Человеческий капитал Archives - Ekonomist

Социальная мобильность в Центральной Азии: между равными возможностями и протекцией

Редакция сайта Ekonomist.kz — Tue, 03 Jun 2025 11:16:39 +0000

Социальные лифты на постсоветском пространстве

Социальная мобильность – это способность людей улучшать свой социально-экономический статус по сравнению с предыдущим поколением¹.

В идеале успех должен зависеть от талантов и трудолюбия человека, однако в странах Центральной Азии нередко ключевую роль играют личные связи и протекция². Все пять постсоветских центральноазиатских государств характеризуются повсеместным непотизмом, который стал серьёзным препятствием для их экономического и политического развития³. Возникает вопрос: можно ли добиться прогресса «без связей», полагаясь на системные социальные лифты? Рассмотрим ситуацию в Казахстане, Узбекистане, Кыргызстане и Таджикистане – как в городах, так и в сельской местности.

Чтобы оценить потенциал социальной мобильности, сравним ключевые показатели этих стран (см. Таблица 1). Казахстан — наиболее экономически развитая страна в регионе с ВВП на душу населения около 14 500 $; в Узбекистане этот показатель составляет примерно 3 400 $, а в Кыргызстане и Таджикистане — около 2 600 $ и 1 500 $ соответственно. Индекс Джини в Казахстане — 29,0, в Кыргызстане — 26,5, что говорит о сравнительно невысоком неравенстве, а в Таджикистане он достигает 34,0 (в Узбекистане — 31,0). В сфере образования валовой охват высшим образованием вырос до 57,0 % в Казахстане и 46,0 % в Кыргызстане, тогда как в Узбекистане он составляет 47,0 %, а в Таджикистане остаётся на уровне 36,0 %. Уровень бедности в регионе также варьируется: менее 5,0 % населения Казахстана живут за чертой бедности, тогда как в Узбекистане этот показатель — 10,5 %, в Кыргызстане — 29,0 %, а в Таджикистане приближается к 21,0 %.Эти цифры отражают исходный контекст, в котором действуют социальные лифты.

Таблица 1. Ключевые показатели (2024)

Страна	ВВП на душу, $	Джини	Охват высшим образованием, %	Уровень бедности, %
Казахстан	14 500	29,0	57,0	5,0 %
Узбекистан	3 400	31,0	47,0	10,5 %
Кыргызстан	2 600	26,5	46,0	29,0 %
Таджикистан	1 500	34,0	36,0	21,0 %

Источники:
— ВВП на душу, коэффициент Джини и бедность: World Bank WDI (2024).
— Охват высшим образованием: UNESCO UIS, февраль 2025.

Роль образования: инвестиции в человеческий капитал

Образование традиционно считается главным «социальным лифтом». В советское время уровень образования в регионе был высок, однако в 1990-е годы системы просели из-за недофинансирования¹⁰. В 2000-х ситуация начала выправляться. Например, в Казахстане доля молодёжи, поступающей в вузы выросла с примерно 25 % в конце 1990-х до пиковых около 65 % к 2020 г.¹¹ (рис. 1). Похожий подъём пережил и Кыргызстан, хотя там наблюдались периоды спада¹². В Узбекистане и Таджикистане стартовые позиции были ниже – в 2012 г. лишь около 8 % узбекской молодёжи поступали в вузы, однако за последнее десятилетие эти показатели стремительно возросли¹³.

К 2024 г. охват высшим образованием в Узбекистане достиг 47 %, а в Таджикистане – 36 % от молодёжи соответствующего возраста¹⁴.

Такой прогресс связан с государственными инвестициями: страны расширяют сеть учебных заведений, вводят льготы и гранты. Например, Узбекистан за последние годы открыл десятки филиалов зарубежных вузов и предоставил целевые ссуды на обучение студентам из малообеспеченных семей¹⁵. Тем не менее качество образования и его доступность в сельской местности остаются проблемой. В отдалённых районах не хватает квалифицированных педагогов и современных школ, что ограничивает шансы сельской молодёжи поступить в престижные вузы¹⁶. Разрыв в качестве образования между городом и селом приводит к тому, что выпускники сельских школ зачастую проигрывают конкурентную гонку при поступлении и найме на работу. Сглаживание этих диспропорций – ключевая задача для повышения социальной мобильности.

Рис 1. Охват высшим образованием в странах ЦА (2024)

Источник: UNESCO Institute for Statistics (UIS), данные по охвату высшим образованием, выпуск февраль 2025.

Карьерные лифты: госслужба, бизнес и «телефонное право»

Помимо образования, реализовать свой потенциал позволяют карьерные возможности – как в госсекторе, так и в частном бизнесе. В идеале трудолюбивый и талантливый специалист должен иметь шанс пройти путь от рядового сотрудника до руководителя.

В реальности же вертикальная мобильность на работе в Центральной Азии часто затруднена без знакомств или протекции¹⁷.

Государственная служба нередко страдает от клановости: влиятельные семьи и группы продвигают на должности своих людей¹⁸. В Таджикистане ключевые посты занимают родственники действующего президента; в Казахстане и Кыргызстане подобные практики тоже сохраняются¹⁹. В частном секторе ситуация чуть лучше – международные компании и новые отрасли (IT, телеком) более меритократичны²⁰. Однако крупный бизнес тесно переплетён с государством, а значит и там связи играют большую роль. Многие молодые специалисты сталкиваются с «стеклянным потолком», если у них нет покровителей²¹.

Тем не менее, происходят сдвиги к более прозрачным правилам игры. Казахстан внедряет конкурсные механизмы отбора в госуправление, Узбекистан декларирует борьбу с кумовством при назначениях, а в Кыргызстане после смены власти предпринимаются усилия по ограничению непотизма²². Кроме того, растёт роль предпринимательства как альтернативного социального лифта. Стартап-среда и малый бизнес в регионе становятся более доступными благодаря реформам и поддержке малого предпринимательства²³.

Доступ к финансам: кредит как трамплин

Третий критически важный фактор – возможность получить финансирование для реализации идей. Доступ к кредитам, субсидиям и венчурному капиталу позволяет начать бизнес, получить образование или переехать в более перспективный регион²⁴.

В Казахстане около 85 % взрослых имеют банковский счёт, тогда как в 2011 г. их было лишь ~42 %²⁵. В Кыргызстане и Узбекистане сегодня счёт имеют около 47 % взрослых, хотя десять лет назад таких было менее 10 %²⁶. В Таджикистане этот показатель составляет ~42 %²⁷. Рост финансовой вовлечённости связан с цифровизацией (мобильный банкинг, финтех-решения) и государственными программами микро- и агрокредитования²⁸.

Таблица 2. Доступ к финансам (2024)

Страна	С банковским счётом, %	Кредиты частному сектору, % ВВП
Казахстан	85 %	27 %
Узбекистан	47 %	36 %
Кыргызстан	47 %	23 %
Таджикистан	42 %	13 %

Международные рекомендации и лучший опыт

Международные организации предлагают комплексный подход к повышению социальной мобильности. По выводам ВЭФ, улучшение мобильности требует инвестиций в «капитал возможностей» – качественное здравоохранение, всеобщий доступ к образованию, поддержку непрерывного обучения и сильную социальную защиту²². OECD в докладе A Broken Social Elevator? подчёркивает необходимость реформ от раннего развития детей до меритократичного рынка труда²³. Всемирный банк рекомендует адресные социальные программы и повышение качества профессионального образования²⁴.

Опыт азиатских стран показывает, что приоритетное финансирование сельских школ и агромикрокредитование дают заметный эффект. Вьетнам добился минимального разрыва между городом и деревней в базовом образовании²⁵, а Индонезия расширила программу всеобщего медицинского страхования и микрокредитования²⁶.

Почему мобильность важнее роста средних доходов

Рост ВВП и средних доходов не гарантирует социальной справедливости. Высокая мобильность — шанс для каждого выйти в средний класс вне зависимости от происхождения. Низкая мобильность ведёт к укоренению элит и росту недоверия к институтам²⁸.

Исследования EBRD показывают, что в странах с низкой межпоколенческой мобильностью граждане менее склонны поддерживать демократию и более восприимчивы к авторитаризму²⁹. Для Центральной Азии, где более половины населения — молодёжь до 30 лет, повышение мобильности критически важно: только тогда регион сможет сохранить и умножить свой человеческий капитал²⁷.

Источники

Forbes.kz, «Объяснение термина: что такое социальная мобильность», 2024.
RFE/RL, «The Deep Roots Of Nepotism In Central Asia», 2010.
RFE/RL, «Кланы и протекция в Центральной Азии», 2023.
World Bank WDI, «GDP per capita (nominal, USD) in Kazakhstan – 2024».
World Bank WDI, «GDP per capita (nominal, USD) in Uzbekistan – 2024».
World Bank WDI, «Gini index of disposable income – Tajikistan, 2024».
UNESCO UIS, «Tertiary Education Enrollment Rates in Central Asia – 2024 release (февраль 2025)».
World Bank WDI, «Poverty headcount ratio at national poverty lines (% of population) – 2024».
World Bank, «Human Capital and Poverty Reduction in Central Asia», 2024.
UNESCO UIS, «Tertiary Education Enrollment in Kazakhstan, Kyrgyzstan, Uzbekistan, Tajikistan – данные 2024 (февраль 2025)».
UNICEF, «Anti-Nepotism Reforms in Kyrgyzstan», 2024.
EBRD, «Survey on perceived importance of political connections (Post-Soviet countries)», 2023.
RFE/RL, «Elite networks in Tajikistan», 2022.
RFE/RL, «Nepotism in Kazakhstan and Kyrgyzstan», 2023.
UN (Department of Economic and Social Affairs), «Best practices for meritocratic hiring», 2021.
EBRD, «Glass ceiling in post-Soviet labour markets», 2023.
World Bank, «SME support programmes in Central Asia», 2023.
World Bank, «Financial inclusion as a lever of social mobility», 2024.
World Bank Global Findex Database, «Adults (15+) with a bank account – Central Asia, 2024 release».
World Bank WDI, «Domestic credit to private sector (% of GDP) – 2024».
Center for Financial Inclusion, «Digital finance and inclusion in Central Asia», 2022.
World Economic Forum, «Global Social Mobility Report 2020: Equality, Opportunity and a New Economic Imperative», 2020.
OECD, A Broken Social Elevator? How to Promote Social Mobility, 2018.
World Bank, «Addressing inequality through social protection programmes», 2022.
Oxfam, «Vietnam rural education reforms and outcomes», 2022.
Asian Development Bank, «Indonesia social protection expansion programmes», 2021.
UNDP, «Youth demographics and prospects in Central Asia», 2024.
EBRD, «Equality of opportunity and political stability in post-Soviet states», 2023.
EBRD, «Democracy and social mobility: Central Asia focus», 2023.
UNESCO UIS, «Rural education challenges in Central Asia», 2024.

The post Социальная мобильность в Центральной Азии: между равными возможностями и протекцией appeared first on Ekonomist.

Социальная защита в Центральной Азии — тренд на рост расходов

Редакция сайта Ekonomist.kz — Wed, 28 May 2025 17:07:22 +0000

Рост социальных расходов и сравнительный контекст

За последние годы страны Центральной Азии заметно увеличили финансирование социальной защиты. Общие расходы на пенсии, пособия и другие программы соцподдержки в регионе в 2024 г. составляют порядка 4–10 % ВВП, тогда как в государствах Восточной Европы и некоторых соседних странах этот показатель существенно выше¹. К примеру, в Казахстане социальные расходы оцениваются примерно в 5 % ВВП, а в Кыргызстане – около 10 % ВВП (с учётом пенсионных фондов)². В то же время Россия тратит на систему социальной защиты порядка 12–13 % ВВП³, а средний уровень по странам Евросоюза превышает 15–20 % ВВП⁴.

Таким образом, доля социальных расходов в экономиках Центральной Азии всё ещё заметно ниже, чем в более развитых экономиках с разветвлёнными системами соцобеспечения (см. таблицу 1 и рисунок 1).

| Таблица 1 – Доля расходов на социальную защиту в ВВП

Страна	2020	2024 (оценка)
Казахстан	~4 %	~5 %
Узбекистан	~6–7 %	~7–8 %
Кыргызстан	~11 %	~10 %
Таджикистан	~4 %	~4 %

Источник: Основные данные по странам ЦА (2020–2024): Social-Protection.org, “Central Asia social protection trends”⁵

Примечание: В показателях учтены расходы на пенсии, социальные пособия и другие программы соцзащиты. Для 2024 г. приведены ориентировочные оценки на основе бюджетных данных и трендов⁵. Для сравнения: Россия – ~12,8 % ВВП, средний по ЕС – ~19,5 %⁶.

Рис. 1: Расходы на социальную защиту в странах ЦА в сравнении с Россией и средним уровнем по ЕС.

Источник: Social-Protection.org⁵, Social protection spending in Russia³

Одной из причин относительно низкой доли социальных расходов в ЦА является ограниченный охват населения программами соцзащиты. Например,

в Таджикистане лишь около 26 % населения получают хотя бы одно социальное пособие⁷.

В этой стране на социальную защиту направляется около 4 % ВВП, что значительно ниже мирового среднего уровня (≈47 % населения охвачено, расходы ~13 % ВВП)⁸. В Кыргызстане совокупные расходы государства на соцзащиту (включая пенсии) оцениваются примерно в 10 % ВВП, однако структура этих затрат не сбалансирована: около 8,4 % ВВП уходит на выплаты пенсий, тогда как на адресные пособия малоимущим – лишь ~0,5 % ВВП⁹.

Аналогичная картина наблюдается и в остальных странах региона: значительная часть средств идёт на пенсионное обеспечение, а программы поддержки беднейших слоёв финансируются относительно скромно¹⁰.

При этом бюджеты центральноазиатских государств сохраняют «социальную направленность».

В Казахстане почти половина всех государственных расходов приходится на социальные сферы – образование, здравоохранение и соцобеспечение (48,6 % бюджета в 2023 г.)¹¹.
Аналогично, Узбекистан запланировал направить в 2024 г. 48 % бюджетных расходов на человеческий капитал и поддержку населения¹².
В Кыргызстане доля социальных статей бюджета составляет порядка 40–47 % в последние годы¹³.

Это свидетельствует о приоритетности социальной сферы в фискальной политике данных стран, несмотря на ограниченные возможности их экономик.

Динамика изменений 2020–2024 гг.

Пандемия COVID-19 в 2020 г. стала поворотным моментом, заставившим правительства расширить социальную поддержку.

Узбекистан. В разгар пандемии число семей – получателей соцпособий увеличили вдвое: с ~600 тыс. до 1,2 млн семей¹⁴. Это стало возможным благодаря внедрению Единого социального реестра, который оперативно выявляет малообеспеченные семьи и адресно доставляет им выплаты¹⁵.
Казахстан. Социальные выплаты выросли в 2020 г., но уже в 2021 г. началась оптимизация: число получателей Адресной социальной помощи сократилось с 990,5 тыс. в 2021 г. до 598,4 тыс. в 2023 г., а расходы на неё – с 204,5 млрд ₸ в 2019 г. до ~59,5 млрд ₸ в 2022–2023 гг.¹⁶. Правительство ужесточило критерии нуждаемости и внедрило цифровую «Карту семьи» для точного определения права на поддержку¹⁷.
Кыргызстан. Социальные расходы выросли с ~35,8 млрд сомов в 2021 г. до 62,7 млрд сомов, запланированных на 2024 г.¹⁸. Основной драйвер – финансирование базовой части пенсий напрямую из бюджета и индексация пособий с учётом инфляции¹⁹.
Таджикистан. После умеренного роста соцрасходов (~4 % ВВП в 2020 г.)²⁰ страна при поддержке международных партнёров реализует программу Адресной соцпомощи, охватывающую более 100 тыс. семей при расходах менее 0,5 % ВВП²¹. В 2023 г. стартовал проект Всемирного банка (2023–2027 гг.) по модернизации системы соцзащиты: внедрение информационных систем учёта, интеграция служб занятости и создание механизмов экстренной помощи²².

Структура программ и ключевые реформы

Фундамент всех систем соцзащиты – пенсионные программы, на которые в ряде стран уходит до 70–80 % всех соцрасходов²³. Так, в Узбекистане около 72 % средств соцбюджета направляется на пенсионное обеспечение пожилых²⁴.

Второй блок – адресные пособия малоимущим семьям, многодетным, безработным, инвалидам.

Казахстан (АСП). Запущенная в 2018 г. программа Адресной социальной помощи после всплеска выплат в 2019 г. была реформирована: с 2020 г. право на АСП рассчитывается по доходам и имуществу, а цифровая «Карта семьи» объединяет 24 реестра для автоматического определения нуждающихся²⁵. К 2023 г. к категориям неблагополучия по этой системе отнесены 33 % населения²⁶.
Узбекистан. С 2020 г. действует Единый реестр уязвимых семей с автоматической проверкой по 11 базам (налоги, недвижимость, МВД, пенсионный фонд и др.)²⁷. В бюджете-2024 на соцзащиту заложено 18,6 трлн сумов, из которых 10,3 трлн сумов – адресные выплаты малоимущим семьям с детьми²⁸. Национальная стратегия до 2030 г. предусматривает консолидацию программ и расширение охвата²⁹.

Таблица 2 – Ключевые реформы социальной защиты (2020–2024)

Страна	Инициативы и реформы
Казахстан	• «Заморозка» повышения пенсионного возраста женщин до 61 года до 2028 г.³⁰
	• Внедрение цифровой «Карты семьи» (24 базы данных)³¹
	• Разрешение частичного изъятия пенсионных накоплений на жильё и лечение³²
Узбекистан	• Удвоение числа получателей соцпособий (600 тыс.→1,2 млн семей)³³
	• Запуск Единого реестра соцзащиты с автоматической проверкой данных³⁴
	• Ежегодная индексация пенсий и зарплат не ниже инфляции (2022–2026 гг.)³⁵
Кыргызстан	• Перевод базовой части пенсий на прямое бюджетное финансирование (с 2021 г.)³⁶
	• Индексация пособий и увеличение минимальной пенсии до прожиточного минимума³⁷
	• Модернизация «уй-булого көмөк» с учётом доходов на душу населения³⁸
Таджикистан	• Масштабное покрытие АСП: более 100 тыс. семей к 2022 г.³⁹
	• Проект World Bank (2023–2027 гг.) по интеграции информационных систем и экстренной помощи⁴⁰
	• Обсуждение введения накопительных элементов в пенсионную систему⁴¹

Взгляд вперёд

В 2024 г. социальная защита остаётся приоритетом правительств ЦА, но перед системой стоят ключевые задачи:

Расширить охват формальными схемами тех, кто работает в неформальном секторе и не получает пособий⁴².
Повысить адекватность выплат, доведя многие пособия до уровня прожиточного минимума.
Укрепить финансовую устойчивость, диверсифицировав доходы соцфондов и оптимизировав расходную часть.
Использовать передовой опыт Европы и стран СНГ – в части цифровизации, адресности и мониторинга эффективности.

В целом, в период 2020–2024 гг. Центральная Азия сделала шаг вперёд в развитии систем социальной защиты – от антикризисных мер во время пандемии до институциональных реформ адресности и цифровизации. Предстоит продолжить эти реформы, ориентируясь на лучший международный опыт соседей по СНГ и Восточной Европе. Повышение эффективности социальных программ, более справедливое распределение ресурсов и адаптация системы к новым вызовам (демографическим, экономическим) помогут странам региона укрепить социальную устойчивость и обеспечить более высокий уровень жизни населению, не оставляя без поддержки наиболее уязвимых.

Источники

¹ Statista, “Social expenditure as % of GDP in Europe and Asia,” statista.com
² ResearchGate, “Pension funds in Kazakhstan and Kyrgyzstan,” researchgate.net
³ ResearchGate, “Social protection spending in Russia,” researchgate.net
⁴ Statista, “Social spending in EU countries,” statista.com
⁵ Social-Protection.org, “Central Asia social protection trends,” social-protection.org
⁶ Statista, “Average social spending in EU vs. Russia,” statista.com
⁷ Social-Protection.org, “Coverage of social benefits in Tajikistan,” social-protection.org
⁸ Social-Protection.org, “Global social protection coverage,” social-protection.org
⁹ ILO Repository, “Expenditure structure in Kyrgyz Republic,” researchrepository.ilo.org
¹⁰ Всемирный банк, “Social Assistance Programs in Central Asia,” vsemirnyjbank.org
¹¹ OpenBudget.kz, “Budget structure of Kazakhstan, 2023,” openbudget.kz
¹² BoshKonsuleb.kz, “Uzbekistan budget allocations, 2024,” boshkonsulekb.ru
¹³ Stat.gov.kg, “Social spending in Kyrgyzstan,” stat.gov.kg
¹⁴ NUZ.uz, “Poverty support measures in Uzbekistan,” nuz.uz
¹⁵ NUZ.uz, “Implementation of the Unified Social Registry,” nuz.uz
¹⁶ Inform.kz, “Dynamics of ASP recipients in Kazakhstan,” inform.kz
¹⁷ Inform.kz, “Digital Family Card system,” inform.kz
¹⁸ Economist.kg, “Kyrgyz budget 2024: social spending,” economist.kg
¹⁹ Economist.kg, “Financing pensions in Kyrgyz Republic,” economist.kg
²⁰ Social-Protection.org, “Tajikistan social spending overview,” social-protection.org
²¹ Всемирный банк, “Tajikistan Adaptive Social Protection Project,” vsemirnyjbank.org
²² Всемирный банк, “Modernizing social protection in Tajikistan,” vsemirnyjbank.org
²³ Social-Protection.org, “Pension expenditure share in CA,” social-protection.org
²⁴ UNICEF.org, “Pension funding in Uzbekistan,” unicef.org
²⁵ NUZ.uz, “Reform of ASP in Kazakhstan,” nuz.uz
²⁶ Inform.kz, “Family Card coverage statistics,” inform.kz
²⁷ Kun.uz, “Unified registry launch in Uzbekistan,” kun.uz
²⁸ BoshKonsuleb.kz, “Budget 2024 social protection,” boshkonsulekb.ru
²⁹ Social-Protection.org, “Strategic framework for Uzbekistan,” social-protection.org
³⁰ KZ.Kursiv.media, “Freezing women’s retirement age,” kz.kursiv.media
³¹ Inform.kz, “Family Card integration,” inform.kz
³² Inform.kz, “Pension fund withdrawal rules,” inform.kz
³³ NUZ.uz, “Doubling of social benefit recipients,” nuz.uz
³⁴ NUZ.uz, “Automated benefit assignment,” nuz.uz
³⁵ BoshKonsuleb.kz, “Indexation policy 2022–2026,” boshkonsulekb.ru
³⁶ Economist.kg, “Budget financing of pensions,” economist.kg
³⁷ Economist.kg, “Minimum pension indexation,” economist.kg
³⁸ Mintrud.kg, “Modernizing uj-bulogo pomoć,” stat.gov.kg
³⁹ Social-Protection.org, “Coverage of ASP in Tajikistan,” social-protection.org
⁴⁰ World Bank, “Tajikistan SP project 2023–2027,” vsemirnyjbank.org
⁴¹ Social-Protection.org, “Pension system discussions in Tajikistan,” social-protection.org
⁴² Social-Protection.org, “Informal sector coverage challenges,” social-protection.org

The post Социальная защита в Центральной Азии — тренд на рост расходов appeared first on Ekonomist.

Человеческий капитал в Центральной Азии: 5 лет без прогресса

Редакция сайта Ekonomist.kz — Mon, 26 May 2025 17:24:21 +0000

Понятие человеческого капитала

Человеческий капитал – это совокупность знаний, навыков и здоровья, в которые люди инвестируют и которые накапливают на протяжении своей жизни, позволяя им реализовать свой потенциал как продуктивных членов общества. Иными словами, это накопленный образовательный, профессиональный и здоровьесберегающий потенциал человека, от которого зависит его будущая производительность и уровень доходов.

Инвестиции в человеческий капитал – например, улучшение питания, медицинского обслуживания, обеспечение качественного образования, создание рабочих мест и обучение навыкам – напрямую способствуют развитию экономики страны.

Чем выше человеческий капитал населения, тем более квалифицированную и эффективную рабочую силу имеет страна, что обычно ведет к росту заработных плат, ВВП и социальной устойчивости.

Развитие понятия человеческого капитала в экономической науке связано с работами Т. Шульца и Г. Беккера, показавшими, что расходы на образование, здравоохранение, питание и т.д. – это инвестиции в будущее человека, повышающие его продуктивность. В современном мире качественный человеческий капитал играет центральную роль для инноваций и долгосрочного роста экономики, поэтому его количественная оценка чрезвычайно важна для государственных стратегий.

Индекс человеческого капитала (Human Capital Index) Всемирного банка

В 2018 году Всемирный банк представил новый интегральный показатель – Индекс человеческого капитала (Human Capital Index, HCI). Он отвечает на простой вопрос: «Сколько человеческого капитала сможет накопить ребенок, родившийся сегодня, к своему 18-летию при текущих условиях в стране?». Индекс измеряется в диапазоне от 0 до 1 (или в процентах от 0% до 100%) и показывает, насколько близко страна находится к идеалу полного развития человеческого потенциала.

Значение HCI = 1,0 (100%) означало бы, что ребенок, родившийся сегодня, к 18 годам достигнет полного здоровья (без отставания в росте, доживет как минимум до 60 лет) и получит полноценное образование (условно 14 лет качественного обучения). На практике ни одна страна не достигает идеала 1,0. Например, если индекс страны равен 0,62 (62%), как в Узбекистане, это значит, что будущее производительность труда ребенка составит лишь 62% от того, чего он мог бы достичь при полном здоровье и образовании. Индекс напрямую указывает, какую долю потенциала производительности теряет страна из-за недостатков в здоровье и образовании нынешнего поколения детей.

Методология расчета HCI. Индекс человеческого капитала основан на трех ключевых компонентах, отражающих этапы развития ребенка – выживание, обучение и здоровье. В расчете HCI используются следующие показатели Всемирного банка:

- Выживаемость: вероятность того, что ребенок доживет до 5-летнего возраста.
- Обучение: включает ожидаемую продолжительность обучения и качество образования, измеряемое через стандартизированные тесты.
- Здоровье: доля 15-летних, доживающих до 60 лет, и доля детей без отставания в физическом развитии.

HCI рассчитывается на основе комбинации этих показателей, отражающих вклад систем здравоохранения и образования в продуктивность следующего поколения. Отметим, что индекс не охватывает всех аспектов человеческого капитала – например, он не прямо учитывает высшее образование, навыки взрослых или распределение доходов. Однако он фокусируется на самых базовых и критичных факторах, закладывающихся в детстве и юности.

HCI в странах Центральной Азии

Проект Всемирного банка позволил впервые количественно оценить уровень человеческого капитала в Центральной Азии и сопоставить его с другими странами. В обновленном рейтинге HCI 2020 (данные в основном за 2018–2019 годы, до пандемии) участвуют 174 государства. Из центральноазиатских республик индекс рассчитан для Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана (впервые) – тогда как для Туркменистана полноценные данные недоступны.

Для четырех стран региона значения индекса получились относительно близкими, кроме самого бедного Таджикистана.

Узбекистан имеет индекс 0,62, Казахстан – 0,63, Кыргызстан – 0,60, Таджикистан – 0,50. Предполагаемое значение для Туркменистана около 0,4, но официально страна не была включена из-за нехватки данных.

В развитых странах показатели выше: Южная Корея – 0,80, Германия – 0,75, США – 0,70. Сингапур – мировой лидер с индексом 0,88.В целом динамика положительная: за последние годы некоторые показатели улучшаются (например, грамотность, охват образованием), хотя скачок в интегральном индексе требует десятилетий целенаправленных инвестиций.

Рис. 1. Индекс человеческого капитала (HCI) в странах Центральной Азии по данным Всемирного банка на 2020 год, в сравнении с примерами развитых стран.

Источник: Всемирный Банк, 2020.

Динамика индекса человеческого капитала: 2020 vs. 2024

Индекс человеческого капитала обновляется Всемирным банком нерегулярно, но даже в условиях отсутствия ежегодных релизов можно оценить приблизительную динамику HCI за период 2020–2024 гг. по ключевым странам Центральной Азии.

Рис. 2. Динамика индекса человеческого капитала (HCI): 2020 и 2024 гг.

Источник: расчёты на основе данных Всемирного банка¹.

Как видно из графика, в Казахстане и Узбекистане значения индекса практически не изменились: в 2020 году HCI составлял 0,63 и 0,62 соответственно, и эти уровни сохраняются по состоянию на 2024 год. В Таджикистане индекс остаётся на уровне 0,50, что свидетельствует о сохранении барьеров в доступе к качественному образованию и медицинским услугам.

Это означает, что

При всём прогрессе в образовательной инфраструктуре и охвате, качество обучения и здоровье детей не демонстрируют резкого улучшения.

Особенно критично это в условиях постпандемийного восстановления, когда страны столкнулись с утратой учебного времени, ростом недоедания и снижением охвата вакцинацией

Как повысить человеческий капитал: рекомендации

Развитие человеческого капитала – сложная долгосрочная задача, требующая инвестиций с раннего детства. Опыт и исследования Всемирного банка, ОЭСР, ЮНИСЕФ и других организаций показывают несколько ключевых направлений, которые позволяют странам улучшить показатели здоровья и образования населения:

Ранняя поддержка детей. Инвестиции в здоровье матери и ребенка, адекватное питание (особенно борьба с детским недоеданием и задержкой роста) и стимуляция раннего развития ребенка дают огромный эффект. Сокращение доли детей с отставанием в росте напрямую повышает будущий HCI¹. Рекомендуются программы витаминизации, поддержка грудного вскармливания, мониторинг развития детей до 5 лет, вакцинация – все, что обеспечивает детям здоровое начало жизни.
Качественное и доступное образование. Образование – главный “двигатель” человеческого капитала. Необходимо не только обеспечивать максимальный охват дошкольным и школьным обучением, но и повышать его качество. Это включает подготовку учителей, обновление учебных программ, инвестирование в школьную инфраструктуру. Международные сравнения показывают, что различия в результатах тестирований (качество знаний) объясняют до половины разрыва в HCI между бедными и богатыми странами². Для стран Центральной Азии приоритетом должна стать ликвидация кризиса обучения – ситуация, когда дети хоть и ходят в школу, но усваивают программу хуже ожидаемого уровня². Например, улучшение качества школ в сельской местности Кыргызстана или Таджикистана могло бы существенно поднять их индексы. Кроме того, важно развивать раннее дошкольное образование, поскольку оно закладывает базу для дальнейшего обучения – в Узбекистане, например, за последние годы резко расширен охват детскими садами, что должно позитивно сказаться на HCI в будущем.
Здравоохранение и здоровый образ жизни. Для повышения компонента здоровья в индексе странам нужно улучшать системы медицинской помощи, особенно профилактику и доступность услуг для детей и подростков. Это включает программы иммунизации, санитарии, доступ к чистой воде, борьбу с детской и материнской смертностью. Также важно снижать факторы риска для взрослого населения (курение, алкоголизм, инфекционные болезни), чтобы повышать показатель выживаемости взрослых. Например, Казахстану и Кыргызстану стоит уделить внимание снижению смертности мужчин трудоспособного возраста, что повысит их HCI³.
Навыки и использование человеческого капитала. Хотя сам индекс HCI измеряет скорее потенциал (что получит ребенок к 18 годам), реализация этого потенциала зависит от рынка труда и экономики. Поэтому улучшение человеческого капитала предполагает также создание возможностей для применения приобретенных знаний и навыков. Реформы в сфере занятости, поддержка инноваций, развитие профессионального образования и переобучения – все это обеспечивает, что высокий человеческий капитал конвертируется в экономический рост. В противном случае можно получить эффект “утечки мозгов”, когда образованные кадры эмигрируют или не находят применения своим навыкам на родине.

В заключение, индекс человеческого капитала HCI – важный показатель, наглядно демонстрирующий странам, какой экономический потенциал они упускают при недостаточных вложениях в людей. Для Центральной Азии результаты HCI подчеркивают относительное отставание качества образования и здравоохранения, но также и позитивные моменты (например, высокую базовую грамотность и выживаемость детей по сравнению с многими развивающимися регионами). Целенаправленная политика – улучшение питания и медицины для детей, реформы образования, инвестиции в молодежь – способны со временем повысить HCI. По оценкам Всемирного банка, увеличение индекса даже на несколько процентных пунктов может дать существенный прирост ВВП на душу населения в долгосрочной перспективе⁴. Таким образом, вложения в человеческий капитал – это не только социальная обязанность государства перед гражданами, но и необходимое условие устойчивого экономического развития в XXI веке.

Источники:

¹ Всемирный банк. Human Capital Project. www.worldbank.org/en/publication/human-capital-report

² World Bank (2020). The Human Capital Index 2020 Update: https://www.worldbank.org/en/publication/human-capital-report

³ Всемирный банк. Central Asia Human Capital Diagnostic. 2021

⁴ OECD (2021). Education at a Glance. www.oecd.org/education

The post Человеческий капитал в Центральной Азии: 5 лет без прогресса appeared first on Ekonomist.

Креативная экономика в Казахстане: IT, кино и музыка

Редакция сайта Ekonomist.kz — Mon, 26 May 2025 12:15:52 +0000

Креативная экономика — совокупность отраслей, основанных на творческих и интеллектуальных ресурсах (искусство, медиа, дизайн, ИТ и др.) — является одним из драйверов роста мировой экономики.

Доля креативных индустрий в мировом ВВП составляет около 3,1 %¹, и по прогнозам к 2030 году может достигнуть 10 %.

Эти отрасли генерируют новые рабочие места, стимулируют инновации и укрепляют культурное разнообразие. В Казахстане креативный сектор пока развит сравнительно слабо: его вклад в ВВП по разным оценкам составляет менее 1 %², хотя по официальным данным Минэкономики он достиг примерно 2,7 %³. Президент К. Токаев отмечал, что творческая экономика «подстёгивает рост крупных городов» и привлекает таланты⁴, однако сам же констатировал низкую текущую долю сектора в экономике. Таким образом, развитие творческих индустрий в Казахстане рассматривается как приоритетная задача диверсификации экономики и усиления мягкой силы страны.

Масштабы и динамика

Согласно исследованию АФЦ, ВДС креативного сектора в Казахстане с 2019 по 2023 год выросла более чем вдвое — с 602 млрд тг до 1 203 млрд тг⁴ (см. диаграмму ниже). В 2023 году доля креативной экономики в ВВП достигла примерно 1 %⁴. Всего за период с 2017 года отрасль выросла в 3,2 раза⁴, однако «вклад креативных индустрий в экономику Казахстана остаётся относительно скромным»⁴.

По данным статистики, в 2024 году в креативном секторе зарегистрировано 41,8 тыс. бизнес-субъектов (включая юрлица и ИП), что в 2,7 раза больше, чем в 2017 году⁵.

Рис 1. Динамика валовой добавленной стоимости (ВДС) креативного сектора Казахстана и его доли в ВВП (2019 – 1 полугодие 2024)

Источник: Бюро национальной статистики РК и обзор AIFC⁵. Видно резкий рост ВДС и незначительную, но растущую

долю сектора.

При этом,

Численность занятого персонала в индустрии выросла с 106,7 тыс. человек в 2019 г. до 141,5 тыс. к середине 2024 г.⁵.

График 1. Динамика занятости в креативном секторе Казахстана (2019-2024), тыс.чел

Источник: Бюро национальной статистики РК и обзор AIFC⁵.

Большее число предприятий сосредоточено в Астане и Алматы (67 % всех юридических лиц)⁵.

IT и цифровые технологии

Ключевым драйвером креативной экономики является IT-сфера (включая разработку программного обеспечения и видеоигры). На этот сегмент приходится 38 % ВДС креативного сектора (459 млрд тг в 2023 г.)⁴. Число IT-компаний стремительно растёт — по некоторым оценкам, с 2017 по 2024 годы их количество увеличилось более чем в 3 раза⁵. Ведущую роль здесь играют отечественные стартапы и аутсорсинговые компании, а также рынок цифровой рекламы и игр. Например, объём рынка цифровой рекламы прогнозируется на уровне $700 млн к 2028 г.⁶, рынок видеоигр — $317 млн к 2027 г.⁶.

Государство поддерживает развитие IT: под льготный налоговый режим (единый налог 2–8 %) выведены 40 видов креативной деятельности, включая программирование и игры⁷.

Итак, подытожим:

Разработка ПО и игр: крупнейшая часть сектора (38 % ВДС)⁴.
Цифровая реклама: стремительный рост ($700 млн к 2028 г.)⁶.
Видеоигры: перспективный рынок ($317 млн к 2027 г.)⁶.
Государственная поддержка: льготный режим налогообложения для ИТ-проектов⁷, создание венчурных фондов и платформ для стартапов.

Киноиндустрия

Киноиндустрия в Казахстане пока остаётся небольшой.

По данным АФЦ, в 2023 году на кинопроизводство приходилось около 23 млрд тг ВДС (что менее 2 % от всей креативной экономики)⁵.

Однако в последнее время наблюдается «ренессанс» казахского кино: доля национальных фильмов в прокате постепенно растёт⁶, и аудитория требует качественного локального контента. Для стимулирования отрасли в 2024 году при поддержке АФЦ создан частный фонд Tolqyn (капитал 5,5 млрд тг) для финансирования коммерчески перспективных кинопроектов⁴. Кроме того, кинематографисты получили налоговые льготы: для них действует специальный режим (ставка 2–8 %)⁷ и другие преференции при производстве фильмов.

Музыкальная индустрия

Музыкальный сектор Казахстана относительно мал. В 2023 году его ВДС оценивалась примерно в 1,7 млрд тг⁵. Основная доля доходов формируется за счёт цифрового стриминга: локальные исполнители активно выходят на платформы Spotify, Yandex Music и др., а также набирают популярность на концертных площадках и фестивалях⁶. Музыканты и организаторы концертов тоже попадают под меры поддержки: для них аналогично применяются налоговые льготы (снижение ставок, освобождение от НДС для концертных площадок и т.п.)⁷. Несмотря на сравнительно низкие текущие показатели, музыка считается важным элементом культурного экспорта и привлечения молодёжи, что создаёт потенциал для дальнейшего роста.

Государственная поддержка и инициативы

Развитие креативных индустрий включено в государственные стратегии. Концепция развития креативной экономики на 2021–2025 годы и Национальный план до 2029 г. определяют наращивание вклада этого сектора в экономику (до 3 % ВВП)⁷. Президент поручил совершенствовать правовую базу и инфраструктуру для творческих проектов⁴. Уже действуют следующие меры:

Налоговые льготы: введён специальный налоговый режим (единый налог 2–8 %) для 40 видов креативного бизнеса⁷. Среди них – кино, телевидение, театр, дизайн, архитектура, народные промыслы, а также IT и медиа-проекты.
Инвестиционные фонды: создан фонд Tolqyn (капитал 5,5 млрд тг) для поддержки киносъёмок⁴, запуске льготных кредитов и грантов для музыкальных и дизайнерских стартапов.
Стимулирование инноваций: АФЦ инициирует венчурные студии и фонды для поддержки креативных стартапов, развивает рамки для защиты интеллектуальной собственности и даже инструменты токенизации креативных проектов⁴.
Образование и кадры: реализуются программы обучения креативным профессиям, в том числе цифровому дизайну и 3D-анимации, проводятся хакатоны и акселераторы для творческих предпринимателей.

Эти меры уже дали первые результаты: число креативных компаний выросло примерно на 15 % после введения льгот⁶, открываются новые совместные пространства и коворкинги.

Проблемы и перспективы

Главная проблема сектора – недостаток инвестиций и доступного финансирования. Эксперты отмечают, что казахстанский креативный рынок остаётся сильно недоинвестированным⁶. Также затруднена оценка рисков в творческих проектах, что отпугивает часть инвесторов. Концентрация индустрии в столице и крупных городах (Астана, Алматы) усугубляет региональные диспропорции: регионы пока не имеют собственной креативной инфраструктуры¹.

Среди рисков — нехватка квалифицированных кадров в смежных областях (маркетинга, IT для творчества), а также слабая защищённость авторских прав. Тем не менее, благодаря господдержке, развитию цифровых технологий и росту внутреннего спроса сектор имеет хорошие перспективы. Введённые льготы уже способствовали существенному увеличению числа предприятий⁶. При сохранении тенденций прогнозируется, что к 2030 году вклад креативных индустрий в ВВП Казахстана может превысить несколько процентов. Правительство нацелено на достижение показателей — 3 % ВВП, 4 % занятости в отрасли и 200 млн долл. экспорта творческой продукции³, что свидетельствует о серьёзных ожиданиях роста.

Таким образом, креативная экономика Казахстана демонстрирует заметный рост и потенциал, особенно в сферах IT, кино и музыки, но требует дальнейшей поддержки и инвестиций для выхода на качественно новый уровень.

Список источников:

United Nations Development Programme (UNDP). The power of creative industries in Kazakhstan: a path to sustainable development. 8 Jan 2025.
Astana Times. Kazakhstan steps up creative economy development. 31 Dec 2023.
Правительство РК, Министерство национальной экономики. О развитии креативной экономики в Казахстане рассказал министр нацэкономики. 2025.
Astana Times. AIFC highlights triple growth in Kazakhstan’s creative economy since 2017. 28 Jan 2025.
Astana International Financial Centre (AIFC), Dasco Group. Creative economy in Kazakhstan grows over threefold since 2017: AIFC review. Jan 2025.
OCA Magazine. Kazakhstan: The creative phoenix of Central Asia. 3 Mar 2025.
UNESCO. Tax benefits for creative economy development in Central Asia. 16 Jan 2024.

The post Креативная экономика в Казахстане: IT, кино и музыка appeared first on Ekonomist.

ТРЦ в Центральной Азии: количественный бум и качественный разрыв

Редакция сайта Ekonomist.kz — Tue, 20 May 2025 06:14:39 +0000

Центральноазиатский рынок торгово-развлекательных центров (ТРЦ) пережил заметные изменения за последние пять лет. Несмотря на различия в масштабе и зрелости национальных рынков Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана, Таджикистана и Туркменистана, все они характеризуются дефицитом качественных торговых площадей и стремительным ростом спроса со стороны населения и международных ритейлеров. В каждом из этих государств наблюдаются собственные тенденции развития: от бума строительства крупных моллов в Казахстане¹ до первых шагов по созданию современных шопинг-центров в Таджикистане².

Зрелость рынка и обеспеченность торговыми площадями

Казахстан обладает самым развитым и зрелым рынком ТРЦ в регионе. Общая площадь всех торговых объектов в стране на конец 2023 года составляла ~7,9 млн кв. м, однако аналитики Colliers относят к современным лишь около 1,7 млн кв. м (около 21%)³. Это означает, что

лишь пятая часть торговых площадей соответствует международным стандартам качества – преимущественно в крупных городах.

Например, обеспеченность населения современными торговыми центрами в Алматы составляет ~400 кв. м на 1000 жителей, в Астане – 300 кв. м³. Для сравнения, в мегаполисах России этот показатель достигает 430–650 кв. м, а в городах Восточной Европы превышает 800 кв. м⁴. Таким образом, даже лидер региона Казахстан пока отстает от развитых рынков, хотя и значительно опережает соседей.

Узбекистан до недавнего времени существенно отставал по этому показателю. По данным Colliers, еще в 2020 году столица Узбекистана – Ташкент – имела обеспеченность порядка 35 кв. м на 1000 жителей⁵. Хотя за последние годы объем современных торговых площадей в Ташкенте резко вырос (в 2024 году – на 73% год к году⁶), суммарно по стране показатель остается невысоким – ориентировочно 15–20 кв. м/1000 чел. Это почти в 2,6 раза меньше, чем в Алматы:

сейчас обеспеченность Ташкента оценивается в ~170 кв. м/1000 чел., против ~442 кв. м/1000 чел. у южной столицы Казахстана⁷.

В регионах Узбекистана ситуация еще более скромная: вне столицы современного формата ТРЦ единицы, и розничная торговля все еще сосредоточена на базарах. Даже с учетом рывка последних лет, на торговые центры приходится лишь ~13% розничного товарооборота страны, тогда как традиционные рынки удерживают ~85%⁸.

Кыргызстан находится примерно посередине между соседями. С одной стороны, экономика и население республики меньше, с другой – в последние годы рынок ТРЦ здесь заметно оживился. По официальным данным, к концу 2024 года в Кыргызстане насчитывалось 89 торговых центров общей площадью 436,9 тыс. кв. м⁹. Это эквивалентно обеспеченности около 60–65 кв. м на 1000 жителей – показатель, уступающий казахстанскому, но опережающий узбекский. Большинство моллов сосредоточено в Бишкеке (42 объекта)⁹. Однако стоит учитывать, что значительная часть этих ТЦ – небольшие районные комплексы. По количеству действительно крупных, качественных моллов Кыргызстан все еще отстает: в стране лишь несколько торговых центров превышают 30–40 тыс. кв. м (например, Asia Mall площадью ~55 тыс. кв. м).

Таджикистан и Туркменистан – самые молодые рынки ТРЦ региона. В Таджикистане первый по-настоящему крупный молл – «Сиёма Молл» (24 тыс. кв. м) – открылся лишь в 2021 году². Оценочная обеспеченность Таджикистана современными торговыми центрами – не более 5–10 кв. м/1000 жителей. Душанбе, с населением ~1 млн, благодаря «Сиёма Моллу» получил ~30–40 кв. м/1000 чел., но по стране показатель ниже.

В Туркменистане реализованы несколько государственных проектов. Самый большой – «Беркарар» в Ашхабаде (~140 тыс. кв. м), открыт в 2014 году¹⁰. В 2021 году введён ультрасовременный ТРЦ «Ashgabat» City Center (65 тыс. кв. м), а в 2024 – ТРЦ «Аркач» (~55 тыс. кв. м)¹¹. Обеспеченность Ашхабада оценивается в ~300–350 кв. м/1000 чел., но в среднем по стране – около 40–50 кв. м/1000 чел.

График 1. Ввод новых торговых площадей в странах ЦА, 2019–2024 гг.

Источник: Colliers³, Commonwealth Partnership⁶, официальные данные Кыргызстана⁹, Spot.uz⁷, Centralasia.news²

Дефицит качественных ТРЦ и неудовлетворённый спрос

Во всех странах региона, даже в относительно насыщенном Казахстане, ощущается нехватка качественных торговых площадей при высоком спросе со стороны арендаторов и покупателей.

В крупных городах продолжают преобладать либо устаревшие торговые комплексы, либо вообще традиционные рынки, что создаёт возможности для развития современного ритейла.

В Казахстане дефицит особенно ощущается в городах-миллионниках. По данным IBC Real Estate, вакантность в качественных ТРЦ по стране не превышает 3 % — практически все площади заняты¹². Международные бренды стоят в очереди на размещение, ожидая освобождения пространств. Несмотря на активное строительство (2023 год стал рекордным — введено 174 тыс. м² новых ТРЦ¹³), значительная часть городов страны всё ещё недообеспечена современными моллами. Государственные стратегии признают эту проблему: поставлена цель увеличить обеспеченность торговыми площадями к 2030 году, особенно в регионах¹⁴.

Узбекистан страдает от ещё более выраженного дефицита. Аналитики Commonwealth Partnership отмечают, что *“при высоком спросе наблюдается нехватка качественных площадей в торговых центрах”*¹⁵. Вакантность в Ташкенте в середине 2023 года составляла всего ~2,8 %¹⁵. Международные бренды активно выходят на рынок — к 2024 году в стране насчитывалось более 460 франчайзинговых брендов и 13 400 точек¹⁶. Однако подавляющее большинство населения продолжает совершать покупки на базарах — до 85 % розничной торговли приходится на них¹⁷. Современных ТРЦ пока недостаточно, чтобы изменить структуру потребления, несмотря на ввод флагманского Tashkent City Mall в 2024 году¹⁸.

В Кыргызстане дефицит ярко проявляется в региональных центрах. Большинство современных ТРЦ сосредоточено в Бишкеке (Asia Mall, Bishkek Park и др.), тогда как в других городах качественная торговая инфраструктура отсутствует. В столице, по оценкам, наиболее посещаемые ТЦ принимают до 1 млн человек в месяц¹⁹. Спрос есть, но предложение ограничено несколькими объектами.

В Таджикистане рынок только формируется. Единственный крупный современный ТРЦ — «Сиёма Молл» в Душанбе²⁰. Столица с населением около 1 млн человек имеет ограниченный выбор для шопинга и досуга в современных форматах, а за её пределами аналогичной инфраструктуры просто нет. Аналогичная ситуация в Туркменистане: хотя в Ашхабаде построено несколько флагманских государственных ТРЦ (Беркарар, Ашхабад, Аркач)²¹, за пределами столицы наблюдается острая нехватка современных объектов.

Таким образом, все страны региона демонстрируют значительный неудовлетворённый спрос на качественные ТРЦ. Особенно это актуально для городов вне столиц, где развитие ритейла отстаёт от темпов урбанизации и потребления.

Тренды развития: рост площадей, новые форматы и концепции

В период 2019–2024 гг. рынок ТРЦ в странах Центральной Азии продемонстрировал не только количественный рост, но и качественную трансформацию форматов. Наряду с ростом площади ТРЦ, в регионе развиваются новые форматы — теперь это не только места для покупок, но и полноценные пространства для отдыха, встреч и развлечений (lifestyle, многофункциональные и тематические центры).

Казахстан: от традиционных ТРЦ к lifestyle и гибридным форматам

Казахстан стал лидером в регионе по внедрению многофункциональных форматов ТРЦ. Например, в Алматы флагманский Aport Mall East (2023 г., GLA 107 тыс. м²) объединил торговлю с аквапарком, кино IMAX и парковой зоной²². В Атырау открыт Infinity Mall с фитнес-центром и семейными развлечениями²³. В MEGA Silk Way в Астане доля зон фуд-холлов и развлечений превышает 30 % GLA²⁴. Кроме того, развивается тренд на интеграцию коворкингов, образовательных центров и даже гостиниц: например, в 2024 году при ТРЦ Shymkent Plaza открыт Hampton by Hilton²⁵.

Узбекистан: масштабный рывок и первая волна супер-моллов

В Узбекистане тренды последних лет сосредоточены на масштабном росте площадей и выходе международных брендов. В 2024 году открылся Tashkent City Mall (103 тыс. м²) — первый в стране объект супермолл-формата, построенный немецким девелопером Hyper Partners¹⁸. В нём размещено более 300 ритейлеров, включая новички узбекского рынка (Decathlon, LC Waikiki Home, и др.)²⁶. Также развивается формат lifestyle open-air: проект Alfraganus станет первым в республике торговым районом под открытым небом²⁷.

Кыргызстан: точечные проекты и начало диверсификации

В Кыргызстане флагманом остается Asia Mall в Бишкеке (55 тыс. м²), запущенный в 2020 году¹⁹. Появление первых многоуровневых паркингов, а также реконцепции старых объектов (например, ЦУМ «Айчурек») говорит о начале перехода к более современным форматам. Однако доля lifestyle или специализированных ТРЦ пока невелика. В планах на 2025–2026 гг. заявлены проекты с гостиничными и жилыми функциями, но на практике большинство объектов остаются торговыми центрами классического типа.

Таджикистан и Туркменистан: государственные витринные проекты

Таджикистан реализует единичные крупные проекты. «Сиёма Молл» в Душанбе стал первым lifestyle-комплексом с развлекательной зоной²⁰. В разработке находится ещё один ТРЦ в рамках инвестиционного проекта Asia Group²⁸.

Туркменистан делает ставку на государственные флагманские объекты: «Аркач» в Ашхабаде (2024 г.) объединяет торговый центр с 12-этажным бизнес-центром²¹. Эти проекты часто строятся по указу Президента и сопровождаются жилыми кварталами и социальной инфраструктурой.

Инвестиционная привлекательность и значимые проекты

Рынок торгово-развлекательных центров в Центральной Азии в 2019–2024 гг. стал одним из наиболее привлекательных сегментов коммерческой недвижимости для инвесторов. Причины — это стабильный потребительский спрос, нехватка качественного предложения, высокая плотность населения в столицах и растущий интерес международных брендов.

Казахстан: развитый рынок с высокой конкуренцией

Казахстан имеет наиболее зрелый инвестиционный климат: в стране сформировались устойчивые девелоперские бренды (MEGA, Aport), активно работают иностранные консультанты (Colliers, JLL), а ТРЦ — это ликвидный класс активов. Доходность ведущих объектов, по данным участников рынка, достигает 12–14 % годовых в валюте²⁹. В 2023 году было введено 174 тыс. м² новых ТРЦ — рекорд за девять лет¹³. Среди них — Aport Mall East (107 тыс. м²)²² и Infinity Mall в Атырау²³.

Однако рынок уже высоко конкурентен, особенно в Алматы и Астане. Девелоперам приходится конкурировать не только по цене, но и по концепции: появляются объекты с парками, библиотеками, отелями и семейными зонами²⁵.

Узбекистан: высокий спрос и бурный рост

Узбекистан показывает самый бурный рост интереса со стороны инвесторов. Основной драйвер — низкая база и высокий потенциал расширения. В 2024 году введён Tashkent City Mall — первый проект с международным девелопером (Hyper Partners, Германия)¹⁸. Страна открыта для иностранных инвестиций: 100%-е владение недвижимостью, франчайзинговые возможности, девелоперские субсидии.

Арендные ставки в Ташкенте варьируются от $25 до $40/м², а вакантность в прайм-объектах — ниже 3 %¹⁵. В результате проекты окупаются за 7–10 лет, что делает рынок привлекательным даже для международных фондов²⁶.

Кыргызстан: умеренный интерес, перспективы в регионах

Кыргызстан — менее зрелый рынок, но здесь также реализуются инвестиционные проекты. Asia Mall был построен местной группой TSC, и, по словам представителей рынка, показал успешную бизнес-модель¹⁹. Заинтересованность существует в Бишкеке, однако регионы пока не привлекают капитала из-за ограниченного спроса. Рентабельность — умеренная (8–10 % годовых), с высокой зависимостью от курса валют.

Таджикистан и Туркменистан: проекты под контролем государства

В Таджикистане и Туркменистане значительная часть крупных ТРЦ реализуется при участии государства. Например, «Сиёма Молл» в Душанбе — частно-государственный проект²⁰, а «Аркач» в Ашхабаде — построен по госзаказу и совмещает функции ТРЦ и бизнес-центра²¹. Частные инвестиции ограничены административными барьерами, валютным контролем и отсутствием института девелопмента как такового.

Таблица 2. Крупнейшие проекты ТРЦ, реализованные в 2019–2024 гг.

Страна	Название ТРЦ	Площадь (м²)	Формат	Год	Девелопер
Казахстан	Aport Mall East (Алматы)	107 000	Lifestyle / супермолл	2023	Eurasia RED²²
Казахстан	Infinity Mall (Атырау)	51 500	Региональный	2024	Infinity Management²³
Узбекистан	Tashkent City Mall	103 000	Суперрегиональный ТРЦ	2024	Hyper Partners¹⁸
Кыргызстан	Asia Mall (Бишкек)	55 000	Флагманский городской ТЦ	2020	TSC Group¹⁹
Таджикистан	Сиёма Молл (Душанбе)	24 000	Первый ТРЦ в стране	2021	Мэрия Душанбе²⁰
Туркменистан	Аркач (Ашхабад)	~55 000	ТРЦ + бизнес-центр	2024	Госконтракт / Ussat²¹

Выводы

Рынок ТРЦ в Центральной Азии за 2019–2024 гг. прошёл фазу бурного роста и перешёл к фазе качественного развития. Казахстан и Узбекистан задают тон — по количеству, масштабу и концепциям проектов. Кыргызстан и Туркменистан демонстрируют точечные успехи, а Таджикистан только формирует современный рынок.

Основные вызовы:

нехватка качественных площадей вне столиц;
отставание логистической и городской инфраструктуры;
высокая доля неформальной торговли.

Тем не менее, инвестиционная привлекательность региона растёт. Высокая посещаемость, низкая вакансия, растущие доходы населения и готовность адаптировать международные форматы делают ЦА важным регионом для развития современной торговли. В ближайшие годы можно ожидать дальнейшую экспансию lifestyle-форматов, интеграцию ТРЦ в mixed-use-кластеры и рост интереса международных фондов.

Источники:

¹ Colliers Kazakhstan. «Обзор рынка торговой недвижимости Казахстана», 2023.
² CentralAsia.news. «В Душанбе открылся крупнейший в Таджикистане торгово-развлекательный центр Siyoma Mall», 2021.
³ Colliers Kazakhstan. Kazakhstan Real Estate Market Report, 2023.
⁴ JLL Russia. Обеспеченность торговыми площадями в странах Восточной Европы, 2022.
⁵ Colliers Uzbekistan. Market Update: Uzbekistan Retail Real Estate, 2020.
⁶ Commonwealth Partnership. Uzbekistan Retail Market Overview 2024.
⁷ Spot.uz. «Обеспеченность Ташкента современными ТРЦ выросла в 3,5 раза», 2024.
⁸ CEPA (Center for Economic Policy and Analysis). «Структура розничной торговли в Узбекистане», 2024.
⁹ Kaktus.media. «Кыргызстан: данные по торговым центрам на 2024 год», 2024.
¹⁰ Orient.tm. «Торговый центр Беркарар: самый большой ТРЦ Туркменистана», 2023.
¹¹ Infoabad. «В Ашхабаде открыт новый ТРЦ „Аркач“», 2024.
¹² IBC Real Estate. «Отчёт о заполняемости ТРЦ в Казахстане», 2023.
¹³ Kapital.kz. «В 2023 году в Казахстане построено рекордное количество ТРЦ», 2024.
¹⁴ Министерство торговли РК. «Национальная программа развития торговли до 2030 года», 2023.
¹⁵ Commonwealth Partnership. Uzbekistan Retail Snapshot, Q2 2023.
¹⁶ CEIC Data. «Retail Franchises in Uzbekistan», 2024.
¹⁷ Eurasianet.org. «Узбекистан: базары остаются важнейшим каналом торговли», 2023.
¹⁸ Spot.uz. «Tashkent City Mall открылся: более 300 брендов, кинотеатр и фуд-холл», 2024.
¹⁹ Asia Mall. Официальный сайт и пресс-релизы, 2024.
²⁰ Siyoma.tj. Официальная страница Сиёма Молл в Душанбе, 2024.
²¹ Turkmenportal.com. «ТРЦ Аркач открыт в Ашхабаде», 2024.
²² Forbes.kz. «Aport Mall East: крупнейший lifestyle-комплекс Казахстана», 2023.
²³ inbusiness.kz. «Infinity Mall стал крупнейшим ТРЦ Западного Казахстана», 2024.
²⁴ Forbes.kz. «Форматы и концепции ТРЦ: тренды 2024», 2024.
²⁵ Kursiv.kz. «ТРЦ будущего: MEGA, Aport и Shymkent Plaza интегрируют отели и библиотеки», 2024.
²⁶ Commonwealth Partnership. «Выход международных брендов в Ташкент», 2024.
²⁷ Spot.uz. «Open-air проект Alfraganus: торговый кластер нового формата», 2024.
²⁸ Asia Group Tajikistan. Пресс-релиз инвестиционного проекта в Душанбе, 2023.
²⁹ JLL Kazakhstan. «Инвестиционная доходность ТРЦ в Казахстане», 2023.

The post ТРЦ в Центральной Азии: количественный бум и качественный разрыв appeared first on Ekonomist.

Финтех-рынок Центральной Азии приблизился к $3 млрд

Редакция сайта Ekonomist.kz — Wed, 07 May 2025 15:14:56 +0000

Цифровая трансформация стала одним из ключевых драйверов развития в Центральной Азии за последнее десятилетие. Страны региона — Узбекистан, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан и Туркменистан — с разной скоростью, но уверенно внедряют цифровые технологии в экономику и государственное управление. Основные векторы цифровизации включают развитие электронных госуслуг, финтех-экосистемы и укрепление кибербезопасности. Однако наряду с достижениями обостряются и вызовы, требующие новых подходов и региональной координации.

Электронное правительство: от бумажных документов к цифровым платформам

Казахстан стал одним из первых государств региона, внедривших систему электронного правительства. Портал eGov.kz сегодня включает более 1,200 услуг, охватывающих почти все сферы — от регистрации бизнеса до получения социальных выплат [1].Важным шагом стала интеграция мобильного приложения eGov Mobile, которое к 2023 году охватило более 6 млн пользователей [2]. Новый виток развития обеспечила инициатива по внедрению биометрической идентификации, что позволило гражданам подписывать электронные документы через распознавание лица [2].

По индексу развития электронного правительства ООН Казахстан занимает 28-е место среди 193 стран мира [2].

В Казахстане также активно развивается концепция проактивных услуг: например, после рождения ребенка родителям автоматически предлагается оформление пособия и регистрации в садике без необходимости подачи заявлений. Такой подход признан ОЭСР одним из лучших практик в регионе [14].

Узбекистан начал интенсивную цифровую реформу после 2017 года. На платформе my.gov.uz доступно свыше 350 электронных услуг, а в 2022 году страна ввела Единую систему идентификации (OneID), которая позволила гражданам получать доступ ко всем цифровым сервисам с помощью одной учетной записи [3]. Особое внимание уделяется локализации сервисов: государство продвигает предоставление услуг на узбекском, русском и английском языках для удобства разных групп пользователей. К 2024 году более 60% госуслуг предоставлялись в электронном виде, что стало важной вехой в стратегии «Цифровой Узбекистан – 2030» [3].

Особый прорыв в Узбекистане — это проект «Цифровой паспорт объекта недвижимости», который позволяет оформить сделки купли-продажи жилья полностью онлайн. Также активно внедряются решения в сферах здравоохранения и образования: например, электронная регистратура и система электронных дневников в школах охватили более 80% учебных заведений [3].

Кыргызстан за последние годы также значительно продвинулся вперед: через портал tunduk.kg жители страны могут получить более 200 услуг онлайн. В 2021 году государство объявило о запуске национальной интеграционной платформы «Түндүк», объединившей 59 государственных органов и более 700 информационных систем [4]. Проект позволил сократить бюрократию и значительно ускорить процесс оказания услуг. В планах на 2025 год — внедрение «цифрового ID», который полностью заменит традиционные паспорта и обеспечит доступ ко всем электронным сервисам [4].

Таджикистан и Туркменистан движутся медленнее, но при этом демонстрируют позитивные сдвиги. Таджикистан реализует проект по внедрению электронной системы кадастра и разрабатывает мобильное приложение для подачи налоговой отчетности [4]. Туркменистан, хотя и сохраняет консервативный подход, постепенно увеличивает количество базовых электронных услуг, включая регистрацию автотранспорта и оплату коммунальных услуг через единый портал [4].

Ключевые тренды цифровизации госуслуг в ЦА:

Интеграция больших данных и ИИ: в Казахстане и Узбекистане активно тестируются модели анализа данных для предиктивного оказания услуг (например, прогнозирование потребности в социальной помощи).
Кибербезопасность и защита персональных данных: все страны региона усилили законодательство в этой области и интегрировали дополнительные уровни шифрования для персональных кабинетов.
Региональные инициативы: обсуждается создание единого цифрового пространства Центральной Азии для упрощения миграции и торговли между странами.

Таблица 1. Индексы развития электронного правительства (EGDI) стран ЦА (2014–2022)

Страна	2014	2016	2018	2020	2022
Казахстан	0.679	0.713	0.810	0.837	0.861
Узбекистан	0.414	0.520	0.620	0.727	0.751
Кыргызстан	0.423	0.445	0.576	0.616	0.645
Таджикистан	0.329	0.390	0.425	0.481	0.525
Туркменистан	0.291	0.312	0.356	0.390	0.418

(Источник: UN E-Government Survey [2])

Финтех-экосистема: новый двигатель роста

Рынок финтеха в Центральной Азии демонстрирует динамичный рост, особенно в Казахстане и Узбекистане. В Казахстане более 30% населения активно используют мобильные платежи, а число зарегистрированных финтех-компаний превысило 150 [5]. Запуск национальной платежной системы Kaspi.kz стал революцией в безналичных расчетах и дал импульс развитию новых сервисов: онлайн-кредитования, маркетплейсов и инвестплатформ [6].

Узбекистан догоняет соседа благодаря реформам последних лет: Uzcard и HUMO заняли лидирующие позиции, а в 2023 году была запущена цифровая валюта Центрального банка в пилотном режиме [7]. В Кыргызстане и Таджикистане финтех развивается медленнее, но активизация сектора ожидается в рамках новых стратегий цифровой экономики [8].

График 1. Рост объема безналичных платежей в Казахстане и Узбекистане (млрд долл. США, 2015–2024 гг.)

(Источник: Национальные банки Казахстана и Узбекистана [5][7])

Кыргызстан и Таджикистан, несмотря на меньший масштаб, активно развивают собственные экосистемы. В Кыргызстане работает около 20 финтех-компаний, фокусирующихся на P2P-платежах и микрофинансировании [9]. В Таджикистане в партнерстве с международными организациями развивается цифровая платформа “Алиф Мобайл”, которая обеспечивает более 300 тыс. активных пользователей [10].

Ключевые тенденции:

развитие Open Banking;
интеграция искусственного интеллекта в скоринг и кредитование;
рост числа кросс-граничных платежей между странами региона.

Кибербезопасность: новая стратегическая задача

С развитием цифровизации растут и киберугрозы. Казахстан в 2023 году зафиксировал более 50 тыс. попыток атак на государственные ресурсы, среди которых — фишинг, DDoS и вирусные атаки [11]. В ответ государство внедрило комплекс мер: Центр киберзащиты Nazarbayev University стал ключевой платформой для мониторинга угроз, а национальная стратегия предусматривает создание единой базы уязвимостей [12].

Узбекистан в 2024 году ужесточил нормативные требования: введены штрафы до 500 МРЗП за утечку персональных данных, создано Агентство по кибербезопасности, а также активизировано сотрудничество с ИКАО и ITU для обмена опытом [13].

Отдельное внимание уделяется:

защите финансовых сервисов от мошенничества;
киберобучению госслужащих;
внедрению стандартизированных требований к защите критической инфраструктуры.

По индексу глобальной кибербезопасности ITU Казахстан лидирует в регионе, занимая 31-е место в мире, за ним следуют Узбекистан (53-е место) и Кыргызстан (77-е место) [11].

Таблица 2. Индекс глобальной кибербезопасности (GCI) стран ЦА (2022 г.)

Страна	Место в мире	Балл (из 1.0)
Казахстан	31	0.85
Узбекистан	53	0.75
Кыргызстан	77	0.63
Таджикистан	98	0.51
Туркменистан	120	0.42

(Источник: ITU Global Cybersecurity Index [11])

Новые вызовы: инфраструктура, кадры и законодательство

Системные вызовы остаются основным барьером для устойчивой цифровизации:

Инфраструктурные пробелы. В Узбекистане доступ к интернету высокой скорости пока имеет лишь около 68% домохозяйств, особенно заметно отставание в Каракалпакстане и Ферганской долине [14]. В Кыргызстане проблемы обостряются зимой, когда инфраструктура перегружена [15].
Кадровый дефицит. Недостаток квалифицированных специалистов остается острой проблемой: в Узбекистане на каждые 1,000 айти специалистов приходится 15,000 вакансий, что создает высокую нагрузку и препятствует росту [16].
Регуляторная среда. Национальные законодательства по цифровым услугам часто устаревшие и требуют гармонизации. OECD отмечает необходимость единых стандартов по Big Data, цифровым подписям и защите информации, особенно в трансграничной деятельности [17].
Геополитические риски. Санкционные режимы и международные ограничения создают новые вызовы для внедрения оборудования и программного обеспечения, что особенно актуально для стран, ориентированных на китайские и российские решения [18].

График 2. Доля населения с доступом к интернету в странах ЦА (2015–2023 гг., %)

(Источник: ITU, национальные статистические агентства [12])

Таким образом, цифровизация экономики Центральной Азии продвинулась далеко вперед за последние 10 лет, превратившись в стратегический приоритет для стран региона. Казахстан и Узбекистан выступают лидерами, демонстрируя пример быстрого внедрения технологий и роста финтех-сектора. Однако, чтобы использовать весь потенциал цифровой трансформации, странам необходимо решать инфраструктурные проблемы, вкладываться в подготовку кадров и усиливать законодательную базу. Региональное сотрудничество также становится ключевым фактором успеха на новом витке цифровой эры.

Источники:

Министерство цифрового развития, инноваций и аэрокосмической промышленности РК, 2023.
United Nations E-Government Survey 2022.
Министерство цифровых технологий Узбекистана, 2023.
Азиатский банк развития: Отчет по цифровой трансформации ЦА, 2022.
Национальный банк Казахстана, Статистика финтеха, 2024.
Kaspi.kz, Годовой отчет 2023.
Центральный банк Узбекистана, Финансовый обзор 2023.
Всемирный банк: Стратегия цифровой экономики Кыргызстана, 2022.
Национальная стратегия кибербезопасности Казахстана, 2022.
UZ-CERT, Отчет по киберугрозам 2024.
ITU Global Cybersecurity Index, 2022.
ITU, Региональная статистика по интернет-доступу, 2023.
Astana Hub: Аналитика по рынку IT-кадров, 2024.
OECD: Обзор законодательства ЦА по цифровой экономике, 2023.
Министерство цифровых технологий Узбекистана, Отчет по доступности интернета, 2023.
Госагентство связи и цифровизации Кыргызстана, Аналитика 2023.
IT Park Uzbekistan, Статистика по кадрам, 2024.
Азиатский банк развития: Геоэкономические риски ЦА, 2024.

The post Финтех-рынок Центральной Азии приблизился к $3 млрд appeared first on Ekonomist.

Женское предпринимательство в ЦА: рост вопреки барьерам

Редакция сайта Ekonomist.kz — Mon, 05 May 2025 10:53:05 +0000

Равноправное участие женщин в экономике давно признано ключевым фактором устойчивого развития. В странах Центральной Азии (Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан) этот вопрос приобретает особое значение: с одной стороны, женщины составляют значительную часть трудовых ресурсов, с другой — сталкиваются с системными барьерами, ограничивающими их экономический потенциал. Рассмотрим, как менялась экономическая активность женщин за последние годы, основные препятствия на пути к их полноправному участию и успешные инициативы, стимулирующие женское предпринимательство и занятость.

Экономическая активность женщин: цифры и тренды

По данным Международной организации труда (МОТ), уровень участия женщин в рабочей силе Центральной Азии варьируется от 45% до 65% в зависимости от страны, что заметно ниже уровня участия мужчин (примерно 75–80%)[1]. Казахстан демонстрирует относительно высокий показатель занятости женщин (около 65%), тогда как в Таджикистане и Туркменистане этот уровень держится на отметке 45–50%[2].

Большинство женщин занято в секторах с низкой добавленной стоимостью — сельском хозяйстве, образовании, здравоохранении и розничной торговле. По официальным данным,

Только 18–25% зарегистрированных предпринимателей в регионе — женщины, при этом их бизнес зачастую ограничен мелкими услугами или торговлей[3].

График 1. Уровень экономической активности женщин в странах Центральной Азии (2020–2024 гг.)

(Источник: МОТ, национальные статистические комитеты)

Гендерные барьеры: что мешает развитию

В странах Центральной Азии гендерное равенство закреплено на законодательном уровне, однако на практике женщины продолжают сталкиваться с рядом системных ограничений. Барьеры носят комплексный характер, затрагивая как экономическую, так и социальную сферы.

1. Разрыв в оплате труда

По данным Всемирного банка, средний гендерный разрыв в оплате труда в регионе составляет 25–30%[1]. Особенно заметен разрыв в высокооплачиваемых секторах, таких как финансы, строительство и ИКТ. Например, в Казахстане женщины в финансовом секторе зарабатывают в среднем на 27% меньше мужчин при одинаковой квалификации, а в Таджикистане разрыв может достигать 35% в промышленных отраслях[2].

2. Финансовые барьеры

Доступ к финансам остается одной из главных проблем. Женщины-предприниматели реже получают кредиты из-за отсутствия залогового имущества и дискриминационных стереотипов в банках. Согласно отчету ADB, только 18% женщин-предпринимателей в Узбекистане и Кыргызстане имеют полноценный доступ к кредитным линиям[3]. К тому же, существующие кредитные программы часто не учитывают специфику женского бизнеса (например, сезонность торговли или семейные обязательства).

3. Ограниченные карьерные перспективы

Женщины редко занимают руководящие позиции. В Казахстане женщины занимают лишь 14% позиций топ-менеджеров в крупных компаниях, в Кыргызстане и Таджикистане — около 10%[4]. Причины — как внутренняя корпоративная культура, так и внешние факторы: многим женщинам сложно совмещать карьеру с семейными обязанностями в условиях недостаточно развитой инфраструктуры по уходу за детьми.

4. Социальные стереотипы и традиционные нормы

Традиционные установки, особенно в сельских районах, серьезно ограничивают возможности женщин. Во многих сообществах до сих пор доминирует представление о «роли женщины» как исключительно жены и матери. Это сказывается и на уровне участия женщин в бизнесе: по данным UN Women, более 60% женщин в Таджикистане и Узбекистане никогда не рассматривали возможность начать собственное дело из-за давления со стороны семьи и окружения[5].

5. Двойная нагрузка: семья и работа

Во всех странах региона сохраняется явление так называемой «двойной нагрузки» —

Женщины, несмотря на занятость, выполняют 70–80% всех домашних обязанностей, включая уход за детьми и пожилыми членами семьи.

Отсутствие гибких форм занятости, дефицит дошкольных учреждений и слабая государственная поддержка усугубляют ситуацию[6]

6. Гендерное насилие и безопасность на работе

Еще один важный барьер — это насилие и домогательства в рабочей среде. Хотя законодательство формально защищает женщин, правоприменение слабо развито. В Кыргызстане, например, опросы показали, что каждая третья женщина сталкивалась с дискриминацией или харассментом на рабочем месте, но менее 5% случаев доходят до официальных жалоб[7].

Таблица 1. Основные барьеры для женщин в экономике стран ЦА

Барьер	Казахстан	Узбекистан	Кыргызстан	Таджикистан	Туркменистан
Разрыв в оплате труда (%)	24%	28%	30%	32%	29%
Доступ к кредитам (%)	22%	18%	16%	14%	н/д
Неформальная занятость (%)	35%	42%	48%	55%	50%
Доля женщин среди топ-менеджеров (%)	14%	12%	11%	9%	10%
Доля женщин с опытом харассмента (%)	20%	18%	33%	25%	н/д

(Источник: Всемирный банк, ADB, UN Women, национальные отчеты по гендерной политике)

Истории успеха и эффективные инициативы

Несмотря на значительные барьеры, Центральная Азия демонстрирует заметный прогресс в развитии женского предпринимательства и занятости благодаря ряду государственных и международных программ. Рассмотрим ключевые примеры по странам:

Казахстан: амбициозные госпрограммы и цифровизация

Программа «Женское предпринимательство – 2030» ставит целью увеличить долю женщин в бизнесе до 30% к 2030 году. Она включает доступ к микрокредитам, обучение и бесплатные консультации. По данным Министерства нацэкономики, с 2018 по 2024 годы доля женщин в МСБ выросла с 34% до 40%[1].

Интересным кейсом является платформа «She’s Next», запущенная совместно с международными финтех-компаниями, которая обучает женщин цифровым навыкам для выхода на онлайн-рынки. За 2 года более 15 000 женщин прошли обучение.

Узбекистан: программа «Томирис» и новые возможности

Проект «Томирис», реализуемый при поддержке ADB и Госкомпредпринимательства, направлен на развитие женского бизнеса. Он включает:

бесплатное обучение финансовой грамотности и менеджменту;
выдачу грантов и микрокредитов (от $1 000 до $10 000);
сопровождение бизнеса через консультационные центры.

С 2020 года обучение прошли более 3 500 женщин, около 1 200 получили гранты, что привело к созданию более 1 000 новых предприятий[2].

Также в Узбекистане в 2023 году стартовала инициатива по квотированию 30% мест для женщин в новых промышленных парках, что дало толчок развитию женских производственных кооперативов.

Кыргызстан: успех микрофинансирования и сельских инкубаторов

Кыргызстан выделяется развитой системой микрофинансирования. Организация «Женский фонд» за последние 5 лет выдала более 40 тыс. микрозаймов женщинам, в основном в сельской местности[3].

В 2022 году был открыт первый сельский женский бизнес-инкубатор в Ошской области при поддержке UNDP. Здесь женщины не только получают доступ к финансам, но и учатся создавать кооперативы, что позволяет совместно закупать оборудование и выходить на экспортные рынки (например, текстиль и сельхозпродукция).

Таджикистан: кооперативы и агроинициативы

Проект «Женщины в сельском хозяйстве» помогает женщинам объединяться в аграрные кооперативы и получать доступ к современным технологиям. В период с 2019 по 2024 годы более 1 500 женщин-фермеров смогли увеличить доходы своих семей на 25–30% благодаря этим инициативам[4].

Также активно развивается программа «Акселератор для женщин» при поддержке UN Women: она фокусируется на обучении женщин в сфере маркетинга и цифровых продаж, что особенно востребовано для сбыта сельскохозяйственной продукции.

Туркменистан: образование и профессиональная подготовка

Хотя Туркменистан менее интегрирован в международные проекты, государство развивает курсы цифровой грамотности и профобучения для женщин при министерствах и государственных предприятиях. По оценке национальных органов, за 5 лет количество женщин с ИКТ-компетенциями выросло примерно на 10%[5].

В рамках проекта «Женщины в науке и технике» в Ашхабаде открылись специализированные секции для школьниц и студенток, что постепенно меняет традиционные стереотипы.

Таблица 2. Основные инициативы по поддержке женщин в странах ЦА (по состоянию на 2024 г.)

Страна	Ключевая инициатива	Результаты
Казахстан	Квоты для женщин в бизнесе	+15% рост числа женщин среди получателей госгрантов
Узбекистан	Программа «Томирис»	3 500 женщин прошли обучение, 1 200 получили стартовые гранты
Кыргызстан	Микрофинансовая программа для сельских женщин	40 тыс. микрозаймов выдано
Таджикистан	Проект «Женщины в сельском хозяйстве»	25% участников улучшили доходы своих семей
Туркменистан	Образовательные курсы при министерствах	+10% женщин с профессиональным образованием (2019–2024 гг.)

(Источник: ADB, UN Women, национальные агентства по делам женщин)

Международный контекст: чему учиться у других?

Мировая практика показывает, что гендерные реформы способны существенно ускорить экономический рост. Для примера, Бангладеш с её программой Grameen Bank показала, как микрофинансирование может вывести миллионы женщин из бедности, создав устойчивые источники дохода.

А Грузия успешно внедрила программу субсидирования женских стартапов, которая охватывает более 5 тыс. женщин и гарантирует 50% госфинансирования на начальном этапе.

Такие международные практики могут быть полезны для адаптации в Центральной Азии, особенно в сегментах микрокредитования, акселерации бизнеса и стимулирования STEM-образования для девочек.

Для стран Центральной Азии важна комплексная стратегия, а именно:

Расширение доступа к капиталу, включая субсидированные кредиты и государственные гарантии.
Образовательные реформы, нацеленные на развитие STEM-навыков у девочек и женщин.
Партнерства с частным сектором, чтобы внедрять программы гендерного равенства на предприятиях.

Гендерная экономика в Центральной Азии постепенно выходит на новый уровень. Роль женщин в развитии региона неоспорима, однако для раскрытия полного потенциала необходимы системные изменения: улучшение инфраструктуры ухода за детьми, упрощение доступа к финансам, искоренение дискриминации и развитие культуры инклюзии. Международные практики показывают, что каждая вложенная в развитие женщин денежная единица приносит ощутимую социально-экономическую отдачу — и страны региона имеют все шансы это доказать на практике.

Источники:

[1] International Labour Organization, Labour Force Statistics, 2024
[2] World Bank Gender Data Portal, 2024
[3] ADB Gender Assessment Reports, 2023
[4] World Bank, Gender Wage Gap Report, 2023
[5] UN Women, Financial Inclusion in Central Asia, 2023
[6] Women’s Fund Kyrgyzstan Annual Report, 2023

The post Женское предпринимательство в ЦА: рост вопреки барьерам appeared first on Ekonomist.

ВВП – это сумма действия и обучения

Саян Комбаров — Thu, 17 Apr 2025 19:02:50 +0000

Как известно, макроэкономика определяет валовый внутренний продукт (ВВП) как сумму его компонент, расходов на сбережение, потребление и налоги. Данная модель экономики, разработанная путем применения принципа наименьшего действия физики, позволяет дать еще более общее и развернутое определение ВВП как функции знания или обучения.

ВВП – это обучение

Валовый внутренний продукт (ВВП) – это не просто сухая экономическая статистика, отражающая объем произведенных товаров и услуг в стране. Это, в сущности, зеркало человеческого потенциала, где обучение играет ключевую роль. Почему? Потому что экономический рост напрямую зависит от знаний, навыков и инноваций, которые люди привносят в производство, науку и общество. Давайте разберемся, как обучение становится двигателем ВВП и почему инвестиции в образование – это инвестиции в будущее.

Знание – сила и цель действия

Экономическая теория должна строится на тех же универсальных принципах сохранения действия и энергии природы, давно известных в физике. Знание – это сила. Однако, как показывает опыт, экономистам до сих пор, в век информационных технологий, ядерной энергии и космических полетов, до сих пор не было понятно, как этот принцип должен применяться в экономике. Этот фундаментальный принцип природы проявляется в любых рациональных действиях человека, в основе которых лежит экономический расчет и когнитивное понимание того, как использовать знания, ограниченные ресурсы человека, такие как его время, энергия, материалы и сырье, чтобы приспособить их для
улучшения качества своей жизни и среды обитания.

Императив Канта

Императив Канта, или категорический императив, — это центральное понятие в этической философии Иммануила Канта, изложенное в его работе «Основы метафизики нравственности» (1785). Он представляет собой универсальный объективный моральный закон, который должен направлять действия человека независимо от личных желаний или обстоятельств. Такой закон — это субъективный принцип, которым человек руководствуется в своих действиях.

«Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом».

Его идея в том, чтобы проверить, может ли твоё намерение стать универсальным правилом, применимым ко всем людям без противоречий или вреда для общества. Например, если ты хочешь солгать, спроси: «Что, если бы все лгали всегда?» Это привело бы к разрушению доверия, а значит, ложь не может быть всеобщим законом. Другая важная формулировка:

«Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству — как в своём лице, так и в лице любого другого — как к цели и никогда только как к средству».

Люди не должны использоваться как инструменты для достижения твоих целей. Каждый использует свои частные и индивидуальные ресурсы, составляющее его производственный потенциал, intrinsic value (внутренней ценностью). Он использует и оплачивает ресурсы других с помощью созданной им стоимости. Если ты помогаешь члену общества, чтобы он чувствовал себя лучше (цель), а не только чтобы получить что-то взамен (средство), это соответствует императиву.
Если люд ради выгоды используют лживые номинальные деньги, которые не погашаются товаром, то доверие исчезнет, и ложь потеряет смысл как средство. Значит, это не морально.

Кант считал, что моральный закон рационален и обязателен для всех разумных существ, в отличие от гипотетических императивов, которые зависят от условий («если хочешь X, делай Y»). Категорический императив безусловен и автономен, исходя из разума, а не внешних авторитетов.

Цель и средства как универсальный закон действия

Что такое благополучие, чем оно достигается и как помогает нам постоянно улучшать свою жизнь и достигать прогресса?

Благополучие — это сумма всех рациональных действий людей, направленных на достижение их универсальных знаний и ценностей.

Согласно императиву Канта, субъективные ценности определяются объективными законами природы, которые независимы от нас. Макроэкономическая цель Q любого действия определяется как расход кинетической энергии K и времени t:
Q = ∫K×dt = ∫(MV²/2)×dt.

Рис 1. Количество ресурсов и полезности со временем

t (время)

Кинетическая энергия расхода денег, направленная на достижение цели Q, представляет собой выражение К = MV²/2, где V = dM/dt – скорость денег M. Используя уравнение обмена M×V = P×Q, находим, что Q = M, P = dQ/dt = dM/dt =V. В
уравнении обмена, Q – это ВВП, включая не только товары, услуги, налоги, но и активы, обязательства и ценные бумаги, в которые инвестируются сбережения. Таким образом, ВВП – это общая ценность, цель и сумма всего благосостояния общества.

Это сумма индивидуальных или микроцелей q =∑c×q, где каждая цель q = ∫(m×v²/2)×dt. Минимизируя Q, получаем, что P = C/Q и каждое p = c/q. Рассмотрим эти уравнения макроэкономической стоимости P и полезности (utility) Q: P = C/Q, где С – константа валютной денежной массы, а Q монетарный товарный эквивалент всех товаров, услуг, активов и обязательств, сумма которых представляет собой общее благосостояние государства или общества.Utility = С×Q = ∑c×q, где каждая цена или стоимость некоторого количества q любого товара, услуги, актива или обязательства определяется уравнением p =c/q.

Например, кривая полезной экономической стоимости для двух товаров, например, хлеба q₁ и воды q₂ собой гиперболу:

С = с₁×(q₁/Q)+ c₂×(q₂/Q).

Общая нормированная стоимость такой экономики будет составлять Q количества золота или C количества денег, так что цена с₁×q₁ + с₂×q₂ = С×Q = 1.

Как дать определение валютному номиналу?

Сумма ∑c×q равна количеству монетарного товара, такого как золото. Такой свободный от любых обязательств монетарный эквивалент, легально признанный всем миром, не исчезает и не потребляется. Поэтому он всегда может использоваться как универсальные деньги, после того, как государство даст с его помощью определение валютного
номинала С и признать его в качестве официального легального и конституционного тендера по любым обязательствам, частым и суверенным.
Например, пусть количество золота в экономике составляет 1000 тонн, а ее денежная масса – 1 триллион долларов. Тогда P = 1 трлн. долл./1000 тонн или 1 долл. = 1 мг. золота, а цена p каждого товара будет равна валюте с, поделенной на его количество q, например, кг: p = c/q = долл./кг. В этом случае, все количества товаров, услуг, активов и обязательств
можно будет легко выражать в весе золота, а вес золота в деньгах. При этом номинальное определение денег может гибко изменяться.
Стоимость экономики определяется скоростью производства денег в единицу времени, которая дается производной P = dQ/dt. Тогда, P = C/Q = dQ/dt.

Процентная ставка как рост скорость роста ВВП

Если определить процентную ставку R = dQ/Q, где dQ = R×Q – это приращение количества денег Q с постоянной ставкой R. Тогда количество денег Q₁ в момент времени 1 в зависимости от количества денег Q(0) в предыдущий момент времени 0 будет равно:

Q₁= Q(0) + dQ = Q(0)×(1+R).

Q₂= Q₁ + dQ = Q₁×(1+R) = Q(0)×(1+R)².

Q₃= Q₂ + dQ = Q₂×(1+R) = Q(0)×(1+R)³.

…

Q_n = Q_n_-1 + dQ = Q_n_-1×(1+R) = Q(0)×(1+R)ⁿ.

Таким образом, мы видим, что количество денег Q растет по закону сложного процента. Пусть dQ = R×Q = P×T, где Т некоторый произвольный период времени, связанный с R. Непрерывный период времени t считать состоящим из n числа периодов времени T:

n= t/T. R = r/n, где r – процент роста Q за период времени t = n×T.

Поставляя эти соотношения в уравнение Q = Q(n) = Q(0)×(1+R)ⁿ, получим Q = Q(0)×(1+r/n)ⁿ. Используя предел при n стремящемуся к бесконечности (1+r/n)ⁿ = exp(r) = получим, что Q= Q(t) = Q(0)×exp(r) = Q(0)×exp(R×t/T).

Выражение Q(0)= Q/(1+R)ⁿ представляет собой текущую стоимость денег, а 1/(1+R)ⁿ – коэффициент дисконтирования для дискретных величин. Ему соответствует коэффициент дисконтирования exp(R×t/T) для непрерывных величин.

Это же уравнение экспоненциального роста количества товарных денег можно получить, интегрируя соотношение R×Q = T×dQ/dt.

Уравнение ВВП как функция знания или обучения

Воспользовавшись соотношениями P = C/Q, найдем, что P = [C/Q(0)]×exp(-R×t/T). Интегрируя Q = dQ/dt, получим:

Q = ∫P×dt=∫(C/Q(0)×exp(-R×t/T)×dt= [T×C/(R×Q(0)]×[1-exp(-R×t/T)]. Значение Q растет быстрее, чем меньше процентная ставка R.

Заменяя T/R на Q/P и С/P на Q, получим:

Q = (Q²/Q(0)×[1-exp(-R×t/T)].

Отсюда получаем, что Q = Q(0)/[1-exp(-R×t/T)] = Q(0)×exp(R×t/T)/[exp(R×t/T)-1]. В этом выражении, чем ниже ставка, тем быстрее стоимость стремится к своему пределу.

Q = Q(0) для больших значений t. Дисконтированное количество товаров, услуг, имущественных и финансовых активов и обязательств остается постоянным. Снижающееся со временем значение можно интерпретировать как закон уменьшающейся полезности с ростом количества товаров, услуг, активов и обязательств.

ВВП в стоимостном выражении P = C/Q = [C/Q(0)]×[1-exp(-R×t/T)]. В этом выражении, чем выше ставка, тем быстрее стоимость стремится к пределу и далее не растет. Эту модель можно интерпретировать, как снижение эффективности монетарного стимула в виде снижения ставки финансирования. Он приводит к росту ВВП только до определенного предела. Далее, ВВП в виде Q становится таким большим, что ведет к снижению его прироста dQ и снижению ставки R.

График этого уравнения ВВП в стоимостном выражении, известного как кривая обучения или знания, показан на рисунке 2.

Рис 2. ВВП в стоимостном выражении как кривая обучения

t (время)

Его стоимость – это в конечном итоге суммарная стоимость всех денежных обязательств и инструментов, например, гособлигаций и бондов, которые государство должно погашать золотом.

Товарные деньги – основа устойчивого развития

ВВП – это не просто цифры, это отражение того, как мы учимся, развиваемся и создаем. Знание и обучение в виде товарных денег — это основа ценовой стабильности, единства и конгруэнтности действий всех экономических индивидуальных и общественных целей и ценностей, направленных на создание и эквивалентный обмен стоимостью без обмана и легального грабежа.

Такая модель ВВП больше не скрывает важные факторы изменения, как писал Фридрих Хайек. В обществе, в котором деньги определены как товар, золото и серебро, каждый индивидуум объединён со всеми остальными истинными, а не лживыми и пустыми номинальными ценностями. Благодаря этому он может обмениваться, сохранять и создавать стоимость, внося свой вклад в общественное благо в обмен на товары и услуги, созданные другими. Товарные деньги позволяют сохранять и обмениваться объективной рыночной информацией, сбалансировать цены, расходы бюджета и налоги, экспорта и импорта, размеры частных и государственных долгов, сбережения и инвестиции. Общественно сохраняет, приумножает частую и общественную собственность, используя его для расчетов, инвестирования и обмена устойчивым образом, удовлетворяя текущие потребности не угрожая будущим.

The post ВВП – это сумма действия и обучения appeared first on Ekonomist.

Многодетные семьи — новое лицо бедности в Казахстане

Редакция сайта Ekonomist.kz — Sun, 30 Mar 2025 18:42:17 +0000

В Казахстане уровень бедности к концу 2024 года снизился до исторического минимума – лишь 4,8% населения имели доходы ниже прожиточного минимума[1]. Это позитивная динамика, однако за позитивными цифрами скрываются серьезные социальные проблемы. Бедность непропорционально затрагивает многодетные семьи – домохозяйства с 5 и более членами.

Более 90% всех бедных в Казахстане – это члены многодетных семей.

Дети составляют свыше 40% населения, живущего за чертой бедности[2]. То есть каждый шестой казахстанский ребенок растет в малообеспеченной семье[3].

Бедность в многодетных семьях

Многодетные семьи являются самой незащищенной категорией. Статистика Бюро национальной статистики (БНС) наглядно показывает: чем больше членов в домохозяйстве, тем выше вероятность бедности. Среди семей из 1-2 человек бедных практически нет (менее 0,5%), и даже в семьях из 4 человек доля бедных – около 2,5%. В домохозяйствах, состоящих из 5 и более человек, 8,92% населения имеют доходы ниже прожиточного минимума[1].

Иначе говоря, почти каждая десятая многодетная семья живет в бедности.

Эта нелинейная зависимость иллюстрируется на графике ниже.

Рис. 1: Уровень бедности в зависимости от размера семьи (IV кв. 2024)

Причины, по которым именно многодетные домохозяйства чаще живут в нужде, лежат на поверхности. В такой семье обычно один кормилец и много иждивенцев – доходы одного (чаще всего отца) приходится распределять на пять, семь и более человек. При равных заработках на душу населения средств у большой семьи значительно меньше, чем у малочисленной. Расходы же растут непропорционально – детей нужно кормить, одевать, готовить к школе.

Более половины многодетных семей в Казахстане имеют средний доход на одного члена семьи — менее 60 тыс. тенге в месяц, а почти треть – и вовсе от 5 до 30 тыс. тенге.

Такие данные приводятся в исследования Центра прикладных экономических исследований [4]. Лишь у 70% многодетных есть хотя бы один родитель с постоянной работой, и только у ~35% родителей есть высшее образование[4]. Это означает, что многие многодетные родители трудятся в низкооплачиваемых секторах или неформально, а некоторые семьи вынуждены полагаться на социальные пособия. Действительно, число получателей адресной социальной помощи (АСП) среди многодетных за последние годы выросло более чем в 2 раза[4].

Несмотря на государственные выплаты (пособие многодетным семьям, пособия по рождению и уходу за ребенком), материальное положение таких семей остается тяжелым – еще в 2019 году 16,4% всех многодетных семей имели доходы ниже прожиточного минимума[4].

Детская бедность

Бедность негативно сказывается на качестве жизни детей. Многодетные семьи вынуждены экономить на самом необходимом: за квартал многодетная семья потребляет в среднем на 6,5 кг меньше мяса, на 2 кг меньше рыбы, на 16 кг меньше молока, чем семья с 1-2 детьми[4].

Дети из бедных семей чаще сталкиваются с неполноценным питанием, нехваткой одежды, ограниченным доступом к кружкам, секциям, дополнительному образованию. Все это снижает их шансы на успешное будущее, формируя порочный круг «бедность – низкое образование – низкие доходы – бедность».

Проблема детской и семейной бедности – это не только вопрос текущей поддержки, но и инвестиций в человеческий капитал страны.

Региональные различия: город и село

Крупные города традиционно благополучнее: в Астане бедными считаются лишь 2,1% жителей, в Алматы – 3,5%[1]. Напротив, наименее развитые области на юге и западе остаются аутсайдерами по бедности: в Туркестанской области – 8,4%, в Мангистауской – 7,9%[1]. В среднем по Казахстану в городах уровень бедности составляет 3,6%, тогда как в сельской местности – 6,8%[1]. В сельских районах Мангистауской области – рекордно высокий показатель: 11,9%, в то время как в городах этой же области – лишь 3,2%[1].

Рис. 2. Доля населения, имеющего доходы ниже величины прожиточного минимума за 4 квартал 2024 года. Источник: БНС.

Различия объясняются разной экономической базой, доступом к рабочим местам и инфраструктуре. В городах больше возможностей для занятости, выше уровень образования и доходов. В отдалённых сельских районах доминируют аграрные виды деятельности, низкая заработная плата и ограниченный доступ к социальным услугам.

Отдаленные сельские районы, особенно в Юго-Западном Казахстане, напротив, страдают от безработицы, низкой производительности сельского хозяйства, слабой инфраструктуры. В результате география бедности на протяжении многих лет остается неизменной: Туркестанская и Мангистауская области стабильно входят в число самых бедных. Это сигнал для государства о необходимости адресной поддержки и развития именно этих регионов.

Еще один важный аспект – миграция населения. Молодежь и активное население уезжают из сел в города в поисках работы, что снижает бедность в самих городах, но оставляет в селах преимущественно малообеспеченных (дети, безработные, пожилые). Поэтому борьба с бедностью неразрывно связана с выравниванием регионального развития и улучшением условий жизни на селе.

Неравенство доходов: разрыв между богатыми и бедными

Даже при относительно низком уровне бедности в Казахстане сохраняется значительное неравенство доходов.

10% самых обеспеченных казахстанцев получают 25% всех доходов, в то время как 10% самых бедных — всего 4% — то есть в 6 раз меньше!

В городах коэффициент фондов ещё выше – в Алматы он составляет 7,31, в Астане – 5,98. В сельских регионах этот показатель ниже – например, в Туркестанской области – 3,36[1].

Кроме того, беднейшие 10% населения тратят 59% своих расходов на еду, в то время как у богатейших эта доля составляет лишь 42,5%. Разница также заметна по расходам на непродовольственные товары: 19,8% против 26,5% соответственно[1].

Проще говоря, малоимущие семьи живут «от зарплаты до зарплаты», расходуя почти все средства на еду и необходимые услуги (коммунальные платежи, проезд), тогда как богатые тратят значительно меньше доли дохода на базовые нужды и имеют «излишек» на улучшение качества жизни.

Такая ситуация опасна тем, что плоды экономического роста распределяются неравномерно. Социальное расслоение может привести к застою бедности: бедным семьям трудно вырваться из нужды, если все их скудные доходы уходят лишь на поддержание существования.

Сезонные колебания уровня бедности

Уровень бедности в Казахстане демонстрирует отчетливую сезонную динамику. Как правило, в третьем квартале каждого года доля населения с доходами ниже прожиточного минимума достигает пикового значения, а в четвертом квартале заметно снижается. Так, в III квартале 2024 года уровень бедности составил 5,1%, а в IV квартале опустился до 4,8%[1]. Это связано с окончанием сельскохозяйственного сезона и ежегодными выплатами в конце года. За последние пять лет бедность в четвертом квартале в среднем на 0,6 процентного пункта ниже, чем в третьем[1].

Причины такого сезонного колебания связаны с особенностями экономики.

Во-первых, действует сельскохозяйственный цикл: летом и осенью многие сельчане заняты на уборке урожая, но доходы от реализации урожая поступают лишь ближе к зиме. Пока урожай не продан, семьи испытывают финансовый дефицит, что отражается на статистике бедности в третьем квартале.
Во-вторых, во второй половине года активизируются строительные работы, особенно в госсекторе, которые дают временную занятость и заработок многим людям.
В-третьих, к концу года выплачиваются социальные пособия и премии работникам – эти дополнительные выплаты отсутствуют в летние месяцы[1].

Как снизить уровень бедности среди многодетных семей?

Совершенствование системы соцподдержки семей с детьми. UNICEF и Всемирный банк рекомендуют переход от адресных мер к универсальной поддержке семей с детьми. В частности, ввод единого пособия на ребенка, вне зависимости от количества детей, считается эффективной мерой для сокращения бедности[6]. По сути универсальное детское пособие – сократит детскую бедность и устранит проблему «ошибки исключения», когда помощь не доходит до тех, кому она действительно нужна.

Важным направлением является совершенствование системы социальной помощи – АСП должна быть действительно адресной и охватывать всех нуждающихся. Государству следует активнее инвестировать в человеческий капитал – в образование, медицину, жилье и занятость в уязвимых регионах, чтобы устранить первопричины бедности.

Стимулирование занятости и доходов родителей. Соцподдержка – необходимая мера «лечения симптомов» бедности, однако для устойчивого решения проблемы семьи должны иметь возможность самостоятельно зарабатывать достаточные доходы. В многодетных семьях зачастую только один работающий родитель, поэтому важно помогать им интегрироваться в рынок труда.

Рекомендуемые шаги:

программы повышения квалификации и переобучения для родителей из уязвимых семей,
развитие доступного дошкольного образования и детских садов (чтобы мать могла выйти на работу, пока дети маленькие).

Государство уже реализует проекты по трудоустройству малообеспеченных граждан, но они должны быть расширены с акцентом на семьи с детьми. Кроме того, следует поощрять развитие малого бизнеса среди многодетных – например, через микрокредитование, обучение основам предпринимательства, гранты для сельских жителей. Если хотя бы один член многодетной семьи сумеет наладить стабильный источник дохода – это значительно снизит риск бедности для всех домочадцев.

В долгосрочной перспективе также важно укреплять устойчивость экономики – диверсифицировать ее, создавать новые отрасли вне сырьевого сектора, чтобы рост доходов происходил по всей стране, а не только в отдельных «точках роста».

Снижение бедности среди многодетных семей – стратегически важная цель. Казахстану необходимо сочетать финансовую помощь с мерами, создающими устойчивые источники доходов. Применение международного опыта, комплексный подход и развитие регионов позволят обеспечить более справедливое распределение благ и возможностей в обществе. Поддержка должна быть адресной, но в то же время всеобъемлющей – охватывать всех нуждающихся детей, исключая пробелы и бюрократические барьеры. Опираясь на лучшее из мирового опыта и учитывая национальную специфику, Казахстан способен добиться того, что рождение даже пятого или шестого ребенка не будет означать автоматического погружения семьи в бедность.

Источники:

[1] Аналитический центр Halyk Finance. Бедность в Казахстане: сезонное снижение, но сохраняющиеся вызовы. 27 марта 2025.

[2] UNICEF Kazakhstan. Детская бедность в Казахстане: оценка и пути преодоления. 2023.

[3] Informburo. Каждого шестого ребенка в Казахстане можно считать бедным. Январь 2024.

[4] Центр прикладных экономических исследований. Положение многодетных семей в Казахстане. Исследование при поддержке фонда «Сорос-Казахстан», 2022 г.

The post Многодетные семьи — новое лицо бедности в Казахстане appeared first on Ekonomist.

Развивающиеся экономики должны разбогатеть до того, как постареют

Project Syndicate — Fri, 28 Mar 2025 13:30:42 +0000

НЬЮАРК / БАРСЕЛОНА – Последствия снижения рождаемости и увеличения продолжительности жизни становятся всё более заметными в развитых странах, таких как Германия, Италия и Япония. Рынки труда сжимаются, нехватка рабочих усиливается, а семьи сталкиваются с трудностями при уходе за пожилыми родителями.

В некоторых районах снижение числа учеников приводит к закрытию школ.

Южная Корея — яркий пример. В 2023 году общий коэффициент рождаемости в стране упал до всего лишь 0,7 ребёнка на женщину детородного возраста за всю жизнь, и продажи колясок для собак превысили продажи детских колясок.

Однако старение населения — это не только проблема развитых стран. Уже в течение одного-двух поколений многие развивающиеся экономики, вероятно, столкнутся с теми же демографическими проблемами, что и их развитые аналоги — но без финансовых ресурсов, необходимых для смягчения удара.

В новом отчёте McKinsey Global Institute (MGI) эти демографические сдвиги делятся на три волны. Первая волна уже охватила развитые страны, а также Восточную Европу и Китай, где численность трудоспособного населения достигла пика около 2010 года, после чего началось устойчивое снижение. В результате, ожидается, что к 2050 году рост ВВП на душу населения в этих экономиках замедлится в среднем на 0,4 процентного пункта в год, а в некоторых странах — на 0,8 п.п..

Сегодня около 30% доходов от труда уходит на потребление пенсионеров, но к середине века эта доля может вырасти почти до 50%.

Вторая демографическая волна накроет развивающиеся экономики в течение следующего десятилетия, поскольку численность трудоспособного населения достигнет пика почти повсеместно, за исключением стран Африки южнее Сахары. Там пик ожидается с наступлением третьей волны во второй половине века. Эти страны сталкиваются с сужающимся «демографическим окном» возможностей, прежде чем эффект от демографического бонуса ослабеет, а нагрузка на экономику из-за стареющего населения резко возрастёт.

В почти половине из 89 развивающихся стран за пределами Африки южнее Сахары уровень рождаемости уже опустился ниже уровня воспроизводства (2,1 ребёнка на женщину), что ведёт к быстрому снижению доли трудоспособного населения (в возрасте 15–64 лет) по отношению к числу людей старше 65 лет.

Китай — развивающаяся страна с демографическим профилем развитой — сейчас имеет 4,8 трудоспособных человека на одного пенсионера, что недалеко от показателя США (3,6).

К 2050 году этот показатель в Китае упадёт до 1,9, что ниже, чем во Франции (2,0) и США (2,6).

В других развивающихся странах демографические изменения происходят немного медленнее. В Таиланде соотношение работников к пенсионерам, как ожидается, упадёт до 3,9 — текущего среднего уровня в странах первой волны — в течение 5 лет. В Бразилии это произойдёт через 16 лет, а в Индии — через 33 года. Однако во всех трёх странах ВВП на душу населения значительно ниже, чем в странах с высоким доходом.

С поправкой на паритет покупательной способности:
— ВВП на душу населения в Таиланде составляет 37% от среднего уровня в развитых странах,
— в Бразилии — 34%,
— в Индии — 16%.

Эти сдвиги ставят перед развивающимися странами серьёзную задачу: им нужно разбогатеть до того, как они постареют.

За последние 25 лет благоприятная демография способствовала среднегодовому росту ВВП на душу населения:
— в Индии на 0,7 п.п.,
— в Латинской Америке на 0,5 п.п.
Но теперь, согласно прогнозам, демографический бонус в Индии снизится до 0,2 п.п. в год в следующие 25 лет, а в Латинской Америке он исчезнет полностью.

Что же делать развивающимся экономикам? Во-первых, нужно повышать производительность труда. ВВП на душу населения в основном зависит от размера рабочей силы по отношению к общему населению и от производительности отдельных работников. Производительность в развивающихся странах сильно отстаёт от развитых: в среднем она составляет $13 в час, или $18 без учёта стран Африки южнее Сахары, по сравнению с $60 в час в странах с высоким уровнем дохода.

При грамотных инвестициях развивающиеся страны могут запустить эффект маховика, когда инвестиции способствуют росту производительности, что в свою очередь привлекает новые инвестиции, создаёт рабочие места, повышает покупательскую способность и даёт компаниям возможности для дальнейшего роста эффективности.

Помимо роста производительности, развивающиеся экономики могут смягчить последствия демографических сдвигов за счёт увеличения участия в рабочей силе, особенно среди женщин. В среднем в развивающихся странах уровень занятости среди женщин 20–49 лет составляет около 60%, в то время как в развитых странах — 80%.

Чтобы эффективно управлять демографическими сдвигами, правительства и бизнес в развивающихся странах должны учиться на опыте развитых. Здесь выделяются два ключевых урока.

Во-первых, развивающиеся экономики должны обеспечить молодёжи конкурентоспособность на глобальном уровне. Помимо улучшения систем образования, необходимо развивать человеческий капитал и вкладываться в развитие навыков.

Здесь важную роль может сыграть частный сектор. С учётом того, что глобальное потребление и таланты всё больше смещаются в сторону развивающихся стран, у них появляется возможность вырастить следующее поколение ведущих компаний. Как показывает исследование MGI, страны, добившиеся успеха, зачастую опираются на крупные и конкурентоспособные компании. Но для их создания нужен благоприятный экосистемный фундамент:
— надёжные институты,
— развитая инфраструктура,
— защита интеллектуальной собственности,
— доступ к инвестициям и партнёрствам.

Во-вторых, нужно создать эффективную и устойчивую систему социальной поддержки. Во многих развивающихся странах система поддержки пожилых всё ещё основана на семье. Но по мере старения населения эта модель будет испытывать всё большую нагрузку.

Развитые страны, уже столкнувшиеся с растущим государственным долгом из-за расходов на уход за пожилыми, могут служить предостережением. Повышая финансовую грамотность и создавая стимулы для частных накоплений, развивающиеся страны могут выстроить системы, способные поддерживать пожилое население без ущерба для устойчивости экономики.

Также они могут избежать части фискальных рисков развитых стран, инвестируя в здоровье и благополучие молодого и среднего поколения. Чтобы продлить активную трудоспособность, важно:
— поощрять физическую активность,
— расширять доступ к здоровому питанию,
— предоставлять качественную медицинскую помощь, особенно профилактическую.

И, пожалуй, самое главное — помнить, что демографические изменения происходят не как цунами, а как прилив. Их предсказуемость — это плюс, но из-за медленного течения ими легко пренебречь — пока не станет слишком поздно. У развивающихся стран ещё есть время, но вода уже у них по щиколотку.

Ану Мадгавкар — партнёр McKinsey Global Institute, Ньюарк
Марк Канал Ногер — старший научный сотрудник McKinsey Global Institute, Барселона

The post Развивающиеся экономики должны разбогатеть до того, как постареют appeared first on Ekonomist.

Человеческий капитал Archives - Ekonomist

Социальная мобильность в Центральной Азии: между равными возможностями и протекцией

Социальные лифты на постсоветском пространстве

Роль образования: инвестиции в человеческий капитал

Карьерные лифты: госслужба, бизнес и «телефонное право»

Доступ к финансам: кредит как трамплин

Международные рекомендации и лучший опыт

Почему мобильность важнее роста средних доходов

Источники

Социальная защита в Центральной Азии — тренд на рост расходов

Рост социальных расходов и сравнительный контекст

Динамика изменений 2020–2024 гг.

Структура программ и ключевые реформы

Таблица 2 – Ключевые реформы социальной защиты (2020–2024)

Взгляд вперёд

Источники

Человеческий капитал в Центральной Азии: 5 лет без прогресса

Понятие человеческого капитала

Индекс человеческого капитала (Human Capital Index) Всемирного банка

HCI в странах Центральной Азии

Динамика индекса человеческого капитала: 2020 vs. 2024

Как повысить человеческий капитал: рекомендации

Креативная экономика в Казахстане: IT, кино и музыка

Масштабы и динамика

IT и цифровые технологии

Киноиндустрия

Музыкальная индустрия

Государственная поддержка и инициативы

Проблемы и перспективы

ТРЦ в Центральной Азии: количественный бум и качественный разрыв

Зрелость рынка и обеспеченность торговыми площадями

Дефицит качественных ТРЦ и неудовлетворённый спрос

Тренды развития: рост площадей, новые форматы и концепции

Казахстан: от традиционных ТРЦ к lifestyle и гибридным форматам

Узбекистан: масштабный рывок и первая волна супер-моллов

Кыргызстан: точечные проекты и начало диверсификации

Таджикистан и Туркменистан: государственные витринные проекты

Инвестиционная привлекательность и значимые проекты

Казахстан: развитый рынок с высокой конкуренцией

Узбекистан: высокий спрос и бурный рост

Кыргызстан: умеренный интерес, перспективы в регионах

Таджикистан и Туркменистан: проекты под контролем государства

Таблица 2. Крупнейшие проекты ТРЦ, реализованные в 2019–2024 гг.

Выводы

Финтех-рынок Центральной Азии приблизился к $3 млрд

Электронное правительство: от бумажных документов к цифровым платформам

Финтех-экосистема: новый двигатель роста

Кибербезопасность: новая стратегическая задача

Новые вызовы: инфраструктура, кадры и законодательство

Женское предпринимательство в ЦА: рост вопреки барьерам

Экономическая активность женщин: цифры и тренды

ChatGPT сказал:

Гендерные барьеры: что мешает развитию

1. Разрыв в оплате труда

2. Финансовые барьеры

3. Ограниченные карьерные перспективы

4. Социальные стереотипы и традиционные нормы

5. Двойная нагрузка: семья и работа

6. Гендерное насилие и безопасность на работе

Истории успеха и эффективные инициативы

Международный контекст: чему учиться у других?

ВВП – это сумма действия и обучения

ВВП – это обучение

Знание – сила и цель действия

Императив Канта

Цель и средства как универсальный закон действия

Как дать определение валютному номиналу?

Процентная ставка как рост скорость роста ВВП

Товарные деньги – основа устойчивого развития

Многодетные семьи — новое лицо бедности в Казахстане

Бедность в многодетных семьях

Детская бедность

Региональные различия: город и село

Неравенство доходов: разрыв между богатыми и бедными

Сезонные колебания уровня бедности

Как снизить уровень бедности среди многодетных семей?

Развивающиеся экономики должны разбогатеть до того, как постареют