Заявленные в послании приоритеты похожи на неожиданное стремление сменить курс: вместо наращивания темпов урбанизации, которая со времени распада СССР практически не сдвинулась с места, предпочтение теперь отдается сдерживанию миграции из сел в города, а урбанизация представляется, как угроза перенаселенности городов. Такая смена приоритетов выглядит неожиданной по двум причинам.

Во-первых, новые приоритеты несколько противоречат Государственной программе развития территорий на 2020-2025 годы, которая был принята менее чем годом ранее, и где одним из главных целевых индикаторов заявлен уровень урбанизации. Согласно этой программе в 2025 году доля городского населения должна составлять 62,6%.

Во-вторых, принято считать, что в современном мире экономическое развитие неразрывно связано с высоким уровнем урбанизации. В странах ОЭСР уровень урбанизации составляет 77%, тогда как в Казахстане – только 58,7%. Если Республика Казахстан стремится в число самых развитых государств мира, то власти страны не могут игнорировать необходимость поддержания достаточно высоких темпов урбанизации.

Чтобы лучше понять логику и аргументы, которыми руководствуются власти, меняя приоритеты, следует привести слова депутата Парламента А. Конурова, которые он озвучил, обращаясь с запросом к премьер-министру в декабре 2019 года, незадолго до принятия Государственной программы:

«Правительством подготовлена новая программа развития регионов до 2025 года, в которой оставлены прежние приоритеты — урбанизация, развитие крупных агломераций и так называемых опорных населенных пунктов. Фракция «Народные коммунисты» полагает, что в современных условиях эти задачи теряют свою актуальность. Гонка за показателем урбанизации не обоснована, поскольку за ней упускается задача повышения качества жизни граждан.

В настоящее время реальная проблема региональной политики заключается не в низкой доле городского населения, а в крайне неравномерном развитии. И курс на урбанизацию во многом этому способствовал. Процессы внутренней миграции стали уже, по сути, неуправляемыми. Необходимо понять, что урбанизация — это процесс не столько экономический, сколько социальный. Практически возле всех крупных городов складываются пояса полусельских-полугородских поселений, где накапливаются острые социальные проблемы. Называя вещи своими именами, это «пояса бедности».

Мы пытаемся стимулировать урбанизацию, но люди на самом деле хотят жить на земле. Об этом свидетельствуют огромные очереди за положенными участками под ИЖС в крупных городах. С другой стороны, отток населения из сельских районов, ведет к их депопуляции, что является «бомбой замедленного действия.

Фракция «Народные коммунисты» считает необходимым при планировании нового этапа программы развития регионов внести коррективы. Уровень урбанизации не должен являться целевым индикатором. Программа должна предложить конкретные меры по решению вопросов «поясов бедности», нехватки участков под ИЖС, предотвращению депопуляции сельских территорий, восстановлению села и поддержки малых хозяйств.»

Как видно из приведенных слов, депутат критикует приоритет стимулирования урбанизации не только из-за угрозы роста бедности, вызванной наплывом внутренних мигрантов в крупные города, он еще выступает против депопуляции сельской местности. Сторонники «нового» подхода также апеллируют к интересам национальной безопасности. По их мнению, депопуляция в приграничных территориях может обернуться стратегической угрозой национальной безопасности.

Тем временем, если обратиться к статистическим данным, то предостережения депутата выглядят не совсем обоснованными.

За 29 лет (с 1991 года по 2020 год) уровень урбанизации вырос примерно на 1,5%, с 57,3% до 58,7%.

Также маловероятным представляется достижение целевого индикатора Государственной программы территориального развития на 2020-2025 гг: уровень урбанизации должен вырасти за 5 лет примерно на 3%, то есть план предполагает более чем 10-кратное увеличение скорости роста уровня урбанизации.

Население даже самых крупных городов страны не росло так быстро и хаотично, чтобы пришлось говорить о проблеме существования трущоб. Примеров таких районов в казахстанских городах нет. Вокруг крупных городов формируются пригороды, где уровень жизни контрастирует с жизнью в городах-ядрах, но их нельзя назвать трущобами или «поясом нищеты», более того, они почти не отличаются по показателям качества жизни от большинства сельских населенных пунктов.

Население быстро растущих пригородов крупных городов предпочло жить здесь, а не в тех селах, которые им пришлось покинуть. В этих пригородах люди оценивают свои жизненные перспективы выше, чем в селах расположенных на периферии. Это результат притяжения крупных городов, элемент эффекта агломерации.

Динамика численности населения сельской местности на юге и западе страны говорит о том, что не все сельское население сильно спешит переехать в город. Как было показано выше, на юге страны уже сформировались села численностью в несколько десятков тысяч человек. Это огромные населенные пункты, которые по численности населения обогнали многие малые города страны, но при этом инженерная и социальна инфраструктура, государственное администрирование остаются сельскими. Такие гигантские села-химеры лучше всего демонстрируют то, к какому результату приводит неспособность крупных городов поглощать миграционный потенциал окружающих их сел.

Выводы

Таким образом, можно заключить, следующее: во-первых, в «новом» подходе к развитию территорий прослеживается реакция правительства на замедление темпов роста экономики – если крупнейшие города перестанут создавать новые рабочие места, начнет расти нищета в городах и пригородах, а это всегда создает угрозу социальных потрясений. Поэтому, согласно логике правительства, внутреннюю миграцию в направлении городов лучше сдерживать там, где она зарождается – в сельской местности и малых и моногородах.

Во-вторых, очевидно, власти страны все еще не готовы отказываться от советской модели развития территорий, когда делалась ставка на малые и средние города, разбросанные по всей стране в местах добычи ресурсов, транспортных узлов, военных объектов и т.д. За почти три десятилетия постсоветского развития власти Казахстана не смогли найти решение проблемы моногородов, где уровень и качество жизни самый низкий в стране и численность населения продолжает сокращаться.

В-третьих, нельзя исключать, что решение в пользу «нового подхода» было продиктовано и неубедительными результатами политики наращивания урбанизации – за почти три десятилетия уровень урбанизации вырос за 29 лет (с 1991 года по 2020 год) примерно на 1,5%. Иными словами, от неэффективной политики просто решили отказаться.

В дополнение к сказанному, для более полного понимания сути перемены приоритетов в «новой» политике развития территорий можно вернуться к выступлению депутата Парламента, которое приводилось выше. Показательным является то, кем была озвучена критика Государственной программы территориального развития на 2020-2025 гг – это была фракция «Народные коммунисты». Было бы совершенно нелогично, если бы подобная критика прозвучала, например, со стороны палаты предпринимателей «Атамекен».

С большой долей уверенности можно предположить, что причины такой смены акцентов, главным образом, заключаются в следующем.

1. Медленное развитие инженерной и социальной инфраструктуры крупнейших городов не успевает обеспечивать спрос на жилье, здравоохранение и образование, который формируют потоки внутренних мигрантов.
2. Разрыв в качестве жизни между крупнейшими городами с одной стороны и селами, а также малыми и средними городами с другой продолжает расти.
3. Вследствие сокращения темпов экономики средств республиканского бюджета уже не будет хватать на то, чтобы развивать быстрыми темпами инженерную и социальную инфраструктуры крупнейших городов и областных центров и одновременно подтягивать стандарты качества жизни в сельской местности и малых городах.

Рекомендации в области политики урбанизации и развития территории предлагались разными международным организациями развития (ОЭСР, ВБ, ПРООН), скорее всего, почти все они остаются актуальными. Что касается ситуации смены приоритетов в политике территориального развития, то здесь напрашивается одна главная мысль: мировой опыт показывает, что экономическое развитие в современном мире так или иначе связано с высоким уровнем урбанизации, то есть Казахстану необходимо наращивать темпы урбанизации, поскольку наблюдавшаяся почти 30 лет в постсоветском Казахстане динамика говорит, что даже к 2050 году уровень урбанизации не достигнет 70%.

Отказ от наращивания темпов урбанизации в пользу подтягивания качества жизни в сельской местности и дотации малых и моногородов означает только отсрочку решения задачи экономического развития страны. Иными словами, правительству страны следовало бы сохранять последовательность, и стараться  наращивать скорость урбанизации, а не отказываться от нее, пытаясь искать решения в советской модели территориального развития.

Статья подготовлена на основе исследования, проведенного автором.

The post Урбанизация в Казахстане: неожиданная смена приоритетов appeared first on Ekonomist Media.

Международным мигрантом считается гражданин, прибывший на постоянное место жительства из-за рубежа, а также гражданин, проживающий не в той стране, где он родился.

В последнем Рейтинге стран мира по количеству и удельному весу международных мигрантов, включающем 228 государств- членов ООН и управляемых территорий, Казахстан занимает 16 место.

Миграция — обычное дело?

Миграция играла большую роль на всех этапах истории Казахстана. Все ключевые события и процессы в Казахстане второй половины XV – начала XX вв. сопровождались масштабными миграциями населения, и в период Казахского ханства, и в составе Российской империи. 

В советский период примерами масштабных миграций стали массовая откочевка казахов в Узбекистан, Россию, Китай в период голода 1932-1933 годов, оргнаборы рабочих со всех концов СССР на строительство заводов в ходе форсированной индустриализации 1930-х. Накануне и в период Великой Отечественной войны в Казахстан были депортированы корейцы, немцы, турки, чеченцы, ингуши, представители других репрессированных народов. В период войны была организована эвакуация населения из европейской части Советского Союза в Казахстан. Значительным был приток населения в освоение целины в 1954-1960 годы

В сравнении с 1960-1980 годами после обретения независимости резко возросли масштабы как внешней, так и внутренней миграции.

Внешняя миграция была больше связана с геополитическими «тектоническими» по масштабам сдвигами, сопровождавшими распад Советского Союза. Наиболее значима, особенно в первой половине 1990-х была эмиграция на историческую родину: русских и русскоязычных – в Россию, немцев – в Германию. С начала 1990-х и до развертывания мирового финансового, экономического кризиса 2008 года, сказавшегося и на Казахстане, огромный размах приобрела этническая репатриация казахов.

Внутренняя миграция и ее масштабы были обусловлены не столько политикой, сколько экономикой. Происходило не только становление новой государственности, государственных институтов РК, но и смена всей общественной системы, прежде всего – смены экономической системы. В первой половине 1990-х в условиях экономического кризиса, гиперинфляции (в 1994 году инфляция составила 1258%) и других издержек «шоковой терапии» перехода к рыночным отношениям, большие массы сельских жителей устремились в города, жители одного региона (области) – в другой. 

В постсоветский период векторы и масштабы внутренней миграции населения в стране были обусловлены региональными различиями рынка труда, занятости, качества и уровня жизни. 

И поныне уровень реальных денежных доходов сельского и городского населения значительно различается.

По результатам обследования домашних хозяйств, проведенного Комитетом по статистике МНЭ РК, во II квартале 2018 года денежные доходы казахстанцев в среднем составили 153,7 тыс. тенге на душу населения. При этом, денежные доходы городского населения превышают доходы сельского населения приблизительно на 57 тыс. тенге или на 47%. 

Заметная разница в оплате труда наблюдается и в разрезе видов экономической деятельности. Наиболее низкая оплата труда – у работников, занятых в сельском хозяйстве: если в 2018 году максимальная величина оплаты труда была отмечена в горнодобывающей промышленности и разработке карьеров – 371,6 тыс. тенге, то минимальная – в сельском, лесном и рыбном хозяйстве – 97,9 тыс. тенге. Разница в оплате труда составила 3,8 раз. 

Внешняя миграция в постсоветский период в Казахстане имела значительные, в отдельные годы беспрецедентные масштабы. Обозначены три этапа в ее развитии:

• 1991–2003 годы – резкий рост, последующий постепенный спад масштабов эмиграции;
• 2004–2011 годы – стабилизация миграционных процессов, снижение масштабов иммиграции и эмиграции;
• 2012–2018 годы – медленный рост эмиграции.

Являясь девятой в мире страной по площади из 193 государств-членов ООН, Казахстан занимает 183 место по плотности населения (6,71 чел на 1 кв. км).

Всего с 1991 по 2018 годы объемы внешней миграции РК составили: иммиграция – 1,5 чел., эмиграция – 3,7 млн чел., сальдо внешней миграции (миграционная убыль) – 2,1 млн чел.

Пик эмиграции падает на 1994 годы, когда из страны эмигрировали 477 тыс. чел., а отрицательное сальдо миграции составило 407 тыс. чел. Масштабная эмиграция 1991-2003 годы была связана с распадом СССР, возвращением людей на историческую родину, сменой общественного строя.

Стабилизации миграционных процессов 2004-2011 годы в Казахстане способствовали политические и экономические причины. В 2004-2007 годы сохранялся устойчивый экономический рост, рост реальных доходов, потребления. Государство сохраняло возможность для маневра и выделяло определенный объем ресурсов для содействия этнической репатриации оралманов. В 2008-2011 годы мировой финансовый, экономический кризис обретает долговременный, затяжной характер, масштабы как иммиграции, так и эмиграции постепенно снижаются.

С 2012 года наступает продолжающийся поныне этап постепенного роста эмиграции, миграционной убыли населения. Это вновь обуславливает актуальность проблемы трудовых ресурсов в Казахстане.

Почему они мигрируют?

Внутренняя миграция, в отличие от внешней, не были подвержена столь резким колебаниям, обусловленным политическими, геополитическими причинами (распад СССР, смена общественной системы). В постсоветский период сохранялась внутриполитическая стабильность в стране, исключающие угрозу вооруженных конфликтов внешние связи с сопредельными государствами.

На внутреннюю миграцию влияют, прежде всего, экономические, отчасти социальные факторы. Основные побудительные мотивы внутренней миграции:

• возможность трудоустроиться,
• более широкий спектр и объем рынка труда,
• более высокие оплата труда либо доходов,
• возможности предпринимательской деятельности (МСБ),
• доступ к более высокому уровню социальной инфраструктуры,
• доступ к комфортной транспортной, коммуникационной инфраструктуре,
• более высокому уровню жилищных, коммунальных условий. 

Внутренняя миграция подразделяется на межрегинальную и внутриобластную.

Внутриобластная миграция отражает, прежде всего, потоки перемещений «село – город» в пределах той или иной области, измерение урбанизации в пределах одной области. При этом, урбанизация – закономерный, слабо регулируемый, спонтанный процесс в Казахстане и большинстве стран мира. Миграционные потоки «село – город», как в рамках внутриобластной, так и межрегиональной миграции, за счет более высокой рождаемости на селе способствуют восполнению и постепенному росту удельного веса городского населения в Казахстане. Также внутреннюю миграцию из села в город воспринимают как фактор, предотвращающий избыток трудовых ресурсов, обусловленный внедрением новых технологий, ростом технической оснащенности и повышением производительности труда в аграрном секторе. 

Межрегиональная миграция более показательна, чем внутриобластная миграция, поскольку регионы Казахстана значительно отличаются друг от друга по наличию природных ресурсов, экономическому профилю, природно-климатическим условиям, этническому составу населения и другим параметрам.

В то время, как основные экономические, природно-климатические, этно-демографические параметры в пределах одной области – более-менее однородны. При этом, показатели межрегиональной миграции, в отличие от внутриобластной, фиксируют численность прибывших и выбывших, сальдо внутренней миграции по региону, являясь источниками для сравнительного анализа по стране в разрезе регионов.

В постсоветский период во внутренней миграции обозначены два основных этапа:

• 1991-2014 годы – относительно высокие и при этом стабильные масштабы внутренней (межрегиональной) миграции;
• 2015-2018 годы – значительный рост масштабов внутренней (межрегиональной) миграции.

Резкий рост масштабов межрегиональной миграции произошел в 2015 году, когда было зафиксировано превышение «порогового» значения показателя 200 тыс. чел.

Если на первом этапе, в 1991-2014 годы межрегиональная миграция варьировалась от 82 тыс. до 177 тыс. чел., то на втором этапе, в 2015–2018 годы, межрегиональная миграция варьировалась от 203 тыс. до 386 тыс. чел.

Всего за четыре года, с 2014 по 2018 годы межрегиональная миграция выросла в 2,1 раза с 177 тыс. до 386 тыс. чел. 

При этом причины, характер столь значимых масштабов внутренней миграции, носят разный характер. Она может иметь как позитивный характер, так и усиливать противоречия, рост социальной напряженности при резком росте стихийной, нерегулируемой внутренней миграции из сел в города.

Резкий скачок показателей межрегиональной миграции в 2014-2018 годы в 2,1 раза актуализирует риски роста социальной напряженности в связи ростом нагрузки на детсады, школы, поликлиники, больницы и другие учреждения социальной сферы.

Тем не менее, какие бы ни несли риски, угрозы массовая миграция из сел в мегаполисы, крупные города, это объективный и закономерный процесс. С развитием техники, новых технологий, спрос на рабочую силу в сельском хозяйстве будет сокращаться. Сегодня сельское население составляет 42,1%. В долгосрочной перспективе его доля будет сокращаться. Программа развития регионов до 2020 года и прогнозная схема территориально-пространственного развития страны, которые ныне будут обновляться, предполагают в долгосрочной перспективе рост городского населения к 2050 году до 70% и выше.

Значение также имеет и то, что города дают больше возможностей для самореализации, поскольку спектр профессий огромен и несравним с потребностями рынка труда на селе.

Вместе с тем, важно развивать и город и село, создавать условия и в городах и в сельских поселениях. Тогда поток внутренней миграции, обусловленный в частности, поисками работы, лучших условий жизни, объективно снизится.

В этом плане большую роль может сыграть специальный проект «Ауыл – ел бесігі» («Село – колыбель народа»). Цель проекта – обеспечение жильем, объектами социальной, медицинской, культурной, транспортной инфраструктуры, широкополосного доступа в интернет, 4G-мобильной связи, отвечающих современным стандартам качества жизни сельского населения.

Если вести речь об условиях, при которых реализация программы носила бы успешный характер, то в первую очередь это контроль за реализацией заявленных целей, особенно, когда речь идет о конкретных инфраструктурных проектах. 

Большое значение будет иметь прозрачность – информирование граждан, о каких именно объектах идет речь, когда намечена их реализация, и кто является за нее ответственным.

В рамках развития сельских территорий, опорных сел, огромную роль играют дороги, поскольку в больших селах развита высокая пространственная мобильность населения, так называемая маятниковая миграция. Потому важность качественных автомобильных дорог в них имеет очень большое, порой определяющее значение. Это аспект также учтен в рамках проекта «Ауыл – ел бесігі», выделен в отдельную задачу.

Ключевое значение для неизбежной и закономерной урбанизации, имеет формирование агломераций. Согласно Программе развития регионов до 2020 года и Генеральной схеме организации территории РК, предполагается формирование астанинской, алматинской, шымкентской и актюбинской агломераций, которые будут центрами городов-спутников и других окружающих населенных пунктов, с развитой радиальной и кольцевой транспортной инфраструктурой в агломерациях.

Еще год назад, 5 октября 2018 года в президентском послании была поставлена задача до 1 ноября 2019 года разработать новую Программу развития регионов до 2025 года. Резкий рост внутренней миграции в последние пять лет показывает, что решение проблемы не требует отлагательств. 

The post Миграционный маятник: что важно учесть в программах развития регионов? appeared first on Ekonomist Media.

«Иногда проезжаешь мимо аулов, расположенных одно за другим на протяжении многих километров пути, и видно, что жителей везде очень много».

Их удивление понятно — на севере население уже много лет сокращается, и заметно это, прежде всего, на примере сел, которые одно за другим официально признаются «упраздненными и исключенными из учетных данных».

Наверное, не очень большое количество людей в Казахстане знают и осознают, каких гигантских размеров достигли некоторые села Туркестанской области. Например, по оценкам местных районных администраций, население села Карабулак в 2018 году превысило 47 тысяч человек, население села Аксукент — свыше 32 тысяч человек, население села Шубарсу — свыше 21 тысяч человек. А в целом в области есть около 50 сел, население которых превышает 10 тысяч человек.

На приведенных ниже диаграммах (Рисунок 1 и Рисунок 2) хорошо видна динамика распределения сельского населения Южно-Казахстанской и Северо-Казахстанской областей.

К 2009 году более половины (56%) всего сельского населения Южно-Казахстанской области проживало в селах с населением свыше 10 тысяч человек.

Наибольший рост численности населения (в процентах к предыдущему периоду) произошел именно в селах с населением свыше 10 тысяч человек, здесь за десять лет население выросло на 60% (Рисунок 3). Это связано прежде всего с отсутствием в таких селах стабильного оттока населения в городскую местность, как это происходит в обычных селах.

Чтобы представить значение подобных масштабов, можно сравнить их с городами Северо-Казахстанской области, экономика которой тоже имеет преимущественно сельскохозяйственную направленность. В Северо-Казахстанской области есть всего 5 городов, численность населения 4 из них в 2018 году была существенно меньше больших сел южной области: Тайынша — 11,501 человек, Булаево — 7,742 человек, Сергеевка — 7,686 человек, Мамлютка — 6,866 человек.

Возникает закономерный вопрос: почему в стране одновременно существуют города с населением менее 10 тысяч человек и села с населением в несколько десятков тысяч человек?

При этом решения относительно статуса населенного пункта, его администрирования и границ являются частью единого плана развития территорий. Ведь решения принимаются на уровне центра. Ответ власти будет ожидаемый — для получения статуса города населенный пункт должен соответствовать следующим критериям:

• численность населения населенного пункта должна превышать 10 тысяч человек;
• 2/3 населения должны составлять работники, занятые на несельскохозяйственных предприятиях, и члены их семей.

В результате мы имеем много сел, где численность населения уже перевалила за 20 тысяч человек, но их местное государственное управление и планы развития такие же, как в любом в случае с селами в две-три тысячи жителей.

Главные вопросы

Конечно, главный вопрос не в статусе населенного пункта — город или село. Более важными являются следующие вопросы:

• Каким видит будущее сверхбольших сел наша власть?
• До каких размеров будут расти села?
• До каких пор они будут управляться акимами сельских округов, пусть даже с несколько увеличенным штатом аппарата?

Но прежде чем попробовать дать ответы на эти вопросы, следует объяснить, почему проблема статуса и размерности населенных пунктов так важна.

Во-первых, для решения проблем сверхбольших сел есть необходимость реформирования государственной земельной политики, которая проявилась раньше и острее именно в сверхбольших селах. Сложившаяся система земельных отношений сейчас не отвечает вызовам, обнаруженным в этих селах. На дальнейшее развитие сверхбольших сел в плане земельной политики влияют следующие факторы.

Первый фактор — в сильно разросшихся селах более остро ощущается вопрос нехватки земли сельскохозяйственного назначения. Прилегающих земель, которые можно использовать для сельского хозяйства (посевные, пастбища, сенокосы), не хватает для того, чтобы обеспечить занятостью увеличивающееся население. Стандартной для сельских округов площади сельскохозяйственной земли явно недостаточно селам с населением в несколько десятков тысяч человек. Без земли сельскохозяйственного назначения экономика сверхбольших сел перестает быть чисто аграрной.

Второй фактор — в сверхбольших селах наблюдается острая проблема нехватки земли для жилищного строительства. В какой-то момент оказалось, что местные власти больше не могут предоставлять местным жителям участки под строительства жилья. Сейчас в стране действует мораторий на выделение земельных участков, но, по словам представителей местной власти, в сверхбольших селах эта проблема актуальна уже давно. В таких селах давно назрела необходимость строительства многоэтажных квартирных домов.

Другой важной особенностью сверхбольших сел является структура их рынка труда. Сельское хозяйство не может создавать спрос на рабочую силу, который удовлетворял бы предложение, производимое быстро растущим населением. Поэтому рынок труда в сверхбольших селах заметно отличается от того, который характерен обычным селам. В результате сверхбольшим селам характерно развитие несельскохозяйственных отраслей экономики — мелкое производство, торговля, услуги.

Есть еще ряд специфических вызовов, которые можно обнаружить в сверхбольших селах:

• сельская модель местного государственного управления не соответствует масштабам населения
• более высокая пространственная мобильность населения (маятниковая миграция)
• более выраженное социальное неравенство
• большая нагрузка на социальную инфраструктуру.

Какова роль демографии?

Корнем указанных вызовов являются демографические процессы — стабильно высокий прирост населения и слабый по сравнению с обычными селами отток.

Экономисты Всемирного Банка в своем исследовании, посвященном урбанизации в странах Центральной Азии, приходят к выводу, что в настоящее время этот процесс проходит свою раннюю, первую стадию. На ней происходит трансформация сельской экономики в городскую, в основном аграрной экономики в индустриальную.

Продолжая наращивать численность населения, сверхбольшие села будут приобретать все больше черт малых городов, подобно тем, которых немало в Туркестанской и Алматинской областях. Они смогут предоставлять сельским жителям деятельность вне сельского хозяйства, позволят занимать те ниши, которые не может заполнить ближайший большой город. Но те черты города, которые зависят от воли и возможностей государства, останутся по-прежнему сельскими, это в первую очередь инженерная инфраструктура — канализация, центральное отопление, а также некоторые объекты социальной инфраструктуры.

Направление и темпы развития сверхбольших сел могут принести как пользу, так и трудности местной экономике, местным властям, и, самое главное, местному населению. В условиях нашей политической системы и зависимости от трансфертов из республиканского бюджета развитие сверхбольших сел будет во многом зависеть от подхода властей к этой проблеме.

Но, похоже, что у казахстанских властей нет четкого плана развития сельских населенных пунктов, население которых перевалило за два-три десятка тысяч и продолжает расти дальше. В госпрограммах отсутствует отдельный подход к развитию сверхбольших сел. Государство видит в феномене сверхбольших сел в первую очередь политические риски и вызовы, а не экономические закономерности и перспективы.

Так, по мнению некоторых экспертов из Шымкента, которые поделились своим мнением в автором этой статьи, село Карабулак Сайрамского района Туркестанской области, где проживает почти 50 тысяч человек, с высокой вероятностью останется селом. Население этого населенного пункта почти полностью составляют этнические узбеки, и статус города, по мнению властей, может обернуться основанием для выдвижения требований каких-то особых условий в местном управлении.

Другим подобным примером является село Шелек Алматинской области с населением свыше 30 тысяч человек. Здесь большинство населения — уйгуры. В 1997 году Шелек потерял статус районного центра. В данном случае также есть основания полагать, что государственная политика межэтнических отношений определяет статус населенного пункта.

Выводы

Власти, центральные и местные, в настоящее время рассматривают сверхбольшие села как трудоизбыточные населенные пункты. Избыток рабсилы ведет к высокому уровню безработицы, бедности и, как следствие, риску распространения протестных настроений.

Казахстанские власти считают, что на фоне сокращающегося населения северных областей (данные регионы считают трудодефицитными) эта неравномерность расселения требует прямого вмешательства государства посредством стимулирования миграции с юга на север, и даже из одних районов области в другие. В стране приняты специальные программы, в рамках которых в северных областях собирается информация о наличии вакансий, и эти данные потом распространяют через местные центры содействия трудоустройству в южных областях. Однако данная политика пока не показывает свою эффективность.

Таким образом, анализ текущей государственной политики показывает, что государство не поддерживает тенденцию концентрации населения, а напротив, пытается рассеять увеличивающуюся плотность населения.

Данная политика противоречит естественному процессу урбанизации, концентрации экономической активности.

Такая политика свидетельствует о том, что власти ставят политическую предосторожность выше экономической разумности.

Что можно рекомендовать нашим властям, чтобы извлечь выгоду из роста сверхбольших сел, а не осложнять ситуацию игнорированием?

1. Следует начать всерьез изучать феномен сверхбольших сел юга страны, и признать особый вектор развития некоторых из них — есть все основания ожидать их превращения в урбанизированные поселения.
2. Властям нужно спешить с реформированием земельной политики, которая давно не отвечает требованиям нынешней стадии развития сельской экономики.
3. Властям следует отказаться от политики стимулирования миграции из «трудоизбыточных» районов в «трудонедостаточные». На данной стадии развития экономики страны важно поддерживать естественный процесс увеличения плотности населения на территориях вокруг самых крупных городов, какими в Казахстане являются Алматы и Шымкент. Как показывает опыт последних двух десятилетий, стимулирование миграции вопреки естественным миграционным потокам и образцам расселения оказывается напрасной тратой усилий и не достигают поставленных целей.

The post Сверхбольшие села юга Казахстана: больше политики, чем экономики appeared first on Ekonomist Media.

За последние четыре года (2014–2018) количество внутренних мигрантов выросло вдвое. Столь резкий рост масштабов внутреннего переселения отражает дифференциацию регионов в экономическом и социальном плане. Наиболее важными факторами в региональных различиях являются уровень доходов и безработица.

Государство реализует ряд шагов, для того, чтобы снизить угрозы, которые влечет за собой столь значимый процесс, тем не менее, эффективность данных мер вызывает вопросы.
Указанные проблемы характеризуют в первую очередь южные регионы страны, отличающиеся наиболее высокой плотностью населения, дефицитом земельных ресурсов, трудоизбыточным населением среди других областей Казахстана. Население южных областей в два с лишним раза превышает население северных регионов.

Одна Туркестанская область практически вплотную приблизилась по численности к четырем северным областям Казахстана.

Тем не менее, те регионы, которые являются центрами притяжения для внутренних мигрантов, зачастую не обладают достаточным потенциалом, чтобы принять существующие потоки мигрантов. Власти решили, что правильнее всего было бы перенаправить переизбыток трудовых ресурсов в регионы, испытывающие в них недостаток. Речь идет о северных регионах страны, где напротив, стоит проблема депопуляции, «оголения» территорий.

При этом именно в северных и восточных регионах находятся основные промышленные отрасли Казахстана, которые являются основными направлениями в реализации ГПИИР. С учетом этого фактора было принято решение осуществлять переселение именно для реализации задач индустриализации, открывать необходимые новые рабочие места в этих отраслях.
На сегодняшний день в стране действуют две государственные программы, направленных на переселение граждан из трудоизбыточных южных регионов в северные — трудодефицитные.

Образовательная программа «Мәңгілік ел жастары — индустрияға» — «Серпін-2050», реализуется с 2014 года. В рамках данной программы молодежь из южных регионов проходит бесплатное обучение по одному из трех ключевых направлений: образование, технические или сельскохозяйственные науки, с тем, чтобы получив необходимое образование, остаться жить в северных областях. В процессе обучения обладателям грантов предоставляется общежитие и выплачивается стипендия.

Государственная программа развития продуктивной занятости и массового предпринимательства на 2017-2021 годы «Еңбек» направлена, в том числе, на выравнивание региональных диспропорций труда, стимулирование мобильности трудовых ресурсов. Государственная поддержка участников данной программы включает предоставление субсидий на: переезд, возмещение расходов по найму (аренде) жилья и оплату коммунальных услуг в течение 12 месяцев.

В рамках программы также предусмотрено предоставление в безвозмездное пользование земельных участков. Среди других мер поддержки: субсидирование оплаты труда переселенцев, также предусмотрено их обучение и переквалификация.

С 2018 по 2022 год государство планирует поддержать переезд 59 тыс. семей.

Ежегодно правительством определяется квота внутреннего переселения с учетом потребности в трудовых ресурсах регионов и работодателей. В целом в рамках программы инициируется переезд тех граждан, которые соответствуют существующему запросу на рынке труда. Зачастую речь идет о потребности в высококвалифицированных специалистах.
Таблица 1. Поддержка переселения казахстанцев из южных регионов страны в северные 

Для решения вопросов взаимодействия, координации между акиматами областей в этом направлении заключены меморандумы. Ежегодно в южных регионах проводятся межрегиональные ярмарки вакансий с участием работодателей из северных регионов, повышаются квоты для переселения. Тем не менее, при высоком уровне интереса к этой программе, доля граждан переезжающих с юга на север остается низкой.

Данные за 2018 год демонстрируют, что, как и прежде, основными центрами притяжения, являются крупные города, в первую очередь Нур-Султан, Алматы, а также третий город миллионник — Шымкент. Наиболее показательным является пример Туркестанской области, население которой больше уезжает в Алматы, Алматинскую и Мангистаускую область. Со всеми четырьмя северными регионами, утвержденными Государственной программой «Еңбек» по итогам 2018 года сложилось отрицательное сальдо миграции — 1 094 человека, что в разы меньше тех квот, которые определяются государством.

Таким образом, основными центрами притяжения для молодых граждан страны, как и ранее, являются близлежащие крупные города, в первую очередь Нур-Султан, Алматы. Тогда как межрегиональная миграция, несмотря на предпринимаемые усилия, локализуется в основном между сопредельными регионами.

Почему программа переселения неэффективна?

Вероятнее всего здесь уместно вести речь о комплексе проблем, которые вкупе влияют на то, что программы не являются столь привлекательными. При этом эффективность миграционной политики определяется полной продуманностью, взаимосвязанностью реализуемых мер, учетом объективных обстоятельств, и, безусловно, контролем за реализацией исполнения программ.

Среди наиболее важных, определяющих причин, можно выделить следующие:

1. Жилищный вопрос. Именно в силу отсутствия жилья многие студенты, получив образование, возвращаются обратно. Для решения этого вопроса  программа «Серпiн» и  «С дипломом в село» могут интегрироваться в будущем. Тем не менее, еще не разработаны механизмы того, как это будет реализовано. Также необходимо учитывать, что одной из причин низкой эффективности программы «С дипломом в село» являлась и недостаточность выделяемых средств на жилье, отсутствие прозрачности в вопросах решения о выделении бюджетного кредита на приобретение жилья.
Что касается обеспечения жильем переезжающих в рамках программы «Еңбек», то на сегодняшний день в Северо-Казахстанской области идет апробация механизмов по строительству и приобретению жилья для переселенцев с участием работодателей, В результате предстоящие три года в области планируется обеспечить жильем около трех тысяч семей переселенцев.

2. Вопрос, связанный с трудоустройством. Зачастую существующие предложения на рынке зачастую являются малопривлекательными для переселенцев. Нередки случаи, когда выпускникам, прошедшим обучение в северных регионах, предоставляют работу в предприятиях аграрного сектора, которая носит сезонный характер.

В целом, для решения вопроса трудоустройства выпускников необходима четкая координация действий отраслевых и региональных структур, сотрудничество между бизнесом и вузами. Необходимо вести речь о более определенных гарантиях от предприятий по предоставлению первого рабочего места, о чем в частности было заявлено в конце 2018 года на уровне министерства труда и социальной защиты. На сегодняшний день дуальное образование в рамках программы переселения «Серпiн» реализуется лишь частично.

3. Развитие инфраструктуры, создание социально-экономических условий на местах. Неразвитость инфраструктуры — одна из важных причин низкой миграции. Зачастую переезжающих из южных регионов мигрантов расселяли в отдаленных селах, где отсутствовали комфортные условия жизни и труда.  Вероятнее всего с этим и связано и то, что часть семей возвращаются обратно, не будучи удовлетворенными новыми условиями жизни.

4. Большое влияние на то, что программа не столь эффективна, оказывает социально-культурный фактор. Сюда можно отнести: природно-климатические условия, языковой вопрос, отличающуюся ментальность населения, а также различия в организации и культуре труда в южных и северных регионах страны. Исследование, включавшее в себя изучение процесса адаптации первокурсников, поступивших в рамках программы «Серпін», к вузовской жизни, выявило, что к трудностям адаптации относятся резкие выраженные сезонные погодные условия. Препятствием для студентов явилось освоение диалектных особенностей казахского языка. При этом необходимость изучения русского языка также является затруднением.

Роль играет и различие в ментальности жителей северных и южных регионов. Как следствие, переезжающие выбирают для себя регионы, в которых ментальность граждан является близкой. В этом ключе стоит отметить, что даже потоки репатриации демонстрировали истинность тезиса о том, что казахи, стараются переехать в регионы, где живут их родственники, несмотря на неблагоприятные условия в населенных пунктах. То есть культурный фактор является одним из определяющих.
В действительности не все мигранты приживаются на новом месте, в частности, из-за разорванных родственных связей. Как отмечают исследователи, только рынки труда и ощущение культурной принадлежности к определенному региону определяют миграцию.

5. В отношении программы «Серпiн» к числу факторов, влияющих на ее низкую эффективность относят также: частую смену официальных операторов, руководства, отвечающих за реализацию проектами, что, в частности, отражается на нестабильности в отношении количеств выделяемых грантов.

6. Обучение в регионах, которые не являются трудодефицитными. На сегодняшний день обучение реализуется в ряде регионов, которые не относятся к числу трудодефицитных. В итоге в учреждения образования этих областей попадает лишь часть образовательных грантов. Например, в 2017–2018 учебном году на долю четырех трудодефицитных регионов пришлась только половина от их общего количества выделенных грантов — 50,7 %.

Выводы

Безусловно, задача рационального распределения трудовых ресурсов в стране в контексте депопуляции, «обезлюдивания» северных регионов страны является на сегодняшний день стратегически важной. Тем не менее, тот факт, что реализуемые меры в отношении переселения носят пока несколько бессистемный, хаотичный характер, что, в частности, касается вопросов обеспечения жильем, трудоустройства выпускников программы «Серпiн», отражаются на низкой эффективности программ.

Естественным является то, что условия жизни населения в регионе въезда должны носить относительные преимущества и в первую очередь экономического характера, определяющим является создание достойных условий для переезжающих. Поскольку административные меры могут быть успешны только при наличии совпадений интересов государства и отдельного гражданина, подкрепления их экономическими стимулами.

Безусловно, в этом отношении должен существовать механизм определения перспективных либо не рекомендуемых для заселения территорий и населенных пунктов, с тем, чтобы граждане могли реально оценивать картину в том или ином регионе и решать вопрос, связанный с переездом. В 2019 году было заявлено о выделении средств, направленных на повышение уровня жизни сельских жителей, выявлении перспективных сел, развития в них инфраструктуры, налаживании производства. Тем не менее, пока не понятно, как эта программа будет реализовываться, как будет оцениваться эффективность ее реализации.

Важным также является реализация мер направленных на адаптацию мигрантов, в частности социально-культурного характера, объединять мигрантов и граждан, проживающих в северных регионах, вырабатывать чувство культурной принадлежности к региону.

Что касается создания рабочих мест, то оптимальным может быть механизм государственно-частного партнерства, как это успешно осуществляется в развитых странах с целью развития депрессивных регионов, создание стимулов для развития основных трудопотребляющих производств, способствующих созданию новых рабочих мест в регионе.

В целях повышения эффективности миграционной политики важным объектом для исследования и регулирования должны стать неоднократные перемещения населения и приживаемость мигрантов в новых местах вселения. На сегодняшний день, анализ эффективности реализуемых программ затруднен как раз в первую очередь в силу отсутствия данных, о доле мигрантов, оставшихся жить в регионах-реципиентах, не вернувшихся на прежнее место жительства.

Вероятнее всего смысл имеет также скоординировать социальный проект «Серпін» и Программу «Енбек», рассмотреть возможность участия в образовательной программе «Серпiн» молодежи из семей, переехавших в северные регионы в течение последнего года-двух.

Стоит согласиться с теми исследователями, которые ставят вопрос об эффективности и оправданности программы в экономическом смысле.

Безусловно, с учетом текущих реалий, нацеленности на результат, программы должны быть значительно доработаны.

Отдельно стоит отметить, что во многом на эффективность существующих программ, направленных на рациональное распределение трудовых ресурсов, влияет то, учитывают ли они существующие миграционные потоки, что влияет на эффективность процесса переселения, делает его менее болезненным для самих мигрантов.

При опыте реализации идентичных программ в России, исследователи зафиксировали, что готовность россиян работать в других регионах практически не связана с безработицей и неудовлетворенностью имеющейся работой. Был сделан вывод о том, что при формировании внутренней миграционной политики важно учитывать факторы внутрироссийских миграционных потоков.

Так, главной причиной, побуждающей межрегиональную миграцию, выступали семейные и личные причины (58%), стремление возвратиться на прежнее место проживания (16%).

Немаловажным «притягивающим» фактором для миграции выступает наличие родственных и дружеских связей, «столичный статус региона».

То есть в будущем, при доработке программ, возможно, стоит принять во внимание, использовать, так называемую концепцию подбора районов выхода мигрантов для успешной их адаптации в местах вселения.

The post Государственная программа переселения «Юг-Север»: востребованность и успешность appeared first on Ekonomist Media.