический и экономический. Детская бедность сейчас – это недополученные налоги и низкий экономический рост и отсроченное бремя на социальные расходы в будущем.

В США подсчитали, что потери для экономики от детской бедности составляют от 5,4% ВВП или 1 трлн долларов ежегодно. Каждый доллар вложенный в борьбу с детской бедностью сейчас экономит 7 долларов будущих издержек. 

Когда речь идет о детской бедности, то широко признается, что детская бедность более многомерная и многофакторная проблема, чем взрослая бедность. Если ответственность за бедность взрослых можно возложить на самих взрослых, то дети не выбирают семью, в которой они рождаются и растут, и могут крайне ограниченно влиять на экономическое или социальное благополучие домохозяйства. Это влияние косвенно – через размер детских пособий, которые выделяет на них государство. 

Детская бедность выходит за рамки проблемы низких доходов и низкой покупательской способности и свидетельствует о более драматических вещах: об отсутствии выбора и возможности развивать свой потенциал. Детство считается уникальным окном возможностей, где закладываются фундамент для успешности в будущем или наоборот, необратимые негативные последствия во взрослой жизни. Бедные дети сегодня – это выдающиеся спортсмены и ученые, которых мы не увидим завтра. 

На сегодняшний день правительство Казахстана применяет большинство существующих в мире инструментов по преодолению детской бедности. Это пособия при рождении ребенка, пособия по уходу за ребенком до 1 года, безусловная и обусловленная помощь. С 1 января 2020 года выплачивается отдельное пособие для многодетных семей в размере 11 тыс. тенге на одного ребенка в многодетной семей. 

Решают ли пособия в 11 тыс. тенге на ребенка в многодетной семье проблемы домохозяйства или направляются на развитие ребенка? Должно ли государство следить чтобы каждый тенге из суммы пособия направлялся на развитие ребенка и вправе ли домохозяйство потратить пособие на продукты, одежду и другие незакрытые первоочередные нужды? 

Очевидно, что правительство выделив 11 тыс. на ребенка в многодетной семье отказалось в целом решать эту проблему системно и нашло наиболее приемлемый и для бюджета необременительный способ удержать социальную стабильность в краткосрочной перспективе. 

К сожалению, на сегодняшний день отсутствуют данные и глубокий анализ причин почему 90% бедных семей – многодетные семьи.

Во сколько обходятся нам дети и стоит ли обременять бюджет дополнительными инвестициями на детей? Наращивание государственных расходов может привести к бюджетному дефициту, но также и быть фактором экономического роста, вопрос лишь в том куда направлять расходы. 

В структуре государственных расходов в последние 20 лет дети не были приоритетом. Более того, дети как отдельная категория не были предметом специальной госполитики, только выступали в составе общих индикаторов развития, как например «снижение материнской и младенческой смертности», «охват школьным образованием». 

Выдержит ли бюджет?

Более эффективной политика может стать, если рассматривать детей как объект государственных инвестиций, используя прагматичный и рациональный подход, что здоровые и образованные дети сегодня это конкурентоспособные и платежеспособные налогоплательщики завтра, которые не обременяют бюджет здравоохранения, социального и пенсионного обеспечения. Но такой подход требует тщательного анализа и комплексного подхода к проблеме, решение которой не может ограничиться маленькими пособиями. 

Сейчас сложно обнаружить приоритет развития детей в расходах местных бюджетов. И дело не в дефиците средств: в тех же местных бюджетах только расходы на финансирование профессиональных футбольных клубов составляют 22 млрд тенге ежегодно, и это львиная доля бюджетов на спорт в регионах. Причем, информация о том,  сколько денег направляется на развитие детского спорта и инфраструктуры, очень скудная и зачастую отсутствует. 

В октябре президент РК Касым-Жомарт Токаев предложил измерять индекс благополучия детей. Мера очень своевременная, однако индекс не должен стать очередным документом как статистический сборник «Дети Казахстана», который только фиксирует данные. Данные должны быть инструментом разработки новых политик, комплексного подхода к принятию решений. 

В определении детской бедности ключевую роль играет экономическое положение родителей, как стимулировать качественную занятость и высокие доходы в домохозяйствах с детьми, как поддерживать работающие семьи с одним родителем. Напомним, в Казахстане 240 тыс. домохозяйств с детьми с одним родителем.

В 2010 году в Великобритании был принят закон о детской бедности и измеряется уровень благополучия детей в стране. Правительство страны также выводит детскую бедность за рамки низких доходов и включает еще семь параметров таких как занятость родителей, уровень здоровья родителей, доступ к качественному образованию, жилищные условия и стабильная среда в семье и наличие долгов. В Великобритании в стране с самым высоким уровнем детской бедности среди развитых стран, признали малоэффективной систему социальных пособий и выбрали стратегию всемерной поддержки работающих родителей. 

Например, во время эпидемии COVID-19 в Великобритании дети работающих родителей в сфере здравоохранения посещали школы и сады. Отдельно взятой меры в виде детского пособия и материальной помощи недостаточно, должен быть комплекс таргетированных мер и целевые социальные инвестиции. Это может быть субсидирование учреждений дополнительного образования, кружков и секций, куда будут иметь беспрепятственный доступ дети из семей с низким доходом. Это может быть мониторинг социального благополучия детей в многодетных семьях и семьях с уязвимым положением. 

Сокращение количества детей в классах и повышение зарплат учителей также признается факторами повышения успеваемости учащихся и преодоления поколенческой бедности. 

Одним из признанных методов преодоления детской бедности c наибольшим коэффициентом окупаемости инвестиций считаются инвестиции в дошкольное и школьное образование. Это легко проследить на примере финансирования средних общеобразовательных школ и Назарбаев интеллектуальных школ (НИШ): уровень финансирования последних в четыре раза превышает бюджеты обычных государственных школ. Учащиеся и выпускники НИШ демонстрируют потрясающие результаты успеваемости и дальнейшей успешности. 

Вопрос заключается в другом: потянет ли бюджет страны хотя бы двукратное увеличение расходов на школьное образование, которые составили 1,5 трлн тенге в 2020 году, или 8,8% расходной части бюджета. 

Необходимо определить приоритет детей в структуре бюджетных расходов. Сокращение или недофинансирование расходов в социальной сфере как мера фискальной политики в период стагнации неизбежно отразится негативными социальными последствиями, такими как ухудшение положения детей, которые не будут заметны экономике сейчас, но обязательно отразятся в будущем.

The post Дети не в приоритете: что не так в политике сокращения детской бедности в Казахстане?  appeared first on Ekonomist Media.

Участники сессии отвечали на вопрос, почему для нашего региона построение инклюзивной экономики крайне важно. 

“Что такое инклюзивность? Инклюзивное общество — это то общество, до которого доходят все блага, создаваемые государством”, – обозначил направление дискуссии Максат Курбенов, управляющий директор Фонда инклюзивного развития. 

“Мы не можем построить инклюзивную экономику без инклюзивной политики. Инклюзивность важна во всем. Важно, чтобы общество могло участвовать в политических процессах”, – отметил спикер.

Марк Узан, основатель и исполнительный директор Комитета по обновлению Бреттон-Вудса, выразил согласие с г-ном Курбеновым: “Действия правительства имеют очень важное значение. У Казахстана есть фискальные возможности для реализации финансовой инклюзии”. 

Г-н Узан подчеркнул важность фокуса фискальной политики на инвестировании в человеческий капитал и строительства инфраструктуры.

“Развитие нашей страны зависит от институциональной реформы”, – продолжил дискуссию Бакытжан Саркеев, заместитель председателя казахстанского Фонда науки. Обеспечение защиты прав собственности, верховенство права, независимые судебные системы, прозрачность и эффективность бюджетной системы – необходимо провести комплекс больших реформ по данным направлениям. Спикер отметил опыт Грузии в отношении инклюзивности, который на сегодняшний день является самым успешным в регионе.

Касымхан Каппаров, основатель платформы Ekonomist.kz, управляющий партнер EMCG, также подчеркнул значение социальной инфраструктуры как основы формирования человеческого капитала, так как пандемия коронавируса показала, насколько важны качество дистанционного образования, здравоохранения и телекоммуникационных сетей. Отвечая на вопрос о том, как построить инклюзивную экономику в Казахстане, спикер отметил важность Национального фонда РК, в котором аккумулируются доходы от продажи нефти.

“Я считаю, что самой главной целью функционирования Национального фонда должно стать создание инклюзивного общества, чтобы каждый гражданин благодаря этому фонду получал равные возможности. Нужно инвестировать нефтяные доходы в людей, чтобы в будущем получать доход от людей”, – резюмировал г-н Каппаров.

Человеческий капитал — фактор экономического роста

Эксперты также обсудили экономические проблемы, связанные с пандемией коронавируса. Г-н Узан обратил внимание на важность перехода на зеленую экономику для Казахстана на данный момент, так как низкий уровень диверсификации экономики обнажил многие проблемы государства.

 “В 2012 году по рейтингу глобальной конкурентоспособности Казахстан занимал 51 место, до пандемии в 2019 – 55 место. То есть за 7 лет мы не пошли выше, а откатились”, – добавил Максат Курбенов. Аналогичная ситуация наблюдается и с уровнем ВВП страны.

“Государство не знает, в какой сфере есть спрос, спрос диктует рынок”, – продолжил спикер. Люди должны иметь возможность самим создавать инновации и новые проекты, и поэтому ставка государства должна перейти на человеческий капитал.

Отток человеческого капитала

В ходе сессии речь зашла и об оттоке человеческого капитала в Казахстане. “С одной стороны мы смогли накопить хороший человеческий капитал на протяжении последних 20 лет. С другой стороны перед нами стоит острый вопрос о сохранении этого капитала в связи с ухудшением экономических возможностей на протяжении последних 5 лет”, – подчеркнул г-н Каппаров.

Безопасность, экология, качество воздуха и воды, образование, возможности для самореализации — нам есть над чем работать для того, чтобы сохранить человеческий капитал. Также спикер обратил внимание на политику привлечения талантов, проводимые Россией, Китаем и США в области предоставления грантов на обучение, что обеспечивает политику процветания этих стран на следующие 50 лет.

“В Казахстане, к сожалению, на уровне правительства пока нет четкого понимания и стратегии о том, как именно мы будем сохранять, развивать и привлекать таланты”, – отметил Касымхан Каппаров.

Бакытжан Саркеев выразил согласие с репликой г-на Каппарова, и подчеркнул, что стране нужны реформы в области государственного управления с основным фокусом на людях, а именно на улучшениях условиях их работы. Спикеры также отметили важность наличия синергии государства, науки и бизнеса как фактора роста человеческого капитала: на примере появления Кремниевой долины в США в Казахстане возможно повысить качество исследований, проводимых в университетах. 

“Наличие финансирования для коммерциализации этих идей в будущем также является важным фактором для существования сильных исследовательских университетов в стране”, – подытожил Касымхан Каппаров. 

Полное видео сессии доступно на Youtube-канале фестиваля Central Asia Nobel Fest. 

The post Inpolicy Talks: почему инклюзивная экономика является наиболее важным вопросом для Центральной Азии? appeared first on Ekonomist Media.

Формулировка темы сессии: “Как ускорить развитие человеческого капитала в Казахстане, Центральной Азии и ближайших к региону странах?”

Видение университетов

Сессия началась с обсуждения вопроса организационных изменений в работе университетов Казахстана с приходом пандемии. 

“Онлайн-преподавание – это совсем другой вид деятельности, и для Назарбаев Университета в том числе. Мы очень много работали над реорганизацией нашей деятельности, и на данный момент ситуация под контролем – внедрен гибридный учебный процесс. Однако “онлаин” означает, что опыт, который студенты должны получать будучи на кампусе, недоступен. Они не имеют возможности реального общения, что вызывает определенную обеспокоенность”, – рассказал президент Назарбаев Университета (НУ) Шигео Катсу.

“Пандемия как лакмусовая бумажка, выявила проблемы, которые для нас иногда были скрытыми”, – продолжил дискуссию Серик Ирсалиев, президент Международного университета Астана. Из 1,5 млрд детей в мире 463 млн оказались вне образования в силу отсутствия доступа к техническим средствам и интернету. Таким образом, неравенство и отсутствие физиологической приспособленности к онлайн обучению стали основными проблемами сферы образования во время пандемии в Казахстане.

Экспертами Всемирного банка в исследовании 2020 года The COVID-19 Pandemic: Shocks to Education and Policy Responses отмечено, что “последствия такого шока в сфере образования будут длиться еще 50-60 лет”, – прокомментировал Саясат Нурбек, руководитель BTS Education.

Один из эффектов пандемии на РК – у большинства лиц, принимающих решения, утвердилось понимание высокой значимости системы образования. “Мы отходим от традиционного формата подачи информации и переходим в новую плоскость – Edutainment, когда развлечения становятся неотъемлемой частью образования”, – отметила Эльмира Обри, заместитель главного исполнительного директора Бюро непрерывного профессионального развития МФЦА.

Важно повышать инвестиции в образование

Сессия о человеческом капитале продолжилась обсуждением проблемы утечки кадров – очень актуальной для Казахстана проблемы. Шигео Катсу отметил, что главный вопрос стоит в том, что именно может быть сделано для того, чтобы люди оставались работать в Казахстане. Многие выпускники НУ обычно продолжают свою учебу за рубежом, и в этом случае наша задача заключается в создании хороших условий, чтобы потом они же могли продолжать свою исследовательскую деятельность в Казахстане. 

“Мы 6 лет назад выпустили своих первых студентов, и многие из них заканчивают свои программы докторантуры и заинтересованы в возвращении домой”, – резюмировал г-н Катсу.

Саясат Нурбек отметил, что именно сейчас настал момент дискуссии об актуальности модели образования страны. Спикер обратил внимание на то, что текущая система оценки знаний (ЕНТ, действующая система аттестации), сложившаяся в Казахстане, не соответствует реальности и требуемым навыкам рынка труда. 

“Необходимо создать экосистему, которая может использовать все плюсы нестардартных моделей обучения и максимально индивидуализировать процесс обучения”, – подытожил г-н Нурбек.

“На данный момент 100 тысяч казахстанцев обучаются в 131 стране мира. И это без учета казахстанцев, обучающихся в Китае”, – заявил Серик Ирсалиев. По словам спикера, этих студентов можно разделить на 3 группы: первая – это “самые умные”, которые остаются за границей; вторая – “менее умными”, которые теряют свою этническую идентичность, а третья группа не представляет Казахстан в лучшем свете находясь за рубежом. 

Что ждет тех, кто возвращается домой – большой вопрос. Г-н Ирсалиев отметил, что создание всемирной ассоциации выпускников и зарубежных студентов, которая бы объединяла всех и системно работала над этими проблемами может быть хорошим решением вопроса утечки мозгов.

Роль государства

На сегодняшний день ряд международных исследований показывают низкие позиции Казахстана в области образования и воспитания детей, что является тревожной характеристикой состояния человеческого капитала в стране. Государство делает много для того, что решить эту проблему — но достаточно ли этого “много”?

“На данный момент мы недостаточно счастливые, недостаточно образованные, но достаточно коррумпированные. Что делать? Инвестировать в образование”, – подчеркнул г-н Ирсалиев. В то время как международные организации рекомендуют инвестировать в образование от 5 до 7% от уровня ВВП, в Казахстане этот показатель держится на уровне 3 — 4%. “Хроническое недофинансирование образования — это ключевая проблема нашей страны” — подытожил спикер.

Полное видео сессии доступно на Youtube-канале фестиваля Central Asia Nobel Fest.

The post Повышение инвестиций в сферу образования Казахстана как основной элемент человеческого капитала appeared first on Ekonomist Media.

Для понимания последствий и эффектов пандемии она привела ситуацию другой пандемией – испанской инфлюэнцей, которая длилась 2-3 года (1918-1920), и результаты которой сказывались на образовании на протяжении 60-70 лет. Воздействие нынешней пандемии, согласно данным исследований, проведенных в Великобритании, будет длиться 60-65 лет.

Введение новых механизмов и форм обучения приведет к росту образовательного неравенства, потере 0,6 года школьного обучения с поправкой на качество образования, выбыванию около 7 млн учащихся в мире.

Для оценки влияния пандемии на трудовые доходы будущего поколения было разработано три сценария: оптимистический, промежуточный (базовый) и пессимистический. В рамках базового сценария, мир потеряет в виде нереализованного трудового дохода 10 трлн долларов, что означает, что десятая часть глобального ВВП напрямую испытает на себе результаты закрытия школ на 5 месяцев.

Проблемы с грамотностью

Отличие Центральной Азии от других регионов, где представлены развивающиеся страны в относительно высокой доле учащихся в структуре населения. В Узбекистане она составляет 40% населения (0-24 лет), в Казахстане — 39%, в Таджикистане — 49%, в Кыргызстане – 46%. То есть результаты нынешнего обучения будут затрагивать практически половину населения региона.

Вместе с тем, результаты обучения в регионе и до пандемии были достаточно низкими. Учащиеся из стран Центральной Азии в среднем на 1,5 года отставали от сверстников в Европе. Если, к примеру, взять функциональную грамотность по результатам исследования PISA, речь идет о наборе навыков и знаний, которые позволяют людям активно участвовать в жизни современного общества. 8 из 10 учащихся были функционально неграмотными по сравнению с другими странами ОЭСР, где, напротив, 8 из 10 являются функционально грамотными. Слабыми в регионе у учащихся и до пандемии были цифровые навыки, доступ к технологиям.

Айша Вауда подчеркнула, что в странах региона существует большой разброс в вопросе наличия технического обеспечения, так в Казахстане у 70% учащихся на дому есть компьютер, интернет, тогда как в Таджикистане этот показатель составляет 1%. Однако высокие показатели обеспечения компьютерами, еще не означают наличия полного доступа к интернету, или то, что компьютер является современным, или то, что дома у учащихся созданы условия для дистанционного обучения. Согласно данным 2018 года, у 54% казахстанских учащихся уровень компьютерной грамотности был ниже уровня функциональных знаний, необходимых для работы с компьютером, а в среднем по всем странам- участницам исследования этот показатель составил 18%.

Наиболее важным моментом, на котором спикер сделала особый акцент, это высокий уровень неравенства в результатах, качестве обучения в регионе, существовавший  и  до пандемии. В Кыргызстане, дети из самых бедных семей примерно на 2,5 года отстают от своих богатых сверстников из богатых семей, в Казахстане – на год.

В странах региона также низким является и коэффициент зачисления в вузы, который, в частности, в Узбекистане составляет всего 10%, как следствие  80-90% учащихся получают только степень бакалавра. Как следствие, работодатели испытывают проблемы, связанные с дефицитом навыков у молодых специалистов, что отражается на производительности в экономике.  

Смелые, но необученные

Айша Вауда оценила усилия стран Центральной Азии в системе образования в реагировании на пандемию (создание экстренных каналов удаленного обучения) как достаточно смелые и быстрые. Тем не менее, по оценкам ВБ, реализованное обучение нельзя назвать полноценным дистанционным обучением, поскольку в странах не было полноценной базы для дистанционного обучения, подготовка которой требует длительного времени, пилотирования, обучения преподавателей, наличия определенного оборудования.

Ситуация характеризовалась высоким уровнем разрыва в обучении, доступе к технологиям, как в отношении преподавателей, так и обучающихся. Не все преподаватели были обучены для того чтобы иметь возможность вести занятия удаленно.

Наиболее значимым механизмом предоставления обучения в регионе Центральной Азии было телевидение, телеуроки, в вузах – онлайн-обучение.

Проблемой телешкол стал лимит эфирного времени: уроки длились 10-15 минут с день. Непонятно, насколько доступен был такой формат, если в семье было несколько детей разных возрастов и один телевизор. Наибольшей проблемой в случае телеобучения являлась односторонность обучения, отсутствие обратной связи для оценки результатов обучения учащихся, мониторинга процесса обучения.

Другой проблемой являлась ограниченность финансирования, поскольку основные средства уходили в сферу здравоохранения. 

По мнению представителя ВБ, позитивным решением для стран региона было бы объединение усилий в сфере образования, совместная разработка программ, видеоуроков. 

Тем не менее, подобного рода возможность региональной синергии использована не была.

Потери исчисляются миллиардами

Оценка Всемирного банка: в связи с закрытием школ в течение 5 месяцев учащиеся региона потеряли 16 баллов или около половины учебного года, а также получили рост функциональной неграмотности с 78% до 86%, что в денежном выражении составит 44 млрд долларов. Это в 5-6 раз выше, чем годовой ВВП Таджикистана и около четверти ВВП Казахстана.

Другим прогнозом, является дальнейший рост неравенства в системе образования. В Казахстане социально уязвимые слои населения в большей степени испытают на себе эффекты пандемии в образовании, нежели представители богатых слоев населения. Разрыв в уровне образования между бедными и богатыми продолжит увеличиваться.

Еще одной проблемой явился дефицит оказания поддержки учащихся и преподавателей, что особенно актуально в связи с тем, что учащиеся находились на разном, неравном уровне усвоения уроков в удаленном формате, что в будущем приведет к дальнейшему наращиванию неравенства в регионе в системе образования.

Представители ВБ также прогнозируют рост дефицита квалификационных навыков в регионе, в связи с тем, что многие учащиеся из числа социально уязвимых слоев населения не смогут получить высшее образование, в связи с проблемами в семейном бюджете, финансовой ситуацией домохозяйств. Как результат, квалификационный разрыв на рынке труда для этого поколения будет характеризоваться еще большим неравенством, чем это было прежде.  

Приостановка программ школьного питания, в целом ухудшение питания, приведет к увеличению потерь в обучении.

По оценкам исследователей Всемирного банка, с наступлением осенне-зимнего периода ситуация только ухудшится, особенно эта проблема актуальна для тех, кто полагался на школьные программы питания для своих детей.

Как все исправить?

В момент принятия решения об открытии школ, представители ВБ разработали Стратегию образовательного ответа, который состоит из трех ключевых элементов: «Преодоление», «Обеспечение непрерывности обучения», «Совершенствование и ускорение».

Необходимо продолжать обучение во время пандемии, обеспечивать его непрерывность в любом случае, делая акцент на минимизации снижения результатов обучения для социально уязвимых слоев населения, также предлагается воспринимать нынешний кризис как возможностью для «перезагрузки», выстраивания более качественную, более равноправной системы образования в будущем.

О проблемах свидетельствуют результаты глобального исследования, национальных ответных мер в области образования на закрытие школ COVID-19 проведенного Всемирным банком, совместно с ЮНЕСКО и  ЮНИСЕФ в июне 2020 года. Айша Вауда подчеркивает, что согласно этим данным, «видно, что страны, министерства не справлялись, едва держались на плаву, не говоря о том, чтобы иметь четкое видение о том, каковы будут стратегии на осень, открытие нового учебного года».

Представители ВБ отметили важность, во-первых, обеспечения непрерывного обучения, развитие онлайн-обучения, которое является, по сути, новой экономической реальностью.

Сейчас важно поставить образование на первое место, чтобы обеспечить опережающий социально-экономический рост в будущем.

Во-вторых, что является критически важным, защитить бюджет  образовательной системы, не позволить его сократить, что касается и новых программ качества удаленного обучения, а также оказания целевой, точечной поддержки тем учащимся, которые в наибольшей степени пострадали в результате пандемии, выпали из системы обучения.

Удаленное обучение вероятнее всего станет новой нормой во многих странах, потому необходимо усиление доступа к цифровым платформам во всем регионе, подчеркивают представители Всемирного банка.

Отдельное внимание в выступлении было уделено вопросам дальнейшего обучения тех учеников, которые отстали в обучении, и не смогут справляться с учебными программами, когда откроются школы или когда будут запущены полноценные программы удаленного обучения. Необходимо дополнительное обучение, обучение в формате «один на один» или введение должности помощников преподавателей в школах, которые помогали бы отстающим учащимся наверстать упущенное.

Одно только наличие образовательных платформ без их качественного насыщения не имеет смысла. Потому акцент следует делать на совершенствовании существующих программ дистанционного обучения: контенте, учебно-методических материалах, механизмах обратной связи с учащимися, постоянном контроле ведения программ.

The post Минус $44 млрд: какие потери понесет Центральная Азия от локдауна в образовании? appeared first on Ekonomist Media.