В правительстве считают, что ЭПВ помогла улучшить положение дел в отечественной обрабатывающей промышленности, повысить загрузку мощностей и усилить продбезопасность страны. 

Альтернативный взгляд свидетельствует о том, что программа не смогла обойти ограничения и проблемы, которые преследуют любую казахстанскую госпрограмму, предполагающую выдачу кредитов по льготным ставкам. Конструкция механизма поддержки бизнеса такова, что первые серьезные риски могут проявиться лишь через год-два. 

Что такое ЭПВ?

“Экономика простых вещей” – не в полной мере программа. Это механизм, который правительство и Нацбанк РК совместно с банковским сектором и отдельными институтами развития решили применить в особенных условиях. 

Особенность условий состояла в том, что в финансовых институтах к 2018 накопился достаточно крупный объем избыточной ликвидности: кредиты корпоративному сектору переживали не лучшие времена, даже выделявшийся на общем фоне рост кредитования физиков не мог обеспечить спроса на эту ликвидность, которую приходилось откачивать посредством механизма краткосрочных нот НБ РК. 

Тогда правительство и НБ РК предложили схему, по которой банки выпускали облигации с относительно высокой доходностью (до 11%), которые выкупал Нацбанк, но эти средства можно было использовать в пределах определенных лимитов и лишь на кредитование приоритетных секторов экономики. В их числе были определены АПК (производство и переработка сельхозпродукции) и обрабатывающая промышленность. Объем программы первоначально устанавливался в размере 600 млрд тенге. Конечному заемщику средства должны были доставаться не дороже 8%. Оператором программы назначался ФРП “Даму”. Участниками программы были банки и Аграрная кредитная корпорация. 

Целью программы со стороны правительства было импортозамещение. Программу ограничили конкретными видами деятельности по ОКЭД. Однако никаких индикаторов для себя кабмин не устанавливал. 

Правовой основой ЭПВ стало выпущенное в декабре 2018 года постановление правительства РК №820 “О некоторых вопросах обеспечения долгосрочной тенговой ликвидности для решения задачи доступного кредитования”. Деньги распределялись в следующей пропорции: 100 млрд на производство, 100 млрд на переработку сельхозпродукции, остальные 400 млрд – на обрабатывающую промышленность. 

В течение 2019-2020 правила шесть раз скорректировали. Общая сумма была увеличена до 1 трлн. Лимит на производство сельхозпродукции был расширен до 500 млрд, на переработку – до 200 млрд, обработке оставалось 300 млрд. Ставка для конечного заемщика снижалась на 2 п.п. до 6%. 

Предельные сроки кредитования увеличили с 7 до 10 лет. Заемщики получали льготный период по платежам (как по выплате тела долга, так и процентов) в течение двух лет. Если ранее в оборотку разрешалось пускать не более 50% средств (программа была ориентирована на финансирование инвестпроектов), то теперь аграриям разрешили направлять полученные средства на финансирование весенне-полевых работ. 

К программе подключили квазигосударственный сектор (предприятия, где 50%+ контроля у госкомпаний). Количество видов деятельности увеличилось с 926 до 953. “Даму” дали возможность гарантировать не только 50% займов до 3 млрд тенге, но и 30% займов от 3 до 5 млрд. 

Кабмин доволен

В правительстве РК уверены: ЭПВ “доказала свою эффективность как инвестиционный инструмент развития отечественного производства”. Премьер-министр Аскар Мамин на заседании 15 декабря сообщил о росте количества проектов с января по декабрь в 2,5 раза – с 900 до 2600, а объема финансирования – с 216 млрд до 700 млрд тенге. 

Глава Министерства национальной экономики Руслан Даленов доложил о росте выпуска и сокращении импорта в охваченных ЭПВ секторах: “Благодаря росту выпуска готовых, обработанных товаров снижается доля импорта. В потреблении растет доля производства казахстанских товаров. Так, в 2020 году доля производства отечественной продукции выросла на 2,5 процентных пункта. Выросло производство продуктов питания, строительных материалов, продукции легкой промышленности, мебели, машин и оборудования”. 

В правительстве РК связывают реализацию программы с ростом доли местного содержания в регулируемых закупках: за год она выросла вдвое. Подчеркивается, что наиболее высокой была динамика роста местного содержания в легпроме, мебельной, пищевой промышленности и производстве стройматериалов – то есть в поддержанных секторах. 

Инвестиционную направленность программы в кабмине считают реализованной. По данным вице-премьера Романа Скляра, из примерно 2,6 тыс. проектов 2,3 тыс. предусматривают обновление и расширение действующих производственных мощностей и лишь 332 проекта — создание новых производств. 

Спасение или букет проблем?

В июле 2020 года президент Касым-Жомарт Токаев критиковал правительство за низкую эффективность реализации ЭПВ. “За полтора года существования условия программы пересматривались шесть раз, а освоена только пятая часть от всего объема – чуть более 200 млрд тенге, – говорил Токаев. – Количество субъектов обрабатывающей промышленности и доля импорта товаров народного потребления остались на прежнем уровне. Таким образом, мы выделяем деньги, не предусмотрев целевых ориентиров и встречных обязательств. Другими словами, возникла реальная опасность провала ЭПВ по подобию других программ с красивыми названиями. Со всеми вытекающими оргвыводами”. 

Что же позволило правительству за почти полгода повысить эффективность? Из отчетов, которые предоставляет оператор ЭПВ, “Даму”, можно сделать следующие выводы. 

Во-первых, благодаря введенным с начала года в программу изменениям, к середине лета в пайплайне банков созрели проекты, удовлетворяющие новым требованиям. 

Во-вторых, в программу активнее идет крупный бизнес. Если в 2019 году по механизму субсидирования проходили всего 5 проектов крупных предприятий (3% от общего количества проектов), то в 2020 году – уже 38 (11%). Сыграли роль увеличение лимитов по отраслям, а также расширение механизма гарантирования на более крупные проекты. 

В-третьих, бизнес привлекает возможность на протяжении 12-24 месяцев не обслуживать обязательства по кредитам. С учетом высокой неопределенности такие условия привлекают инвесторов. 

Структурные реформы затягиваются, экономика в кризисе, но несырьевому секторы необходимы какие-то стимулы. И на этом фоне ЭПВ – это лучшая из оперативных мер, которые мог бы предложить экономике госсектор. 

Однако здесь же скрывается набор рисков. На заседании правительства 11.12.2012 было заявлено, что “по всем программам кредитования значительно увеличены объемы финансовой поддержки”: “сумма поддержанного кредитного портфеля достигла 2 трлн тенге и охвачено свыше 34 тыс. проектов».

Это значит, что на ЭПВ во всем объеме поддержки по госпрограммам приходится около 35% портфеля.

Учитывая, что текущий портфель кредитов банков корпоративным заемщикам составляет 7,2 трлн, а кредиты приоритетным секторам (промышленность, сельское хозяйство, транспорт и связь) в тенге – 3,9 трлн, то вес государственных вливаний на этом рынке можно оценивать в 30-50% в зависимости от используемых метрик. 

Пока вес государственных денег в кредитовании экономики только растет, ситуация стимулирует компании, которые могли бы получать кредиты по рыночным ставкам, все чаще пользоваться господдержкой. Несмотря на распространение инструмента госгарантии, новым игрокам получить финансирование сложно. 

Еще одна проблема связана с тем, что господдержка предоставляется по субсидированным ставкам, а сами госпрограммы постоянно продлеваются. Например, “Дорожная карта бизнеса” пошла на второе десятилетие. ЭПВ, изначально рассчитанная до конца 2020 года, проработает, как минимум, до завершения 2021 года и с высокой долей вероятности будет продлена. Это создает риск формирования в тех самых приоритетных секторах экономики, о развитии которых печется правительство, заметного слоя зомби-компаний. Это фирмы, постоянно нуждающиеся в финансировании по низким ставкам. 

The post Разбор кредитов: насколько эффективной оказалась “экономика простых вещей”? appeared first on Ekonomist.

По действующему (апрельскому) прогнозу Министерства национальной экономики РК, в этом году промышленное производство в стране должно сократиться на 2,9%. Последний раз казахстанская промышленность уходила в зону отрицательных значений в 2016 году. 

Меры стимулирования, которые активно использует правительство, помогут смягчить падение. Но на выходе из кризиса в стране может вырасти количество “зомби”-компаний.  

Нефть подвела

12 марта этого года Всемирная организация здравоохранения объявила вспышку нового коронавируса (SARS-CoV-2) пандемией. Казахстанские власти отреагировали на это введением режима чрезвычайного положения с 16 марта сроком на месяц. Режим ЧП предполагал резкое ограничение мобильности (перевозок людей и грузов, в некоторых случаях запрещалось даже покидать место жительства), ограничение работы торговых предприятий, и полное закрытие кинотеатров, театров, спортсооружений, парикмахерских, салонов красоты и парикмахерских, а также ремонтных мастерских и общепита. 

Почти все сектора, на которые распространялись ограничения, по итогам апреля показали двузначный спад. После снятия первого локдауна 11 мая, эти отрасли стали оживать, но в июле-августе в ответ на рост распространения вируса и высокую загрузку системы здравоохранения, власти вновь прибегли к локдауну. По состоянию на конец августа 2020 года Казахстан прожил в условиях ограничений в общей сложности 16 недель, что составляет 31% календарного года. 

Первую половину года экономика завершила с результатом -1,8%. За январь-июль торговля упала на 11,9%, транспортный сектор – на 15,6%. По-прежнему наблюдается рост в связи (8,7%), строительстве (6,3%) и сельском хозяйстве (2,5%). 

Для промпроизводства, где с начала года увеличивались темпы роста, первый локдаун стал серьезным препятствием. 

В апреле в основных секторах промышленности началось замедление, которое продолжается до сих пор. 

В апреле 2020 года, несмотря на рост в годовом выражении, к предыдущему месяцу объемы производства упали на 5,2%. Годовые темпы роста начали замедляться с мая: сначала с 5,9 до 4,8%, затем до 3,1% в июне и 1,3% в июле. 

Индустрию тянет на дно горнодобывающий сектор, где непростая ситуация в нефтянке. По итогам января-июля добыча сырой нефти сократилась на 1,4%. И это только начало “ралли вниз”: общее сокращение добычи нефти в 2020 году планируется на уровне 5%.  

Обрабатывающая промышленность, несмотря на кризис, продолжает расти. Наиболее благоприятная ситуация в таком традиционном экспортном секторе, как металлургия (цветмет растет на 3,9%, пока чермет сокращается на 2,0%), и секторах, ориентированных на внутренний спрос: пищевая промышленность (+4,1%), химпром (+3,6%), фармацевтика (+23,2%), автопром (+45,1%). В этих отраслях рост стал результатом государственного стимулирования. 

Энергетический сектор (электро-, тепло- и газоснабжение) за первые семь месяцев года подрос на 2,9% за счет увеличения распределения газа – дали эффект крупные газотранспортные проекты последних лет. Производство электроэнергии увеличилось на 1,4%. 

Сектор водоснабжения и канализации показывает снижение выпуска на 1,6%.  

Не теряя уверенность

Состояние промышленных предприятий и их ожидания относительно будущего хорошо отражают две метрики: индекс деловой активности (ИДА) и динамика инвестиций в основной капитал. 

ИДА показывает настроения менеджеров компаний, их ощущение цикла деловой активности. Промышленные компании, попавшие в периметр опроса Нацбанка РК, с начала года транслировали пессимизм: с февраля их ИДА находился ниже отметки 50%. При этом их показатель был и остается выше среднего по трем исследуемым отраслям (промышленность, строительство, сервисный сектор). По итогам июля ИДА в промышленности – 48,0%, тогда как в строительстве 44,5%, услугах – 43,1%. 

Динамика инвестиций в основной капитал отражает, насколько расширению производства благоприятствуют обстановка и финансовое состояние компаний и активность их кредиторов. В целом по промышленности ситуация негативная – инвестиции сократились на 13,2%. Причина – снижение капвложений в горнодобывающем секторе (-17,2%), где падают объемы в нефтянке вследствие остановки строительных работ на проекте ПБР/ПУУД на Тенгизе (в «Тенгизшевройле заявляют, что основные работы по проекту продолжаются) из-за вспышки коронавируса; кроме того, на фоне падения цен на нефть были сокращены капвложения на некоторых зрелых проектах. 

Инвестиции в обрабатывающую промышленность растут на 10,5% благодаря новым металлургическим проектам (+39,4%), а также взрывному росту капвложений в производство электрооборудования (в 2 раза) и автопром (в 3,6 раз). Оба сектора активно поддерживаются государством через механизмы налогового стимулирования, льготные кредиты и предэкспортное финансирование. 

В разрезе размерности бизнеса инвестиции в основной капитал крупных компаний сократились на 16,1%, средних – на 6,6%, тогда как в малых выросли на 11,9%.  

Разнонаправленная динамика отраслей отражает разницу в подходах правительства относительно мер поддержки. 

Большая часть антикризисного пакета правительства и Нацбанка ориентирована на малый и средний бизнес. Крупным компаниям, которые составляют основу казахстанской индустрии, пока универсальных инструментов поддержки не предложили, хотя они получили ощутимый удар по выручке и балансу от карантинных ограничений, разрыва международных цепочек поставок и нестабильности на мировых рынках.  

“Не переподдержать”

Как именно поддерживают промышленность в период кризиса? В первую очередь это субсидирование ставок по кредитам на привлечение оборотных средств и на инвестпроекты по госпрограммам. 

Наиболее активно сейчас правительство продвигает т.н. механизм льготного кредитования отечественных предприятий в тенге, который также называют программой “Экономика простых вещей”. Правительство сообщает, что на 1 августа 2020 года по “Экономике простых вещей” одобрен 2 201 проект на сумму 504,2 млрд тенге, субсидированы 1 628 проектов на сумму 292,5 млрд тенге. Деньги по программе преимущественно получают предприятия в Алматы и Нур-Султане. 

В структуре поддержанных по программе проектов львиная доля приходится на пищевую промышленность и АПК, получают субсидированные кредиты и инвесторы в такие объекты «экономики простых вещей», как оптово-распределительные центры, гостиницы, детсады и санатории.

Еще один механизм поддержки отечественных производителей – госзакупки и закупки квазигоссектора. За первые семь месяцев этого года общий объем госзакупок составил 4,9 млрд тенге, причем 42% досталось казахстанским производителям, участникам “экономики простых вещей”. 

Правительство не останавливается в своем стремлении поддержать бизнес: на проработке находится вопрос вопрос “смягчения регуляторных требований банков второго уровня по залоговому обеспечению”, а также “усиления взаимодействия с субъектами бизнеса по вопросам кредитования”. Квазигоссектор (в первую очередь, ФНБ “Самрук-Казына”) должен помочь казахстанскому бизнесу через механизм офтейк-контрактов. 

Все это вполне адекватные меры, если учесть, в какой ситуации находится последние несколько месяцев экономика и каков уровень неопределенности (в октябре-декабре ожидается вторая волна заболеваемости COVID-19, и правительство может вновь ввести локдаун). Однако все кризисы когда-нибудь заканчиваются, и на выходе и этого казахстанская экономика может столкнуться с тем, что большая часть местных компаний реального сектора из-за гиперподдержки со стороны правительства превратятся в “зомби” и без подпитки в виде дешевых кредитов существовать уже не смогут. 

Вместо очищающего эффекта, который обычно проявляется в кризисные периоды (слабые компании уходят с рынка), Казахстан может ждать пандемия операционной неэффективности бизнеса. 

Избежать этого можно, если правительство и Нацбанк будут более внимательно наблюдать за положением дел в отраслях и у отдельных компаний, своевременно снимая механизмы поддержки и повышая уровень конкуренции на отраслевых рынках. 

The post Малый ход: почему замедляется промышленность РК? appeared first on Ekonomist.