Кризис COVID-19 и неформальная экономика
Принципы политики № 2
Декабрь 2020 г

Ключевые результаты с февраля по июнь 2020 г.:

1. Менее половины опрошенных работников сообщили, что получали деньги или еду в городах, где правительства объявили о мерах по оказанию помощи уязвимым группам населения.

2. Местные организации сыграли важную роль в обеспечении доступа к помощи для неформальных работников.

3. Объем оказанной помощи был недостаточным, чтобы существенно повлиять на продовольственную безопасность и стратегии выживания.

Рекомендации по политике

1. Географическая ориентация для идентификации и отбора бенефициаров может усугубить изоляцию значительного числа людей, нуждающихся в помощи.

2. Для регистрации и оказания помощи, улучшит доступ совершенствование методов повышения осведомленности и обмена информацией, в сочетании с дополнительными усилиями для помощи таким группам, как трудящиеся-мигранты и признание роли, которую могут сыграть местные организации.

3. Финансирование, позволяющее правительству более активно реагировать на кризисы, должно быть ключевым предметом будущей политики и программ, направленных на повышение действенности мер по оказанию помощи.

В марте и апреле 2020 года стало ясно, что мир столкнулся с беспрецедентной пандемией и каждое правительство по очереди начало вводить строгие меры изоляции. В то время как эти меры были реализованы, также стало все более очевидным то, что рабочие без доступа к социальной защите — подавляющее большинство неформальных работников — несут на себе основную тяжесть того, что быстро превратилось в кризис в области здравоохранения и экономики.

Реакция правительства — по крайней мере, на первый взгляд — впечатляет. Было беспрецедентное распределение мер помощи, особенно денежных средств и продуктов питания, не только среди населения, которое уже считалось уязвимым, но также и среди новых групп, таких как неформальные работники. Фактически, справедливым было бы сказать, что вопрос о том, как распространить меры помощи на неформальных работников был вопросом КЛЮЧЕВОГО ЗНАЧЕНИЯ в кризисной ситуации, связанной с COVID-19.

Но многие вопросы, связанные с эффективностью охвата помощью, остаются без ответа. Какие неформальные работники действительно были охвачены? Что помогло обеспечить доступ для неформальных работников? Были ли меры по оказанию помощи адекватными? На основе данных исследования кризиса COVID-19 и неформальной экономики, проведенного под руководством WIEGO, мы попытаемся ответить на эти вопросы.

Исследование WIEGO, касающееся городов, охваченных кризисом COVID-19, и неформальной экономики

1 – Аккра (Гана)
2 – Ахмедабад (Индия)
3 – Бангкок (Тайланд)
4 – Дакар (Сенегал)
5 – Дар-эс-Салам (Танзания)
6 – Дели (Индия)
7 – Дурбан (ЮАР)
8 – Лима (Перу)
9 – Мехико (Мексика)
10 – Плевен (Болгария)
11 – Нью-Йорк (США)
12 – Тируппур (Индия)

Кому удалось получить денежные средства и продовольственную помощь?

В 11 из 12 городов, где проводилось исследование WIEGO, правительства объявили о мерах помощи для поддержки уязвимых групп, пострадавших от пандемии и сопутствующих ей ограничений. Однако, менее половины работников сообщили, что получили деньги или еду. Среди этих 11 городов — наиболее часто упоминаемая причина того, что работники не получают денежные средства и / или продовольственную помощь заключалась в том, что они не знали о мерах по оказанию помощи. Вторая причина заключалась в том, что они не имели права на эту помощь.

Видели ли мы какие-либо закономерности в том, кто получил деньги или еду?

Доход: Меры по оказанию помощи практически не были направлены на работников с низкими доходами в феврале (до введения режима изоляции). Фактически, в большинстве городов не было существенной разницы между февральскими доходами тех, кто получил денежную помощь и / или продовольственную помощь, и теми, кто не получил ее. Только в Лиме помощь, с большей вероятностью, была направлена на работников с более низким доходом в феврале.

Пол и наличие детей в семье: в некоторых городах женщины и работники с детьми, имели больше шансов быть включенными в системы оказания помощи. В Дакаре, Дели, Мехико и Дурбане, женщины чаще сообщали о получении денежных переводов и / или помощи в виде продуктов питания. В Лиме (32% против 18%) и Дурбане (50% против 15%) людей с детьми больше сообщали о получении продовольственной помощи. Эти данные свидетельствуют о том, что меры помощи скорее всего охватывали тех, кто уже получал какую-либо форму социальной помощи (например, семьи с детьми), по сравнению с теми, кто этого не делал. Однако, с какой-то уверенностью это можно сказать только о тех странах, которые имеют более широкий охват социальной помощью (например, Южная Африка).

Процент респондентов с разбивкой по полу, которые сообщили о получении денежных переводов и продовольственной помощи

География: в Мехико, Лиме, Бангкоке и Дели рабочие, живущие в неформальных поселениях, имели больше шансов получить продовольственную помощь, чем те, кто проживал за их пределами. Кроме того, работники, которые не получали помощи и жили за пределами неформальных поселений чаще сообщали, что не имеют права на получение помощи. Это отмечается во всех городах, кроме Дакара и Аккры, в отношении денежных переводов, и в Плевене, Дели и Дурбане в отношении передачи продовольствия. Тем не менее, люди, живущие за пределами неформальных поселений, также пострадали от пандемии, получая в апреле, в среднем, 25% от их февральских доходов в разных городах, и 60% от их февральских доходов в июне.

Процент респондентов, живущих в трущобах и не живущих в трущобах, которые сообщили, о получении продовольственной помощи

Процент респондентов, живущих в трущобах и не живущих в трущобах, которые сообщили, что они не имели права на получение продовольственной помощи

Миграционный статус: в Мехико, где было неясно, имели ли право на помощь те, кто работал в Мехико, но жил за городом, рабочие из города гораздо чаще получали денежные переводы (15% против 2%). Точно так же в индийских городах Ахмадабад и Дели, где рабочие-мигранты часто не могли получить доступ к продовольственной помощи, потому что их продовольственные карточки были зарегистрированы в их родных городах, трудовые мигранты в исследовании с меньшей вероятностью сообщали о получении денежных переводов, по сравнению с работниками из того же города (43% против 34%).

Род занятий: единственные заметные профессиональные различия в доступе к мерам помощи были замечены среди сборщиков мусора. В некоторых исследуемых городах (Ахмадабад и Лима) сборщики мусора хорошо известны как особо уязвимая группа неформальных работников, и были специально обозначены группой, имеющей право на помощь. В этих случаях они с большей вероятностью, чем другие профессиональные группы, получали помощь. Однако в других городах (Дурбан и Дели) сборщики реже, чем работники других секторов, получали помощь, вероятно, из-за социальной изоляции.

Что повлияло на то, получили ли неформальные работники помощь?

В Перу и Южной Африке национальные правительства разработали политику денежной помощи, в частности нацеленной на неформальных работников, но эти две широко разрекламированные программы продемонстрировали неоднозначные результаты: 50% и 39% неформальных работников в Лиме и Дурбане соответственно сообщили о получении денежной помощи. Эти результаты контрастируют с Бангкоком и Тируппуром (Тамилнад, Индия), где 78% и 92% работников получили денежные пособия, соответственно. Что повлияло на разницу в этих двух случаях?

Процент опрошенных работников, сообщивших о получении денежных субсидий или продовольственной помощи, по городам

В центре многих дискуссий о социальной защите была роль цифровых технологий в выявлении и охвате новых групп населения. В то время как технологический прогресс безусловно, сыграл важную роль в расширении охвата мер помощи, что выделяется из приведенных выше примеров, так это ключевая роль, которую играют местные организации, опираясь на давние отношения с государством, в облегчении доступа к помощи. Именно эта совокупность факторов позволила местным организациям — HomeNet Thailand и Anuhatham Union, SAVE в случае Бангкока и Тириппура — предоставлять услуги так называемой «последней мили», для обеспечения того, чтобы их члены смогли преодолеть основные препятствия, связанные с доступом, в том числе к услугам, созданным благодаря использованию платформ цифровой регистрации.

Повлиял ли доступ к помощи на продовольственную безопасность и стратегии выживания?

Несмотря на то, что страхование вызывало беспокойство, не меньшую озабоченность вызывает и адекватность предлагаемой помощи. Результаты этого исследования показывают, что уровень оказываемой помощи был в целом недостаточным для того, чтобы существенно повлиять на продовольственную безопасность и стратегии выживания. В большинстве городов в исследованиях тех, кто получал денежные переводы и / или продовольственную помощь, в большинстве случаев сообщается о проблеме голода дома, среди взрослых и детей. Исключение составляют индийские города Ахмадабад и Дели, где те, кто получал продовольственную помощь, в меньшей степени жаловались на голод, чем те, кто помощи не получил.

Каковы результаты, которые можно использовать для улучшения охвата неформальных работников в будущем?

Что касается идентификации и отбора бенефициаров, из этих результатов ясно, что географическое таргетирование может усугубить исключение значительного числа людей, нуждающихся в помощи. Особенно, это касается бедствий, имеющих широкомасштабные последствия, таких как пандемия, для которых такая форма таргетирования с целью охвата неформальных работников не самая оптимальная.

Что касается регистрации и доставки, совершенствование методов повышения осведомленности и распространения информация улучшит доступ, особенно для групп, которые страдают от социальной изоляции, например сборщиков мусора и рабочих-мигрантов, а также тех, кто с меньшей вероятностью будет включен в существующие социальные программы защиты, например, домохозяйства без детей. Это следует подкрепить дополнительными усилиями, чтобы помочь таким группам, как рабочие-мигранты, преодолеть препятствия для получения доступа. Также необходимо признать важную роль, которую могут играть массовые организации неформальных работников в рамках более обширной экосистемы помощи и / или социальной защиты. Однако, развитие этих отношений требует времени, и правительствам следует начать с гарантирования того, чтобы эти организации получат консультации и смогут полноценно участвовать в развивающихся программах социальной помощи.

Наконец, похоже, что адекватность предлагаемых мер благотворительности, в целом, была недостаточной для того, чтобы соответствовать первоначальному замыслу мер по оказанию помощи — позволить неформальным работникам и их семьям оставаться дома и беречь свое здоровье. Финансирование для обеспечения более надежной реакции правительства на кризисы должно стать ключевым вопросом будущей политики и подготовки программ.

Кризис COVID-19 и неформальная экономика — результат сотрудничества Женщин в Неформальной Занятости: Глобализация и Организация (WIEGO) и партнерских организаций, представляющих неформальных работников в 12 городах: Аккра, Гана; Ахмадабад, Индия; Бангкок, Тайланд; Дакар, Сенегал; Дар-эс-Салам, Танзания; Дели, Индия; Дурбан, Южная Африка; Лима, Перу; Мехико, Мексика; Плевен, Болгария; Нью-Йорк, США; и Тируппур, Индия; при поддержке Центра Исследований Международного Развития, Канада. Смешанные методы, продольное исследование включает телефонное анкетирование неформальных работников и полу-структурированные интервью, проводившиеся с лидерами неформальных работников и другими ключевыми информаторами. 2 тур будет проведен в первой половине 2021 года. Для получения дополнительной информации посетите wiego.org/ COVID-19-Global-Impact-Study.

Женщины в Неформальной Занятости: Глобализация и Организация (WIEGO) — глобальная сеть, сосредоточенная на расширении возможностей работающих бедных, особенно женщин в неформальной экономике, для обеспечения им средств к существованию. Мы считаем, что все работники должны иметь равные экономические возможности, права, защиту и возможности выражения мнения. WIEGO способствует изменениям, улучшая статистику и расширяя знания о неформальной экономике, построению сетей и потенциала среди организаций неформальных работников и, совместно с сетями и организациями, влияя на местную, национальную и международную политику. Посетите www.wiego.org.

The post Неформальные работники и меры социальной защиты в связи с COVID-19: Кто получил помощь? Как? И сыграло ли это роль? appeared first on Ekonomist.

«Гораздо более действенно показать существенные перемены среди маленькой подгруппы, чем показать несущественные перемены среди всей группы» (Джон Катценбах, 2018, «Критическое Меньшинство», стр. 104).

В то время, когда вирус диаметором менее 125 нм распространяется по планете, было бы просто почуствовать себя беспомощными и разобщенными. Вместо этого, мы предпочли увидеть насколько мы взаимосвязаны, и как даже самые маленькие вещи могут имень огромное влияние. Конечно же, речь об огромном влиянии позитивного характера. Обстоятельства, которые вполне можно считать ужасными, доказали нам, что человек не остров, и даже один молодой активист, а уж тем более небольшая группа активистов, также могут оставить за собой довольно ценный глобальный след. Разрешите поделиться  нашей историей.

История, которая привела к исследованию

На втором месяце локдауна «Молодая Глобальная Изменительница – 2017» Елена Новикова поделилась своей статьей об открытости и транспарентности в Казахстане в эпоху COVID-19. (К слову, русский перевод той самой статьи вы можете найти на сайте Ekonomist.kz).

Это привело к лаконичному обмену мнениями и мыслями с другой «Молодой Глобальной Изменительницей – 2017» Александрой Коджабачи на Твиттере.

Но то, что так и могло остаться перепиской привело к неожиданному результату: двое объединились с целью понять, что может лежать в корне такого феномена, как «молодые глобальные активисты в кризисные времена».

Миллионы случаев заражения и смертей спустя, по мере того как пандемия распространялась подобно лесному пожару, мы поняли, что действия по борьбе с ее распространением вируса должны быть по меньшей мере столь же взаимосвязаны и мнгновенны в своем распространении, как и сам вирус.

Все мы знаем и чувствуем, какое влияние COVID-19 оказал на наши жизни. Но какое влияние мы сами оказали на пандемию? Более конкретно, что мы сделали, чтобы улучшить ход вещей? Что может сделать объединение социально-активных граждан из разных частей света для общества во времена подобные этим.

Итак мы отправились в путь (не выходя из дома)…

Именно эти вопросы, которыми мы озадачились в мае 2020 года и привели нас к изучению возможностей и влияния молодых людей. Тех, что разбросаны по всему миру и оторваны друг от друга через три года после того, как Саммит академического крыла «Большой-20-ки» (G20 Think 20) объединил нас в Берлине.

Мы попытались связаться со 101 членом нашей молодежной когорты. 9% из них оказались в полной недосягаемости, но 66% все же оставались на связи с сообществом. Спустя некоторое время, 9% наших коллег ответили на наши вопросы.

Такой процент может показаться незначительным, чтобы говорить об успешной вовлеченности. Однако инфографики ниже показывают, сколько каких-то 9% от 101 смогли достигнуть за первые 3 месяца пандемии.

Ограничения тех, кого мало что ограничивает

В отличие от членов нашего сообщества, которые, похоже, имеют неограниченные запасы задора и амбиций менять мир к лучшему, у нашего исследования есть практические ограничения. Оно рассматривает этап ранней мобилизации и деятельности по борьбе с вызовами кризиса COVID-19, которые можно было наблюдать в первые три месяца глобальной пандемии.  Тогда как официально мы перестали принимать ответы на поставленные нами вопросы аж  29 июня 2020 года, нам доподлинно известно, что наши коллеги продолжили преумножать и без того впечатлящие цифры и достижения, которыми они поделились с нами в далеком теперь уже июле.

Сила 9 в цифрах

Приблизительно за три месяца глобального локдауна, девяти Молодым Глобальным Изменителям удалось позитивно повлиять на жизни более чем 16 600 человек по всему миру, в пропорции 1: 1844 человек. Тем самым доказывая, что критическое меньшинство может служить проводником энергии, ресурсов и know-how для внесения своего вклада в этот мир. Тогда как Молодые Глобальные Изменители славятся своей вовлеченностью в широкий спектр секторов, нам необходимо было найти сферы пересечения между экспертностью нашей когорты и оптимальной приминимостью их возможностей к борьбе с вызовами COVID-19. Это привело нас к исследованию их вовлеченности по 5 направлениям: исследования, образование, волонтерство, фандрайзинг, корпоративная деятельность, и увеличение осведомленности посредством социальных сетей. В этом инфографике вы увидите цифры, которые отражают уровень влияния сообщества на ситуацию.

Несколько критически важных слов

Мы слышим самые разные слова в отношении продолжающейся пандемии COVID-19: анти-хрупкость, стойкость, гибкость. Некоторые даже утверждают, что этот вирус локализировал и деглобализировал мир. Однако остается правдой то, что «индивидуумы могут играть важную роль в достижении позитивных сдвигов». Воля и сила вести к переменам может начаться с «критического меньшинства» (см. Джон Катценбах и др., 2018, «Критическое меньшинство»). Тем не менее, само понятие «критического меньшинства» обозначает больше, чем лишь критическую группу людей, движимых желанием внести свой вклад в изменения.

Важно понимать, что оно также обозначает «критическое меньшинство» характеристик, моделей поведения и эмоций «… суженных с целью достижения наибольшего уровня влияния… за настолько короткий срок времени, насколько это возможно». В сущности, как пишет Роберт Моритц в своем «Вступлении» к упомянутой выше книге, «самое главное – это начать с малого: вам не нужна сотня идей, о том, что вы из себя представляете, вам нужна узко-сфокусированная группа».

Понимали ли мы это заранее или нет, но мы в прямом смысле «действовали согласно инструкции», ведь сообщество Молодых Глобальных Изменителей по сути характеризуется одной узконаправленной идеей внесения изменений. Когда бы ни возникла необходимость изменений, где бы она ни настигла, и кто бы в них ни нуждался, члены нашего сообщества берутся за дело. И здесь совершенно неважно, какие ресурсы им для этого доступны.

Тогда как 9 человек из нашего сплоченного сообщества не могут служить основой для статически значимой выборки в силу своей немногочисленности, эта, казалось бы, крошечная группа смогла доказать нечто куда более важное…

Урок 1: только вместе, мы справимся…

Даже разделенные закрытыми границами, изолированные локдаунами, и разобщенные временем (не стоит забывать, что прошло 3 года с тех пор, как все мы друг друга видели), мы по-прежнему объединены в своем рвении не быть лишь безразличными наблюдателями этой жизни. Делали ли мы это вместе или в одиночку, порой сами того не осознавая, мы были объединены в борьбе с нашими общими врагами – пандемией и кризисом, который пришел вместе с ней.

УРОК 2: Ничто не может помешать этому

Те, что не боится бросить ответный вызов, прокладывают новые тропы. По мере того, как Молодые Глобальные Изменители старались внедрить свои решения и внести свой вклад в формирование нового, пост-ковидного мира, они сталкивались со всевозможными трудностями, будь то трудности управления проектами в сельских территориях, проведение онлайн-воркшопов в условиях отключения электричества, или публикация материалов на таких платформах, как Medium, даже если они недоступны на определенных территориях. Но несмотря ни на что, они смогли стать услышанными на местном, национальном и международном уровнях.

Урок 3: нас определяет наше рвение

Важно не то, чем конкретно мы заняты. Важно то, что у нас есть рвение внести вклад. Часто сообщества активной молодежи организованы именно вокруг типов деятельности, которую они осуществляют. Однако жизнь показывает, что нельзя разделить перемены на категории, когда все человечество стоит перед общим врагом. Вы активист, предприниматель, НПО-шник, исследователь или гос. служащий? Вы пытаетесь замедлить изменение климата, помогаете беженцам интегрироваться в местное общество, работаете в образовательном секторе, или пытаетесь обеспечить людям универсальный доступ к здравоохранению? Вопросы, которые в прошлом служили для описания вашего вклада в общественное благо, сейчас слились в один: Какие Навыки вы можете предложить для выхода из кризиса?

Роль аутентичных неформальных лидеров

Возвращаясь назад к уже упомянутому ранее «критическому меньшинству», концепция так называемых АНЛов или «Аутентичных Неформальных Лидеров» является центральной для культурной трансформации по Катценбаху: Это “Люди, которые влияют на других и наполняют их энергией, не опираясь для этого на официальные должности и позиции власти в {формальной] иерархии».

Молодые Глобальные Изменители не опираются на позиции в формальной иерархии, чтобы привести мир к переменам. Однако столь многиe из них это «…неформальные лидеры, которые «видят это» (осознают ценность перемен), «схватывают это» (понимают причины для них), «хотят этого» (отдаются целям), и… уже «дышат этим». Что еще более значимо, многие из них верят, что позитивные основополагающие модели поведения и добрые дела имеют «вирусный эффект» и размножаются, проявляясь в поведении других людей».

Послание надежды

Мы искренне надеемся, что некоторые из тех цифр, которые вы видите в инфографике выше, докажут любому, кто движим рвением, что ваш самый полезный актив сейчас – это ваша решимость. Те знания, которыми вы уже обладаете, какими многогранными они не были, могут помочь вам достичь того, что вы даже не можете себе представить. Когда вы уходите с головой в дело и берете с собой знания и навыки, которые пересекаются с установленными задачами, вы можете прийти к самым инновационным решениям и амбициозным результатам. Даже в самых неожиданных обстоятельствах и вне своей привычной сферы деятельности. Главное: не забывайте, что вы больше чем вирус с диаметром 125 нм.

The post Влияние маленького сообщества appeared first on Ekonomist.

Пандемия усугубила давнюю проблему женщин во всем мире — масштабные устойчивые препятствия для участия в экономической и общественной жизни наравне с мужчинами. В недавнем исследовании, основанном на базе данных группы Всемирного банка «Женщины, бизнес и право», мы с соавторами показываем, что, несмотря на несколько десятилетий снижения гендерной дискриминации, применение закона в отношении к женщинам и мужчинам по-прежнему существенно различается. В среднем, женщины имеют только три четверти законных прав, которыми обладают мужчины, и они страдают от явного неравенства в оплате труда и обеспечении родительских прав.

В некоторых из самых густонаселенных стран мира, в том числе Индии, Пакистане и Китае, а также в большинстве стран Ближнего Востока и Северной Африки картина еще более мрачная. И эти выводы касаются только дискриминации, закрепленной в законах; различные виды фактической дискриминации дома и на рабочем месте, по-видимому, еще более распространены, даже в странах с развитой экономикой.

Хотя медицинские исследования документально подтверждают более низкую смертность от COVID-19 среди женщин, многие наблюдатели предупреждают, что по многим другим параметрам пандемия наносит женщинам больший ущерб. Помимо очевидного риска для медицинских работников, среди которых непропорционально много женщин, сопутствующие карантинные меры изоляции привели к недостаткам в области охраны материнства и росту домашнего насилия.

Кризис COVID-19 также оказал на женщин несоразмерно сильное экономическое воздействие. Во время прошлых экономических спадов случаев потери работы было, как правило, больше среди мужчин, поскольку в первую очередь страдали отрасли, где занято больше мужчин, чем женщин, такие как промышленность и строительство. Однако пандемия в первую очередь ударила по таким предприятиям сферы услуг, как гостиничный бизнес и рестораны, где большинство работников – женщины. Последние оценки, основанные на данных из США и Индии, показывают, что случаев потери работы из-за COVID-19 среди женщин было примерно в 1,8 раза больше, чем среди мужчин.

Существует много литературы по экономике, показывающей, что потеря работы во время экономических спадов имеет долгосрочные последствия, поскольку безработные со временем теряют соответствующие профессиональные навыки и профессиональные связи. Эти негативные последствия сейчас создают угрозу, что экономические возможности женщин и в будущем окажутся ограниченными.

Хуже того, научные оценки, вероятно, не дадут полной картины реального экономического воздействия пандемии в странах с низким уровнем дохода на работающих женщин, большинство из которых заняты в неофициальном секторе (что по определению недостаточно полно отражается в официальных данных или опросах). Для подавляющего большинства тех, кто трудится без оформления, вопрос удаленной работы во время карантина отпадает, а помощь через официальные каналы занятости приносит мало или никакой пользы. Более того, реализация государственной политики, например денежных выплат, требует надежной идентификации и доступа к цифровым услугам; но в странах с низким уровнем дохода, по оценкам, 45% женщин (и лишь 30% мужчин) в возрасте старше 15 лет не имеют удостоверения личности.

Закрытие школ также имело более серьезные последствия для женщин и девочек. Даже если они относительно непродолжительны, в районах с низкими доходами они могут привести к долгосрочным потерям человеческого капитала среди девочек. Более раннее исследование, основанное на вспышке Эболы в Сьерра-Леоне в 2014 году, выявило рост внебрачных беременностей и показало, что после открытия школ мальчики вернулись в классы, а многие девочки – нет.

Столь же масштабно карантин и закрытие предприятий и учреждений повлияли на уход за детьми. Поскольку помощью нянь, соседей, друзей, бабушек и дедушек воспользоваться было невозможно, многим семьям приходилось самим смотреть за своими детьми и учить их на дому. А с учетом традиционных гендерных ролей в семье, бремя этой дополнительной работы в непропорциональной степени легло на женщин. Неудивительно, что многие из них, столкнувшись с удвоенными обязанностями, вообще уходят с рынка труда. В США данные Бюро статистики труда показывают, что в сентябре 2020 года прекратили работать в четыре раза больше женщин, чем мужчин.

Чтобы устранить эти диспропорции, нам сначала нужно вывести гендерные вопросы на передний план в политических дебатах, освещении в СМИ и академических исследованиях. Гендерному аспекту пандемии уделялось гораздо меньше внимания, чем ее расовым и социально-экономическим аспектам. Когда бы ни случилось переключение нашего внимания на восстановление после пандемии, мы должны использовать эту возможность для изменений, улучшающих жизнь женщин.

Принятие и распространение гибких графиков работы – один из главных приоритетов. Значительное количество исследований показывает, что зарплата и перспективы карьерного роста женщин начинают значительно отличаться от таковых у мужчин, когда у них появляются дети. Более гибкий график работы позволит женщинам продолжить свою карьеру, не отрывая времени от семьи. Расширение удаленной работы во время пандемии продемонстрировало возможности современных технологий, а проблемы, с которыми столкнулись многие родители во время изоляции, подчеркнули, насколько важен базовый уход за детьми для экономики в целом.

Положительный момент пандемии в том, что она может привести к реальному изменению отношения к работе по дому, воспитанию детей и уходу за ними. Всеобщий, бесплатный и качественный присмотр за детьми позволит всем матерям сосредоточиться на своей карьере, независимо от того, работают они из дома или нет. Это также обещает более полноценную занятость на рабочих местах, которым не будет угрожать роботизация или офшоринг.

Но нам нужно сохранять бдительность и следить за тем, чтобы важные реформы и стратегии по продвижению гендерного равенства не откладывались или отменялись по мере того, как внимание политиков захватывают другие приоритеты. В странах с низким уровнем дохода мы должны предоставить всем девочкам возможность вернуться в классы после открытия школ.

Все необходимые меры можно расценивать как вполне посильные. Но для осуществления реальных изменений потребуется взгляд на пандемию с гендерных позиций, чего до сих пор не было.

Пинелопи Куяну-Голдберг – бывший главный экономист Группы Всемирного банка и главный редактор журнала American Economic Review, профессор экономики Йельского университета.

Copyright: Project Syndicate, 2020.
www.project-syndicate.org

The post Во что COVID обходится женщинам? appeared first on Ekonomist.

• Во время первой волны пандемии компании дополнительно тратили около 15 млрд долларов в неделю на развитие технологий.
• Наиболее существенные инвестиции наблюдались в области безопасности и конфиденциальности, при этом 4 из 10 руководителей по информационным технологиям отметили увеличение объема инвестиций в борьбу с кибератаками.
• Стремительный рост расходов на IT нельзя назвать устойчивым, поскольку усиливается давление на бюджет на развитие технологий в 2020-2021 годы.
• Восемь из десяти IT-руководителей обеспокоены психическим состоянием своих специалистов по технологиям в условиях пандемии.

Компании тратили дополнительно около 15 млрд долларов в неделю на технологии по обеспечению безопасности при работе из дома во время пандемии COVID-19. Об этом свидетельствуют результаты Опроса директоров по информационным технологиям за 2020 год, совместно проведенного Harvey Nash и KPMG. Это стало одним из крупнейших в истории скачков в сфере инвестиций в технологии: в условиях глобального кризиса и ограничительных мер IT-руководителями за три месяца была потрачена сумма, превышающая годовой прирост бюджета.

По результатам крупнейшего в мире опроса директоров по информационным технологиям, в котором приняли участие более 4200 человек, и анализа ответов, полученных от организаций с совокупными затратами на технологии в размере более 250 млрд долларов, было также установлено, что, несмотря на столь значительный рост расходов (безопасность и защита данных являются основными направлениями инвестиций во время пандемии COVID-19), 4 из 10 руководителей по информационным технологиям указали, что их компания столкнулась с увеличением количества кибератак. Более трех четвертей таких атак приходится на фишинг (83%) и почти две трети — на вредоносные программы (62%), что свидетельствует о том, что масштабный переход на работу из дома повысил уровень подверженности рискам, связанным с сотрудниками.

В то же время организации сталкиваются с трудностями при поиске квалифицированных специалистов в области кибербезопасности, необходимых в условиях резкого перехода к работе из дома, и указывают, что навыки в сфере кибербезопасности сейчас являются самыми «востребованными» в мире (на их долю приходится 35%). Навыки в области безопасности впервые за последние десять лет заняли первую строчку в списке дефицитных технологических навыков.

Несмотря на то, что расходы на технологии резко выросли в период пандемии, результаты опроса показали, что в предстоящем году усилится давление на бюджеты на развитие технологий. До COVID-19 более половины (51%) директоров по информационным технологиям ожидали увеличения бюджета в ближайшие 12 месяцев, однако в период пандемии этот показатель снизился до 43%. Данный показатель по-прежнему свидетельствует о чистом приросте бюджетов и почти в два раза превышает расходы на информационные технологии в 2009 году после мирового финансового кризиса 2008 года.

Другие основные результаты крупнейшего в мире опроса директоров по информационным технологиям:

• Цифровые компании вырываются вперед. В условиях пандемии COVID-19 лидеры в области цифровых технологий более склонны вкладывать дополнительные инвестиции в развитие технологий, чем лидеры в других областях, при этом на 50% больше организаций, которые «очень» или «крайне эффективно» используют цифровые технологии, дополнительно тратят еще 21-50%. Эти инвестиции были направлены на масштабное внедрение распределенной облачной среды (42%) и SaaS (программного обеспечения как услуги – 34%). Кризис подчеркнул растущий разрыв между организациями, которые реализуют свою стратегию с помощью технологий, и организациями, которые этого не делают.
• Опасения по поводу психического состояния. 8 из 10 IT-руководителей обеспокоены психическим состоянием своих специалистов во время пандемии COVID-19. В связи с этим 6 из 10 IT-руководителей (58%) внедрили программы поддержки персонала.
• Увеличение объема инвестиций в облачные технологии. Инвестиции в инфраструктуру и облачные технологии заняли третье место по значимости во время пандемии COVID-19 после инвестиций в обеспечение безопасности и конфиденциальности (47%), при этом количество IT-руководителей, активно рассматривающих возможность использования распределенных облачных технологий, почти удвоилось всего за 12 месяцев (с 11% до 21%).
• Нехватка квалифицированных кадров. До COVID-19 показатели нехватки квалифицированных кадров в 2020 году держались почти на рекордно высоком уровне. Впоследствии дефицит квалифицированных специалистов в области технологий по-прежнему оставался острым, лишь незначительно снизившись по сравнению с мировым финансовым кризисом 2008 года. Следующими тремя наиболее дефицитными технологическими навыками после навыков в области кибербезопасности (35%) являются управление организационными изменениями (27%), архитектура предприятия (23%), техническая архитектура и углубленный анализ данных (по 22%).

Бев Уайт, генеральный директор Harvey Nash Group, заявил: «Этот неожиданный и незапланированный всплеск инвестиций в технологии также сопровождался масштабными изменениями в деятельности организаций: за последние полгода произошло больше организационных изменений, чем за последние десять лет. Их успешность будет зависеть в основном от корпоративной культуры и взаимодействия с персоналом. В мире, где понятие местонахождения стало размытым, офисная обстановка включает кухонный стол, а более 80% руководителей IT-подразделений обеспокоены психическим состоянием своих сотрудников, организациям необходимо переформулировать предложение для персонала, чтобы привлечь и удержать квалифицированных специалистов, которые помогут им продержаться во время и после пандемии».

Стив Бейтс, директор KPMG в США, руководитель Центра передового опыта для руководителей по информационным технологиям, KPMG International, заявил: «В новой реальности сфера IT будет определяться моделями экономического оздоровления, уникальными для каждого сектора, местоположения и компании. Хотя каждый IT-директор реагирует на эти факторы по-разному, одно остается неизменным: необходимость действовать быстро и решительно. Технологии никогда не имели столь важного значения с точки зрения способности организаций выживать и процветать».

COVID-19 – бизнес-вопросы, решение которых совет директоров хочет поручить IT-подразделению:

• Расширение возможностей персонала с помощью технологий. В предыдущие годы это, как правило, было средним по значимости приоритетом для IT-руководителей, но с начала пандемии COVID-19 оно вошло в первую тройку приоритетов в связи с массовым переходом на дистанционную работу (по сравнению с восьмым местом, которое оно занимало до пандемии). Операционная эффективность и взаимодействие с клиентами остаются на верхних позициях, но их цели изменились в связи с COVID-19.
• Цифровая трансформация. Почти половина (47%) IT-руководителей отметили, что пандемия COVID-19 ускорила цифровую трансформацию и внедрение новых технологий (ИИ, МО, блокчейн и автоматизация).
• Новые технологии. Темпы внедрения искусственного интеллекта (ИИ) и машинного обучения (МО) в ограниченном масштабе повысились с 21% до пандемии COVID-19 до 24% в настоящее время, что свидетельствует о существенном скачке за период продолжительностью лишь несколько месяцев.
• Программное обеспечение как услуга (SaaS). В данной сфере ситуация существенно улучшилась по сравнению с 2019 годом. Масштабное внедрение данной услуги выросло более чем в три раза с 7% в 2019 году до 23% в этом году. За последние 12 месяцев каждая шестая организация внедрила такую услугу.

Удаленная работа и новые условия для персонала:

• Формат удаленной работы будет носить долгосрочный характер. 86% IT-руководителей перевели значительную часть своих сотрудников на удаленную работу, при этом 43% полагают, что более половины сотрудников будут работать из дома и после пандемии.
• Сотрудничество и корпоративная культура. В результате перехода на дистанционную работу 70% IT-руководителей отмечают усиление сотрудничества между бизнес-подразделениями и отделами технологий. Более половины респондентов (52%) считают, что это привело к формированию культуры инклюзивности среди специалистов по технологиям.
• Новые условия для персонала. Место выполнения работы и удаленная работа вошли в число пяти наиболее важных факторов привлечения и удержания ключевых квалифицированных специалистов во время и после пандемии COVID-19. В связи с этим руководителям необходимо пересмотреть то, как они привлекают и вовлекают в работу своих сотрудников в условиях, при которых физическое расположение больше не является основным фактором.

Влияние IT-руководителя:

• Влияние повышается. Почти две трети респондентов (61%) заявили, что пандемия способствовала усилению влияния IT-руководителя на постоянной основе.
• Членство в совете директоров. Тенденция к снижению количества директоров по информационным технологиям и директоров по цифровым технологиям в основном совете директоров сохраняется: их доля снизилась с 65% в 2018 году до 61% 2020 году. Данная тенденция говорит о том, что IT-руководители находят способы осуществления своих полномочий и оказания влияния без необходимости в постоянном членстве в совете директоров/исполнительном комитете.

Социокультурное разнообразие:

• Вопрос представительства женщин в сфере технологий по-прежнему актуален. По сравнению с прошлогодним опросом показатель представительства женщин в составе руководства IT-подразделений в целом не изменилось (11%).
• ЮАР лидирует по данному показателю: 16% IT-руководителей в этой стране — женщины, т. е. в ЮАР на 60% больше женщин – руководителей IT-подразделений, чем в Великобритании (10%). Такой результат может быть связан с тем, что ЮАР становится все более привлекательным центром для женщин-предпринимателей в сфере точных наук (естественных и технических наук, технологий и математики) и активно реализует многочисленные программы по вовлечению женщин в мир технологий.
• Продвижение социокультурного многообразия. 24% IT-руководителей считают, что их организация успешно продвигает социокультурное многообразие, что повышает степень доверия и сотрудничества в IT-команде (67%), доступ к необходимым навыкам (56%) и способность сотрудников к инновациям (53%).

Константин Аушев, руководитель группы технологического консультирования KPMG в Казахстане и Центральной Азии, комментирует: «Мы очень ждали результатов опроса IT-директоров, который в этом году проводился в два этапа – до и после карантинных ограничений по всему миру. Больших сюрпризов, однако, мы не увидели – как уже говорилось во многих исследованиях, пандемия ускорила уже шедшие тренды на Agile, клиенто- и датацентричные сервисы, искусственный интеллект. 

Если выделять отличающиеся по Казахстану показатели, то можно обратить внимание на 5 пунктов:

1) у нас меньше компаний, чем в мире, ожидают значительных изменений в своих бизнес-моделях, услугах и продуктах;

2) гораздо больше наших компаний (22% против 4% в мире) считают, что они не смогли эффективно применить цифровые технологии для реализации своих бизнес-стратегий;

3) в нашем регионе на текущий момент меньше, чем в других странах, применяются такие технологии, как искусственный интеллект, интернет вещей, граничные вычисления, публичные облака;

4) хотя до карантина картина не отличалась, за прошедший год наши организации чаще сокращали IT-бюджеты, чем в других странах, около половины закладывают значительное увеличение IT-бюджета на будущий год;

5) мы все еще меньше готовы вкладывать в решения по информационной безопасности, тогда как в мире сегодня это первый приоритет по IT-инвестициям».

Оригинал статьи по итогам исследования доступен по ссылке. 

The post COVID-ускоритель: как пандемия стимулировала рост инвестиций в IT? appeared first on Ekonomist.

Сегодня ЕС не может выпускать вечные облигации, потому что входящие в него страны слишком разобщены. Польша и Венгрия наложили вето на очередной бюджет ЕС и на фонд восстановления экономики после COVID-19, а так называемая «Пятерка бережливых» (Австрия, Дания, Финляндия, Нидерланды и Швеция) больше заинтересованы экономить деньги, чем тратить их на общее благо. Инвесторы купят вечные облигации лишь у таких эмитентов, которые, по их мнению, будут продолжать существовать в обозримом будущем. Так было в Британии в XVIII веке (когда она выпустила «консоли») и в Америке в XIX веке (когда она консолидировала долги отдельных штатов). К сожалению, сегодня этого нельзя сказать о ЕС.

ЕС находится в очень затруднительной ситуации. Начавшаяся вторая волна COVID-19 грозит нанести даже больше урона, чем первая. Но страны ЕС потратили почти все свои финансовые ресурсы на борьбу с первой волной. На оказание медицинской помощи и реанимацию экономики потребуется намного больше, чем те 1,8 трлн евро (2,2 трлн долларов), которые имеются в новом бюджете и в фонде восстановления, получившем название «Следующее поколение ЕС». Так или иначе, доступ даже к этим ресурсам откладывается из-за вето Венгрии и Польши.

Премьер-министр Венгрии Виктор Орбан озабочен тем, что выдвинутое Европой новое бюджетное условие – соблюдать принципы верховенства закона – создаст практические ограничения для его личной и политической коррупции. Он обеспокоен этим настолько, что даже утащил за собой на дно Польшу, заключив с ней обязывающее соглашение о сотрудничестве. 

Но как выясняется, существует простой способ преодолеть их вето: применить так называемую процедуру «углубленного сотрудничества» (enhanced cooperation). Эта процедура была описана в Лиссабонском договоре с заявленной целью создать правовую базу для дальнейшей интеграции в еврозоне, но никогда для этого не использовалась. Ее огромное достоинство в том, что ее можно использовать в бюджетных целях. Любая подгруппа стран ЕС может создать отдельный бюджет и договориться о способах его финансирования – например, с помощью совместных облигаций.

В этот момент очень полезными могут оказаться вечные облигации. Их могут выпускать страны ЕС, дальнейшее существование которых не вызывает вопросов у долгосрочных инвесторов, например, компаний страхования жизни.

У вечных облигаций имеется огромное преимущество: основная сумма долга никогда не погашается, обязательна лишь выплата годовых процентов. Дисконтированная текущая стоимость будущих процентных платежей со временем сокращается, приближаясь к нулю (но не достигая его). Определенный объем финансовых ресурсов, например, 1,8 трлн евро, которые сейчас обсуждаются, позволит получить в несколько раз больше, если он будет использован для выпуска вечных, а не обычных облигаций. И это решило бы в целом финансовые проблемы Европы. 

Если одна страна выпустит вечные облигации, она получит дополнительное преимущество: другие европейские страны будут считать ее образцом, примеру которого надо следовать. Для «пятерки бережливых» вечные облигации должны быть особенно привлекательны, ведь они любят экономить деньги.

В Европе имеется огромный неудовлетворенный спрос на долгосрочные облигации со стороны страховых компаний и других долгосрочных инвесторов. Сначала они могут потребовать премию за вечные облигации, потому что не привыкли к такому инструменту. Но эта премия, вероятно, исчезнет, когда они станут лучше с ним знакомы.

Италия не входит в число тех стран, которым повезло иметь возможность выпускать вечные облигации от своего имени. Но они нужны ей больше, чем всем остальным. Италия обладает третьей по величине экономикой в ЕС – каким будет Евросоюз без нее?

Это был бы чудесный жест солидарности, если бы страны, продающие вечные облигации от своего имени, гарантировали бы также их выпуск Италией. Это укрепило бы ЕС и, следовательно, принесло бы им косвенную пользу. Со временем ЕС может стать достаточно сильным, чтобы тоже выпускать вечные облигации, уже от своего имени. И это цель, к которой стоит стремиться.

Джордж Сорос – председатель Soros Fund Management и фондов «Открытое общество», пионер индустрии хедж-фондов, автор книг «Алхимия финансов», «Новая парадигма для финансовых рынков: Кредитный кризис 2008 года и что он означает», «В защиту открытого общества».

Copyright: Project Syndicate, 2020.

www.project-syndicate.org

The post Эффективный способ преодоления бюджетного паралича в Европе appeared first on Ekonomist.

Дискуссии проводились по правилам Chatham House, но, думаю, уже не секрет, что в числе приглашенных экспертов-разработчиков была и я. Ведь моя фамилия открыто присутствует под цитатой в недавно вышедшем докладе «Общее благо и прибыль: принципы публичной ценности для устойчивого бизнеса», а недавно я презентовала один из девяти получившихся у нас принципов.

Что такое публичная ценность?

Публичная ценность – это ценность сохраненная или созданная через позитивные действия для всех и каждого из нас, для общества и окружающей среды.

Стоит заметить, что изначальная версия концепции публичной ценности (public value) была разработана профессором Гарварда Марком Х. Муром 25 лет назад как некий эквивалент «акционерной ценности для публичного сектора». Иными словами, Мур стремился привить менеджерам общественного сектора мышление и дух предпринимателей. Сегодня же понятие публичной ценности больше не относится строго к общественному сектору и используется всеми видами организаций, будь то, например, частные коммерческие фирмы или НПО.

Не стоит также путать концепцию публичной ценности с другой популярной у специалистов по корпоративной социальной ответственности (КСО) и ESG-экспертов концепцией общей или разделяемой ценности (shared value), авторами которой являются другие именитые профессора Гарварда Майкл Портер и Марк Крамер. Как справедливо подмечают Кайса Сорса и Микко Сихвонен, «подход по созданию общей ценности, который чаще применяется в контексте частных организаций, схож с подходом публичной ценности в том, что он стремится направить организационные стратегии и поведение в сторону создания такой экономической ценности, которая также создает ценность для общества».

Сестры, а не близнецы

Пытаясь описать фундаментальную разницу между концепциями Мура с одной стороны и Портера с Крамером с другой, я невольно возвращаюсь к формуле, которую знает любой хороший визажист: столь одинаковые с виду брови, в своем естественном, приятном глазу варианте вовсе не так одинаковы. Они похожи, но как сестры, а не как близнецы.

Нечто подобное становится предельно ясно, когда ESG-эксперты начинают обсуждать разделяемую и публичную ценности. Задача обоих концепций – это создание ценности для общества, которая представляет собой нечто более значимое, чем, к примеру, банальный вклад в рост ВВП или своевременная уплата налогов. Однако пока фокус разделяемой ценности в большей степени сфокусирован на том, как именно создание более значимой ценности становится частью корпоративной стратегии и встраивается в ДНК самой компании, публичная ценность не отводит своего взгляда от вопросов транспарентности, подотчетности и «лицензии на деятельность», которую компании получают от своих стейкхолдеров и общества в целом.

Отчасти именно по этой причине, разработанные нами 9 принципов публичной ценности – это вовсе не очередные показатели, коих в ESG-индустрии и так имеется великое множество (хотя они и абсолютно комплементарны с использованием таких показателей). Более того, один из принципов даже напрямую призывает стремиться «к непрерывному совершенствованию» и строить «доверительные отношения» именно «путем измерения, аудита и обнародования… намерений, действий и воздействий».

Вместе с тем, как сказал один из анонимных участников наших Zoom-сессий, «ценности являются ключевой частью нашего нарратива – вы не управляете отношениями в вашей семье посредством показателей эффективности».

Есть и еще одна причина, по которой предложенные принципы балансируют где-то в нейтральных водах между строго утилитарным подходом с показателями и мало прикладными философскими экзерсисами. Исходя из того, что именно стейкхолдеры и общественность выдают компаниям «лицензию на деятельность» опираясь на свое понимание публичной ценности, данные принципы должны быть понятны, как компаниям, пытающимся построить бизнес для общества «на местном уровне и дальше», так и членам общественности, которым эти компании подотчетны.

В связи с этим приглашаю всех членов общества, как далеких от мира бизнеса, так и близких к нему, ознакомиться с 9 разработанными принципами публичной ценности.

9 принципов публичной ценности для современных компаний

1. Мы управляем, направляем и руководим нашей компанией основываясь на принципах справедливости, уважения и инклюзии с пользой для общества.
2. Мы уполномочиваем индивидуумов и подаем пример на всех уровнях.
3. Мы признаем индивидуумов владельцами своих данных и их право на частную жизнь, как право человека.
4. Мы даем право и создаем возможность для человеческого надзора с целью инклюзивного, транспарентного, и этического использования и применения технологий, данных и знаний.
5. Мы стремимся к непрерывному совершенствованию и строим доверительные отношения путем измерения, аудита и обнародования наших намерений, действий и воздействий транспарентно и регулярно.
6. Мы обязуемся совершать корректировочные действия, совместно с нашими соратниками и стейкхолдерами в целом, в связи с какими-либо негативными последствиями на протяженности ценностной цепи.
7. Мы подотчетны за позитивный вклад в обществах, в которых мы осуществляем деятельность, через нашу бизнес-модель.
8. Мы боремся за системные улучшения на пути к циркулярности и регенерации без выхода за планетарные границы.
9. Мы устремляемся к инклюзивному моральному социальному контракту, который улучшит жизни людей на местном уровне и дальше.

The post ESG-компас для компаний в эпоху COVID и после appeared first on Ekonomist.

БАЗЕЛЬ – У ученых нет сомнений: уничтожение природы повышает уязвимость человечества перед вспышками заболеваний, подобными пандемии COVID-19, из-за которой миллионы заболели, сотни тысяч умерли и бессчетное количество людей во всем мире остались без источников существования. И оно будет мешать долгосрочному восстановлению экономики, потому что больше половины мирового ВВП зависит тем или иным образом от природы. Сможет ли кризис COVID-19 стать тем пробуждающим звонком (и более того, шансом), который нам нужен, чтобы сменить курс? 

Некоторые политики утверждают, что пандемию подобных масштабов нельзя было предвидеть, однако множество экспертов считают, что она была совершенно неизбежной, учитывая широкое распространение зоонозных болезней (заболеваний, вызываемых патогенами, которые передаются людям от других животных). На сегодня более 60% новых инфекционных заболеваний имеют животное происхождение.

Эта тенденция напрямую связана с деятельностью человека. Интенсивное сельское хозяйство, вырубка лесов, добыча полезных ископаемых, использование диких животных – вся эта деструктивная деятельность, на которую мы закрываем глаза, считая ее «привычным бизнесом», заставляет нас теснее контактировать с животными, а это создает идеальные условия для распространения болезней. И в этом смысле Эбола, ВИЧ, тяжелый острый респираторный синдром SARS и ближневосточный респираторный синдром MERS (все эти инфекции имеют зоонозное происхождение) были предупреждением, к которому мир не прислушался.

Ситуация с COVID-19 может оказаться иной. Этот вирус намного резче, чем любой из его предшественников, продемонстрировал, насколько фундаментально связаны здоровье и процветание людей с благополучием нашей планеты – и насколько уязвимыми нас делает эта связь. Заявления, что защита окружающей среды приведет к развалу экономику, оказались не только близорукими, но и контрпродуктивными. В итоге именно уничтожение природы привело к тому, что мировая экономика остановилась.

Кроме того, в отличие от предыдущих вспышек болезней, COVID-19 стимулировал беспрецедентные государственные меры: во всем мире правительства разрабатывают и реализуют всеобъемлющие стратегии восстановления экономики. Тем самым, перед нами открывается золотой шанс сделать защиту и реабилитацию окружающей среды неотъемлемым элементом наших экономических систем.

Стратегии восстановления экономики должны определяться двумя принципами. Во-первых, недостаточно одних только стимулов; не менее важно улучшать экологическое регулирование, которое следует разрабатывать при активном участии бизнеса и инвесторов. Во-вторых, государственные расходы должны распределяться таким образом, чтобы они содействовали улучшению баланса между здоровьем общества, экономикой и природой. Это означает, что надо инвестировать в зеленые отрасли, а особенно в те, которые приближают нас к экономике замкнутого цикла.

Как выяснили ведущие экономисты, в том числе нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц и лорд Николас Стерн, пакеты мер зеленого восстановления экономики способны принести намного более высокую отдачу, создать больше рабочих мест в краткосрочной перспективе и позволили бы намного сильнее сократить долгосрочные издержки, чем пакеты традиционных бюджетных стимулов. Например, строительство инфраструктуры чистой энергетики (это очень трудоемкая деятельность) создаст в два раза больше рабочих мест на каждый потраченный доллар, чем инвестиции в ископаемое топливо.

Среди других приоритетов – инвестиции в природный капитал, например, масштабное восстановление лесных экосистем. Это работа принесла бы много ценной пользы, начиная с повышения биоразнообразия и смягчения угрозы наводнений и заканчивая поглощением углекислого газа из атмосферы. Эти усилия следует дополнить введением ответственности банков и других финансовых учреждений за методы кредитования, которые способствуют нарастанию природного и климатического кризиса.

Некоторые руководители понимают этот императив. Международный валютный фонд опубликовал общие рекомендации по зеленому восстановлению экономики, а директор-распорядитель МВФ Кристалина Георгиева призывает к тому, чтобы сделать экологические требования условием финансовой помощи корпорациям. Правительство Франции уже применяет такой подход.

Кроме того, Евросоюз разрабатывает зеленый план восстановления экономики после COVID-19, который станет дополнением к его Европейскому зеленому курсу – программе, призванной восстановить биоразнообразие и ускорить переход к безуглеродной экономике. Недавно группа из 180 европейских политиков, представителей компаний, профсоюзов, гражданских групп и научных центров опубликовала письмо, призывающее лидеров ЕС одобрить зеленые меры стимулирования.

Впрочем, для достижения устойчивого глобального восстановления экономики политику зеленого восстановления должны также поддержать правительства многих других стран. Пока что многие из них делают нечто прямо противоположное, направляя ресурсы в такие отрасли и на такие виды деятельности, которые разрушают природу.

Например, по данным упомянутого исследования с участием Стиглица и Стерна, предоставление финансовой помощи авиакомпаниям без каких-либо дополнительных условий приведет к худшим результатам, измеряемым в виде экономического эффекта, скорости и климатических показателей. Тем не менее, сегодня выделяются миллиарды на спасение авиакомпаний, причем зачастую с очень немногими условиями.

По данным недавнего доклада по Индексу зеленого стимулирования, более четверти расходов на стимулы, которые на сегодня одобрены в 16 странах с крупнейшей экономикой, приведут, скорее всего, к значительному и долгосрочному экологическому ущербу. Кроме того, некоторые правительства, например, администрация президента США Дональда Трампа, ослабляют действующие экологические нормы и правила, чтобы помочь восстановиться предприятиям, являющимся крупнейшими загрязнителями природы.

Подобные подходы все труднее оправдать. Давайте не забывать о том, что накануне пандемии многие страны столкнулись с беспрецедентными лесными пожарами и опустошительными наводнениями. По мере изменения климата экстремальные погодные события, которые приводят к таким катастрофам, будут становиться все более частыми и суровыми.

Политики и бизнес-лоббисты могут попытаться отвлечь внимание общества от грядущих проблем. Но подобные попытки не предотвратят будущие кризисы; и конечно, они не заставят их подождать завершения восстановления экономики после пандемии COVID-19. Наоборот, возвращение к привычным методам ведения дел может ускорить наступление этих кризисов.

Вместо того чтобы и дальше ковылять от одного кризиса к другому, мы должны начать строить более устойчивую систему, причем уже сегодня. Сделать сохранение и реабилитацию окружающей среды одной из центральных задач восстановления экономики после COVID-19 – вот идеальная точка для старта.

Андре Хоффманн – бизнесмен и филантроп, президент фонда MAVA Foundation и вице-председатель компании Hoffmann-La Roche.

Copyright: Project Syndicate, 2020.

www.project-syndicate.org

The post Планета после пандемии appeared first on Ekonomist.

Однако насколько быстрым будет восстановление? Может ли экономика дважды испытать спад на фоне второй волны коронавируса? Иными словами, какой будет кривая прохождения кризиса – U-, V- или W-образной?

На самом деле все эти сценарии могут корректно описывать траекторию казахстанской экономики, вопрос лишь в том, какой фокус избрать. 

Битва прогнозов 

Уже упомянутые МВФ и ВБ, добавившие оптимизма относительно перспектив казахстанской экономики, в своих октябрьских прогнозах не обещали роста.

МВФ, в июне ожидавший падение ВВП РК в 2020 году на 2,7%, скорректировал свои ожидания до -2,5%.  

ВБ, в июне прогнозировавший -3,0% по году, теперь также ожидает -2,5%. Совпавшие оценки ВБ и МВФ – тот редкий случай, когда, как правило, более консервативный МВФ соглашается с ВБ. Восстановление, которое оба института ждут в 2021 году составит 3,0% (МВФ) и 2,5% (ВБ) соответственно. 

Более пессимистичный настрой демонстрируют Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) и Азиатский банк развития (АБР). ЕБРР ждет сокращения ВВП РК на 4,0% и роста на 3,0% в следующем году, АБР видит траекторию РК похожим образом: -3,2% в 2020 и 2,8% в 2021 году.  

Самый оптимистичный прогноз дают аналитики Евразийского банка развития (ЕАБР): в 2020 году падение не более, чем на 2,5%, а в последующие два года рост в среднем на 4,7% в год. 

Все эти прогнозы сходятся в одном: в 2020 году рост экономике РК не грозит, а сила отскока ВВП в 2021 году будет прямо пропорциональна глубине падения в году уходящем. 

При этом МВФ и ЕАБР считают, что этот отскок позволит полностью восстановиться казахстанской экономике уже в 2021 году, другие переносят полное восстановление на 2022 год. 

Казахстанские официальные прогнозы более оптимистичны, чем международные.  Минэк с весны в целом не меняет ожиданий: -0,9% по итогам 2020 года (хотя официальные лица министерства допускали даже слабый рост по итогам года) и 2,8% в 2021 году. 

Если оперировать этими прогнозными данными, то восстановление в РК пройдет по V-образному сценарию. 

Кварталы и месяцы

Официальных данных статистиков по итогам первых трех кварталов 2020 года пока нет, однако в МНЭ уже озвучили предварительные итоги. 

“Темп роста ВВП улучшился с -3,0% за 8 месяцев до минус 2,8% в январе-сентябре В реальном секторе ускорился положительный рост, составив 2,2%”, – заявил на заседании правительства 13 октября министр национальной экономики Руслан Даленов. 

Это означает, что экономика РК в квартальном выражении падает второй квартал подряд, и ситуация больше похожа на U-образный сценарий: когда кризис занимает несколько периодов, после чего рост восстанавливается.

Если углубиться в состояние отраслей, то в ключевых из них – промышленности и торговле (вместе на них приходится около 45% ВВП) – наблюдались разные кризисные периоды.  

Промышленность по итогам января-сентября демонстрировала нулевой прирост выпуска, а если анализировать итоги сентября 2020 по сравнению с сентябрем 2019, то промпроизводство снизилось на 3,5%. С весны из-за обязательств Казахстана в рамках сделки OPEC+ и снизившихся инвестиций в основной капитал нефтедобычи сокращалась добыча нефти – к сентябрю темпы в годовом выражении упали на 3,5%. 

Кризис в промпроизводстве пока продолжается и, по-видимому, к росту этот сектор вернется лишь, когда увеличатся объемы добычи нефти. 

В торговле, как и в таких секторах сферы услуг, как транспорт и услуги по размещению и питанию, динамика зависела от карантинных мер. Розничная торговля начала падать во время весеннего локдауна (в апреле на 44,7% г/г), затем восстановилась и вновь упала в июле (-7,5% г/г), когда действовал локдаун-2.  То есть, торговля проходила кризис через W-образный сценарий. 

В итоге падение розничной торговли замедлилось: с -12,6% в январе-мае до -6,8% к сентябрю. Вслед за розничной начали падать обороты оптовой торговли, таким образом общий результат сектора торговли по итогам 9 месяцев 2020 года сложился на уровне -9,5%. 

Еще один локдаун – пусть даже и более мягкий, чем первый – вновь вызовет спад в сфере улуг. Торговля сможет отыграть его в течение 1-2 месяцев, а для транспорта, общепита и парикмахерских упущенный доход, где отложенный спрос не играет большой роли, это будут очередные потерянные недели или месяцы. 

Секторов с устойчивым ростом было три. Первый – сельское хозяйство, мало зависящее от эпидемиологической ситуации, но в большой степени от погодных условий. По итогам января-сентября выпуск в сельском хозяйстве вырос на 5,0% благодаря хорошему урожаю (рост в растениеводстве на 7,0%, в животноводстве – 3,8%). Стоит напомнить, что сельхозсектор является одним из постоянных получателей государственной помощи, и в период кризиса объемы поддержки выросли.   

Второй сектор – строительство, разгоняемое госпрограммами, стимулирующими жилищное и инфраструктурное строительство. За 9 месяцев выпуск вырос на 10,5%. Сектор связи от карантинных мер только выиграл, поскольку и государственный сектор, и частные предприятия, и домохозяйства в условиях карантинных мер форсировали цифровизацию и стали активнее пользоваться интернетом. По итогам трех кварталов рост в секторе составил 8,2%, причем рост услуг сети интернет (проводной и беспроводной) составил 12,8%. В этих секторах кризиса не было вовсе. 

Предсказуемо продолжается спад налоговых поступлений. За январь-август 2020 года налоговые поступления в госбюджет сократились на 11,1%, причем больше всего пострадал республиканский бюджет – налоги, приходящиеся на его долю просели на 24,4%. К прошлому году упали поступления от основных налогов – корпоративного подоходного налога (-32%), налога на добавленную стоимость (-10%) и акцизов (-6%). В местных бюджетах ситуация лучше – с этого года им передали КПН от малого и среднего бизнеса. 

Состояние корпоративных финансов будет оставаться непростым, пока сохраняются проблемы с внешним спросом, а также внутренние ограничения.   

Если поддержка ослабеет

Беглый анализ оперативных показателей показывает, что в экономике РК сейчас можно найти подтверждение всем предполагаемым сценариям, стоит только изменить фокус. Более важный вопрос – за счет чего предполагается восстанавливать рост. 

Все растущие в настоящее время сектора, за исключением связи, росту в большей степени обязаны за счет государственных расходов – т.н. фискального стимулирования, общий объем которого в 2020 году оценивается в 9% ВВП. 

Кроме горнодобывающей промышленности, где увеличение выпуска станет результатом инвестиций в проекты расширения добычи нефти и металлических руд, других отраслей, где рост может быть достигнут за счет инвестиций частного сектора в горизонте 3-5 лет, не просматривается. 

Отсюда ключевой фактор неустойчивости – сокращение объема фискального стимула. По оценке МВФ, в 2020 году расходы бюджета РК составят 23,1% ВВП, в 2021 – 22,0% с последующим снижением к 2025 году до 19,7%. Поскольку ощутимого роста доходов в этот период не планируется (объем госдоходов будет изменяться в интервале 17,8-18,6% ВВП), фискальный стимул будет обеспечиваться ростом государственного долга в 2020-2025 с 23,4 до 29,8% ВВП. 

The post Экономика на три буквы: U-, V- или W-образным будет восстановление в Казахстане? appeared first on Ekonomist.

Единственной неожиданностью, связанной с его вполне предсказуемым «никогда», оказалось, пожалуй, количество людей, которые удивились такому ответу. Глядя на улицы Казахстана, пока ты читаешь его «Великую Перезагрузку» и многочисленные призывы других мировых экономистов «построить прошлое лучше», немудрено испытать когнитивный диссонанс. 

Может показаться, что наше общество, которое снимает маски, и все чаще говорит о пандемии в прошедшем времени, рискует “подобно лунатику продолжить двигаться в сторону еще более растущего социального неравенства, экономического дисбаланса, несправедливости и деградации окружающей среды”. 

Однако это не совсем так.

Идти в ногу с постнормальным временем

В декабре 2019 года, больше, чем за полгода до того, как ВЭФ поднял вопрос о «поломанной» нормальности, в Нур-Султане выбрали «Лучшую [Финансовую] аналитическую работу-2019». Темой для выигравшей статьи явился финансовый инструмент, который я и моя тогдашняя соавторка Елена Музыкина, решили назвать не иначе, как “постнормальные облигации”. 

Разумеется, прошлой осенью, когда писалась статья (которую впоследствии опубликовал Лондонский Чартерный Институт Инвестиций и Ценных Бумаг — CIS) слова «COVID-19» еще и в помине было. Однако та пресловутая нормальность, которую сейчас все так ожидают, к тому моменту уже давно ушла по-английски, не прощаясь.

То, что среднестатистический казахстанец или его современник привык считать нормальностью, для таких теоретиков постнормальных времен (ПНВ) как британский интеллектуал с пакистанскими корнями Зиауддин Сардар, еще десяток лет назад стало «периодом, когда старые константы умирают, новые еще не родились, и очень мало вещей имеют объяснение». Убаюкивая себя, например, тем, что нынешние дети, как и наши бабушки, сидели порой в тех же классах и за теми же партами (а не дома возле гаджетов), мы упорно не хотели замечать, что мир стал безвозвратно другим.

Согласно ПНВ, развитие интернет-технологий и глобализация позволили миру формировать цепочки зависимостей с такой невероятной скоростью, масштабом, размахом и одновременностью, что мир стал нелинейно и вместе с тем противоречиво взаимосвязанным. Это неизбежно привело к росту хаотичности всех процессов. Простому обывателю, это, конечно, не было столь же заметно, сколь внезапное появление маски на лице или круглосуточное пребывание любимых чад дома. Однако глобальная экономика давно пестрит примерами.

Нет места старой необдуманности, сиюминутности и недальновидности

Здесь мне неизбежно приходит на ум исследование финансовых рынков, сделанное именитым экономистом Джоном Кэйем по заказу британского правительства еще в 2012 году. Экономист пришел к выводу, что «культура владения» и «культура инвестирования» превратились на американский манер в «культуру торговли». Проще говоря, цифровизация процесса привела к тому, что ты больше не владеешь акциями, а лишь покупаешь и продаешь их. Когда технически период владения может ограничиваться секундами, мало кто заинтересован в долгосрочном здоровье компаний, интересна лишь самая короткая перспектива.

В Казхастане и на постсоветском пространстве не столь развиты финансовые рынки, чтобы мы в полной мере ощутили, насколько сиюминутность нашего мышления способна выливаться в коктейль социальных и экологических проблем, далеко не все из которых возможно спрогнозировать. Но и у нас есть свои понятные всем примеры эгоистичного материализма, когда выгода сегодня воспринимается лучше, чем приумноженная ценность завтра. 

Из старых примеров всплывает, например, снос исторического здания на алматинской улице Желтоксан в пользу высотного здания. Сегодняшние компании, которые, убаюкивая себя относительным затишьем на коронавирусном фронте, не считают своим гражданским долгом мотивировать сотрудников работать на удаленке – это все тот же недальновидный материализм на его самом примитивном уровне.

Убить «жадность» и зашоренность мышления, а не экономику

Когда не хочется задаваться «лишними» вопросами, самый простой и избитый ответ представляется самым лучшим. Примерно так мы и пришли, к миру, в котором недальновидный, эгоистичный материализм – это стандарт, к которому мы тянемся, а жадность, как по Гордону Гекко, – это хорошо. А между тем, у упомянутого выше Джона Кэя в период пандемии вышла новая книга с говорящим названием «Жадность мертва».

Люди, которые стремятся вернуться к «нормальности» и с энтузиазмом рвутся «спасать экономику», сняв при этом маски и, сбившись поплотнее, напоминают мне «уятменов», которые обосновывают свое видение общества с позиций «у нас так принято» или «у нас так никогда не было». Они забывают адаптироваться к изменяющемуся контексту жизни. Еще Дарвин пришел к выводу, что особи, неспособные эволюционировать, обречены на вымирание. Это настолько же относится к юридическим, насколько и к физическим лицам. Более того, это относится и к целым экономикам, и к цивилизациям. 

Забыть об идеологии и сосредоточиться на общем деле

Будь то теоретики исламской мысли вроде Сардара, или такие знаковые фигуры западного капитализма, как Шваб – все они сходятся на мысли, что современный мир с его безумными скоростями и взаимосвязями, совсем не нуждается в спасении той экономики, которую мы знали. 

Экономика линейного мира, которая продолжает ставить перед собой одномерные экономические задачи, не подходит для мира, который нуждается в сложных, многомерных решениях.

Именно эта экономика, скрывающаяся под обманчивой личиной «нормальности», и привела нас сюда. Экономика же, которая помимо своих традиционных задач, решает экологические и социальные задачи в том контексте, в котором того требует время, больше не может списываться, как вопрос идеологии или политики. Это банальный вопрос выживания.

Какие формы могут принимать многозадачные решения, подходящие для наших постнормальных реалий? Они вовсе не всегда должны принимать сложные формы финансовых инструментов, вроде постнормальных облигаций. Например, я с нетерпением жду, когда компании по организации тоев начнут появляться в новостях в связи с инновационным использованием цифровых технологий, виртуальной и дополненной реальности, а не в связи с нарушением карантинного режима. 

The post Покидая «нормальность», обретая нормальность appeared first on Ekonomist.

Формулировка темы сессии: “Как ускорить развитие человеческого капитала в Казахстане, Центральной Азии и ближайших к региону странах?”

Видение университетов

Сессия началась с обсуждения вопроса организационных изменений в работе университетов Казахстана с приходом пандемии. 

“Онлайн-преподавание – это совсем другой вид деятельности, и для Назарбаев Университета в том числе. Мы очень много работали над реорганизацией нашей деятельности, и на данный момент ситуация под контролем – внедрен гибридный учебный процесс. Однако “онлаин” означает, что опыт, который студенты должны получать будучи на кампусе, недоступен. Они не имеют возможности реального общения, что вызывает определенную обеспокоенность”, – рассказал президент Назарбаев Университета (НУ) Шигео Катсу.

“Пандемия как лакмусовая бумажка, выявила проблемы, которые для нас иногда были скрытыми”, – продолжил дискуссию Серик Ирсалиев, президент Международного университета Астана. Из 1,5 млрд детей в мире 463 млн оказались вне образования в силу отсутствия доступа к техническим средствам и интернету. Таким образом, неравенство и отсутствие физиологической приспособленности к онлайн обучению стали основными проблемами сферы образования во время пандемии в Казахстане.

Экспертами Всемирного банка в исследовании 2020 года The COVID-19 Pandemic: Shocks to Education and Policy Responses отмечено, что “последствия такого шока в сфере образования будут длиться еще 50-60 лет”, – прокомментировал Саясат Нурбек, руководитель BTS Education.

Один из эффектов пандемии на РК – у большинства лиц, принимающих решения, утвердилось понимание высокой значимости системы образования. “Мы отходим от традиционного формата подачи информации и переходим в новую плоскость – Edutainment, когда развлечения становятся неотъемлемой частью образования”, – отметила Эльмира Обри, заместитель главного исполнительного директора Бюро непрерывного профессионального развития МФЦА.

Важно повышать инвестиции в образование

Сессия о человеческом капитале продолжилась обсуждением проблемы утечки кадров – очень актуальной для Казахстана проблемы. Шигео Катсу отметил, что главный вопрос стоит в том, что именно может быть сделано для того, чтобы люди оставались работать в Казахстане. Многие выпускники НУ обычно продолжают свою учебу за рубежом, и в этом случае наша задача заключается в создании хороших условий, чтобы потом они же могли продолжать свою исследовательскую деятельность в Казахстане. 

“Мы 6 лет назад выпустили своих первых студентов, и многие из них заканчивают свои программы докторантуры и заинтересованы в возвращении домой”, – резюмировал г-н Катсу.

Саясат Нурбек отметил, что именно сейчас настал момент дискуссии об актуальности модели образования страны. Спикер обратил внимание на то, что текущая система оценки знаний (ЕНТ, действующая система аттестации), сложившаяся в Казахстане, не соответствует реальности и требуемым навыкам рынка труда. 

“Необходимо создать экосистему, которая может использовать все плюсы нестардартных моделей обучения и максимально индивидуализировать процесс обучения”, – подытожил г-н Нурбек.

“На данный момент 100 тысяч казахстанцев обучаются в 131 стране мира. И это без учета казахстанцев, обучающихся в Китае”, – заявил Серик Ирсалиев. По словам спикера, этих студентов можно разделить на 3 группы: первая – это “самые умные”, которые остаются за границей; вторая – “менее умными”, которые теряют свою этническую идентичность, а третья группа не представляет Казахстан в лучшем свете находясь за рубежом. 

Что ждет тех, кто возвращается домой – большой вопрос. Г-н Ирсалиев отметил, что создание всемирной ассоциации выпускников и зарубежных студентов, которая бы объединяла всех и системно работала над этими проблемами может быть хорошим решением вопроса утечки мозгов.

Роль государства

На сегодняшний день ряд международных исследований показывают низкие позиции Казахстана в области образования и воспитания детей, что является тревожной характеристикой состояния человеческого капитала в стране. Государство делает много для того, что решить эту проблему — но достаточно ли этого “много”?

“На данный момент мы недостаточно счастливые, недостаточно образованные, но достаточно коррумпированные. Что делать? Инвестировать в образование”, – подчеркнул г-н Ирсалиев. В то время как международные организации рекомендуют инвестировать в образование от 5 до 7% от уровня ВВП, в Казахстане этот показатель держится на уровне 3 — 4%. “Хроническое недофинансирование образования — это ключевая проблема нашей страны” — подытожил спикер.

Полное видео сессии доступно на Youtube-канале фестиваля Central Asia Nobel Fest.

The post Повышение инвестиций в сферу образования Казахстана как основной элемент человеческого капитала appeared first on Ekonomist.