Судя по прогнозу Министерства национальной экономики РК, в 2020 году даже минимальный рост (как в кризисные 2009 и 2016 годы) экономика РК не покажет. В этом году Казахстан ждет снижение на 0,9%, а в 2021 году мы увидим рост на 2,7%. МВФ прогнозирует, что в 2020 году ВВП Казахстана упадет на 2,5%, а в 2021-м вырастет на 4,1%. Несмотря на V-образную динамику, это ниже среднемировых темпов роста-2021 – 5,8% и темпов развивающихся стран – 6,6%.

В принятом казахстанским правительством Комплексном плане восстановления экономического роста до конца 2020 года 164 меры, которые, по замыслу властей РК, должны обеспечить восстановление динамики ВВП уже в течение этого года и создать условия для качественной трансформации экономики. Кризис-2020 для казахстанских властей действительно мог бы стать поворотным периодом и удачным моментом для запуска серьезных структурных реформ.

Однако при ближайшем рассмотрении антикризисного плана становится понятно, что ни о каких принципиальных изменениях речи не идет. Правительство работает в привычном стиле освоения средств и тиражирования инструментов старых госпрограмм.

Кризис набирает силу

Какова глубина кризиса в экономике? Результаты I квартала 2020 года отражают лишь замедление темпов роста – с 3,8% (I квартал 2019 года) до 2,7%. Профицит торгового баланса в первые три месяца этого года составил 6,9 млрд долларов (это самое высокое значение с IV квартала 2018 года), и в результате впервые за четыре квартала сложился положительный платежный баланс.

В апреле ситуация ухудшилась. Промышленность продолжает расти, но в апреле темпы в некоторых секторах замедлились. Темпы промышленного производства в январе-апреле к январю-марту выросли на 0,1 п.п. (с 5,8 до 5,9%) в основном за счет горнодобывающей промышленности, где за месяц рост ускорился на 1,0 п.п. (рост за 4 месяца на 6,0%) и в энергетике – на 1,7 п.п. (рост 0,6%), сократились темпы роста в обрабатывающей промышленности – на 1,8 п.п. (рост 7,0%). Кризис в этих секторах, которые условно можно назвать экспортными, еще не проявился в полной мере. 

Объем строительных работ замедлился с 11,7% в январе-марте до 5,5% (-6,2 п.п.) из-за приостановки работ на многих объектах ввиду карантина. Прогноз Минэка по реальному сектору на 2020 год следующий: спад на 2,9% в промышленности, рост на 3,2% в сельском хозяйстве и на 1,1% в строительстве.

Выраженная негативная динамика проявилась в отдельных секторах сферы услуг. Розничная торговля в январе-апреле 2020 года сократилась на 11,8% (-12,6 п.п. к январю-марту 2020 года), оптовая торговля упала на 6,8% (-8,0 п.п.). Грузооборот всех видов транспорта снизился на 2,3% (-0,9 п.п.), пассажирооборот рухнул на 25,9% (-21,8 п.п.). Резкий спад в сфере услуг – результат сокращения спроса из-за режима жесткого карантина, который продолжался весь апрель и первые 10 дней мая.

Данные за май и июнь дополнят картину кризиса. Инфляция (в годовом выражении с накоплением) ускорилась с 6,2% в апреле до 6,3% в мае. Активнее всего растут цены на продовольствие – на 0,2 п.п. за месяц, до 9,6%. Непродовольственные товары в годовом выражении растут на 5,4% в год, при этом темпы роста пока не ускоряются. Цены на платные услуги выросли на 2,9%, но не ускоряются из-за жесткого контроля со стороны правительства. Прогноз Минэка и Нацбанка РК по инфляции по итогам года – потребительские цены вырастут на 9-11%.

Правительство отвечает

Совокупность мер, которыми казахстанские власти отвечают на кризис, оформлена в Комплексном плане по восстановлению экономического роста до конца 2020 года. План был принят постановлением правительства от 20 мая, в нем упомянуто 164 меры, которые распределены по зонам ответственности всех министерств социально-экономического блока, Национального банка РК, Агентства по регулированию и развитию финансовых рынков, акиматов, квазигосударственного сектора (ФНБ “Самрук-Казына”, холдинги “Байтерек” и КазАгро”) и даже КНБ.

Все меры плана распределены по 10 разделам: привлечение инвестиций, реальный сектор, сервисная экономика, МСБ, макроэкономическая стабильность, цифровизация экономики, социальная сфера, региональное развитие, стратегическое планирование. Большая часть мер (39 или 24%) относятся к разделу “реальный сектор”, 32 меры (20%) – к “социальной сфере”, 24 меры (15%) – к “макроэкономической стабилизации”.

Если классифицировать меры по срочности (срок выполнения – до конца 2020 года или они ориентированы на более длительный срок), то краткосрочных мер – 41 (25%), долгосрочных – 70 (43%), а оставшиеся 53 (32%) – это поручения по рассмотрению и проработке каких-либо вопросов и инициатив.

В документе не указывается, какой вклад та или иная мера вносит в выполнение конечной цели – восстановление экономического роста в этом году. Нет в комплексе и общего прогноза поквартальной динамики ВВП. Интуитивно понятно, что при нынешней динамике дном кризиса станет II квартал этого года, в III квартале динамика будет близкой к нулевой, а в IV квартале стоит ожидать положительную динамику. Но неясно, какой вклад в ВВП внесут, например, такие безусловно важные и полезные оперативные меры, как “Внедрение практики гарантированного закупа сельскохозяйственной продукции” (мера №14), ”Включение в ДКБ-2025 нового направления по поддержке микро- и малого предпринимательства” (мера №68) или “Увеличение возмещения при экспорте до 80% транспортных затрат для производителей продукции высоких переделов в рамках предусмотренных средств ГПИИР на 2020 год” (мера №34).

В список антикризисных мер вошли инициативы правительства по расширению госпрограмм – “Дорожной карты бизнеса” и “Дорожной карты занятости”. Обе программы запущены как реакция на кризис 2009-2010 годов (ДКБ – в 2010 году, ДКЗ – в 2009 году), и за несколько месяцев до начала коронакризиса их продлили до 2025 года. Нынешний кризис стимулировал казахстанские власти расширить финансирование старых программ и ускорить освоение средств (для этого на более ранние даты перенесены сроки реализации некоторых инфраструктурных проектов) и повысить их эффективность, если рассматривать в качестве показателя эффективности уровень локализации, то есть доли поставляемых в рамках инфраструктурных проектов товаров, услуг и работ компаниями с казахстанской пропиской.

Блок по макроэкономической стабилизации включает большое количество мер долгосрочного характера (13 из 24), при этом в списке присутствуют меры, которые если и обеспечивают макроэкономическую стабилизацию, то очень опосредованно; на этом основании сюда можно было бы включить любую меру из блока реального сектора и МСБ. В экономике под макроэкономической стабилизационной политикой чаще всего понимают меры фискальной и денежно-кредитной политик, направленные на сокращение амплитуды колебаний ключевых макроэкономических показателей – ВВП, уровня занятости и инфляции. Какое влияние на ВВП, занятость и инфляцию окажут завершение стресс-тестирования коммерческих банков (мера №102), введение лицензирования деятельности микрофинансовых организаций (мера №106) и особенно применение навигационных пломб (мера №86) – ответить на этот вопрос сложно. 

Новые меры и старые институты

Ситуация в экономике Казахстана непроста, но далека от критической. Активы Национального фонда (НФ) РК на начало 2020 года составили 61 млрд долларов. Объем трансферта из НФ в этом году составит 4,8 трлн тенге – около 12 млрд долларов. Для примера, в пиковом после кризиса 2015-2016 годов 2019 году (рост ВВП – 4,5%) из НФ в бюджет было направлено 7,9 млрд тенге.

В кризисный год правительство изымает из фонда, предназначенного для макроэкономической стабилизации, средств немногим меньше, чем в успешный год. 

Общие расходы бюджета растут быстрее доходов, что приводит к увеличению дефицита бюджета. Если в кризисном 2016 году он составлял 1,6% ВВП, то в успешном 2019-м – 2,9%, а в 2020 году – 3,5%.

Логичный выход из ситуации – пересмотр фискальной политики в целом и структуры бюджета, поиск способов нарастить налоговые поступления, а также сократить государственные расходы. Нынешний кризис – лучший момент для того, чтобы провести ревизию и ликвидировать убыточные госкомпании, пересмотреть неэффективные расходы и добиться от администраторов государственных и бюджетных программ измеримых результатов эффективности.

Однако, как показывает антикризисный план-2020, пойти на это правительство не готово, в том числе и по объективным обстоятельствам. Слишком большая доля бюджета приходится на несеквестируемые статьи, локдаун привел к сокращению налоговых поступлений малого и среднего бизнеса, а крупный не сможет платить больше из-за ухудшения конъюнктуры цен на экспортные товары. Сокращать объем госсектора в экономике нельзя – это ударит по поставщикам из сферы малого и среднего бизнеса, а также по уровню занятости.

Вместо проведения структурных реформ казахстанские власти продолжают просто наращивать расходы, и другого выхода у них, похоже, нет. 

The post Антикризисный план-2020: денег больше, изменений нет appeared first on Ekonomist Media.

Высокая зависимость от природных ресурсов становится неблагоприятной для экономики, когда мировые рынки сырьевых товаров становятся нестабильными. В случае с Казахстаном переход к режиму плавающего обменного курса, который произошел в августе 2015 года, привел к резкой девальвации национальной валюты, что в свою очередь вылилось в рост инфляции: примерно с 3,8% в год до августа 2015 к 16,7 % по состоянию на май 2016 года. 

Это подорвало покупательскую способность потребителей и привело к снижению реальной заработной платы в стране. Домохозяйства с низким доходом стали наиболее уязвимы к росту цен, снижению заработной платы и сокращению возможностей трудоустройства. Это указывает на высокую зависимость основных секторов экономики страны от колебания цен на мировом рынке и на большую склонность Казахстана к тому, что называется ресурсным проклятием.

Механизмы ресурсного проклятия условно делятся на макроэкономические и политэкономические.

К первым относятся «голландская болезнь», когда увеличение доходов от природных ресурсов наносит ущерб другим секторам экономики, особенно секторам, обеспечивающим ненефтяной экспорт. Это вызывает инфляцию или повышение обменного курса, а также перемещение рабочей силы и капитала из нересурсных секторов в сектор ресурсов, высокую волатильность доходов и достаточно низкие инвестиции в человеческий капитал и инфраструктуру.

Ко вторым относятся: становление государств-рантье, что выражается в активности в поисках рентных доходов, а также возникновение авторитарных институтов. Это ведет к ухудшению качества институтов, и к отсутствию устойчивой, долгосрочной экономической диверсификации и демократизации.

Влияние ресурсного проклятия зависит от качества институтов

Наличие природных ресурсов способствуют экономическому росту при наличии сильных и эффективных институтов – если в стране преобладают слабые институты, то его негативное влияние неизбежно.

Несмотря на все еще довольно низкие показатели институционального качества в World Governance Indicators (2018), Казахстан фактически добился некоторых улучшений с момента обретения независимости – по показателям верховенства закона, качества регулирования и эффективности власти наблюдается позитивная динамика.

Индикатор контроля коррупции также отображает позитивную динамику, однако показатель все же остается в нижнем процентиле. В стране не наблюдается прогресса в других очень важных аспектах управления, таких как свобода голоса и подотчетность, политическая стабильность, что является негативным признаком ресурсного проклятия.

Дело в прозрачности 

Стабилизационные фонды являются эффективным инструментом по преодолению ресурсного проклятия. Они содействуют в создании сбережений на будущее и в повышении прозрачности управления доходов с нефти, помогая эффективно контролировать бюджетные расходы. Например в Норвегии средства Государственного пенсионного фонда полностью вложены в иностранные активы, а правительство не может изымать основной капитал фонда – только доходы, зарабатываемые фондом. Это связано со стареющим населением, так как в будущем пенсионные программы потребуют их финансирования. 

В нашей стране прозрачность в сдержках и противовесах является серьезной проблемой, которая значительно снижает эффективность государственных программ, и, как следствие, независимо от того, насколько хорошо разработана та или иная программа, результаты не достигают целевого уровня. 

Для примера разберем Госпрограмму форсированного индустриально-инновационного развития (ГПФИИР) на период с 2010-2014 год. Ее цель лежала в формировании правильной институциональной и законодательной базы, а также в развитии инфраструктуры в помощь диверсификации экономики. За пять лет было реализовано 770 проектов и создано 75 тыс. рабочих мест, что привело к производству 400 видов новых продуктов.

Однако экономика страны осталась зависимой от рентных доходов. Отсутствие прозрачности и зависимость от чрезмерной государственной поддержки Национального фонда РК и ФНБ «Самрук-Казына» также схожи с признаками государства – рантье со слабыми институтами.

Является ли Казахстан государством рантье?

Главные признаки теории государства-рантье – отсутствие системы эффективного налогообложения (“taxation effect”) и расходования средств бюджета (“spending effect”). Многочисленные исследования подтверждают, что низкие налоги, а иногда и отсутствие сбора налогов с населения ведут к ухудшению подотчетности государства перед гражданами. В свою очередь, эффективное налогообложение дает гражданам все основания требовать демократию, надлежащего политического участия и обязательств. 

Согласно данным Всемирного Банка, доля налогообложения в ВВП страны снизилась с 15,7% в 2010 году до 10,6% в 2017 году. Так как большая часть доходов государства поступает от экспорта ресурсов, можно предположить, что система налогообложения в стране пока не имеет серьезного стимула для ее дальнейшего эффективного развития. 

Второй эффект теории государства-рантье, называемый «эффект расходов», описывает способ правительства поддерживать свою власть с помощью распределения бюджета на широкие программы социальной поддержки: различные программы развития, а также субсидии отдельных секторов экономики. По данным Всемирного банка, в Казахстане государственные расходы составляли 22,1% от ВВП по состоянию на 2016 год, что намного ниже, чем в странах ОЭСР и других государств, богатых природными ресурсами. Однако, если смотреть на эффективность этих расходов, ГПФИИР и создание фондов благосостояния являются наглядными примерами влияния «эффекта расходов» на патронаж.

Действительно, Казахстан добился значительных успехов в борьбе с бедностью и в повышении уровня жизни населения — однако это не результат планов его индустриализации, а скорее следствие экономики рантье.

Помимо субсидий, замедляющих экономический рост, у государств рантье также часто наблюдаются проблемы в функционировании его гражданского общества. По данным Freedom House (2019), в 2010-2019 годах показатель свободы ухудшился с 5,5 до 6,0, а уровень демократии не смог достаточно укрепиться. Страна обладает совокупным баллом 22 из 100 относительно статуса свободы (0 – наименее, 100 – наиболее демократическое государство), что отражается на ухудшении процесса выборов, деятельности независимых СМИ и гражданского общества в Казахстане в последнее время.

Возможно ли преодолеть ресурсное проклятье?

На основе вышеперечисленного можно утверждать, что страны, богатые ресурсами испытывают схожие экономические проблемы, и Казахстан – не исключение. ВВП остается подверженным к волатильности цен на сырье на мировом рынке, а отсутствие диверсифицированной экономики ведет к доминированию отраслей с низкой трудоемкостью. 

Государство полагается на налоги в ограниченной степени, так как регулирование потоков рентных доходов дается легче, что ведет к формированию системы с низкой подотчетностью государственных органов. Один только феномен ресурсного проклятия не в состоянии полностью объяснить отсутствие устойчивого экономического развития Казахстана. Тем не менее, теория государства-рантье может объяснить нашу текущую ситуацию. 

На вопрос о том, можно ли преодолеть ресурсное проклятье ответ очевиден: конечно же можно. Основными важными факторами при преодолении ресурсного проклятия являются экономические показатели как диверсификация и рост экономики и социальный показатель в лице сильных демократических институтов. Именно институты определяют рост, стагнацию, либо падение экономики.

Опыт таких стран как Норвегия, Австралия, Канада и Чили наглядно демонстрирует как наличие сильных демократических институтов положительно влияет на распределение доходов от ресурсов, так как оно проходит более справедливо – технически каждый может оказать влияние на механизмы распределения ресурсов.

На сегодняшний день эти страны обладают низкой долей ресурсной ренты в ВВП, что означает то, что они смогли диверсифицировать экономику и сфокусироваться на развитии нематериального капитала (человеческий капитал и развитие технологий). Тем временем, крупными экспортерами нефти со слабой экономикой на сегодня являются страны Ближнего Востока, Латинской Америки, Африки и постсоветского пространства, где нет сформированных демократических институтов.

Что касается Казахстана, то траектория диверсификации всегда была и будет связана с решениями политических институтов. Популизм в экономике может привести к ситуации Венесуэлы – страны с крупнейшими в мире запасами нефти, где сейчас наблюдается дефицит продуктов, лекарств и туалетной бумаги. Альтернативный путь – путь эффективного использования рентных доходов, создания прозрачных стабилизационных фондов накоплений от продажи сырья и высокой подотчетности правительства. Этим путем идут Норвегия и Канада.

Статья подготовлена на основе исследования, проведенного автором в 2017 году. Полный текст на английском языке доступен по ссылке.

The post Скованные одной нефтью: почему ресурсное проклятие к Венесуэле приведет? appeared first on Ekonomist Media.