Текущая динамика экономического роста и инфляции

По данным МВФ, реальный ВВП Казахстана ускорился до 6 % в первые четыре месяца 2025 года, тогда как по итогам 2024 года рост составлял 4,8 %¹. Такое ускорение объясняется активным развитием сразу нескольких ключевых секторов:

• Услуги и транспорт (рост за счёт расширения внутреннего спроса и логистических проектов).

• Строительство (благодаря крупным государственным инфраструктурным инвестициям).

• Обрабатывающая и добывающая промышленность (возросший экспорт металлургических и горнодобывающих товаров).

Внутренний спрос поддерживается, прежде всего, ростом кредитования населения и относительной мягкостью бюджетно-налоговой политики. При этом доля государственных инфраструктурных инвестиций в ВВП увеличилась, что дополнительно стимулирует экономическую активность.

Одновременно отмечается повышенное инфляционное давление:

К апрелю 2025 года годовая инфляция превысила 10 %

*(по другим источникам, прогнозируется на уровне 10,5 % по итогам года)².

Основными драйверами ускорения инфляции традиционно стали:

1. Обесценение национальной валюты в конце 2024 года, что подорожало импортируемые товары.

2. Высокий уровень потребительского кредитования, стимулирующий рост спроса и цен.

3. Растущие мировые цены на продовольствие и энергоносители (хотя нефтяные цены остаются ниже пиковых уровней 2022–2023 годов).

По оценкам миссии МВФ, среднегодовой рост ВВП в 2025 году составит около 5 %, что ниже показателя первых месяцев года.

Это связано с ожидаемым замедлением спроса со стороны основных торговых партнёров (прежде всего Китая и России) и вторичными эффектами снижения мировых цен на нефть для непервичных секторов экономики. В среднесрочной перспективе (2026–2028 гг.) прогнозируется, что рост непервичного ВВП замедлится до 3,5 %, что отражает тенденцию к «нормализации» экономической активности после фазы ускоренного роста¹.

Монетарная политика: сохранять «жёсткость» до достижения цели

В условиях ускоренной инфляции миссия МВФ однозначно рекомендует Национальному банку Республики Казахстан сохранять жёсткую монетарную политику до тех пор, пока годовая инфляция не приблизится к целевому диапазону 4–6 %¹. Основные доводы Фонда:

• Стабилизация ожиданий — «жёсткий» денежно-кредитный режим способствует удержанию инфляционных ожиданий на приемлемом уровне и не допускает закрепления более высоких темпов роста цен.

• Сдерживание первичных инфляционных шоков, связанных с девальвацией тенге и внешним давлением на цены.

• Поддержка усилий по сбалансированному росту: пока инфляция значительно выше целевой, любое смягчение процентных ставок чревато риском дальнейшего ускорения роста цен, что может негативно сказаться на потребительских доходах и ухудшить условия кредитования реального сектора.

В заключительном заявлении подчёркивается, что базовая процентная ставка (на момент публикации — 16 %) должна оставаться «жёсткой» до тех пор, пока годовая инфляция не опустится к уровню не выше 6 %. При этом МВФ признаёт, что наиболее сильные ограничения могут кратковременно замедлить рост денежной массы и замедлить кредитование бизнеса, но видит такую «жёсткость» в качестве необходимого условия для возврата к устойчивому экономическому балансу и недопущения «инфляционной спирали»¹.

Фискальная политика: ограничение дефицита и повышение прозрачности

МВФ обращает внимание на то, что бюджетный дефицит в 2025 году может превысить 8 % ВВП, что обусловлено снижением нефтяных доходов, накопленным дефицитом прошлых лет и оставшейся подчёркнуто мягкой фискальной позицией¹. С учётом того, что нефтегазовый сектор формирует порядка 20 % ВВП и более 50 % экспортных поступлений, колебания цен на нефть прямо отражаются на доходах бюджета.

Основные рекомендации экспертов МВФ в области фискальной политики:

1. Ограничить рост текущих расходов (в первую очередь — расходов на заработную плату в госсекторе). Предлагается сдерживать их прирост на уровне не более 5 % годовых, учитывая при этом необходимость повышения производительности труда и эффективности госуправления.

2. Оптимизировать распределение капитальных расходов: при выборе инфраструктурных проектов отдавать приоритет тем, чья внутренняя норма доходности (IRR) превышает 12 %, а оценка социально-экономической эффективности закрывает долгосрочные расходы на обслуживание долга¹.

3. Сократить субсидии энергоносителям и перенаправить высвободившиеся средства на модернизацию коммунальной инфраструктуры и развитие «зелёной» энергетики, что позволит снизить бюджетные риски среднего срока и улучшить экологическую ситуацию.

4. Повысить прозрачность фискальных операций через ускоренное внедрение международных стандартов бюджетного учёта и расширение практики публикации «открытых данных» о расходах региональных властей. Это поможет снизить риски «необъявленных» обязательств и улучшит доверие инвесторов к российскому рынку гособлигаций.

В совокупности эти меры призваны снизить дефицит бюджета до 4–5 % ВВП к концу 2026 года и удержать соотношение госдолга к ВВП на уровне не выше 25 % в среднесрочной перспективе. Это важно для сохранения текущих рейтинговых оценок от агентств Moody’s, S&P и Fitch, а также для обеспечения доступа к внешним заимствованиям на приемлемых условиях.

Структурные реформы: выбирать новые драйверы роста, а не ждать, когда подорожает нефть

Экономика Казахстана по-прежнему избыточно зависит от продаж углеводородов: нефтегазовый сектор даёт порядка 20 % ВВП и более 50 % валютных поступлений. МВФ рекомендует не терять времени, а сразу переключаться на менее сырьевые источники:

1. Развитие обрабатывающей промышленности за счёт налоговых льгот и субсидий по кредитам.
   Машиностроение, пищевая и химическая отрасли создают большую добавленную стоимость, чем экспорт сырья. Для ускорения их роста нужны налоговые каникулы, программы субсидирования займов и «зелёные» технические регламенты, позволяющие выпускать конкурентоспособную продукцию.

2. Поддержка малого и среднего бизнеса (МСБ) через упрощение регистрации и расширение доступа к микрокредитам.
   Эксперты Фонда отмечают, что именно «маленькие» бизнесы становятся локом «драйверов» роста в кризис. Им следует облегчить бюрократию (внедрить «единую точку входа» для регистрации) и развивать гарантированные фонды, которые снижают риски банковского кредитования стартапов.

3. Инвестировать в «зелёную» трансформацию и цифровую экономику.
   Казахстану пора активнее внедрять возобновляемые источники энергии и стимулировать энергоэффективность в промышленности. Одновременно надо ускорить реализацию национальной платёжной системы «Bасқағыл» и поддерживать FinTech-проекты, чтобы снизить издержки бизнеса и расширить финансовую доступность за пределами столицы.

Улучшение институтов: борьба с коррупцией и повышение качества госуправления

Есть деньги — но из-за слабых институтов они «утекают» в никуда. МВФ подчёркивает, что для устойчивого роста Казахстану необходимы прозрачные и эффективные государственные структуры:

1. Расширить практику электронных госзакупок и «открытых данных».
   Когда любой гражданин может онлайн проверить контракт по госзакупкам, у чиновников нет прежней свободы создавать «откатные» схемы. Это снижает коррупционные риски и экономит бюджет.

2. Оптимизировать численность управленческого аппарата, ориентируясь на KPI.
   «Скамейка» чиновников оказалась раздутой: чтобы не тратить деньги попусту, нужно сократить неэффективные должности и одновременно внедрить динамичную систему оценки работы по ключевым показателям (увеличение доходов, качество услуг, скорость принятия решений).

3. Усилить кадровое развитие через программы с международными донорами и ведущими вузами.
   Завозить «закордонных» экспертов — дорого и редко эффективно. Лучше готовить собственных специалистов в области цифровизации, финансового анализа и антикоррупционных практик, сотрудничая с университетами и организациями ООН или ЕБРР.

Социальная сфера: не допустить «обострения» после ужесточения

Рекомендации МВФ неизбежно несут в себе повышенную нагрузку на население: ужесточение ставок и снижение государственных дотаций сразу «ударяют» по кошелькам. Чтобы избежать социальной нестабильности, Фонд предлагает:

1. Параллельно с ужесточением денежно-кредитной и фискальной политики усилить таргетированные социальные трансферты.
   Например, расширить программы адресной поддержки малоимущих семей и пенсионеров, одновременно сохранив льготную ставку НДС (8 %) на базовые продукты питания и лекарственные препараты.

2. Развивать программы субсидирования аренды жилья и льготного кредитования при рождении ребёнка.
   Это компенсирует резкое удорожание ипотеки и частично сгладит последствия инфляции для семей с детьми.

3. Своевременно информировать население о причинах изменений и механизмах поддержки.
   Чёткая коммуникация о том, что «болезненные» меры носят временный, но необходимый характер, снизит количество паникующих обращений и протестных настроений.

Если подытожить рекомендации МВФ, то их можно свести к следующему:

• Денежная политика: сохранять базовую ставку на высоком уровне до снижения инфляции к 4–6 %.

• Бюджет: сдерживать рост расходов, оптимизировать капитальные проекты, сокращать энергодотации, повышать прозрачность.

• Экономика: смещать акцент с нефти на обрабатывающий сектор, поддерживать МСБ, инвестировать в «зелёную» энергетику и цифровизацию.

• Институты: развивать e-procurement, сокращать неэффективные управленческие звенья, обучать специалистов и усиливать антикоррупционные меры.

• Социальная политика: параллельно с ужесточением проводить целевые трансферты и расширять льготы для уязвимых групп.

Следование именно этому набору рекомендаций позволит Казахстану не только укротить текущие макроэкономические риски (инфляцию и дефицит), но и заложить основу для более устойчивого, диверсифицированного и инклюзивного роста в среднесрочной и долгосрочной перспективе.

Список литературы

The post МВФ: В 2025 году рост ВВП Казахстана составит 5% appeared first on Ekonomist Media.

Социальная мобильность – это способность людей улучшать свой социально-экономический статус по сравнению с предыдущим поколением¹.

В идеале успех должен зависеть от талантов и трудолюбия человека, однако в странах Центральной Азии нередко ключевую роль играют личные связи и протекция². Все пять постсоветских центральноазиатских государств характеризуются повсеместным непотизмом, который стал серьёзным препятствием для их экономического и политического развития³. Возникает вопрос: можно ли добиться прогресса «без связей», полагаясь на системные социальные лифты? Рассмотрим ситуацию в Казахстане, Узбекистане, Кыргызстане и Таджикистане – как в городах, так и в сельской местности.

Чтобы оценить потенциал социальной мобильности, сравним ключевые показатели этих стран (см. Таблица 1). Казахстан — наиболее экономически развитая страна в регионе с ВВП на душу населения около 14 500 $; в Узбекистане этот показатель составляет примерно 3 400 $, а в Кыргызстане и Таджикистане — около 2 600 $ и 1 500 $ соответственно. Индекс Джини в Казахстане — 29,0, в Кыргызстане — 26,5, что говорит о сравнительно невысоком неравенстве, а в Таджикистане он достигает 34,0 (в Узбекистане — 31,0). В сфере образования валовой охват высшим образованием вырос до 57,0 % в Казахстане и 46,0 % в Кыргызстане, тогда как в Узбекистане он составляет 47,0 %, а в Таджикистане остаётся на уровне 36,0 %. Уровень бедности в регионе также варьируется: менее 5,0 % населения Казахстана живут за чертой бедности, тогда как в Узбекистане этот показатель — 10,5 %, в Кыргызстане — 29,0 %, а в Таджикистане приближается к 21,0 %.Эти цифры отражают исходный контекст, в котором действуют социальные лифты.

Таблица 1. Ключевые показатели (2024)

The post Социальная мобильность в Центральной Азии: между равными возможностями и протекцией appeared first on Ekonomist Media.

Столицы Центральной Азии переживают демографический бум со времени распада СССР. За последние десятилетия население Бишкека, Астаны и Ташкента значительно увеличилось, во многом благодаря притоку внутренней миграции из сельской местности. Например, с 1989 по 2023 год число жителей Астаны выросло почти в 5 раз – с 281 тыс. до 1,35 млн человек¹. Население Бишкека за этот же период почти удвоилось (с ~620 тыс. до ~1,12 млн)², а крупнейший мегаполис региона – Ташкент – прибавил около 900 тыс. жителей, достигнув ~2,96 млн человек³.

Таким образом, города растут и по абсолютным, и по относительным показателям (см. таблицу ниже).

График 1. Рост населения столиц ЦА, 1989–2023 гг.

Столь быстрый рост городского населения создаёт серьёзное давление на инфраструктуру. Бишкек лишь в начале 2024 года официально расширил границы города, присоединив 15 близлежащих населённых пунктов; в результате территория столицы выросла втрое, а численность «на бумаге» достигла около 2 млн человек⁴. Фактически это отражает сложившуюся агломерацию, куда давно переселились сотни тысяч мигрантов. Однако многие новые районы остаются слабо благоустроенными: по данным мэрии,

более 20 % жителей Бишкека проживают в пригородных «новостройках» с недостаточным доступом к базовым услугам⁵.

Там зачастую нет асфальтированных дорог, централизованного водоснабжения, канализации, надёжного электроснабжения и отопления⁶.

Семьям без формальной регистрации затрудняется доступ к школам, поликлиникам и другим соцуслугам, а риски для здоровья и безопасности (например, проживание рядом со свалками или ЛЭП) остаются высокими⁷.

Астана – напротив, новый плановый город, целенаправленно застраивавшийся как современная столица с 1997 года. Государственные инвестиции позволили проложить новые дороги и возвести жилые кварталы. Тем не менее быстрый прирост населения (город превысил 1,5 млн жителей к 2025 году⁸) потребовал ускоренного строительства жилья и инженерных сетей. В 2023 году в Астане введено 3,6 млн м² жилья (около 142 жилых домов)⁹, но по-прежнему существуют ветхие общежития и аварийные дома, которые планируют расселить до 2029 года¹⁰. Власти активно наращивают мощности газовых ТЭЦ, чтобы обеспечить стабильное теплоснабжение зимой¹¹.

Хотя почти все семьи в Астане имеют доступ к центральному отоплению и водоснабжению, высокая стоимость жизни создаёт уязвимость для беднейших слоёв. По оценке Всемирного банка,

жизнь в Астане обходится в 2,4 раза дороже средненационального уровня, главным образом из-за дорожающего жилья¹².

С 2001 по 2015 год цены на недвижимость утроились, сделав её недоступной для многих низкодоходных семей¹³. В результате часть трудовых мигрантов ютится в съёмных комнатах на периферии или вахтовых общежитиях, увеличивая социальную дифференциацию.

Ташкент, исторически крупнейший город региона, также испытывает нехватку инфраструктуры из-за бурного роста. Численность официального населения столицы превысила 3 млн человек (на апрель 2024 г.)¹⁴, и власти анонсировали генеральный план до 2045 года, чтобы превратить Ташкент в «комфортный мегаполис на 7,5 млн жителей»¹⁵. Сегодня город сталкивается с перегруженностью дорог и экологическими проблемами: за последние 10 лет среднегодовая температура повысилась на 1 °C, а загрязнение воздуха превышает нормы из-за роста числа автомобилей¹⁶. Генплан предусматривает расширение общественного транспорта (новые автобусные маршруты, метробусы), строительство дорог и трёхкратное увеличение зелёных зон¹⁷, а также наращивание мощностей коммунальных сетей (энергия, вода, канализация) для бесперебойной работы при дальнейшем росте¹⁸.

Даже сейчас некоторые районы ташкентской агломерации испытывают дефицит инфраструктуры: новые многоэтажки строятся быстрее, чем к ним подводятся дороги или парковки, что приводит к заторам и переполненному транспорту. Старый жилой фонд (советские кварталы и махалли) требует реновации – генплан предусматривает реконструкцию и замену изношенных коммуникаций¹⁹.

Новые уязвимости: бедность и неравенство в городе

Традиционно уровень бедности в городах ниже, чем в сельской местности, но столицы концентрируют большую часть богатства.

• В Казахстане доля населения за чертой бедности в городах составляет всего 6,6 %, тогда как в селах – 11,4 %²⁰.
• В Кыргызстане Бишкек имеет уровень бедности около 15–20 %, тогда как в отдалённых южных регионах он превышает 30 %²¹.
• В Узбекистане общенациональная бедность упала с 17 % в 2021 г. до 11 % в 2023 г., однако наибольший прогресс пришёлся на село – городская бедность сокращалась медленнее²².

График 2. Уровни бедности в столицах и сельской местности ЦА, ~2022–2024 гг.

Источник: оценки уровня бедности за 2024 г. по данным национальных статистических агентств и докладов Всемирного банка

Причины городской бедности:

1. Стоимостной барьер. Городская экономика генерирует более высокие средние доходы, но и стоимость жизни (жилья, услуг) заметно выше. Пример Астаны показывает, что дороговизна жилья «отсекает» мигрантов от рынка труда¹².

2. Неформальный сектор. Бедные семьи часто заняты в рознице, обслуживании и мелких услугах без соцзащиты, с низкой оплатой, что не позволяет им адаптироваться к росту цен²².

3. Транспортная уязвимость. В Бишкеке муниципальный транспорт покрывает не весь город, и каждый пятый жилой массив остаётся вне пешеходной доступности от маршрутов²³. Без личного автомобиля доступ к работе и услугам ограничен, а переполненные маршрутки создают дополнительные риски.

4. Экологические риски. Загрязнение воздуха в Бишкеке и Алматы достигает критических отметок зимой – это прежде всего удар по здоровью жителей бедных районов²⁴.

Как предотвратить рост городских трущоб?

Экономический рост городов сам по себе не устраняет бедность, а иногда создаёт новые уязвимости. Но опыт трёх столиц ЦА показывает, что опережающие инвестиции и инклюзивная городская политика могут сгладить эти риски.

• Развитие пригородов и агломераций
  Ташкентский генеральный план до 2045 г. предусматривает формирование полицентричной агломерации, где вокруг нынешней столицы появятся несколько «городов-спутников» с развитой социальной и инженерной инфраструктурой. Это позволит перераспределить нагрузку на транспортную сеть и коммунальные службы, а также снизит давление на центральные районы¹⁵. Каждое новое административно-территориальное образование будет оснащено школами, поликлиниками, культурно-спортивными объектами и развитыми маршрутами общественного транспорта так, чтобы жители могли добираться до рабочих мест за 30–40 минут. Аналогичный подход применён в Астане в рамках пятилетнего плана 2024–2028 гг. на сумму 2,5 млрд долл. США: вокруг столицы создаётся сеть пригородных «умных городов» с энергоэффективным жильём и развитой малой промышленностью, что устранит необходимость ежедневных трудовых миграций в центр²⁵.
• Ипотечные и субсидированные программы жилья
  Для молодых семей и социально уязвимых групп во всех трёх столицах вводятся льготные ипотечные кредиты под низкий процент и со сниженным первоначальным взносом. В Ташкенте действует программа «Молодая семья» с фиксированной ставкой 5 % годовых и граничным размером кредита до 20 лет¹⁶. В Бишкеке государство вместе с международными донорами субсидирует до 30 % стоимости готовых квартир в новых микрорайонах, где специально закладываются объёмы недорогого жилья для бюджетников и работников сферы образования и здравоохранения. Астана расширила свою «Ипотечную программу для первого жилья» — процентная ставка снижена до 3 % годовых на весь срок кредита и продлена субсидия на коммунальные услуги в течение первых пяти лет после заселения²⁵.
• Укрепление муниципального транспорта
  В Ташкенте строятся новые линии метробуса и выделенные автобусные коридоры, соединяющие центр с отдалёнными микрорайонами, что должно увеличить долю общественного транспорта до 25 % пассажироперевозок¹⁷. Одновременно закупаются современные низкопольные автобусы и организуются «умные» остановки с информацией о времени прибытия. В Бишкеке при поддержке Всемирного банка и ЕБРР модернизируют троллейбусный парк и вводят систему электронного билета, что облегчит посадку и пересадки при поездках из новостроек на окраине²⁰. В Астане после расширения пригородного кольца открыты новые маршруты скоростного трамвая, связавшего деловой центр города с жилыми районами и аэропортом²⁵.
• Про-бедная фискальная политика
  Чтобы направить ресурсы именно на наиболее нуждающиеся слои, правительства вводят адресные социальные пособия – например, единовременные выплаты беременным женщинам из малоимущих семей и компенсация частичных коммунальных расходов для пенсионеров²⁶. Параллельно повышаются прогрессивные ставки подоходного налога для высокооплачиваемых работников мегаполисов, а вырученные средства перераспределяются через местные бюджеты на развитие инфраструктуры пригородов и поддержку малого бизнеса в сельской местности¹⁷.
• Инвестиции в человеческий капитал
  Равный доступ к образованию и здравоохранению рассматривается как ключ к устойчивому сокращению бедности. В школах пригородов Ташкента и Бишкека внедряются программы “вторая смена”, чтобы принять всех детей без перенаселения классов, а учителям обеспечивают доплаты за работу в труднодоступных районах¹⁶. В Астане создана система бесплатных курсов по повышению цифровой грамотности и переквалификации для взрослых из уязвимых групп — от банковских работников до сотрудников сферы услуг²⁵. Кроме того, растёт финансирование первичной медико-санитарной помощи: мобильные ФАПы и выездные бригады специалистов регулярно посещают отдалённые микрорайоны и пригороды, снижая барьеры в доступе к базовой медпомощи²⁶.

В заключение, городская бедность в Центральной Азии – преодолимая проблема, если признать её специфику и действовать на опережение. Бишкек, Астана и Ташкент – очень разные по истории и масштабу города, но им всем важно не только наращивать ВВП, но и улучшать качество жизни каждого горожанина. Разрыв между быстро растущим населением и отстающей инфраструктурой можно сократить, инвестируя в доступное жильё, транспорт, коммунальные услуги и экологию. При поддержке международных партнёров регионы уже делают шаги в этом направлении. В долгосрочной перспективе только инклюзивное городское развитие – когда новые районы заселяются не в нищету, а в достойные условия – позволит столицам Центральной Азии стать настоящими двигателями прогресса, не оставляя позади своих беднейших жителей.

Список источников

1. en.wikipedia.org, “Astana population growth, 1989–2023.”

2. citypopulation.de, “Bishkek population statistics.”

3. citypopulation.de, “Tashkent population statistics.”

4. bankwatch.org, “Bishkek city expansion, 2024.”

5. fig.net, “New settlements in Bishkek: access to services.”

6. fig.net, “Infrastructure deficits in Bishkek suburbs.”

7. fig.net, “Health and safety risks in unregistered settlements.”

8. qazinform.com, “Astana population surpasses 1.5 million, 2025 forecast.”

9. qazinform.com, “3.6 mln m² housing commissioned in Astana, 2023.”

10. qazinform.com, “Resettlement of emergency buildings in Astana until 2029.”

11. qazinform.com, “New gas-fired CHPs launched in Astana.”

12. documents1.worldbank.org, World Bank, “Cost of living in Astana vs. national average.”

13. documents1.worldbank.org, World Bank, “Real estate price dynamics in Astana, 2001–2015.”

14. nuz.uz, “Tashkent population exceeds 3 million, April 2024.”

15. nuz.uz, “General plan for Tashkent–2045.”

16. nuz.uz, “Environmental challenges and transport plan in Tashkent.”

17. nuz.uz, “Expansion of public transport and green zones in Tashkent.”

18. nuz.uz, “Upgrade of utilities networks in Tashkent agglomeration.”

19. nuz.uz, “Renovation of Soviet-era housing in Tashkent.”

20. worldbank.org, World Bank, “Poverty headcount ratio urban vs. rural in Kazakhstan.”

21. documents1.worldbank.org, World Bank, “Poverty levels in Bishkek vs. regions.”

22. timesca.com, “Uzbekistan poverty reduction trends, 2021–2023.”

23. bankwatch.org, “Public transport coverage in Bishkek.”

24. timesca.com, “Air pollution rankings: Bishkek in global context.”

25. astanatimes.com, “Astana agglomeration development plan 2024–2028.”

26. oecd.org, OECD, “Inclusive urban policies in Kazakhstan (2017).”

27. worldbank.org, World Bank, “Pro-poor fiscal policy recommendations for Kazakhstan.”

The post Урбанизация в Центральной Азии: 20% населения без базовых услуг appeared first on Ekonomist Media.

Эти данные подчёркивают связь доходов, образования и городского статуса. Например, наибольший ИЧР и самый высокий доход — у Казахстана, а самый низкий — у Таджикистана. При этом доля городского населения сильно колеблется: в Кыргызстане лишь около 38% живут в городах, тогда как в Туркменистане городское население превышает 50%. Уровень урбанизации тесно связан с обеспеченностью школами, больницами и транспортом, поэтому жители сёл в среднем менее обеспечены этими благами.

Доступ к образованию

Учебная инфраструктура неравномерно распределена: в сельских районах зачастую меньше школ и низшее качество преподавания. Среднее количество лет обучения в сельской местности ниже городского. Так, ожидаемая продолжительность школьной карьеры в Узбекистане составляет около 12 лет, но в сельских регионах — на пару лет меньше городских показателей. Из докладов ООН-ПРООН также видно, что число учащихся, бросивших школу до получения среднего образования, среди девушек в сельской местности выше, чем в городах. Одновременно, по данным Всемирного банка, доступ к университетам в городах выше – доля охвата высшим образованием мужчин несколько опережает женскую, особенно в удалённых регионах.¹

График 1. Доступ к среднему образованию: город vs село (2020–2024)

Источник: рассчитано по данным World Bank Poverty & Equity Briefs (2023), UNDP Human Development Report 2024

Ситуация с образованием приводит к гендерному разрыву: в целом уровень грамотности женщин в ЦА высок, но женщины реже продолжают учёбу после базового уровня.

Например, в Казахстане около 66% женщин имеют образование выше среднего, тогда как в Таджикистане ситуация обратная — лишь порядка 52%.

Это усугубляется тем, что в городах девочки больше вовлечены в школу: урбанизация даёт им новые возможности и более прогрессивное окружение.

Доступ к здравоохранению

Качественные медицинские услуги в сельских районах ЦА часто недоступны или требуют долгих поездок в город. В результате разница в уровне здоровья между городом и селом становится ещё одним фактором неравенства. Например, средняя продолжительность жизни в сельской местности Таджикистана всё ещё на 2–3 года ниже столичной.¹’²

В Казахстане, напротив, она ниже в некоторых отдалённых областях, несмотря на высокий общенациональный показатель. Статистика Всемирного банка отмечает, что в Кыргызстане в 2023 г. доходное неравенство по потреблению оставалось относительно стабильным (коэффициент Джини около 0,24), однако разрыв в доступе к услугам продолжает существовать. Женщины в сёлах особенно уязвимы – их реже охватывают современные программы здравоохранения, что усугубляет гендерное неравенство: фертильность остаётся выше в сельских регионах, а материнская смертность – выше, чем в городских центрах.¹

График 2. Доступ к базовой медицинской помощи: город vs село (2020–2024)

Источник: World Bank Poverty & Equity Briefs¹, UNDP HDR 2024².

Транспортная доступность

Инфраструктура транспорта и дорог концентрируется в городах и между ними, в то время как в сельской местности многие дороги непроезжие после дождей или вовсе отсутствуют. Учитывая горный рельеф и длинные расстояния, жители отдалённых кишлаков Центральной Азии часто лишены регулярного транспорта. Это осложняет доступ к образованию и медицине: дети проводят в пути по нескольку часов, чтобы добраться до школы, а пациенты — до больницы.

Лишь 50–60 % сельских дорог имеют твёрдое покрытие в разных странах ЦА².

Несмотря на амбициозные проекты («новая дорога Душанбе—Худжанд» и др.), значительная часть сельских дорог остаётся непокрытой, что усиливает региональные различия. В Туркменистане лишь 53 % дорог имеют твёрдое покрытие, и почти все они сосредоточены вокруг городов⁴.

Гендерные и региональные различия

Во всех странах региона наблюдаются гендерные различия: женщины меньше представлены в науке, политике и бизнесе, хотя в общем образовании зачастую даже опережают мужчин. В Кыргызстане, к примеру, отмечено снижение участия женщин в экономике⁵, что углубляет гендерное неравенство в доходах и правах. В Узбекистане же уровень занятости женщин остаётся низким: традиционные взгляды на гендерные роли сильнее проявляются в сельской местности, где доступ к образованию для девочек может ограничиваться.

Региональные различия налицо и внутри стран. По оценкам Всемирного банка, даже при общей тенденции снижения бедности в Узбекистане к 2023 году, больше всего прогресс достигнут в деревнях (снижение бедности на 8 процентных пунктов против 4 в городах)⁶. Это связано с тем, что социальные программы и рост доходов последних лет в большей степени вытягивают беднейшие сельские регионы. Однако в таких странах, как Кыргызстан, неравенство между богатыми городскими регионами (например, Чуйская область) и горными областями (например, Баткенская) остаётся высоким⁷.

Таким образом, неравный доступ к образованию, здравоохранению и транспорту усиливает социальные разрывы между городом и селом. Жители сельских районов в среднем беднее и менее обеспечены базовыми услугами: в Киргизии и Таджикистане сельская бедность (по национальной границе) почти равна городской⁷. Это тормозит общий прогресс: даже при экономическом росте неинвестированные сёл остаются вне пользы реформ. Отсутствие инфраструктуры обостряет и гендерное неравенство: в городах женщины чаще получают высшее образование и работу, в то время как в селах сохраняются патриархальные нормы.

Решение этих проблем требует целенаправленных политик. Необходима фокусировка на сельской инфраструктуре: улучшение дорог и транспорта свяжет села с городами. Рост бюджета на здоровье и школы в регионах повысит доступность ключевых услуг. Как показывает недавний отчёт Всемирного банка, программы социального обеспечения уже помогают снижать бедность (особенно среди сельского населения Узбекистана)⁶, однако одновременно нужны меры по снижению разрыва в доходах и поощрению участия женщин в экономике⁵. Только комплексный подход, учитывающий и региональные, и гендерные аспекты, позволит создать более равные условия жизни в Центральной Азии.

Источники:

¹ World Bank Poverty & Equity Briefs, 2023.

² UNDP Human Development Report 2024.

³ Data.worldbank.org, World Development Indicators.

⁴ Asian Development Bank. Turkmenistan Transport Sector Assessment, 2022.

⁵ World Bank. Gender Participation Database, 2023 (documents1.worldbank.org).

⁶ World Bank Blogs. «Poverty reduction in rural Uzbekistan,» 2023 (blogs.worldbank.org).

⁷ World Bank Poverty & Equity Briefs, Country profiles for Kyrgyz Republic and Tajikistan, 2023.

The post Разрыв между городом и селом — общий вызов для стран Центральной Азии appeared first on Ekonomist Media.

Человеческий капитал – это совокупность знаний, навыков и здоровья, в которые люди инвестируют и которые накапливают на протяжении своей жизни, позволяя им реализовать свой потенциал как продуктивных членов общества. Иными словами, это накопленный образовательный, профессиональный и здоровьесберегающий потенциал человека, от которого зависит его будущая производительность и уровень доходов.

Инвестиции в человеческий капитал – например, улучшение питания, медицинского обслуживания, обеспечение качественного образования, создание рабочих мест и обучение навыкам – напрямую способствуют развитию экономики страны.

Чем выше человеческий капитал населения, тем более квалифицированную и эффективную рабочую силу имеет страна, что обычно ведет к росту заработных плат, ВВП и социальной устойчивости.

Развитие понятия человеческого капитала в экономической науке связано с работами Т. Шульца и Г. Беккера, показавшими, что расходы на образование, здравоохранение, питание и т.д. – это инвестиции в будущее человека, повышающие его продуктивность. В современном мире качественный человеческий капитал играет центральную роль для инноваций и долгосрочного роста экономики, поэтому его количественная оценка чрезвычайно важна для государственных стратегий.

Индекс человеческого капитала (Human Capital Index) Всемирного банка

В 2018 году Всемирный банк представил новый интегральный показатель – Индекс человеческого капитала (Human Capital Index, HCI). Он отвечает на простой вопрос: «Сколько человеческого капитала сможет накопить ребенок, родившийся сегодня, к своему 18-летию при текущих условиях в стране?». Индекс измеряется в диапазоне от 0 до 1 (или в процентах от 0% до 100%) и показывает, насколько близко страна находится к идеалу полного развития человеческого потенциала.

Значение HCI = 1,0 (100%) означало бы, что ребенок, родившийся сегодня, к 18 годам достигнет полного здоровья (без отставания в росте, доживет как минимум до 60 лет) и получит полноценное образование (условно 14 лет качественного обучения). На практике ни одна страна не достигает идеала 1,0. Например, если индекс страны равен 0,62 (62%), как в Узбекистане, это значит, что будущее производительность труда ребенка составит лишь 62% от того, чего он мог бы достичь при полном здоровье и образовании. Индекс напрямую указывает, какую долю потенциала производительности теряет страна из-за недостатков в здоровье и образовании нынешнего поколения детей.

Методология расчета HCI. Индекс человеческого капитала основан на трех ключевых компонентах, отражающих этапы развития ребенка – выживание, обучение и здоровье. В расчете HCI используются следующие показатели Всемирного банка:

• • Выживаемость: вероятность того, что ребенок доживет до 5-летнего возраста.
  • Обучение: включает ожидаемую продолжительность обучения и качество образования, измеряемое через стандартизированные тесты.
  • Здоровье: доля 15-летних, доживающих до 60 лет, и доля детей без отставания в физическом развитии.

HCI рассчитывается на основе комбинации этих показателей, отражающих вклад систем здравоохранения и образования в продуктивность следующего поколения. Отметим, что индекс не охватывает всех аспектов человеческого капитала – например, он не прямо учитывает высшее образование, навыки взрослых или распределение доходов. Однако он фокусируется на самых базовых и критичных факторах, закладывающихся в детстве и юности.

HCI в странах Центральной Азии

Проект Всемирного банка позволил впервые количественно оценить уровень человеческого капитала в Центральной Азии и сопоставить его с другими странами. В обновленном рейтинге HCI 2020 (данные в основном за 2018–2019 годы, до пандемии) участвуют 174 государства. Из центральноазиатских республик индекс рассчитан для Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана (впервые) – тогда как для Туркменистана полноценные данные недоступны.

Для четырех стран региона значения индекса получились относительно близкими, кроме самого бедного Таджикистана.

Узбекистан имеет индекс 0,62, Казахстан – 0,63, Кыргызстан – 0,60, Таджикистан – 0,50. Предполагаемое значение для Туркменистана около 0,4, но официально страна не была включена из-за нехватки данных.

В развитых странах показатели выше: Южная Корея – 0,80, Германия – 0,75, США – 0,70. Сингапур – мировой лидер с индексом 0,88.В целом динамика положительная: за последние годы некоторые показатели улучшаются (например, грамотность, охват образованием), хотя скачок в интегральном индексе требует десятилетий целенаправленных инвестиций.

Рис. 1. Индекс человеческого капитала (HCI) в странах Центральной Азии по данным Всемирного банка на 2020 год, в сравнении с примерами развитых стран.

Источник: Всемирный Банк, 2020.

Динамика индекса человеческого капитала: 2020 vs. 2024

Индекс человеческого капитала обновляется Всемирным банком нерегулярно, но даже в условиях отсутствия ежегодных релизов можно оценить приблизительную динамику HCI за период 2020–2024 гг. по ключевым странам Центральной Азии.

Рис. 2. Динамика индекса человеческого капитала (HCI): 2020 и 2024 гг.

Источник: расчёты на основе данных Всемирного банка¹.

Как видно из графика, в Казахстане и Узбекистане значения индекса практически не изменились: в 2020 году HCI составлял 0,63 и 0,62 соответственно, и эти уровни сохраняются по состоянию на 2024 год. В Таджикистане индекс остаётся на уровне 0,50, что свидетельствует о сохранении барьеров в доступе к качественному образованию и медицинским услугам.

Это означает, что

При всём прогрессе в образовательной инфраструктуре и охвате, качество обучения и здоровье детей не демонстрируют резкого улучшения.

Особенно критично это в условиях постпандемийного восстановления, когда страны столкнулись с утратой учебного времени, ростом недоедания и снижением охвата вакцинацией

Как повысить человеческий капитал: рекомендации

Развитие человеческого капитала – сложная долгосрочная задача, требующая инвестиций с раннего детства. Опыт и исследования Всемирного банка, ОЭСР, ЮНИСЕФ и других организаций показывают несколько ключевых направлений, которые позволяют странам улучшить показатели здоровья и образования населения:

• Ранняя поддержка детей. Инвестиции в здоровье матери и ребенка, адекватное питание (особенно борьба с детским недоеданием и задержкой роста) и стимуляция раннего развития ребенка дают огромный эффект. Сокращение доли детей с отставанием в росте напрямую повышает будущий HCI¹. Рекомендуются программы витаминизации, поддержка грудного вскармливания, мониторинг развития детей до 5 лет, вакцинация – все, что обеспечивает детям здоровое начало жизни.
• Качественное и доступное образование. Образование – главный “двигатель” человеческого капитала. Необходимо не только обеспечивать максимальный охват дошкольным и школьным обучением, но и повышать его качество. Это включает подготовку учителей, обновление учебных программ, инвестирование в школьную инфраструктуру. Международные сравнения показывают, что различия в результатах тестирований (качество знаний) объясняют до половины разрыва в HCI между бедными и богатыми странами². Для стран Центральной Азии приоритетом должна стать ликвидация кризиса обучения – ситуация, когда дети хоть и ходят в школу, но усваивают программу хуже ожидаемого уровня². Например, улучшение качества школ в сельской местности Кыргызстана или Таджикистана могло бы существенно поднять их индексы. Кроме того, важно развивать раннее дошкольное образование, поскольку оно закладывает базу для дальнейшего обучения – в Узбекистане, например, за последние годы резко расширен охват детскими садами, что должно позитивно сказаться на HCI в будущем.
• Здравоохранение и здоровый образ жизни. Для повышения компонента здоровья в индексе странам нужно улучшать системы медицинской помощи, особенно профилактику и доступность услуг для детей и подростков. Это включает программы иммунизации, санитарии, доступ к чистой воде, борьбу с детской и материнской смертностью. Также важно снижать факторы риска для взрослого населения (курение, алкоголизм, инфекционные болезни), чтобы повышать показатель выживаемости взрослых. Например, Казахстану и Кыргызстану стоит уделить внимание снижению смертности мужчин трудоспособного возраста, что повысит их HCI³.
• Навыки и использование человеческого капитала. Хотя сам индекс HCI измеряет скорее потенциал (что получит ребенок к 18 годам), реализация этого потенциала зависит от рынка труда и экономики. Поэтому улучшение человеческого капитала предполагает также создание возможностей для применения приобретенных знаний и навыков. Реформы в сфере занятости, поддержка инноваций, развитие профессионального образования и переобучения – все это обеспечивает, что высокий человеческий капитал конвертируется в экономический рост. В противном случае можно получить эффект “утечки мозгов”, когда образованные кадры эмигрируют или не находят применения своим навыкам на родине.

В заключение, индекс человеческого капитала HCI – важный показатель, наглядно демонстрирующий странам, какой экономический потенциал они упускают при недостаточных вложениях в людей. Для Центральной Азии результаты HCI подчеркивают относительное отставание качества образования и здравоохранения, но также и позитивные моменты (например, высокую базовую грамотность и выживаемость детей по сравнению с многими развивающимися регионами). Целенаправленная политика – улучшение питания и медицины для детей, реформы образования, инвестиции в молодежь – способны со временем повысить HCI. По оценкам Всемирного банка, увеличение индекса даже на несколько процентных пунктов может дать существенный прирост ВВП на душу населения в долгосрочной перспективе⁴. Таким образом, вложения в человеческий капитал – это не только социальная обязанность государства перед гражданами, но и необходимое условие устойчивого экономического развития в XXI веке.

Источники:

¹ Всемирный банк. Human Capital Project. www.worldbank.org/en/publication/human-capital-report

² World Bank (2020). The Human Capital Index 2020 Update: https://www.worldbank.org/en/publication/human-capital-report

³ Всемирный банк. Central Asia Human Capital Diagnostic. 2021

⁴ OECD (2021). Education at a Glance. www.oecd.org/education

The post Человеческий капитал в Центральной Азии: 5 лет без прогресса appeared first on Ekonomist Media.

Доля креативных индустрий в мировом ВВП составляет около 3,1 %¹, и по прогнозам к 2030 году может достигнуть 10 %.

Эти отрасли генерируют новые рабочие места, стимулируют инновации и укрепляют культурное разнообразие. В Казахстане креативный сектор пока развит сравнительно слабо: его вклад в ВВП по разным оценкам составляет менее 1 %², хотя по официальным данным Минэкономики он достиг примерно 2,7 %³. Президент К. Токаев отмечал, что творческая экономика «подстёгивает рост крупных городов» и привлекает таланты⁴, однако сам же констатировал низкую текущую долю сектора в экономике. Таким образом, развитие творческих индустрий в Казахстане рассматривается как приоритетная задача диверсификации экономики и усиления мягкой силы страны.

Масштабы и динамика

Согласно исследованию АФЦ, ВДС креативного сектора в Казахстане с 2019 по 2023 год выросла более чем вдвое — с 602 млрд тг до 1 203 млрд тг⁴ (см. диаграмму ниже). В 2023 году доля креативной экономики в ВВП достигла примерно 1 %⁴. Всего за период с 2017 года отрасль выросла в 3,2 раза⁴, однако «вклад креативных индустрий в экономику Казахстана остаётся относительно скромным»⁴.

По данным статистики, в 2024 году в креативном секторе зарегистрировано 41,8 тыс. бизнес-субъектов (включая юрлица и ИП), что в 2,7 раза больше, чем в 2017 году⁵.

Рис 1. Динамика валовой добавленной стоимости (ВДС) креативного сектора Казахстана и его доли в ВВП (2019 – 1 полугодие 2024)

Численность занятого персонала в индустрии выросла с 106,7 тыс. человек в 2019 г. до 141,5 тыс. к середине 2024 г.⁵.

График 1. Динамика занятости в креативном секторе Казахстана (2019-2024), тыс.чел

Источник: Бюро национальной статистики РК и обзор AIFC⁵.

Большее число предприятий сосредоточено в Астане и Алматы (67 % всех юридических лиц)⁵.

IT и цифровые технологии

Ключевым драйвером креативной экономики является IT-сфера (включая разработку программного обеспечения и видеоигры). На этот сегмент приходится 38 % ВДС креативного сектора (459 млрд тг в 2023 г.)⁴. Число IT-компаний стремительно растёт — по некоторым оценкам, с 2017 по 2024 годы их количество увеличилось более чем в 3 раза⁵. Ведущую роль здесь играют отечественные стартапы и аутсорсинговые компании, а также рынок цифровой рекламы и игр. Например, объём рынка цифровой рекламы прогнозируется на уровне $700 млн к 2028 г.⁶, рынок видеоигр — $317 млн к 2027 г.⁶.

Государство поддерживает развитие IT: под льготный налоговый режим (единый налог 2–8 %) выведены 40 видов креативной деятельности, включая программирование и игры⁷.

Итак, подытожим:

• Разработка ПО и игр: крупнейшая часть сектора (38 % ВДС)⁴.

• Цифровая реклама: стремительный рост ($700 млн к 2028 г.)⁶.

• Видеоигры: перспективный рынок ($317 млн к 2027 г.)⁶.

• Государственная поддержка: льготный режим налогообложения для ИТ-проектов⁷, создание венчурных фондов и платформ для стартапов.

Киноиндустрия

Киноиндустрия в Казахстане пока остаётся небольшой.

По данным АФЦ, в 2023 году на кинопроизводство приходилось около 23 млрд тг ВДС (что менее 2 % от всей креативной экономики)⁵.

Однако в последнее время наблюдается «ренессанс» казахского кино: доля национальных фильмов в прокате постепенно растёт⁶, и аудитория требует качественного локального контента. Для стимулирования отрасли в 2024 году при поддержке АФЦ создан частный фонд Tolqyn (капитал 5,5 млрд тг) для финансирования коммерчески перспективных кинопроектов⁴. Кроме того, кинематографисты получили налоговые льготы: для них действует специальный режим (ставка 2–8 %)⁷ и другие преференции при производстве фильмов.

Музыкальная индустрия

Музыкальный сектор Казахстана относительно мал. В 2023 году его ВДС оценивалась примерно в 1,7 млрд тг⁵. Основная доля доходов формируется за счёт цифрового стриминга: локальные исполнители активно выходят на платформы Spotify, Yandex Music и др., а также набирают популярность на концертных площадках и фестивалях⁶. Музыканты и организаторы концертов тоже попадают под меры поддержки: для них аналогично применяются налоговые льготы (снижение ставок, освобождение от НДС для концертных площадок и т.п.)⁷. Несмотря на сравнительно низкие текущие показатели, музыка считается важным элементом культурного экспорта и привлечения молодёжи, что создаёт потенциал для дальнейшего роста.

Государственная поддержка и инициативы

Развитие креативных индустрий включено в государственные стратегии. Концепция развития креативной экономики на 2021–2025 годы и Национальный план до 2029 г. определяют наращивание вклада этого сектора в экономику (до 3 % ВВП)⁷. Президент поручил совершенствовать правовую базу и инфраструктуру для творческих проектов⁴. Уже действуют следующие меры:

• Налоговые льготы: введён специальный налоговый режим (единый налог 2–8 %) для 40 видов креативного бизнеса⁷. Среди них – кино, телевидение, театр, дизайн, архитектура, народные промыслы, а также IT и медиа-проекты.

• Инвестиционные фонды: создан фонд Tolqyn (капитал 5,5 млрд тг) для поддержки киносъёмок⁴, запуске льготных кредитов и грантов для музыкальных и дизайнерских стартапов.

• Стимулирование инноваций: АФЦ инициирует венчурные студии и фонды для поддержки креативных стартапов, развивает рамки для защиты интеллектуальной собственности и даже инструменты токенизации креативных проектов⁴.

• Образование и кадры: реализуются программы обучения креативным профессиям, в том числе цифровому дизайну и 3D-анимации, проводятся хакатоны и акселераторы для творческих предпринимателей.

Эти меры уже дали первые результаты: число креативных компаний выросло примерно на 15 % после введения льгот⁶, открываются новые совместные пространства и коворкинги.

Проблемы и перспективы

Главная проблема сектора – недостаток инвестиций и доступного финансирования. Эксперты отмечают, что казахстанский креативный рынок остаётся сильно недоинвестированным⁶. Также затруднена оценка рисков в творческих проектах, что отпугивает часть инвесторов. Концентрация индустрии в столице и крупных городах (Астана, Алматы) усугубляет региональные диспропорции: регионы пока не имеют собственной креативной инфраструктуры¹.

Среди рисков — нехватка квалифицированных кадров в смежных областях (маркетинга, IT для творчества), а также слабая защищённость авторских прав. Тем не менее, благодаря господдержке, развитию цифровых технологий и росту внутреннего спроса сектор имеет хорошие перспективы. Введённые льготы уже способствовали существенному увеличению числа предприятий⁶. При сохранении тенденций прогнозируется, что к 2030 году вклад креативных индустрий в ВВП Казахстана может превысить несколько процентов. Правительство нацелено на достижение показателей — 3 % ВВП, 4 % занятости в отрасли и 200 млн долл. экспорта творческой продукции³, что свидетельствует о серьёзных ожиданиях роста.

Таким образом, креативная экономика Казахстана демонстрирует заметный рост и потенциал, особенно в сферах IT, кино и музыки, но требует дальнейшей поддержки и инвестиций для выхода на качественно новый уровень.

Список источников:

1. United Nations Development Programme (UNDP). The power of creative industries in Kazakhstan: a path to sustainable development. 8 Jan 2025.

2. Astana Times. Kazakhstan steps up creative economy development. 31 Dec 2023.

3. Правительство РК, Министерство национальной экономики. О развитии креативной экономики в Казахстане рассказал министр нацэкономики. 2025.

4. Astana Times. AIFC highlights triple growth in Kazakhstan’s creative economy since 2017. 28 Jan 2025.

5. Astana International Financial Centre (AIFC), Dasco Group. Creative economy in Kazakhstan grows over threefold since 2017: AIFC review. Jan 2025.

6. OCA Magazine. Kazakhstan: The creative phoenix of Central Asia. 3 Mar 2025.

7. UNESCO. Tax benefits for creative economy development in Central Asia. 16 Jan 2024.

The post Креативная экономика в Казахстане: IT, кино и музыка appeared first on Ekonomist Media.

Субсидирование аграрного сектора: масштаб и нововведения

Агропромышленный комплекс (АПК) исторически является одним из главных реципиентов государственных субсидий в Казахстане. Объём бюджетной поддержки сельского хозяйства за последние три года оставался значительным. В 2022 году на субсидии АПК было запланировано около 448,8 млрд тенге¹, а в 2023 году – уже примерно 500 млрд тенге². Эти средства направляются по четырнадцати различным программам поддержки фермеров: от удешевления кредитов и страхования до компенсации затрат на удобрения, семена, пестициды, племенное поголовье, переработку продукции и др. (см. Рис. 1). В результате наибольший объём субсидий приходится на животноводство, инвестиционные субсидии (возмещение части затрат на технику, строительство и т. п.) и субсидирование процентных ставок по кредитам³.

По данным Министерства сельского хозяйства РК, общий объём субсидий АПК в 2024 г. составил 450 млрд тг¹.

Детальная разбивка по отдельным направлениям (животноводство, инвестиции, льготное кредитование, удобрения, пестициды, переработка, элитные семена) официально ещё не опубликована (обычно она выходит в отчёте Минсельхоза летом)

График. 1. Структура субсидий АПК Казахстана в 2023 г.

(≈ 500 млрд тг): основная доля поддержки – на животноводство, инвестиции и удешевление кредитов. Меньшие программы – субсидии на удобрения, пестициды и переработку продукции².

Целесообразность и эффективность

Высокие объёмы поддержки отражают стремление государства развивать АПК как драйвер экономики. Однако они же порождают споры об эффективности и адресности субсидий. Аудит эффективности субсидирования АПК за 2022–2023 гг. выявил предполагаемое нецелевое использование 142 млрд тг, хотя Минсельхоз указал, что финансовые нарушения составили лишь 0,2 % от проверенной суммы и были оперативно устранены⁴.

В Министерстве сельского хозяйства подчёркивают, что субсидии носят строго целевой характер – получить их может лишь тот, кто фактически занимается выпуском продукции (подача и рассмотрение заявок осуществляется через систему GosAgro)².

Крупные программы субсидирования, по данным ведомства, принесли ощутимые результаты: поддержка птицеводства за пять лет позволила снизить импорт мяса птицы на 18 % и довести внутреннюю обеспеченность до 73 % в 2023 году, при росте собственного производства на 16 % за год⁴. Субсидирование племенного животноводства привело к увеличению средних привесов КРС с ~250 кг до 500+ кг в хозяйствах-участниках⁴. Тем не менее, накопилась значительная задолженность государства перед аграриями:

К началу 2025 г. невыплаченные обязательства по агросубсидиям достигли 350 млрд тг (против 36 млрд тг в 2019 г.)⁵. Это стало уроком о важности своевременного финансирования.

Реформы 2022–2024

После событий начала 2022 г. курс был взят на повышение прозрачности и пересмотр механизмов субсидирования АПК. С 2022 г. заработала обновлённая платформа GosAgro, через которую подаётся 100 % заявок – это исключило прежнюю непрозрачную практику с частными операторами². Внедрён «электронный лист ожидания»: заявки одобряются и становятся в очередь до момента финансирования². Президент К.-Ж. Токаев в 2024 году подчеркнул необходимость постепенно сокращать прямое субсидирование АПК, стимулируя льготное кредитование через банки и привлечение частных инвестиций⁶. Уже начат отказ от субсидирования процентных ставок в пользу прямого льготного кредитования: аграриям начали выдавать займы под 5 % годовых на полевые работы напрямую, и объём такого кредитования впервые превысил 0,5 трлн тг⁶. Параллельно пересмотрены виды господдержки – менее востребованные субсидии планируется отменять².

Субсидии в ЖКХ: от заморозки тарифов к адресной помощи

Поддержка населения и предприятий в сфере жилищно-коммунального хозяйства в Казахстане традиционно осуществлялась через регулирование тарифов и инвестиционные программы. В 2019–2021 гг. тарифы на электроэнергию, газ, тепло и воду для населения сохранялись на низком уровне за счёт перекрёстного субсидирования. В январе 2022 г. снятие ценовых ограничений на LPG без компенсаций спровоцировало социальный кризис, и правительство временно заморозило рост тарифов на основные коммунальные услуги.

Тарифы и компенсации в 2024 г.
В 2024 г. в секторе ЖКХ продолжились ключевые тренды — переход к рыночным тарифам и расширение адресной поддержки:

Рост тарифов:
Средний прирост коммунальных тарифов в 2024 г. составил 21 %⁷. С 1 марта 2024 г. цена электроэнергии для физлиц по модели «Единого закупщика» выросла на 10 % (с 23,13 до 25,55 ₸/кВт·ч)⁸.

Тарифы на воду и водоотведение стали дифференцированными:

• 0–3 м³: + 20 % к прежнему тарифу;

• 3–10 м³: + 50 %;

• свыше 10 м³ (или при отсутствии счётчика): двойной тариф⁹.

Адресная поддержка малоимущих:
Программа компенсаций социально уязвимым слоям населения (СУСН) продлена до 1 апреля 2025 г., при этом размер выплаты в Алматы увеличен с 0,5 МРП (≈ 1 725 ₸) до 0,8 МРП (≈ 2 940 ₸) в месяц¹⁰.
С 1 марта 2024 г. соцвыплата для возмещения подорожавшей электроэнергии составляет 0,75 МРП (≈ 2 769 ₸)¹¹.
На эти компенсации в 2024 г. было выделено около 5,7 млрд ₸, охватив более 140 тыс. человек¹¹.

Таким образом, в 2024 г. Казахстан окончательно отошёл от тотального «замораживания» тарифов и перешёл к модели «тариф в обмен на инвестиции», сопровождая её целевыми компенсациями наиболее уязвимым группам.

Бюджетное бремя и инвестиции

Хотя прямые субсидии остаются небольшими (порядка нескольких млрд ₸), государство косвенно несёт расходы через компенсацию убытков коммунальных предприятий. В 2023 году на поддержку коммунального сектора дополнительно направили 287 млрд ₸¹². Эти средства шли на покрытие убытков и на подготовку к модернизации сетей. Национальный проект «Модернизация энергетического и коммунального секторов» (2025–2029) предусматривает 13 трлн ₸ инвестиций: ежегодно 300–800 млрд ₸ через льготные займы коммунальным компаниям, с субсидированием части процентной ставки при недостаточности тарифных поступлений¹³. Цель реформ – минимизировать долю прямых субсидий, сделав бюджет кредитором, а не донором.

Лекарственное обеспечение: бюджет во благо здоровья

Система гарантированного объёма бесплатной медицинской помощи (ГОБМП) обеспечивает пациентов с хроническими и социально значимыми заболеваниями бесплатными или льготными лекарствами. С введением ОСМС перечень льготных препаратов расширяется.

По данным «СК-Фармация», в 2023 году на закуп лекарств из бюджета и фонда ОСМС выделили 438 млрд ₸, а в 2024 году – 479,9 млрд ₸ (рост 9,8 % к 2022 г.)¹⁴.

Это почти четверть всех расходов системы здравоохранения¹¹. Несмотря на увеличение финансирования, на местах фиксируются перебои с поставками из-за тендерных задержек и слабого планирования¹⁴. Министерство здравоохранения отмечает необходимость улучшить цифровизацию и методики прогнозирования.

Итак, за 2022–2024 годы Казахстан существенно реформировал систему субсидий, сделав её более прозрачной и адресной. В АПК внедрена электронная платформа GosAgro, повышена целевая направленность выплат, пересмотрены виды субсидий. В ЖКХ перешли от скрытого удешевления тарифов к адресной поддержке малоимущих и масштабным инвестициям в инфраструктуру через льготные займы. В здравоохранении продолжено наращивание финансирования лекарственного обеспечения, хотя остаются проблемы с поставками.

Фискальная нагрузка остаётся серьёзным вызовом: государство балансирует между необходимостью поддержки экономики и бюджетной консолидацией. Концепция управления госфинансами до 2030 г. подразумевает оптимизацию субсидий, их таргетирование на нуждающихся и перспективные проекты.

Рекомендация. Для повышения эффективности и снижения фискального бремени целесообразно внедрить комплексную систему мониторинга и оценки влияния субсидий, включающую:

• чёткие KPI для каждой программы (например, рост производительности в АПК, снижение убытков в ЖКХ, доступность лекарств для целевых групп);

• регулярный аудит и ревизию результатов с последующей перераспределением средств в пользу наиболее результативных мер;

• централизованный социальный реестр получателей субсидий для исключения дублирования и повышения адресности;

• обязательное использование цифровых платформ (GosAgro, электронные реестры компенсаций), интегрированных с финансовыми системами, для автоматизированного контроля расходов.
  Это позволит не только сохранить социальную стабильность, но и обеспечить прозрачность, а также максимальную отдачу от каждого потраченного тенге.

Сноски и источники

¹ Пресс-релиз Минсельхоза РК: план субсидий АПК на 2022 г. – 448,8 млрд тг.
² Пресс-релиз Минсельхоза РК (Казинформ, 2023): субсидии АПК – ~500 млрд тг; платформа GosAgro.
³ Отчёт Минсельхоза РК об аудите эффективности субсидий (2022–2023 гг.): основные направления распределения.
⁴ Комментарий Минсельхоза РК по итогам аудита: нарушения – 0,2 %; результаты программ птицеводства и племенного животноводства.
⁵ Выступление депутата Мажилиса РК Р. Кожасбаева (май 2025): задолженность по агросубсидиям – 350 млрд тг.
⁶ Послание Президента РК (ноябрь 2024): рекомендации по реформе субсидирования АПК.
⁷ КРЕМ: средний прирост коммунальных тарифов в 2024 г. составил 21 % к уровню 2023 г.
⁸ Акимат Алматы: с 1 марта 2024 г. цена электроэнергии для населения по модели «Единого закупщика» выросла на 10 % (с 23,13 до 25,55 ₸/кВт·ч).
⁹ Inbusiness.kz: новые дифференцированные тарифы на воду и водоотведение для населения в 2024–2025 гг.: 0–3 м³ (+ 20 %), 3–10 м³ (+ 50 %), свыше 10 м³ (двойной тариф).
¹⁰ Time.kz: программа компенсаций социально уязвимым слоям населения продлена до 1 апреля 2025 г.; размер выплаты в Алматы – 0,8 МРП (≈ 2 940 ₸) в месяц.
¹¹ Zakon.kz: с 1 марта 2024 г. соцвыплата на покрытие электроэнергии в Алматы повышена до 0,75 МРП (≈ 2 769 ₸); на выплаты в 2024 г. выделено ≈ 5,7 млрд ₸, охват – 140 тыс. человек.

¹² OpenBudget.kz: дополнительные ассигнования ЖКХ в 2023 г. – 287 млрд ₸.
¹³ Нацпроект «Модернизация энергетического и коммунального секторов» (Байтерек, 2024): общий объём инвестиций 13 трлн ₸ на 2025–2029 гг.; ежегодно 300–800 млрд ₸ через льготные займы, субсидирование части процентной ставки.
¹⁴ Отчёт ТОО «СК-Фармация» (I п/г 2024): финансирование закупа лекарств – 479,9 млрд ₸ (+9,8 % к 2022 г.); в 2023 г. – 438 млрд ₸; зафиксированы перебои с поставками.

The post Кому идут деньги государства: как работают субсидии в Казахстане? appeared first on Ekonomist Media.

Динамика цифрового банкинга и бесконтактных платежей

В Казахстане доля безналичных транзакций достигла 89% всех розничных операций, что свидетельствует о высокой степени цифровизации финансовых услуг [1].

В Узбекистане наблюдается стремительный рост электронной коммерции: в 2023 году объем рынка увеличился на 150%, а к 2027 году ожидается достижение доли онлайн-торговли в 15% от общего объема розничных продаж [2].

Платежная система Humo, созданная в 2019 году, активно развивает инфраструктуру бесконтактных платежей. На апрель 2025 года эмитировано более 35 млн карт Humo, установлено свыше 200 тыс. терминалов и более 6,4 тыс. банкоматов по всей стране [3].

Данные графика 1 снизу иллюстрируют стремительное увеличение доли безналичных операций в розничной торговле: Казахстан достиг уровня 89% к 2024 году, тогда как Узбекистан показал почти четырёхкратный рост за пять лет. Это отражает ускоренную цифровизацию банковских услуг и активное распространение мобильных платёжных решений в регионе.

График 1: Рост безналичных платежей в Казахстане и Узбекистане (2019–2024 гг.)

Источник: Центральные банки стран, нацстаткомы, авторская обработка.

Ключевые игроки финтех-рынка

Kaspi.kz (Казахстан)

Kaspi.kz является ведущим финтех-игроком в Казахстане, предлагая суперапп, объединяющий платежи, маркетплейс и финансовые услуги. Компания обеспечивает более двух третей цифрового банковского рынка страны и активно развивает P2P-переводы, QR-платежи и онлайн-кредитование [4].

Uzum Bank (Узбекистан)

Uzum Bank начал с электронной коммерции и постепенно расширил свои услуги, включая цифровой банкинг и рассрочку. Платформа объединяет более 10 000 местных продавцов, предоставляя им доступ к миллионам покупателей, что способствует росту цифровой экономики страны [5].

Humo (Узбекистан)

Национальная платежная система Humo играет ключевую роль в развитии безналичных платежей в Узбекистане. С 2019 года система внедрила бесконтактные платежи, интеграцию с международными картами и активно расширяет свою инфраструктуру [3].

Таблица 1: Сравнительный анализ ключевых финтех-игроков

Регуляторные вызовы и экспортный потенциал финтеха

Развитие финтеха в Центральной Азии сопровождается необходимостью адаптации нормативно-правовой базы. В Узбекистане принята стратегия «Цифровой Узбекистан — 2030», предусматривающая развитие цифровых финансовых услуг и интеграцию технологий в банкинг. Создание Ассоциации ФинТех Узбекистана и предоставление налоговых льгот для ИТ-компаний и финтех-стартапов способствуют формированию благоприятной экосистемы [6].

Таблица 2: Регуляторные инициативы в Узбекистане

Экспортный потенциал финтех-услуг также возрастает. По данным Азиатского банка развития, в Индии рост цифровизации на одну единицу увеличил вероятность экспорта микропредприятий на 4%. Узбекистан может достичь аналогичных результатов, особенно учитывая развитие платформ, таких как Uzum Market [5].

График 2: Прогноз роста электронной коммерции в Узбекистане до 2027 года

Источник: Министерство цифровых технологий Узбекистана, авторская обработка.

Динамика графика 2 отражает ожидаемый рост доли электронной коммерции в структуре розничных продаж в Узбекистане — с 3% в 2020 году до 15% в 2027 году. Это связано с активным развитием цифровых торговых платформ, включая Uzum Market, и ростом онлайн-платежей среди населения.

Проблемы развития цифрового банкинга в ЦА

Несмотря на значительный прогресс, цифровизация финансовых услуг в странах Центральной Азии сталкивается с рядом институциональных и инфраструктурных ограничений.

Во-первых, на фоне роста числа онлайн-транзакций повышается и уровень киберрисков. В большинстве стран региона отсутствуют единые стандарты кибербезопасности, а процедуры защиты персональных данных клиентов остаются слабо регламентированными.

Во-вторых, инфраструктура банков и финтех-компаний часто разобщена. Отсутствие унифицированных интерфейсов (API) между системами ограничивает распространение Open Banking и затрудняет интеграцию государственных и частных платформ.

Кроме того, в сельских и малонаселённых районах сохраняется низкий уровень цифровой и финансовой грамотности, особенно в Таджикистане и южных регионах Кыргызстана. Это ограничивает проникновение мобильных финансовых сервисов за пределами крупных городов.Наконец, во многих юрисдикциях финтех-сектор по-прежнему регулируется по банковским стандартам. Это затрудняет лицензирование новых игроков и сдерживает инвестиции в отрасль.

Таблица 3. Ключевые барьеры цифрового банкинга по странам ЦА

Источник: национальные стратегии цифровизации, отчёты МФИ.

Что можно сделать: институциональные приоритеты

Для устойчивого развития финтех-сектора странам Центральной Азии необходимо последовательно устранять институциональные, инфраструктурные и кадровые барьеры. Меры должны сочетать регулирование, инвестиционную поддержку и развитие человеческого капитала. В числе приоритетов:

• Стимулирование трансграничной интеграции — создание региональных платёжных шлюзов, признание лицензий в странах ЕАЭС и запуск совместных финтех-инициатив.»песочниц»** (regulatory sandbox), в которых финтех-стартапы могут тестировать продукты без риска санкций. Такие механизмы уже запущены в Казахстане и Узбекистане, но требуют расширения.
• Институционализация стандартов кибербезопасности, включая обязательную сертификацию цифровых платформ и создание центров мониторинга инцидентов.
• Поддержка интероперабельности банковских и финтех-систем через внедрение Open API и правовой базы Open Banking.
• Продвижение цифровой и финансовой грамотности среди населения — через образовательные платформы, медиа-кампании и интеграцию в школьные программы.
• Упрощение доступа к лицензиям и инвестициям для финтех-компаний — в том числе через единые цифровые окна регистрации и налоговые преференции.

Цифровая трансформация финансового сектора в Центральной Азии открывает широкие возможности для расширения доступа населения к финансовым услугам, повышения прозрачности операций и укрепления конкурентоспособности экономики. За последние пять лет регион совершил значительный рывок в развитии финтеха и цифрового банкинга, однако вызовы инфраструктурного, регуляторного и институционального характера остаются существенными.

В долгосрочной перспективе цифровой банкинг и финтех в регионе смогут не только трансформировать внутренние финансовые ландшафты, но и стать драйвером привлечения инвестиций, развития трансграничной торговли и выхода на глобальные платёжные платформы. Центральная Азия имеет все предпосылки, чтобы превратиться из потребителя технологий в одного из их экспортеров.

Активное участие частного сектора, технологических компаний, а также координация усилий государственных регуляторов позволят не только повысить качество и доступность финансовых сервисов внутри стран, но и сформировать экспортоспособные финтех-решения, способные конкурировать на региональных рынках. Ключевым фактором успеха станет баланс между инновациями и надёжным регулированием, а также инвестиции в цифровую грамотность и киберустойчивость

Источники

[1]: Fintech & Retail. (2024). «Безналичные расчёты в Казахстане достигли 89%». https://fintech-retail.com/2024/12/04/beznal-kaz
[2]: Fintech & Retail. (2025). «Цифровая трансформация в Узбекистане». https://fintech-retail.com/2025/04/23/cifrov-uz
[3]: Wikipedia. «Humo (платежная система)». https://ru.wikipedia.org/wiki/HUMO
[4]: Wikipedia. «Kaspi.kz». https://ru.wikipedia.org/wiki/Kaspi.kz
[5]: Invexi. (2024). «Digital Transformation in Asia and the Pacific». https://invexi.org/ru/press/adb-digital-transformation-in-asia-and-the-pacific
[6]: PlusWorld. (2024). «Финтех в Узбекистане: вызовы и рост». https://plusworld.ru/articles/63934

The post Финтех-бум в Центральной Азии: как Uzum, Kaspi и Humo меняют рынок appeared first on Ekonomist Media.

Государственный бюджет — это «семейный кошелёк» страны, куда собираются налоги и другие доходы, и из которого выплачиваются пенсии, строятся дороги и финансируются школы.

Когда расходы оказываются больше доходов, возникает бюджетный дефицит.

Почему бюджет может «трещать по швам»

1. Циклический спад в экономике
   В период рецессии люди теряют работу или теряют доход, покупают меньше товаров, компании платят меньше налогов. Одновременно государство увеличивает выплаты по безработице и помощь малоимущим — расходы растут, доходы падают.

2. Внезапные «шоки»
   Серьёзные форс-мажоры (пандемия, природные катаклизмы, обвал цен на нефть) могут резко сократить поступления от ключевых отраслей и вынудить правительство экстренно поддержать здравоохранение и социальную сферу.

3. Политические решения
   Обещания властей повысить пенсии, зарплаты бюджетникам или запустить крупные инфраструктурные проекты «здесь и сейчас» часто не сопровождаются планом по увеличению доходной части бюджета.

4. Скрытая («теневая») экономика
   Если крупная часть бизнеса работает «в тени» (не платит официальных налогов), правительство недополучает существенную долю доходов и вынуждено либо экономить, либо брать в долг.

Чем измеряют дефицит и что считается критическим

• Абсолютные цифры: сумма расходов минус сумма доходов (например, – 1 000 000 000 ₸). Дефицит бюджета можно просто выразить в деньгах: сколько тенге не хватает в кассе государства за год. Например, если доходы составили 5 000 000 000 ₸, а расходы — 5 300 000 000 ₸, то дефицит равен 300 000 000 ₸. Такой показатель легко понять, но он мало говорит о «масштабе проблемы», если не соотносить его с размерами всей экономики.

• Относительно ВВП: дефицит в % к ВВП показывает, насколько «глубоко» страна «утонула» в долгах.

  • Менее 3 % ВВП считается безопасным уровнем для развивающейся экономики. Этот порог закреплён в Маастрихтских критериях для стран Евросоюза. При его превышении страна рискует нарушить фискальную дисциплину и получить санкции или требования к корректировке бюджета.

  • Выше 5 % — сигнал «тревоги», даже развитые страны стараются не превышать этот рубеж. Для большинства развивающихся экономик дефицит свыше 5 % ВВП считается высоким. Он быстро наращивает государственный долг и может привести к росту процентных ставок, снижающих инвестиции.

Порог долговой нагрузки. Помимо дефицита, важно следить за отношением государственного долга к ВВП. Даже умеренный дефицит при высоком уже накопленном долге (скажем, 80 %–90 % ВВП) значительно увеличивает риски неплатежеспособности.

Динамика изменения. Вдруг выросший за год дефицит (например, с –2 % до –6 %) тревожнее стабильного «умеренного» дефицита –3 %, даже если он не превышает 3 % ВВП. Резкий скачок указывает на экстренные факторы или фискальную нестабильность.

Главные каналы «залатать дырку»

Когда в государственном «кошельке» не хватает средств, чтобы покрыть все обязательства, правительство вынуждено искать внешние и внутренние источники финансирования. Эти инструменты помогают оперативно закрыть пробел между расходами и доходами, не допустить срыва социальных выплат и инвестпроектов. В этом блоке мы рассмотрим главные каналы, с помощью которых страна «залатывает дыру» в бюджете: от выпуска облигаций до использования резервного фонда и повышения налоговых поступлений:

1. Выпуск государственных облигаций
   Правительство предлагает банкам, пенсионным фондам и частным инвесторам купить свои долговые бумаги. Взамен обещает выплатить проценты. Это самый распространённый способ покрытия дефицита.

2. Кредиты у международных институтов
   МВФ, Всемирный банк или региональные банки развития дают долгосрочные кредиты по низким ставкам. Но каждый заём нужно возвращать, причём с процентами.

3. Использование резервов
   Если в казне лежат «заначки» (Резервный фонд, Национальный благосостояния), их можно изъять для покрытия острого дефицита. Однако резервы не бесконечны.

4. Сокращение расходов
   Правительство может заморозить индексацию зарплат бюджетникам, отложить крупные проекты или пересмотреть «лишние» статьи бюджета.

5. Рост доходов
   Увеличение налоговых ставок, расширение базы налогоплательщиков (вывод «теневого» бизнеса в легальную плоскость), введение новых сборов.

«Семейный» пример своими словами

Представьте себе семью, которая ведёт домашнюю «кассу» совсем как государство ведёт свой бюджет.

• Доходы семьи — это всё, что получают члены семьи за год: зарплаты, возможная сдача квартиры в аренду, небольшие подработки и даже разовые подарки (например, премия на Новый год).

• Расходы семьи делятся на несколько статей:

  1. Обязательные траты — коммунальные платежи, продукты, школьные расходы детей.

  2. Финансовые обязательства — ежемесячные выплаты по кредитам или ипотеке (проценты и основной долг).

  3. Непредвиденные расходы — ремонт техники, лечение, штрафы.

  4. Пожелания и планы — отпуск, покупка новой мебели, хобби.

Допустим, в этом году у семьи получилось:

• Итого доходов — 800 000 ₸

• Итого расходов:

  • обязательные траты — 400 000 ₸

  • кредиты и проценты — 200 000 ₸

  • непредвиденные (ремонт машины и зубов) — 150 000 ₸

  • отпуск и подарки — 100 000 ₸
    — всего 850 000 ₸

Видим, что расходы (850 000 ₸) превышают доходы (800 000 ₸) на 50 000 ₸.

Что делает семья, чтобы «закрыть дыру» в 50 000 ₸?

1. Занимает у друзей или в банке — аналогично государственным облигациям: появляется новый долг, который надо будет отдавать с процентами.

2. Снимает сбережения — как государство тратит резервный фонд; «заначка» не бесконечна.

3. Пересматривает расходы — сокращает отпуск или откладывает ремонт, экономит на развлечениях; то есть урезает «пожелания и планы».

4. Ищет дополнительные доходы — подрабатывает, продаёт ненужные вещи; похожу на улучшение налогового администрирования или стимулирование малого бизнеса.

Таким образом, у семьи, как и у государства, есть два пути: увеличить доходы или сократить расходы, а в краткосрочной перспективе — взять в долг. Но постоянный долг и растущие проценты делать так, чтобы траты не превышали доходы, — нелегкая задача.

Этот простой пример иллюстрирует, почему дефицит бюджета неизбежен в кризисные годы (снижение доходов и рост обязательных выплат) и почему важно заранее планировать «подушку безопасности» — будь то семейные сбережения или государственный резервный фонд.

Перед тем как перейти к детальному рассмотрению статей расходов, стоит понять, как именно распределяются бюджетные средства по направлениям. В следующей таблице показано, какие статьи занимают наибольшую долю в государственных расходах и какое влияние это оказывает на приоритеты финансирования. Колонка «Объяснение» отвечает на вопрос: «Зачем государству нужна эта статья расходов и какие риски возникают при её сокращении?»

Таблица 1: Как государство «раскладывает» статьи бюджета

Источник: Министерство финансов Казахстана

«Вреден» ли долг и как обеспечить баланс

Долг сам по себе не всегда плохо — иногда без заёмных денег не обойтись. Но когда государство постоянно тратит больше, чем получает, долги постепенно растут, а вместе с ними — выплаты по процентам.

Это значит, что деньги идут не на школы, больницы и дороги, а на обслуживание прежних займов.

Чтобы не оказаться в «долговой ловушке», важно:

1. Не заимствовать слишком много. Планировать расходы так, чтобы брать в долг только на срочные и нужные проекты.

2. Следить за расходами. Каждый тенге должен идти на приоритетные нужды — от социальных программ до важной инфраструктуры.

3. Увеличивать доходы. Улучшать сбор налогов, выводить «теневую» экономику в официальную, стимулировать развитие бизнеса.

4. Использовать резервы. Вливать накопленные фонды только в экстренных ситуациях — например, во время кризиса.

5. Контролировать рост выплат по долгам. Не допускать, чтобы проценты «съедали» слишком большой кусок бюджета.

Такой подход поможет поддерживать бюджет «в золотой середине»: не допускать чрезмерного дефицита и сохранять деньги для важных нужд страны и её граждан.

The post Что такое бюджетный дефицит и почему он возникает? appeared first on Ekonomist Media.

В 2024 году было экспортировано более 2 млн тонн плодоовощной продукции на сумму свыше $1,5 млрд, что на 31,2 % больше показателя 2023 года².

Общая тенденция – после спада в 2020–2021 гг. (снижение по сравнению с 2019 г. на 16–18%) выросшие в последующие годы объёмы экспорта заметно ускорились к 2024 году.

График 1. Динамика экспорта сельхозпродукции Узбекистана (2019–2024).

Источник: Агентство статистики РУз³

На Графике 1 показана годовая динамика экспортных доходов от сельскохозяйственной продукции. В 2019 году они оценивались примерно в $1,2 млрд (по итогам 2020-го отмечался спад до $1,008 млрд). В 2021 г. экспорт вновь сократился примерно до $0,96 млрд (данные за 11 мес. 2021 г. – $863,1 млн), однако уже в 2022 году наблюдался подъём (+18,5% г/г до $1,1343 млрд). Рост продолжился в 2023–2024 гг.: за 2023 г. экспорт агропродукции приближался к $1,14 млрд, а к концу 2024 г. превысил $1,5 млрд. Особенно сильный рост в 2024 г. связывают с расширением поставок в традиционные (Россия, Казахстан, Кыргызстан) и новые (Пакистан) рынки.

Ключевые экспортные культуры

В структуре экспорта Узбекистана лидируют свежие фрукты и овощи. Так, в 2024 г. на виноград (свежий) пришлось около 219,2 тыс. тонн экспорта. Экспорт абрикосов составил примерно 65 тыс. тонн, яблоки – около 44,3 тыс. тонн. Среди овощей крупнейшими статьями стали капуста (около 162 тыс. т в 2024 г.) и морковь (125,2 тыс. т в ян.-нояб. 2024 г.). Экспорт томатов составил около 41,3 тыс. тонн (янв.–нояб. 2024 г.). Значительные объёмы пришлись на лук репчатый (около 308,8 тыс. тонн за 9 мес. 2024 г.) и дыню/арбуз (по оценкам – десятки тыс. тонн).

Переработанная продукция также играет важную роль. Так, экспорт сухофруктов в 2024 г. включал, например, изюм – 53,5 тыс. т (на $79,5 млн) и курагу – 11,2 тыс. т (на $17,4 млн). В совокупности это около 65 тыс. т. Кроме того, важны поставки зерновой продукции: экспорт пшеничной муки в 2023 г. превысил 1,3 млн т (преимущественно на рынки СНГ). Экспорт консервированных овощей и фруктов также растёт – в 2024 г. было вывезено около 8,72 тыс. тонн консервов (плюс 24% к 2023 г.) на $9,3 млн.

Таблица 1. ТОП-10 экспортных сельхозкультур Узбекистана (2024) – основные фрукты, овощи и их обработка (объёмы в тыс. т)

Структура экспорта по странам

Основными рынками узбекских плодов и овощей традиционно являются страны СНГ. Россия остаётся крупнейшим покупателем – в 2024 г. она приняла свыше 42% от всего экспорта плодоовощной продукции Узбекистана. Вторым по значимости стал Казахстан (примерно 12–13%), далее идут Пакистан (~13%), Афганистан (~8%) и Кыргызстан (несколько %). На долю остальных стран (Таджикистан, Беларусь, страны Балтии, Китай и др.) приходится около четверти объёма.

График 2. Структура аграрного экспорта Узбекистана по основным странам-партнёрам (2024): Россия, Казахстан, Пакистан, Афганистан, Кыргызстан и другие (в % от экспорта плодоовощей).

Как видно на Графике 2, более 40% экспорта плодоовощей Узбекистана приходится на Россию. Доля Казахстана и Пакистана – по 12–13%. Выход на рынки Пакистана и Афганистана за последние годы позволил диверсифицировать географию продаж. При этом экспорт в страны Центральной Азии – Казахстан, Кыргызстан и Таджикистан – остаётся стабильно высоким. Например, по итогам 2020 г. на Россию пришлось 25,3% и на Казахстан – 24,9% всего экспорта овощей и фруктов Узбекистана.

Переработанные товары и экспорт других стран

Отдельно стоит отметить экспорт переработанной агропродукции. В таблице 2 приведены основные категории: сухофрукты, мука и плодоовощные консервы.
Таблица 2. Основные категории переработанных агротоваров и их экспорт в 2024 г. (тыс. т)

* Суммарный экспорт сухофруктов включает изюм и курагу, включая 53,5 тыс. т изюма (стоимость $79,5 млн) и 11,2 тыс. т кураги ($17,4 млн).

В сухофруктах узбекского производства (курага, изюм, чернослив и др.) зафиксирован устойчивый рост экспорта. Например, по итогам 2024 г. продано за рубеж 11,2 тыс. т кураги и 53,5 тыс. т изюма, причём основными покупателями являются Китай, Турция, Казахстан и страны СНГ. Экспорт муки (в особенности пшеничной) также высок – по данным Tridge, в 2023 г. Узбекистан отправил на мировые рынки свыше 1,31 млн т пшеничной муки.

Наконец, за 2024 г. продемонстрирован рост экспорта консервов (овощей и фруктов): вывоз увеличился на 24% до 8 720 т, причём 37% этих поставок пришлось на Россию, 26% – на Казахстан и Афганистан.

Для сравнения: экспорт фруктов и овощей из соседних стран Центральной Азии существенно меньше. Так, в 2024 г. Казахстан вывез порядка 170 тыс. т фруктов и ягод (в основном персиков и яблок), тогда как в Таджикистане объёмы оцениваются десятками тысяч тонн. При этом узбекские показатели превосходят их на порядок–два, что подчёркивает лидерство Узбекистана в региональной торговле сельхозпродукцией.

Выводы

Таким образом, Узбекистан продолжает наращивать экспорт аграрной продукции, расширяя ассортимент и географию сбыта. Плодоовощная и переработанная продукция формируют важную долю экспорта (свыше $1,5 млрд в 2024 г.), и сектор демонстрирует устойчивый рост: особенно выделяются фрукты (абрикосы, виноград, яблоки), овощи (капуста, морковь, лук) и сухофрукты (курага, изюм). Главными покупателями остаются страны СНГ (в первую очередь Россия, Казахстан) и южные соседи (Пакистан, Афганистан).

Аналитики отмечают, что экспортная структура постепенно смещается в сторону более высокой добавленной стоимости. В долю экспорта всё больше входит переработанная продукция (доля «продовольствия и с/х» в общем экспорте превысила 8% в 2024 г.), а новые логистические коридоры и стандарты качества (например, халяль-сертификация) открывают дополнительные рынки. По словам экспертов, развитие брендов узбекской агропродукции и углубление переработки позволят в перспективе укрепить экспортные позиции страны на мировой арене.

В заключение подчеркнём, что дальнейшее развитие экспорта плодовоовощной продукции будет тесно связано с расширением сельскохозяйственного производства, повышением качества и созданием перерабатывающих мощностей. Узбекистан нацелен на увеличение экспорта сельхозпродукции до 3–4 млрд$ в ближайшее десятилетие (в том числе за счёт роста переработки). Содействие государства (льготные кредиты, инвестиции в инфраструктуру, поддержка кластеров) и интеграция в региональные торговые соглашения станут ключевыми факторами для реализации этих целей.

Источники: Агентство статистики РУз (официальные данные), отчёты МЭРТ, материалы ITC Trade Map, FAO, UN Comtrade, аналитика отраслевых СМИ (EastFruit, FreshPlaza, узбекские деловые порталы)

Примечание:

Помимо крупнейших покупателей (Россия – 14 %, Китай – 8 %, Казахстан – 5 %), на «прочие» рынки приходятся следующие значимые направления:

• Турция (4 %)
  Основная статья экспорта – плодоовощная продукция (черешня, абрикосы, виноград), а также сухофрукты (изюм, курага). В последние годы узбекские сельхозпроизводители активно налаживают прямые поставки через контейнерные маршруты «Узбекистан–Турция», что позволяет быстрее и с меньшими потерями доставлять свежие грузы.

• Афганистан (3 %)
  Здесь спрос формируется не только на плодоовощи (яблоки, томаты, лук), но и на переработанную продукцию – консервы и сухофрукты. Географическая близость и давние торговые связи делают этот рынок стабильным даже в условиях региональной нестабильности.

• Польша, Германия, Италия и другие страны ЕС (примерно 2–3 % суммарно)
  Экспорт хлопка, текстиля и редких сухофруктов (чернослив) постепенно растёт благодаря полученному в 2022 г. статусу GSP+ и отказу от практики принудительного труда. В 2024 г. отдельные партии абрикосов и вяленого винограда узбекского производства впервые появились на прилавках сетей в Германии и Польше.

• США и Канада (около 1 %)
  Основу экспорта составляют сухофрукты и готовые фруктовые смеси, а также первые поставки томатной пасты и консервов. Этот сегмент пока мал, но показывает двузначные темпы роста год к году.

• Страны Ближнего Востока (ОАЭ, Саудовская Аравия, Катар) – около 1 %
  Сюда идут преимущественно косточковые фрукты (абрикосы, персики) и изюм – узбекские производители отмечают интерес к органической и халяль-сертифицированной продукции.

В совокупности все «прочие» страны («Другие» на графике) обеспечивают 66 % экспортного объёма по нефруктовоовощной составляющей (драгоценные металлы, текстиль, химия и пр.), но в сегменте аграрного экспорта они занимают около 27 % от всех плодоовощных поставок. По мере развития логистики и заключения новых торговых соглашений (например, с Ираном и Израилем) доля этих направлений, вероятно, будет расти.

Данные по структуре экспорта аграрной продукции Узбекистана за 2024 год получены из следующих источников:

¹ Агентство статистики Республики Узбекистан. Раздел «Внешнеэкономическая деятельность» (таблицы «Экспорт по странам», «Экспортные товары»).
² ITC Trade Map. Раздел по группам «07 Fruits & nuts» и «08 Vegetables» для страны Узбекистан.

Сноски

1. Агентство статистики РУз. «Внешнеэкономическая деятельность Республики Узбекистан за 2019–2024 гг.», 2025.

2. Там же – данные по аграрному экспорту за 2024 г.

3. Агентство статистики РУз. Статистический сборник «Экспорт сельскохозяйственной продукции», 2025.

4. Агентство статистики РУз. Данные по овощным культурам (январь–ноябрь 2024).

5. Агентство статистики РУз. Данные по винограду (январь–декабрь 2024).

6. Агентство статистики РУз. Данные по абрикосам (январь–декабрь 2024).

7. Агентство статистики РУз. Данные по яблокам (январь–декабрь 2024).

8. Агентство статистики РУз. Данные по томатам (январь–ноябрь 2024).

9. Агентство статистики РУз. Данные по изюму (2024).

10. Агентство статистики РУз. Данные по кураге (2024).

11. Агентство статистики РУз. Данные по дыне/арбуза (2024).

12. Отраслевые отчёты ITC Trade Map, FAO, UN Comtrade.

13. Агентство статистики РУз. Структура экспорта по странам (2024).

14. Там же.

15. Там же.

16. Там же.

17. ФТС РУз. Экспорт сухофруктов (2024).

18. ITC Trade Map. Данные по пшеничной муке (2023).

19. ФТС РУз. Данные по плодоовощным консервам (2024).

20. EastFruit, FreshPlaza и узбекские деловые порталы.

The post Сельхозэкспорт Узбекистана вырос до $1,5 млрд appeared first on Ekonomist Media.