НЬЮ-ДЕЛИ – Конференция ООН по изменению климата (COP29), прошедшая в прошлом году в Баку, завершилась обещанием развитых стран мобилизовать $300 миллиардов ежегодно на климатическое финансирование для развивающихся стран. Однако, несмотря на то, что эта сумма в три раза превышает прежнюю цель в $100 миллиардов, она значительно отстает от необходимого объема, чтобы закрыть дефицит климатического финансирования.

Сегодняшний вызов гораздо сложнее, чем в 2015 году, когда было подписано Парижское соглашение по климату. Тогда цифра в $100 миллиардов была в значительной степени произвольной, не основанной на полном анализе потребностей в инвестициях. Напротив, на COP29 уже стояла задача оценки реальных затрат и определения необходимого объема внешнего финансирования.

Согласно отчету Независимой группы высокоуровневых экспертов по климатическому финансированию (IHLEG), в которую я вхожу, развивающимся странам (за исключением Китая) потребуется от $2,4 до $3,3 триллиона климатических инвестиций к 2035 году. Около 60% этой суммы можно профинансировать за счет внутренних ресурсов — увеличения сбережений и сокращения государственных дефицитов. Тем не менее, даже после перераспределения существующих инвестиций в пользу зеленого перехода, к 2030 году сохраняется дефицит в $1 триллион, который к 2035 году вырастет до $1,3 триллиона. Этот дефицит потребует внешнего финансирования.

Хотя на COP29 был признан масштаб дефицита, участники не договорились, как его закрыть. Развивающиеся страны настаивали, чтобы богатые экономики покрыли разницу за счет государственных средств, но развитые страны предложили лишь $300 миллиардов в год — и даже с оговоркой: они будут «играть ведущую роль» в мобилизации средств, но не гарантируют прямое финансирование.

Отчет IHLEG предполагает, что $650 миллиардов из дефицита к 2035 году можно покрыть за счет частных инвестиций — в виде капитала и долговых обязательств. Но это выявило глубокие разногласия. Развитые страны делают ставку на частный капитал, чтобы снизить нагрузку на бюджеты, тогда как развивающиеся — учитывая его нестабильность — настаивают на государственном финансировании ради предсказуемости и подотчетности.

Скептицизм в отношении частного финансирования оправдан. Многие развивающиеся страны испытывают трудности с привлечением частных инвестиций, полагаясь в основном на гранты и льготные кредиты. Если направить эти ограниченные государственные ресурсы в страны с низким доходом, странам со средним уровнем дохода придется ещё больше полагаться на частный капитал — несмотря на неуверенность инвесторов.

По оценкам IHLEG, объем частного климатического финансирования вырастет с $40 миллиардов в 2022 году до $650 миллиардов к 2035-му. Однако большая часть инвестиций по-прежнему сосредоточена в нескольких странах, что делает доступ к ним неравномерным и ненадежным. Падение стоимости возобновляемой энергетики может ускорить переход от ископаемого топлива, но темпы остаются неопределенными.

Даже когда частный капитал доступен, внутренние политики часто его отпугивают. Во многих странах правительства искусственно занижают цены на электроэнергию по политическим причинам, что делает поставщиков убыточными. Иностранные инвесторы видят в этом фундаментальный риск и не хотят вкладываться. Чтобы частные инвестиции играли большую роль, необходимо реформировать ценообразование, укреплять регулирование и снижать бюрократические барьеры.

Тем не менее, поддержка со стороны государства остается ключевой. Многосторонние банки развития (MDB) и двусторонние институты могут снижать риски для частных инвесторов через механизмы распределения рисков, помогая правительствам создать стабильную, инвестиционно-привлекательную среду.

Провал COP29 в достижении более мощного соглашения о финансировании означает, что пересмотр подходов вряд ли состоится до следующей глобальной оценки в 2028 году. Однако разрыв всё ещё можно сократить. Расширение кредитования со стороны MDB — которое сейчас отстает от климатических потребностей — может обеспечить столь необходимый капитал, пока страны разрабатывают долгосрочные политические решения.

Заключительное заявление COP29 указало на возможность добиться реального прогресса накануне COP30 в Белене, Бразилия. Но успех будет зависеть от одного ключевого фактора: готовности развитых стран выделить больше финансовых ресурсов.

Эта перспектива становится еще менее определенной в связи с возвращением Дональда Трампа в Белый дом. Его враждебность к глобальным климатическим инициативам и продвижение ископаемой энергетики, вероятно, ослабят международное климатическое финансирование. США уже начали сокращать свои текущие обязательства, что еще больше задерживает переговоры.

Учитывая, насколько медленными и бюрократичными стали эти обсуждения, стоит задать вопрос: являются ли ежегодные массовые встречи COP эффективным способом решения проблемы? Десятки тысяч чиновников, бизнесменов и представителей НПО собираются каждый год, но климатический кризис требует более сфокусированного и результативного принятия решений.

Одной из альтернатив может стать передача ключевых переговоров по финансированию небольшим специализированным группам. Например, «Группа двадцати» (G20), хотя и не является универсальной, включает все крупнейшие экономики — как развитые, так и развивающиеся — на долю которых приходится 80% мирового ВВП и выбросов, а также две трети населения планеты. Более того, именно они контролируют крупнейшие мировые банки развития, что делает G20 естественной платформой для продвижения климатического финансирования.

Другой вариант — БРИКС, который позиционирует себя как альтернатива западным финансовым институтам. Китай, Индия, Бразилия и другие ключевые развивающиеся страны могут мобилизовать альтернативные источники зеленого финансирования, снизив зависимость от западных средств и добившись более справедливого доступа к углеродным рынкам.

Если G20 или БРИКС возьмут на себя лидерство в климатическом финансировании, приоритетом должно стать расширение возможностей кредитования MDB, мобилизация частного капитала и создание стимулов для масштабных инвестиций в адаптацию и смягчение последствий изменения климата.

После провала COP29 в создании адекватной финансовой архитектуры развивающиеся страны остались с вопросами без ответов. По мере роста дефицита финансирования одних обещаний уже недостаточно. Реальный вопрос теперь — остается ли процесс COP наилучшей площадкой для этих переговоров.

Если крупнейшие экономики продолжат откладывать реальные обязательства, Индия, Бразилия и Южная Африка, возможно, будут вынуждены добиваться переноса переговоров по климатическому финансированию на площадки вроде G20 или БРИКС.

Чтобы COP30 добился успеха там, где провалился COP29, он должен выйти за рамки расплывчатых обещаний и обеспечить четкие, обязательные финансовые договоренности. В противном случае мир снова соберется, проведет переговоры и разойдется без ощутимого прогресса — в то время как климатический кризис будет только усиливаться.

Монтек Сингх Ахлувалия — бывший заместитель председателя Комиссии по планированию Индии, старший научный сотрудник Центра социального и экономического прогресса.

The post Сможет ли COP30 добиться успеха там, где провалилась COP29? appeared first on Ekonomist Media.

ВАШИНГТОН, округ Колумбия – Прогресс в борьбе с изменением климата уже давно ползет черепашьими темпами, и издержки бездействия становятся все более очевидными. Едва ли не каждую неделю какой-либо стихийный катаклизм или экстремальное погодное явление разрушает жизнь и уничтожает средства к существованию уязвимых групп населения в развивающихся странах. Среди последних бедствий – катастрофическое наводнение в Индии, вызванное таянием ледников, и волна ураганов 4-й категории, обрушившихся на Гондурас в ноябре.

Соединенные Штаты Америки с их углеродными выбросами на душу населения, в 4-5 раз большими, чем в среднем по странам с низким или средним уровнем дохода, тесно связаны с этими трагедиями. К счастью, в 2021 году, в связи с резкими действиями мировой финансовой индустрии, США наконец-то начнет предпринимать серьезные шаги в борьбе с изменением климата. Дело в том, что крупные финансы наконец-то начали «зеленеть», поскольку серьезные институциональные инвесторы ищут безопасную долгосрочную прибыль на мировых рынках.

Помимо многих других позитивных событий фирма ExxonMobil под давлением Blackrock, крупнейшей компании по управлению активами в мире, недавно списала около 20 миллиардов долларов из своих активов на ископаемом топливе. Общий пенсионный фонд штата Нью-Йорк, под управлением которого находится более 200 миллиардов долларов США, объявил, что будет избавляться от компаний, работающих на ископаемом топливе. И, как недавно отметил журнал The Economist, доля энергетических компаний в S&P 500 упала с 10% в 2011 году до 3% сегодня, отражая не только последствия пандемии, но и «жалобы инвесторов» за пределами COVID-19.

Страховые рынки отказываются от ископаемого топлива. Уже в 2019 году страховщики, на долю которых приходится 37% мировых активов отрасли, отказывались от инвестиций в уголь, считая эту отрасль все более «нестрахуемой». В декабре прошлого года Lloyd’s, крупнейший в мире страховой рынок, объявил, что в течение года прекратит выдавать новые страховые покрытия для угольных и других грязных энергетических проектов.

Наконец, в автомобильной промышленности набирают обороты электромобили (ЭМ). Например, недавно BMW заявила, что в течение следующих двух лет выпустит на 250 000 больше электромобилей, чем планировалось изначально. А компания GM (которая обязалась стать углеродно-нейтральной к 2040 году) и компания Ford выпустят свои новые модели ЭМ в этом году, как и несколько других стартапов.

Хотя между руководителями промышленных отраслей и регулирующими органами все еще существует множество разногласий, историческое сопротивление более жестким климатическим стандартам тает, и многие фирмы в частном секторе выражают готовность работать с администрацией президента США Джо Байдена.

Откуда взялась эта волна финансового «озеленения»? Некоторая заслуга, безусловно, должна принадлежать журналисту и климатическому активисту Биллу Маккибену, соучредителю сайта 350.org. Много лет назад Маккиббен добился успеха, призвав студентов университетов подтолкнуть благотворительные (дарственные) фонды своих школ к отказу от ископаемого топлива. Этот подход требовал времени, но по мере того как затраты на производство чистой энергии падали, а инвестиционное движение ESG (окружающая среда, социальные сети и управление) набирало силу, университетским советам становилось все легче согласовывать требования студентов с достойной финансовой отдачей рынка.

Только в прошлом году Мичиганский университет, Университет Джорджа Вашингтона, Корнельский университет и Кембриджский университет присоединились к растущим рядам академических институтов, согласившихся ограничить свои инвестиции в источники энергии с интенсивными выбросами. И больше половины всех университетов Соединенного Королевства Великобритании уже взяли на себя такие же обязательства.

Там, где Маккиббен создавал низовые структуры, бывший управляющий Банка Англии Марк Карни стал ключевым идеологом на политическом фронте. В 2015 году, когда он еще работал в Банке Англии, он настаивал на том, чтобы финансовые регуляторы поощряли компании публиковать данные об углеродоемкости своих активов, утверждая, что такая информация вызовет спрос на еще большее раскрытие информации и в конечном итоге повысит устойчивость рынка. Теперь Великобритания и Европейский Союз внедряют свои собственные требования к климатической отчетности для компаний. А в США министр финансов Джанет Йеллен рассматривает возможность проведения серии стресс-тестов на климатические риски для крупных финансовых институтов.

Конечно, финансовые рынки в конечном счете реагируют на ожидаемые цены и доходность, на которые в значительной степени влияет государственная политика (например, субсидии на экологически чистую энергию и стандарты топливной эффективности). А государственная политика, в свою очередь, должна отражать общественное отношение к этим проблемам. Поэтому будет упрощением говорить, что финансовая индустрия сама по себе становится «зеленой». По информации сайта YouGov, изменение климата сейчас является ведущей проблемой для американских избирателей (на третьем месте после здравоохранения и экономики), тогда как всего пять лет назад эта проблема занимала низовые позиции списка приоритетов.

Перед администрацией Байдена встает вопрос, как использовать этот момент. Для начала Брайан Диз, новый директор Национального экономического совета Белого дома (который ранее курировал устойчивое инвестирование в Blackrock), должен встретиться с Гэри Генслером, новым главой Комиссии по ценным бумагам и биржам (SEC). Настал момент, когда США вслед за Великобританией и ЕС должны потребовать от зарегистрированных на бирже компаний публиковать стандартизированную информацию об их климатическом воздействии. Генслер имеет репутацию решительного государственного чиновника. Как только его утвердят, он будет уполномочен действовать с демократическим большинством при Комиссии по ценным бумагам и биржам.

Более того, обязательное раскрытие климатических рисков, вероятно, найдет широкую поддержку в финансовой индустрии, которая предпочитает равные условия для всех конкурентов. Только в прошлом месяце 11 отраслевых промышленных групп опубликовали совместную политическую повестку дня, включающую стандартизацию раскрытия информации о климате. У США редко бывали такие большие возможности для принятия и осуществления климатической политики.

В 2021 году звезды сошлись для старта серьезных действий по борьбе с изменением климата. И всесторонний толчок со стороны SEC значительно помог бы направить траекторию этих действий в сторону более устойчивого будущего.

Нэнси Бердсолл – почетный президент Emeritus и старший научный сотрудник Центра глобального развития. Брайан Вебстер – научный сотрудник Центра глобального развития.

Copyright: Project Syndicate, 2021.
www.project-syndicate.org

The post Раскрытие потенциала климатического рынка appeared first on Ekonomist Media.

Солнце и ветер произвели революцию в нашей энергетической системе. Но поскольку электроэнергетический сектор в настоящее время обеспечивает лишь 20% наших энергоресурсов, просто производство более экологически чистой электроэнергии не может привести к достижению нулевых выбросов углекислого газа к середине века. Равно как и преобразование возобновляемой энергии в крупномасштабные поставки зеленого водорода не станет “серебряной пулей”. Наши корабли, самолеты и поезда не приспособлены для этого, а экономические стимулы пока еще не движутся в правильном направлении.

Нашей энергетической проблемой также является проблема спроса на энергию. Достижение наших коллективных климатических амбиций требует быстрых и глубоких преобразований в каждом из секторов, которые способствуют глобальному спросу на энергию, включая не только энергетику, но также транспорт, производство, сталь и химикаты. Осуществление этих переходов в требуемом темпе подразумевает полную трансформацию нашей энергетической инфраструктуры. В этой связи, решающее значение будут иметь три приоритета.

Во-первых, нам нужно ускорить темпы инноваций. Недавний анализ Международного энергетического агентства показывает, что для достижения нулевого показателя выбросов к 2050 году, практически половина сокращений этих выбросов может быть получена с помощью технологий, которых еще нет на рынке.

Технологии экологически чистой энергии, такие как солнечные панели, ветряные турбины, электромобили, светодиоды и литий-ионные батареи, позволили нам представить мир с нулевым уровнем выбросов в ближайшие десятилетия. Но, чтобы мы пришли к этому результату, нам необходим гигантский скачок в инновациях в других чистых технологиях – некоторые из которых все еще находятся на стадии разработки. Это особенно актуально в таких секторах, как сталь, цемент, химическая промышленность, судоходство и авиация, где сложнее всего сократить уровень выбросов, а технологические решения еще отстают.

Второй приоритет – это более тесное сотрудничество между государством и промышленностью. Частный сектор является беспрецедентным двигателем перемен. Именно на него приходится львиная доля изобретателей, предпринимателей и инвесторов, и их вклад будет иметь решающее значение, если мир хочет разрабатывать и внедрять зеленые технологии с необходимой скоростью.

Во многих секторах, бизнесу нужна сильная государственная политика, чтобы обеспечить процветание низкоуглеродных технологий. Они нуждаются в правительстве для поддержки ранних инноваций в новых технологиях, создания нишевых рынков

В то же время, действия правительства необходимы для высвобождения всей мощи бизнеса. Рынки, предоставленные сами себе, не приведут к быстрой трансформации нашей глобальной энергетической системы, в которой мы так нуждаемся. Во многих секторах, бизнесу нужна сильная государственная политика, чтобы обеспечить процветание низкоуглеродных технологий. Они нуждаются в правительстве для поддержки ранних инноваций в новых технологиях, создания нишевых рынков, позволяющих им развиваться, а затем реализовывать эффективные политики, способствующие их распространению – от сектора к сектору.

Наконец, нам необходимо значительно улучшить международную координацию. В глобальной системе, сосредоточенной на национальных действиях, организация системных изменений, необходимых во многих энергопотребляющих секторах, является серьезной проблемой. В некоторых областях, национальные подходы могут быть весьма эффективны, особенно там, где правительства могут проводить решительную политику, не нанося при этом ущерба внутренним производителям в таких секторах, как электроэнергетика. Но жесткий национальный подход хуже работает в отраслях международной торговли, и особенно в сложных к изменениям “грязных” секторах. Здесь для ускорения быстрого внедрения новых технологий необходимы скоординированные трансграничные действия.

Многосторонние институты призваны сыграть решающую роль во всех этих областях. МЭА способствует сотрудничеству по ключевым технологиям перехода энергии – усилие, в котором участвуют более 6000 экспертов со всего мира, представляющие около 300 государственных и частных организаций, расположенных в 55 странах, включая многие из стран-членов ассоциации МЭА, такие как Китай, Индия и Бразилия. Но с постоянно растущим консенсусом в отношении необходимости продвижения к нулевым выбросам, мы можем и должны делать больше.

Позже в этом году, МЭА представит первую всеобъемлющую дорожную карту для глобального энергетического сектора, охватывающую энергетику, транспорт, промышленность и строительство – каждый из которых нам необходимо преобразовать, чтобы достичь нулевых выбросов к 2050 году. Посредством точного указания того, что необходимо в каждом секторе и когда, план позволит правительствам и компаниям оценивать свой прогресс, четко давая понять, чему и где необходимо уделить больше внимания.

Следующий шаг  —  претворить планы в жизнь. Именно поэтому МЭА недавно сформировало стратегическое партнерство с Mission Possible, глобальной коалицией из более чем 400 компаний, стремящихся ускорить широкомасштабную декарбонизацию тяжелой промышленности и транспорта. Наша поддержка данной инициативы также отражает новую направленность МЭА на объединение частного сектора и правительств крупнейших экономик мира, которые должны играть координирующую роль, которая принадлежит только им. Сосредоточив внимание на инновациях, сотрудничестве и смелой политике, подобные инициативы могут помочь миру решить проблему изменения климата.

Кэтрин Диксон, главный советник по вопросам переходного периода и партнерства Международного энергетического агентства.

Copyright: Project Syndicate, 2021.

www.project-syndicate.org 

The post Дорожная карта декарбонизации энергетики appeared first on Ekonomist Media.

В феврале у Билла Гейтса выходит новая книга «Как избежать климатической катастрофы: Решения, которые у нас есть, и прорывы, которые нам нужны».

Конни Хедегорд: Позвольте мне начать с признания. Многие годы я думала, что вас не очень интересует изменение климата. Я хорошо помню закрытую сессию на форуме в Давосе несколько лет назад. Когда дискуссия переключилась на климат, оставив в стороне другие вопросы устойчивости, вы покинули зал.

А сегодня вы решительно доказываете необходимость срочных климатических действий. Вы начинаете книгу с описания этой трансформации. Сначала было «трудно согласиться с идеей, что температура продолжит расти, пока люди не прекратят выбросы парниковых газов». И лишь после общения с группой климатологов и «неоднократных уточняющих вопросов», вы постепенно «в полной мере поняли» эту идею. Чем вы объясняете это изначальное сопротивление, и как ваш опыт можно использовать для привлечения остальных?

Билл Гейтс: Мир сегодня сильно изменился по сравнению с тем временем, когда я начал изучать изменение климата. Сегодня мы больше знаем, сформировался определённый консенсус вокруг этой проблемы. Тем не менее, многим людям до сих пор трудно признать, что одного лишь сокращения выбросов – без выхода на путь к нулевым выбросам – будет недостаточно. Им также трудно осознать, как много потребуется инноваций для достижения этих нулевых выбросов – необходимо фундаментально перестроить энергетический сектор, а это крупнейший бизнес в мире. В своей книге я привожу аргументы, которые убедили меня и, надеюсь, убедят остальных. Я призываю климатических активистов продолжать доказывать необходимость достижения нулевых выбросов, необходимость сокращать выбросы так, чтобы мы начали двигаться к этой цели.

КХ: Вы приводите аналогию с ванной и используете аллегорию с рыбой, уделяя много внимания выражению абстрактных концепций или сложных данных в более конкретном и доступном виде. Вы считаете, что такой подход может стать ключом, который позволит, наконец-то, изменить менталитет тех, кто, вопреки науке и фактам, по-прежнему верит, что можно просто продолжать жить и работать как раньше? Помогали ли подобные подходы вам в вашей работе, например, в достижении новых технологических рубежей в Microsoft или в помощи глобальному здравоохранению и развитию, которую оказывает Фонд Гейтса?

БГ: Эта книга не нацелена специально на климатических скептиков, но я, конечно, надеюсь, что она убедит их в том, что нам надо серьёзно инвестировать в чистую энергетику. В странах, которые сделают больше всех для содействия инновациям в этой сфере, будет базироваться следующее поколение прорывных компаний, а также все сопутствующие им рабочие места и экономическая деятельность. Именно поэтому такие инвестиции будут очень мудрым шагом, даже если вас не убеждают неопровержимые аргументы о рукотворном характере изменения климата, которое приведёт к катастрофическим последствиям, если его игнорировать.

КХ: Пандемия Covid-19 подчеркнула не только высокую цену игнорирования науки, но и доказала, что быстрые, масштабные изменения в поведении людей действительно возможны. И она показала, что лидеры, которые берут на себя ответственность за решение проблем, могут заслужить уважение. Но, как вы отмечаете, есть ещё один важный урок этой пандемии: сравнительно небольшое (на 10%) сокращение выбросов парниковых газов, достигнутое из-за глобальных карантинов, показывает, что таких поведенческих изменений, как сокращение числа полётов или поездок, совершенно недостаточно. А какие ещё уроки мы выучили во время этой пандемии, которые можно применить в борьбе с изменением климата? Как мы можем наилучшим образом использовать их для климатических действий?

БГ: Один из уроков – это обратная сторона идеи, что нам недостаточно меньше летать или водить. Нам нужно колоссальное количество инноваций, чтобы люди могли летать, водить и иным образом участвовать в современной экономике, не создавая при этом выбросов парниковых газов. На самом деле это даже более трудная задача, чем создать и распределить вакцины от Covid-19 (а это самая большая кампания в сфере здравоохранения за всю историю).

Потребуется столь же тесное сотрудничество между правительствами на всех уровнях, а также сотрудничество с частным сектором. И подобно тому, как мы все должны играть свою роль в борьбе с пандемией (носить маски и соблюдать социальную дистанцию), люди должны сыграть свою роль и в сокращении выбросов. Они могут выступать за политику ускорения перехода к нулевым выбросам; они могут сократить «зелёную премию», покупая низкоуглеродную и безуглеродную продукцию, например, бургеры на растительной основе, электромобили. Это поможет усилить конкуренцию на этих направлениях и в конечном итоге удешевит переход к зелёной экономике.

КХ: Вы утверждаете, что, как и окончание пандемии, решение проблемы изменения климата зависит главным образом от науки и инноваций. Вы «оптимистично уверены, что мы сможем изобрести [необходимые нам инструменты], внедрить их и, если мы будет действовать достаточно быстро, избежать климатической катастрофы». Какой опыт или уроки вселили в вас такую уверенность?

БГ: Я на собственном опыте видел, как инвестиции в исследования и разработки меняют мир. Исследования, спонсировавшиеся правительством США и американскими компаниями, сделали возможным появление микропроцессоров и Интернета, которые раскрыли феноменальное количество предпринимательской энергии и помогли создать индустрию персональных компьютеров. А финансировавшаяся правительством США работа по секвенированию генома человека привели к открытию прорывных методов лечения рака и других смертельных болезней.

Что касается достижения нулевых выбросов, то здесь я тоже лично вижу потрясающую работу. Частный фонд Breakthrough Energy Ventures, который я создал с рядом партнёров, инвестировал в две с лишим дюжины компаний, работающие над низкоуглеродными и безуглеродными способами производства цемента и стали, генерации и хранения больших объёмов электроэнергии из чистых источников, выращивания растений и животных, транспортировки людей и товаров по всему миру, отопления и охлаждения зданий. Многие из этих идей окажутся неудачными. Но те, которые сработают, смогут изменить мир.

КХ: Вы отмечаете, что «инновации – это не только вопрос создания новых устройств. Это ещё и вопрос выработки новой политики, которая позволит нам как можно быстрее демонстрировать изобретения и выводить их на рынок». Евросоюз (а теперь ещё и Китай) занялись такой инновационной деятельностью в политике.

Чтобы исправить полную изъянов структуру стимулов, не способную учесть, как вы это называете, «зелёную премию», многие европейские страны ввели механизмы налогообложения выбросов CO₂, загрязнений и мусора. Помогают ли такие меры изменить структуру стимулов значимым образом? Поможет ли подстегнуть прогресс появление корректирующего механизма таможенного углеродного сбора?

БГ: Введение платы за углерод – это одна из мер, позволяющих добиться изменений в рамках более общего подхода, в котором целью является увеличение и предложения, и спроса на прорывы в чистой энергетике. В книге я упоминаю широкий спектр идей. Например, одно из решений, которые правительства могут принять для расширения предложения инноваций, это радикальное увеличение финансирование исследований и разработок в области чистой энергетики. (Я рекомендую увеличение в пять раз). А на стороне спроса, помимо платы за углерод, в числе решений – введение стандартов, определяющих обязательную долю потребления электричества или топлива из безуглеродных источников.

Инновации в политике нам нужны так же, как и инновации в технологиях. Мы видели раньше примеры, когда политика и технологии вместе помогали решать серьёзные проблемы. В книге я привожу великолепный пример борьбы с загрязнением воздуха. Американский закон «О чистом воздухе» очень серьёзно помог очищению воздуха от ядовитых газов. В числе других невероятно эффективных политических решений в США – электрификация села, повышение энергетической безопасности, стимулирование экономического восстановления после Великой рецессии 2008 года. Сегодня нам надо направить мировой политический и технологический разум на ликвидацию выбросов парниковых газов. Моя команда в Breakthrough Energy (это сеть инициатив, которую я основал для ускорения перехода к чистой энергетике) активно занимается разработкой и продвижением смелых мер, которые помогут достичь климатических целей мира.

КХ: Как вы отмечаете, правительства часто пытаются применять правила, принятые для решения других проблем, в борьбе с сокращением выбросов. Такой подход напоминает попытку «создать искусственный интеллект с помощью компьютерных мейнфреймов 1960-х годов».

Но принимать новые важные законы трудно, и не в последнюю очередь потому, что существующие производители сопротивляются повышению стандартов и другим изменениям, увеличивающим затраты. В уравнении регулирования вы находились на «регулируемой» стороне. Какие, на ваш взгляд, решения или уроки помогут справиться с проблемой отстающих политических решений?

БГ: Для решения этой проблемы нам нужны действия государства – мы говорим о зелёном переходе всей мировой энергосистемы, причём с беспрецедентной скоростью. Инвестиции одного лишь частного сектора не будут успешными, если у нас не появятся рыночные условия, вознаграждающие инновации и позволяющие чистым технологиям конкурировать. Нам нужно государство, чтобы помочь создать эти условия. Итак, нам нужны действия государства, и эти действия должны быть целенаправленными, решительными и предсказуемыми.

Именно поэтому я говорю об инновациях не только в сфере технологий, но и в сфере политики и рынков. Нам нужно, чтобы власти креативно думали о том, как правильно простимулировать инновации в чистой энергетике, выровнять игровое поле, ускорить энергопереход. Моя команда в Breakthrough Energy работает с государственными лидерами различного уровня, разрабатывая и отстаивая меры, которые нам нужны для достижения нулевых нетто-выбросов.

КХ: Помимо политики вы предлагаете правительствам смелее инвестировать в исследования и разработки, связанные с климатом. Какую роль в этом должны играть университеты, как с точки зрения исследований, так и с точки зрения передачи знаний, необходимых для формирования политических решений?

БГ: Университеты создают среду, способствующую рождению идей; они занимаются разработками чистых технологии. Научная, исследовательская, инженерная деятельность в университетах мира – это один из важнейших факторов, помогающих нам достичь нулевых нетто-выбросов. Конечно, научные открытия должны находить выход из университетской среды, чтобы влиять на новые политические решения и формировать рынок. Некоторые учебные заведения предпринимают согласованные усилия с целью повысить эффективность коммуникаций своих преподавателей, повысить релевантность их исследований для властей, содействовать внедрению их технологических открытий в компаниях и на рынках. Все это крайне важно для предотвращения климатической катастрофы.

КХ: Вы подчёркиваете, что моральные аргументы в пользу климатических действий не менее сильны, чем экономические, потому что изменение климата наносит непропорционально больше вреда беднейшей части населению планеты. Но у климатических действий тоже возникают последствия в сфере распределения доходов. Как вы сами признаёте, даже очень низкая «зелёная премия» за декарбонизацию всей энергосистемы Америки может оказаться не по карману домохозяйствам с низкими доходами, а у развивающихся стран ещё меньше возможностей для проведения такой трансформации в принципе. Как может преодолеть эти трудности? Можно ли сделать какие-то актуальные выводы из вашей работы по внедрению других технологий в среде с низкими доходами?

БГ: Это крайне важная тема. В предстоящие десятилетия страны с низкими и средними доходами собираются увеличивать потребление энергии по мере своего выхода из нищеты. Мы все должны желать, чтобы эта энергия была чистой, но эти страны будут готовы обязаться использовать чистую энергию только при условии, если она будет такой же дешёвой, как сегодня ископаемое топливо.

Итак, если вы один из лидеров в богатой стране, вы должны задаться вопросом: что ваше правительство или ваша компания делают для того, чтобы сделать зелёный переход финансово доступным для всего мира, в том числе для стран со средними доходами, а затем и для стран с низкими доходами. Увеличение инвестиций в исследования и разработки и другие политические решения должны быть направлены на достижение этой цели. Многие из компаний, в которые я сейчас инвестирую, работают над идеями, которые будут по карману странам с более низкими доходами.

КХ: Вы входите в число бизнес-лидеров, которые сегодня публично признают критически важную роль государства в этом колоссальном проекте. И даже среди аналогичных проектов борьба с изменением климата выделяется. Нужно ли будет для выполнения этой задачи повышать роль госсектора (в целом или в отдельных сферах) даже сильнее, чем привыкли думать даже самые рьяные сторонники государственного вмешательства?

БГ: Переход к чистой энергетике должен осуществляться государством и частным сектором, работающими вместе – так же, как в случае с революцией персональных компьютеров.

Это будет означать, что роль государства увеличится, но лишь по той причине, что она пока что сравнительно мала. Взять, к примеру, пятикратное увеличение расходов госсектора на исследования и разработки, о котором мы говорили ранее. Такое увеличение поставит исследования в сфере чистой энергетики на один уровень с медицинскими исследованиями в США. У нас есть Национальные институты здравоохранения для контроля и координации этой работы, и мы должны создать аналогичные Национальные институты инноваций в энергетике (сокращённо NIEI), чтобы избежать дублирования и наилучшим образом использовать государственные ресурсы. Институт декарбонизации транспорта мог бы отвечать за работу над низкоуглеродными видами топлива. С аналогичной ответственностью и полномочиями другие институты могли бы заниматься исследованиями в сфере хранения энергии, возобновляемых источников энергии и так далее.

Институты NIEI отвечали бы также за координацию с частным сектором. Целью стало бы обеспечение результатов исследований в национальных лабораториях, которые приведут к появлению прорывных продуктов, способных выйти на рынок в очень больших масштабах. Нам нужны политические решения, которая ускорят работу всей цепочки инноваций – от начальных исследований до массового внедрения.

КХ: В книге вы пишете, что «помимо поиска способов производства материалов с нулевыми выбросами, мы можем просто уменьшить потребление». Говорят, что капитализм зависит от потребления – чем больше, тем лучше. Действительно ли поиск подлинного выхода из климатического кризиса зависит от поиска новой концепции капитализма для XXI века? Может ли, например, новое, более качественное понимание «экономического роста» лечь в основу такой системы?

БГ: Я действительно думаю, что люди в богатом мире могут и должны сократить часть своих выбросов парниковых газов. (Я упоминаю в книге, что сам предпринимаю целый ряд шагов для сокращения или компенсации собственных выбросов). Но к 2050 году потребление энергии в мире удвоится, что будет вызвано значительным экономическим ростом в странах с низкими и средними доходами. Такой рост – это хорошо, в том смысле, что люди будут вести более здоровую и продуктивную жизнь. Но нам надо делать это так, чтобы проблема климата не становилась ещё более трудной для решения. Именно поэтому нам нужны инновации, которые позволят всем в мире достаточно дёшево сократить выбросы до нуля.

КХ: По вашим словам, вы написали «книгу о том, что нужно, чтобы [избежать климатической катастрофы], и почему я думаю, что мы сможем это сделать». Положа руку на сердце, вы действительно верите, что мы сможем начать действовать вовремя и вместе?

БГ: Да. В конце книги я пишу, что фундаментально я оптимист, потому что я видел, на что способны технологии, и я видел, на что способны люди. Что нам нужно? В течение следующего десятилетия настроить политику, технологии и рыночные структуры так, чтобы почти весь мир мог сократить выбросы до нуля к 2050 году. Нам нельзя терять время впустую.

Билл Гейтс – основатель и технологический советник в Microsoft Corporation, сопредседатель Фонда Билла и Мелинды Гейтс. Конни Хедегорд – европейский комиссар по вопросам климата (2010-2014 годы), министр по вопросам окружающей среды (2004-2007 годы) и министр по вопросам климата и энергетики (2007-2009 годы) в Дании.

Copyright: Project Syndicate, 2021.
www.project-syndicate.org

The post Билл Гейтс: Нельзя терять время appeared first on Ekonomist Media.

БРЮССЕЛЬ – Кризис COVID-19 подарил Европе уникальную возможность начать новую эру экономического подъема. Если частный сектор и правительства по всему Европейскому cоюзу будут совместно работать над смелой, новаторской политикой в ближайшей перспективе, они смогут не только преодолеть нынешний кризис, но и способствовать стабильным инвестициям в бизнес и созданию достойных рабочих мест в будущем.

ЕС движется вперед с новыми стимулирующими расходами в размере 750 млрд евро (888 млрд долларов США) в рамках части своей инициативы «Следующее поколение ЕС», причем более трети этой суммы выделяется на исследования в сфере изменения климата, включая разработку низкоуглеродных экономических проектов. По мере внедрения этого финансирования в реальную экономику оно расширит наше понимание того, как связанные с климатом инвестиции могут положительно повлиять на человеческие сообщества, в которых мы живем, и на предприятия, где мы работаем.

Чтобы обеспечить максимальную отдачу от инвестиций, Capgemini Invent недавно выпустила доклад «Подходит для чистого нуля» — первый в своем роде экономический анализ текущих инвестиционных возможностей, которые способствуют созданию низкоуглеродной экономики. Этот документ, подготовленный по заказу компании Breakthrough Energy («Прорывная энергия») — группы климатически ориентированных организаций и инициатив, поддерживаемых филантропом Биллом Гейтсом, определил 55 низкоуглеродных реальных проектов по всей Европе, готовых к получению инвестиций.

Каждый проект направлен на развитие новых технологий и бизнес-моделей, которые помогут Европе достичь нулевого уровня выбросов парниковых газов к 2050 году, и каждый принадлежит к одному из пяти важнейших секторов экономики: энергетика, промышленность, строительство, транспорт, сельское хозяйство. При этом каждый проект в настоящее время находится на разном уровне готовности, представляя полный спектр инновационного цикла, от ранней демонстрационной стадии до последней стадии внедрения, что помогает диверсифицировать риски. Комплексное выполнение всех этих проектов даст потенциал для оживления и преобразования экономики Европы. 

Согласно нашему отчету, разработка и внедрение этих инвестиционных проектов могут нарастить рыночный потенциал в сумме 12,9 трлн евро, поддержать создание 12,7 млн рабочих мест и дать возможность ЕС достичь своих амбициозных целей по сокращению выбросов к середине этого столетия. Чтобы добиться такого масштабного эффекта, каждый проект требует сочетания креативности частного сектора и капитальных вложений, в дополнение к государственному финансированию и соответствующим согласованным политическим обязательствам со стороны ЕС и его 27 государств-членов.

Как же выглядят эти инновационные проекты и какая политика необходима для их поддержки? Рассмотрим морские плавучие ветроэлектростанции. Прибрежные мелководные моря Европы уже переполнены ветряными турбинами. Но до недавнего времени было слишком дорого развивать ветроэлектростанции в глубоководных районах, где сосредоточено 80% морского ветрогенерирующего потенциала Европы. Построив к 2030 году 100 крупных плавучих ветряных электростанций в Балтийском и Северном морях, а также в Атлантическом океане, мы сможем начать использовать этот огромный потенциал и быстро нарастить производство возобновляемой энергии в таких странах, как Португалия, Швеция и Эстония.

Для этих целей такие программы как Horizon Europe, основной инструмент финансирования исследований и инноваций ЕС, могут ускорить прогресс при проектировании лопастей и в конечном итоге снизить затраты на турбины, которые не придется постоянно закреплять на морском дне.

Еще одна перспективная инвестиционная область — «Сельское хозяйство 4.0». Сельское хозяйство Европы по темпам внедрения цифровых технологий в настоящее время отстает от других крупных отраслей экономики, что происходит из-за определенных ограничений в аграрной технике и относительного отсутствия инвестиционного потенциала.

Если фермеры, технологические компании, университеты и другие организации будут работать вместе над созданием лучших разработок для сельскохозяйственных технологий — таких как спутниковые изображения, робототехника и блокчейн — они смогут создать рынок стоимостью 10 млрд евро к 2050 году, что также поможет снизить углеродные выбросы. Полностью переведя сельское хозяйство на цифровые рельсы, мы сможем сделать этот сектор более привлекательным для молодого поколения фермеров, желающих максимально эффективно производить фрукты и овощи, выращивать домашний скот, управлять пахотными землями и лесами.

Наконец, есть много возможностей для реконструкции общественных зданий. Школы, больницы и другие общественные объекты жизненно важны для любого сообщества, но в Европе они, как правило, являются одними из самых старых и наименее энергоэффективных форм инфраструктуры. В целом, на здания в Европе приходится 40% всего энергопотребления ЕС. 

С помощью новых методов цифрового моделирования реконструкция общественных зданий по всей Европе с использованием передовых материалов, таких как аэрогелевая изоляция и вакуумные стеклопакеты (которые улучшают изоляцию при одновременном увеличении проникновения естественного света), можно сократить выбросы углекислого газа, снизить затраты на общественную энергию и поддержать 660 тыс. местных рабочих мест. Политические меры, призванные помочь увеличить темпы реновации в масштабах всего ЕС как минимум до 3% в год, включают только что объявленную программу «Волна реновации» — инвестиции в подготовку рабочей силы и принятие мер по декарбонизации производственно-сбытовых цепочек строительной отрасли.

Даже при всем своем потенциале эти три инвестиционных направления едва затронут верхушку той работы, которую можно сделать в Европе. Другие проекты в нашем списке включают гига-заводы по производству литий-ионных батарей, новые формы городской мобильности, такие как общественные автономные транспортные средства, применение белков насекомых для снижения естественных выбросов от скота и «зеленый водород» для сокращения выбросов примерно на 500 сталелитейных заводах Европы.

Мы знаем, что достижение низкоуглеродного будущего требует инноваций. Определение этих проектов в настоящее время устанавливает последнюю веху на нашем пути к нулевым выбросам к 2050 году и к утверждению Европы в качестве глобального лидера на рынках климатических технологий, на которые мир будет все больше полагаться.

По мере того, как деньги ЕС на восстановление, предназначенные для борьбы с изменением климата, начнут поступать в экономику, мы должны сделать так, чтобы политические и промышленные лидеры на всех уровнях сосредоточились на скоординированной разработке политики, здравом смысле и адекватно поддержали низкоуглеродные исследования и инновации. Разработка и масштабирование этих новых технологий — сложная задача. Более того, это требует времени — ресурса, которого у нас осталось крайне мало.

Энн Меттлер — старший директор по прорывной энергетике, возглавляла Европейский центр политической стратегии, внутренний аналитический центр Европейской Комиссии. Кирилл Гарсия — генеральный директор компании Capgemini Invent, является членом Исполнительного совета компании Capgemini Group.

Copyright: Project Syndicate, 2020.

www.project-syndicate.org

The post Возможность для Европы стать зеленой appeared first on Ekonomist Media.