ПАРИЖ — Экологические и климатические проблемы, похоже, отступают по всему миру. Слово «устойчивость» стало политически окрашенным, администрация Трампа открыто высмеивает корпоративные критерии ESG (экология, социальная ответственность, корпоративное управление), а многие компании откладывают свои обязательства по достижению нулевых выбросов.

Но если заглянуть глубже, вы увидите нечто иное. Хотя политическая и культурная реакция против «устойчивости» реальна, реален и глобальный экономический переход к более чистым энергетическим технологиям и электрификации.

В конце концов, работа по установлению корпоративных стандартов устойчивости продолжается. Растущее число юрисдикций принимает систему раскрытия информации Совета по международным стандартам устойчивости, а в Европе продолжают действовать Европейские стандарты отчетности в области устойчивости. Несмотря на различия, такие инициативы объединяются в единую глобальную архитектуру.

Эта конвергенция обусловлена не только дополняющими друг друга регуляциями, но и крупнейшими мировыми пулами капитала. Пенсионные фонды, суверенные фонды благосостояния, балансы страховых компаний и институты финансирования развития все больше связаны обязательствами по достижению нулевых выбросов, отчетностью в соответствии с таксономией и системами оценки переходных рисков.

Это не мимолетная тенденция. Мы наблюдаем фундаментальную переоценку, которая постепенно применяется через фидуциарные и пруденциальные решения. Компании, способные разработать убедительные стратегии сокращения выбросов углерода, признаются инвестиционными активами и часто могут привлекать заемные средства на более привлекательных условиях финансирования. Те, кто не может этого сделать, рискуют быть оцененными соответствующим образом.

Такие сигналы вряд ли изменятся. Пандемия COVID-19 и войны в Украине, а теперь и в Иране переосмыслили проблему устойчивости, которая теперь касается не только планеты, но и суверенитета и экономической безопасности. Сокращение зависимости от ископаемого топлива — это самый прямой путь к энергетической безопасности, точно так же как более короткие цепочки поставок создают промышленную устойчивость, а замкнутые материальные потоки обеспечивают стратегическую автономию. Руководители промышленности и стратеги национальной безопасности все чаще следуют одному и тому же сценарию.

Конечно, Запад медленно пришел к этому осознанию, в то время как Китай много лет назад сделал осознанный стратегический выбор стать ведущей устойчивой державой мира. Китай сейчас производит примерно 80% мировых солнечных панелей, доминирует в цепочках поставок аккумуляторов и быстро наращивает масштабы технологий зеленого водорода, морской ветроэнергетики и электромобильности. Чистые технологии — это конкурентный рубеж мировой экономики, и Китай намерен владеть им.

Европейские и американские производители сталкиваются с грозным конкурентом, поддерживаемым государством; но глобальный энергетический переход — это, по определению, предприятие огромного масштаба. Вопрос не в том, будет ли эта история написана, а в том, сколько ведущих авторов она будет иметь.

Европа здесь находится в хорошем положении. Она обладает глубокими промышленными знаниями, инженерными институтами мирового класса, развитой финансовой системой и — что особенно важно — наиболее развитой в мире нормативной базой для создания устойчивых продуктов и мобилизации устойчивого капитала.

Европейская зеленая сделка, Директива о корпоративной отчетности в области устойчивости и цифровой паспорт продукта — это больше, чем режимы соблюдения требований; это необходимая инфраструктура для построения устойчивой промышленной экономики. Европа — самый требовательный рынок в мире. Любой производитель, соответствующий европейским стандартам, обладает де-факто сертификатом, который должен признаваться где угодно.

Европа может рассматривать эту архитектуру как защитный периметр или может использовать ее как открытую платформу. Последний путь — работа с Японией, Южной Кореей, Канадой и заинтересованными развивающимися экономиками для создания совместимых стандартов и обмена техническими возможностями — позиционировал бы Европу как объединяющий орган подлинно глобальной устойчивой экономики. Это роль, которую стоит играть.

Но глобальная промышленная трансформация, которая в настоящее время идет, — это не предмет политических дебатов. Это часть исторической последовательности. Европейская промышленность управляла новыми процессами сертификации качества в 1990-х годах, рейтингами устойчивости в 2010-х годах и резким ужесточением регулирования на уровне продуктов до 2025 года. Теперь наступает четвертый акт с внедрением цифровых паспортов продуктов, финансирования в соответствии с таксономией и учета выбросов углерода в закупках. Недавняя политическая реакция не остановила — и не может остановить — эту тенденцию.

Отсюда следуют три вывода для политиков, промышленных лидеров и финансовых учреждений. Во-первых, производителей следует поддерживать в ходе перехода, а не ограждать от него. Европе необходимы скоординированные усилия, чтобы помочь средним промышленным компаниям — основе европейской занятости и инноваций — развить цифровые возможности и возможности отчетности, объединив национальные банки развития, такие как Bpifrance, KfW и Cassa Depositi e Prestiti, с частным капиталом и программами наставничества. Субсидии, которые просто задерживают прогресс, — не выход.

Во-вторых, к европейскому цифровому паспорту продукта следует относиться как к общей инфраструктуре, а не как к бремени соблюдения требований. Механизмы выдачи, проверки и обмена данными о продуктах в глобальных цепочках поставок будут для новой промышленной экономики тем же, чем платежные сети передачи сообщений являются для финансов. Европа может быть конструктивным создателем стандартов, но только если она работает со своими торговыми партнерами, а не против них.

В-третьих, европейская торговая дипломатия должна соответствовать этой нормативной архитектуре. Вместо того чтобы рассматривать экологические стандарты как козыри в переговорах, Европа должна признавать эквивалентные системы там, где они существуют, и приглашать партнеров к конвергенции на основе общих методологий. Легитимность европейских стандартов основывается именно на их недискриминационном характере.

Компании, которые будут определять промышленную конкурентоспособность через десятилетие, уже завершают свой четвертый акт: обеспечивают цифровую прослеживаемость, применяют учет выбросов углерода, соответствуют критериям таксономии и превращают соблюдение требований в коммерческое преимущество. Они появляются во Франции, Германии, Италии, Нидерландах, Великобритании, Японии, Южной Корее и других странах-партнерах.

Устойчивость и конкурентоспособность — это не конкурирующие приоритеты. Это один и тот же проект, рассматриваемый с двух сторон. Признание того, что эта конвергенция является не преходящей модой, а структурным сдвигом, необходимо для реализации экономической и финансовой политики, которая наилучшим образом подходит для грядущего рубежа.

Бруно Буиг — генеральный директор GYS, промышленной группы, специализирующейся на сварочном оборудовании, зарядных устройствах для аккумуляторов и системах ремонта кузовов автомобилей, работающей в 132 странах. Бертран Бадре, бывший управляющий директор и финансовый директор Всемирного банка, является председателем Консультативного совета Project Syndicate, основателем и управляющим партнером Blue like an Orange Sustainable Capital и автором «Can Finance Save the World?» (Berrett-Koehler, 2018).

Copyright: Project Syndicate, 2026.

www.project-syndicate.org

The post Устойчивые экономики будут владеть будущим appeared first on Ekonomist.

Передача председательства подтвердилась в Улан-Баторе в ходе Семинаре IPAF. Монгольская Mongolian Asset Management Corporation (MAMCO) передала статус председателя казахстанской стороне.

Ранее по итогам 9-го Саммита АО «Фонд проблемных кредитов» получило статус полноправного члена форума, что усилило участие Казахстана в международной повестке по управлению стрессовыми активами и рынком NPL (Non-Performing Loans — неработающие кредиты).

Заместитель председателя правления АО «Фонд проблемных кредитов» Нуржан Байгазиев отметил, что председательство в IPAF является признанием институционального развития Казахстана в сфере управления проблемными активами.

«Председательство в IPAF подтверждает растущую роль Казахстана в международном профессиональном сообществе и нашу готовность вносить вклад в общую повестку. IPAF является площадкой для обсуждения устойчивости финансовых систем, механизмов управления стрессовыми активами и снижения системных рисков. Председательство поспособствует развитию профессионального взаимодействия и обмену практиками между странами-участницами», – отметил Нуржан Байгазиев.

IPAF объединяет государственные организации, финансовые институты и компании по управлению активами стран Азии, а также международное профессиональное сообщество в сфере урегулирования неработающих кредитов.

В рамках председательства Казахстан в августе текущего года проведет в Астане юбилейный 10-й Саммит IPAF, Международную конференцию по вопросам NPL, Инвестиционный форум и заседание Координационного совета IPAF.

Ожидается участие делегаций порядка из 14 стран.

Отдельное внимание в рамках Саммита будет уделено цифровизации управления активами, развитию электронных торговых площадок, внедрению технологических решений и расширению международного инвестиционного сотрудничества в сфере стрессовых активов.

В АО «Фонд проблемных кредитов» отмечают, что проведение Саммита позволит представить международным партнерам практический опыт Казахстана в развитии инфраструктуры рынка стрессовых активов, включая развитие электронных торговых площадок, рыночных механизмов урегулирования задолженности, а также привлечение частных инвесторов.

АО «Фонд проблемных кредитов» создано в 2012 году как специализированный государственный институт по управлению стрессовыми активами. Деятельность Фонда направлена на оздоровление банковского сектора, реструктуризацию задолженности, взыскание и реализацию активов, а также их вовлечение в экономический оборот.

The post Казахстан впервые принял на себя председательство в IPAF и проведет юбилейный Саммит форума в Астане appeared first on Ekonomist.

КЕМБРИДЖ — Закрытие Ормузского пролива стало лишь последним в серии крупных шоков поставок, которые пережила мировая экономика с 2020 года. Однако каждый раз возникающий дефицит, похоже, застает политиков врасплох. От средств индивидуальной защиты в начале пандемии COVID-19 до удобрений и серы сегодня — ключевые узкие места и сложные взаимозависимости в цепочках поставок, вызывающие этот дефицит, остаются плохо изученными и часто становятся заметными только после начала кризиса.

Последствия текущего кризиса еще не проявились в полной мере и могут ощущаться в течение нескольких месяцев. Отсутствие серы означает отсутствие серной кислоты, что, в свою очередь, угрожает производству меди в Чили. Между тем резкий рост цен на удобрения, вероятно, отразится на продовольственных запасах и приведет к росту потребительских цен в конце этого года, непропорционально сильно затронув экономики, зависящие от импорта.

Это поднимает критический вопрос: какие еще узкие места и дефициты возникнут в ближайшие годы? Можно было бы ожидать, что правительства улучшат мониторинг уязвимостей цепочек поставок, однако, несмотря на повторяющиеся сбои, прогресс в картировании этих сетей и повышении устойчивости остается ограниченным. В результате мировая экономика снова окажется неподготовленной.

Безусловно, с момента пандемии был достигнут определенный прогресс. Например, база данных торговли добавленной стоимостью ОЭСР предоставляет полезную информацию о потоках компонентов, товаров и услуг, проливая свет на скрытую структуру глобальных производственных сетей. Но она остается дополнением к традиционной торговой статистике, предлагая агрегированные данные, которые охватывают только период до 2022 года, и, следовательно, отражают лишь малую часть быстро меняющегося ландшафта. Таким образом, видимость в реальном времени остается недоступной для большинства правительств.

Другие инициативы, такие как Обсерватория экономической сложности, предлагают более детальные данные, включая информацию об отдельных компаниях. Некоторые уязвимости теперь хорошо известны. Наиболее примечательно то, что Тайвань доминирует в производстве передовых полупроводников через TSMC, на которую приходится более 90% мировых поставок.

Тем не менее правительства должны делать гораздо больше для выявления слабых мест своих экономик и прямого противодействия этим уязвимостям. Многие основные ресурсы производятся на высококонцентрированных рынках, часто всего в нескольких странах. И учитывая, что даже простые или дешевые компоненты могут быть незаменимыми на более высоких уровнях цепочки поставок, кажущееся незначительным нарушение может быстро перерасти в серьезный кризис поставок, который отразится на всей мировой экономике.

Рассмотрим, например, велосипедную промышленность: большинство велосипедов используют компоненты, изготовленные японским производителем Shimano, который в последние годы испытывает трудности с удовлетворением спроса. Аналогичным образом в автомобильных цепочках поставок доминируют специализированные поставщики, при этом на одну или две фирмы часто приходится большая часть выпуска отрасли. Хотя такие зависимости хорошо известны в этих отраслях, политики редко следят за отраслевой прессой, где проблемы обычно проявляются в первую очередь.

При том что примерно две трети мировой торговли промышленными товарами состоит из промежуточных компонентов, а не готовой продукции, это далеко не узкая проблема. Глобализация создала обширные и сложные цепочки поставок, которые ускорили экономический рост, углубив при этом взаимозависимость. Как заметил Адам Смит в «Богатстве народов» 250 лет назад, специализация ведет к процветанию. Но она также зависит от размера рынка: нет смысла производить 1000 булавок в день вместо сотни, если спрос на булавки не растет.

Хотя глобализация расширила рынки за пределы национальных границ, у многих специализированных компонентов нет альтернативных производителей. Их рынок в конечном итоге ограничен мировым спросом на конечный продукт, оставляя мало возможностей для диверсификации со стороны предложения и затрудняя поглощение или компенсацию внезапных шоков.

Ставки огромны. Задержка в получении нового велосипеда — это неудобство, но сбои в системах продовольствия и водоснабжения или медицинских поставках будут иметь гораздо более серьезные последствия.

Обнадеживает то, что некоторые политики начали определять стратегически важные секторы. Усиление геополитической неопределенности стимулировало инвестиции в отечественные производственные мощности, особенно в производство полупроводников в Соединенных Штатах. Но сохранение узких мест в цепочках поставок подчеркивает необходимость переосмысления промышленной политики. В частности, политикам следует мыслить шире, в том числе стремиться укреплять существующие сильные стороны, а не сосредотачиваться исключительно на новых технологиях, таких как чистая энергия и искусственный интеллект.

Однако в большинстве стран уязвимости цепочек поставок остаются в значительной степени упущенными в политических дебатах. Это может стать дорогостоящей ошибкой. Поскольку дальнейшие сбои практически неизбежны, правительства должны быть способны действовать быстро, чтобы обеспечить жизненно важные ресурсы и сдержать возникающие риски. Экономическая устойчивость теперь неотделима от национальной безопасности. Страны, которые не смогут создать гибкую и надежную производственную базу, усвоят это на собственном горьком опыте.

Дайан Койл, профессор государственной политики Кембриджского университета, является автором «Cogs and Monsters: What Economics Is, and What It Should Be» (Princeton University Press, 2021) и «The Measure of Progress: Counting What Really Matters» (Princeton University Press, 2025).

Copyright: Project Syndicate, 2026.

www.project-syndicate.org

The post Скрытые узкие места, угрожающие мировой экономике appeared first on Ekonomist.

Почему растёт финансовый разрыв между богатыми и бедными

За последние десятилетия мир прошёл несколько этапов трансформации финансовой системы. От обмена натуральными товарами и услугами до золотого стандарта и созданию кредитной финансовой системы. Эти изменения напрямую повлияли на распределение богатства. Давайте посмотрим, как менялся финансовый разрыв за последние 50 лет.

Динамика финансового разрыва

После отказа от золотого стандарта деньги стали кредитными. Это позволило экономикам расти и наращивать производство. Но одновременно усилило дисбаланс: активы дорожают быстрее, чем растут доходы населения.

В результате:

• доступ к инвестициям остаётся у капитала;
• большинство людей живут за счёт активного дохода;
• средний класс постепенно сокращается.

Что нужно для восстановления среднего класса

Чтобы вернуть баланс в обществе, необходимо изменить подход к распределению экономических возможностей. Какие ключевые условия для этого необходимы?

ТОП-3 условия

1. Доступ к современным технологиям и активам

Люди должны иметь возможность использовать передовые технологии чтобы иметь доступ к  инвестициям в реальные активы: недвижимость, бизнес, ресурсы. При этом те, кто имеет незначительные накопления, должны иметь такую же возможность и доступ к технологиям, как владельцы крупного капитала.

2. Прозрачность финансовых процессов

Снижение роли посредников и понятные правила взаимодействия между участниками экономики. Для этого нужны прозрачные экосистемы. Они должны работать на международном уровне и учитывать правовое регулирование.

3. Экономика совместного владения

Доход должен формироваться не только через труд, но и через владение и участие в системах. Это приведет к более справедливому распределению денег.

Чтобы эти 3 условия выполнялись, не достаточно проголосовать какой-либо закон на уровне государства. Нужна технология и экосистема, которая будет создавать новые механизмы взаимодействия между различными участниками финансовой системы. Частично эту задачу решает технология блокчейн. Одним из современных способов использования технологии блокчейн, является токенизация активов.

Она позволяет значительно расширить круг людей, которые могут участвовать в экономике.
Но для того, чтобы люди получили доступ к этой технологии, а финансовый разрыв между богатыми и бедными сократился, нужна полноценная инфраструктура, а не просто технология.

Почему Bitbon System — инфраструктурное решение, которое решает проблему бедности

Bitbon System — это не просто платформа, а экосистема Web4, которая объединяет:

• токенизацию реальных активов;
• цифровую идентичность и цифровые права доступа к активам;
• экономику совместного владения и использования;
• прозрачные правила взаимодействия.

В отличие от классических криптопроектов, система ориентирована не на спекуляции, а на создание устойчивой цифровой экономики. Команда bitbon space official создает международную инфраструктуру, которая будет доступна по всему миру.

Как Bitbon System меняет финансовый баланс

Использование Bitbon System позволяет:

• получить доступ к современным технологиям любому человеку с компьютером и интернетом
• расширить доступ к инвестициям;
• создать новые источники дохода;
• снизить зависимость от традиционных финансовых институтов;
• вернуть контроль над активами пользователю.

Технически, этот проект может стать тем самым инфраструктурным решением, который так нужен, чтобы сократить разрыв между богатыми и бедными. Будут сформированы условия, при которых человек становится не только потребителем, но и участником и владельцем. Даже имея небольшой капитал, человек получает больше возможностей. А это необходимое условие для снижение классового финансового неравенства.

Вывод

Финансовое неравенство — это следствие текущей экономической модели. Но с развитием технологий следующего витка интернета Web4 и токенизации активов появляется возможность изменить эту ситуацию.

Система Bitbon предлагает инфраструктуру, способную сформировать новый средний класс и сократить финансовый разрыв между богатыми и бедными за счёт:

• доступности инвестиций;
• прозрачности процессов;
• участия каждого человека в экономике.

Именно такие решения определяют будущее финансовой системы и дают ответ на главный вопрос: как технологии могут не просто изменить рынок, а сбалансировать общество.

Более подробно о том, какие возможности для человека открывает токенизация, можно узнать по ссылке.

The post Как сократить финансовый разрыв между бедными и богатыми? appeared first on Ekonomist.

Доставка заказов по воздуху осуществляется или до частного дома, или в пункт выдачи, откуда его можно забрать самостоятельно. Если адрес попадает в зону воздушной доставки, то в приложении в разделе «Продукты» появляется соответствующая активная кнопка. Специализированные ПВЗ расположены неподалеку от складов, которых в городе пока три. В дальнейшем ареал доставки будет расширен вместе с увеличением количества складских точек.

Безопасность полетов строго контролируется: аппараты запускают только в дневное время при благоприятных погодных условиях, они не заходят в зоны, где расположены охраняемые объекты и детские учреждения, а регламенты их загрузки, запуска и передвижения по городу согласованы с государством.

Над Алматы сейчас летает пять дронов-доставщиков. К концу 2026 года авиапарк расширится до 50-100 беспилотников. Каждый вылет осуществляет оператор, который контролирует дрон в течение всего полета. Следующий шаг — автоматический мониторинг с помощью ИИ. Так, один оператор сможет наблюдать за перемещениями до 20 аппаратов одновременно и брать на себя управление только в экстренных случаях. Софт сейчас готовится в R&D-лаборатории Freedom X — отделе исследований и разработки.

Freedom X открылась год назад. Доставка товаров грузовыми дронами — первый ее проект, вышедший на стадию промышленной реализации. Идея доставки товаров первой необходимости принадлежит мажоритарному акционеру и руководителю Freedom Holding Corp. Тимуру Турлову.

«В своё время, на волне 15-минутной доставки, кем-то был запущен стартап под названием «Близко». А я все думаю — надо бы запустить “Далеко”. Чтобы, например, жители аула, могли быстро получить самое необходимое — еду, лекарства, что угодно», — рассуждал Турлов.

Сценарии использования грузовых дронов могут быть различными: быстрая доставка в частные дома в городской черте, посадочные площадки с пунктами выдачи, перевозка товаров в отдаленные населенные пункты, экстренная доставка средств неотложной медицинской помощи на трассы или открытую местность.

В конце 2025 года проект Freedom X поддержало государство — Министерство искусственного интеллекта и цифрового развития Республики Казахстан и Freedom Lifestyle подписали Меморандум о намерениях по развитию сервисов беспилотной доставки. Согласно документу, следующим этапом проекта станет расширение сервиса для доставки в сельской местности.

«Тимур Турлов неоднократно подчеркивал, что приоритетом в развитии доставки дронами является не только экспериментальность проекта, но в первую очередь ― помощь труднодоступным регионам. Это не просто логистика — это вклад в качество жизни», — отмечал исполнительный директор Freedom Lifestyle Ерлан Есимсеитов.

По словам Алексея Ли, на первом этапе инвестиции в проект со стороны холдинга составили около $120-130 тыс. До конца 2026 г. планируется вложить в него еще как минимум $2 млн. В настоящее время в проекте используются дроны американской сборки, однако в ближайшем будущем Freedom X намерена локализовать производство в Алматы.

Следующий этап — использование робособак. Преимущество таких роботов — их повышенная проходимость, например, возможность преодолевать лестницы. Искусственный курьер сможет сам вызвать лифт, нажать кнопку нужного этажа и открыть дверь — его оснастят рукой-манипулятором и автономной системой ориентации в пространстве на базе технологии Physical AI. Первую такую робособаку представят в конце 2026-начале 2027 года.

Доставка — это только одна часть семейства лайфстайл сервисов, входящих в экосистему Freedom Holding Corp. Freedom Lifestyle Group развивает более десяти различных направлений:

• Arbuz.kz — сервис онлайн-доставки продуктов,
• Freedom Ticketon — сервис по продаже билетов на концерты, кино и культурные мероприятия,
• Freedom Mobile — марткетплейс смартфонов, аксессуаров и мобильных устройств,
• Freedom Travel — туристическое агентство, которое скоро выходит на европейский рынок,
• Freedom Media — медиаплатформа с фильмами, сериалами и образовательным контентом,
• Freedom Events — сервис по организации мероприятий,
• Freedom Food — сервис доставки еды из ресторанов,
• «Мое Здоровье» — запись к врачу, вызов на дом сотрудников лаборатории и приобретение лекарств,
• «Мое Авто» — миниапп для сервисного обслуживания и страхования автомобилей.

По итогам 2025 г. общий объем оборота товаров (GMV) Freedom Lifestyle Group составил $423 млн. Это вдвое больше, чем годом ранее. Число заказов резко выросло в IV квартале 2025 года, составив 2,1 млн. (против 1,3-1,5 млн в предыдущих кварталах). Доля транзакций через Freedom SuperApp в оплатах сервисов Freedom Lifestyle с января 2025 по январь 2026 года увеличилась на 64% и достигла 74%.

Казахстан — стратегическая база Freedom Holding Corp. В одной из самых цифровизированных экономик региона холдинг оттачивает интеграцию сервисов в единую экосистему. Эту модель Freedom Holding Corp. планирует транслировать на рынки Центральной Азии, Грузии, Турции. В названных странах возможность быстро внедрять передовые решения становится ключевым конкурентным преимуществом перед локальными игроками.

The post Дроны-доставщики и робособаки: Freedom Holding Corp. тестирует новые технологии в Казахстане appeared first on Ekonomist.

На данный момент на зарубежных площадках торгуются бумаги всего пяти эмитентов из Казахстана. Помимо Freedom Holding и Казатомпрома, это Kaspi.kz, Народный банк Казахстана и Air Astana. При этом с начала года акции Kaspi снизились примерно на 4%, бумаги Air Astana потеряли около 17%, тогда как Народный банк прибавил порядка 7%. В марте рост показал только Freedom Holding, остальные эмитенты закрыли месяц снижением.

Успех «Казатомпрома»

Компания сохраняет статус ключевого бенефициара роста цен на уран. С апреля прошлого года бумаги компании на Лондонской бирже выросли почти в 2,5 раза, с $34 до $78. Основным драйвером выступает напряженность на сырьевых рынках и ожидания дефицита урана.

Казахстан обеспечивает более 40% мировой добычи урана. Это усиливает позицию компании как системного поставщика для атомной энергетики. В январе котировки урана выросли примерно на 50%, а к концу марта стабилизировались в диапазоне $84–$88 за фунт. Высокие цены напрямую поддерживают выручку и маржинальность компании.

Международное признание Freedom Holding

Рост акций Freedom Holding поддерживают позитивные оценки международных агентств: в этом году S&P Global Ratings подтвердило долгосрочный рейтинг компании на уровне B- со стабильным прогнозом. Рейтинги ключевых дочерних структур сохранены на уровне B+/B с позитивным прогнозом. Агентство отметило улучшение системы управления рисками, восстановление прибыльности и рост клиентской базы.

Также Moody’s присвоило АО «Фридом Банк Казахстан» рейтинг Ba3 со стабильным прогнозом. Это первое рейтинговое действие агентства в отношении банка. Moody’s указало на устойчивую бизнес модель, рост розничного кредитования и высокий уровень капитализации. Дополнительным фактором стало развитие экосистемы и снижение зависимости от волатильных доходов инвестиционного сегмента.

Партнерство в Турции

В начале марте Freedom Holding объявила о покупке 99,32% акций Turkish Bank A.S. Сделка проходит с участием Ozyol Holding и National Bank of Kuwait и требует одобрения регуляторов. Активы банка составляют около $205 млн. Компания уже развивает брокерский бизнес в стране и планирует интегрировать банковские услуги в единую цифровую экосистему.

Freedom Holding Corp. также развивает банковское направление в Таджикистане и готовит запуск в Грузии — компания намерена открыть коммерческий банк под названием Freedom Bank Georgia.

СЕО холдинга подчеркивал, что корпорация выходит на новые рынки со своей цифровой экосистемой, которая является основой для долгосрочной стратегии роста.

Турлов подчеркивал: «Наша компания растет благодаря сильной команде. Именно люди позволяют нам быстро масштабировать бизнес».

Результаты и суперприложение

Финансовые результаты Freedom Holding подтверждают устойчивую динамику. За девять месяцев 2026 финансового года выручка составила $1,688 млрд, чистая прибыль — $145,4 млн. Основные источники дохода — валютные операции, процентные доходы и инвестиционные инструменты.

Клиентская база превысила 11 млн пользователей. Брокерские счета достигли 828 тыс., банковская аудитория — 4,5 млн клиентов.

Важнейшим драйвером роста для корпорации остается SuperApp — это цифровая платформа, которая объединяет брокерские услуги, банкинг, страхование, лайфстайл сервисы и государственные услуги. Приложение стало самым скачиваемым финансовым сервисом в Казахстане. За год число пользователей выросло более чем в два раза.

СЕО холдинга отмечал, что компания хочет предложить свою цифровую модель на международных рынках, в том числе рассматривается выход в США.

Партнерства с глобальными технологическими лидерами

Freedom Holding активно развивает сотрудничество с крупнейшими международными технологическими компаниями. Эти партнерства формируют основу для масштабирования цифровой инфраструктуры и внедрения новых продуктов.

Компания реализует проекты с Nvidia в области высокопроизводительных вычислений и центров обработки данных. Речь идет о создании инфраструктуры для работы с искусственным интеллектом и обработки больших массивов данных. В рамках этих инициатив холдинг инвестирует в оборудование и вычислительные мощности.

С Microsoft развивается направление облачных сервисов и аналитики. Решения на базе Azure используются для обработки финансовых данных, управления рисками и создания цифровых продуктов для корпоративных клиентов.

С Amazon Web Services компания строит масштабируемые облачные платформы. Эти решения обеспечивают высокую отказоустойчивость сервисов и позволяют соответствовать международным стандартам кибербезопасности.

Дополнительно Freedom Holding развивает телеком-направление и сотрудничает с Nokia, Vodafone и Huawei. Компании работают над развитием сетевой инфраструктуры, внедрением 5G-решений и созданием дата-центров нового поколения.

The post Акции «Казатомпрома» и Freedom Holding Corp. показали лучшую динамику с начала 2026 года appeared first on Ekonomist.

По любым критериям, США и, соответственно, весь мир сейчас переживают интенсивный спекулятивный бум ИИ. Но приведут ли все инвестиции, вливаемые в эту отрасль, к созданию чего-то полезного? Для кого и с какой целью? И если есть обратная сторона, то как она будет выглядеть?

Работа Киндлбергера — и все, что произошло с 1978 года, — подсказывает, что для оценки инвестиционных бумов следует использовать три основных вопроса.

Во-первых, означает ли бум нечто большее, чем просто рост цен на активы (как это произошло с американским жильем перед мировым финансовым кризисом 2008 года)? С этой точки зрения, сегодня, безусловно, наблюдается большая волна инвестиций в оборудование (например, в центры обработки данных). центры обработки данных) в США и других странах. Более того, инвестиции в информационно-технологическую инфраструктуру — важный ресурс для компаний и правительства — могут повысить производительность труда и, следовательно, способствовать экономическому росту. (Неприятным следствием этого является потенциально значительное воздействие на окружающую среду, особенно из-за увеличения спроса на электроэнергию и воду).

Во-вторых, финансируется ли инвестиционный бум в основном за счет выпуска долговых обязательств (один из основных факторов кризиса 2008 года)? Для AI ответ однозначно неоднозначный. Хотя крупнейшие компании имеют достаточный положительный денежный поток для покрытия уже потраченных средств, некоторые технологические компании уже предоставляют значительную часть финансирования поставщикам (например, для того, чтобы другие компании могли покупать компьютерные чипы). Кредитные риски, связанные с этими отношениями, мягко говоря, неясны. Некоторые залоги могут устареть до того, как кредиты будут выплачены.

А с ростом капитальных затрат растет и подверженность кредитных рынков, банковской системы и т. д. банковской системыи, возможно, даже правительства. правительства (хотя нельзя убедительно утверждать, что технологические компании «слишком велики, чтобы обанкротиться», и поэтому нуждаются в гарантиях по долгам). В прошлом месяце, Meta закрылакрупнейшую в истории сделку с Blue Owl по привлечению частного капитала для финансирования своего центра обработки данных Hyperion. 27 миллиардов долларов были направлены в забалансовую компанию специального назначения.

И это только капля в море: По оценкам, в мире насчитывается от 3 до7 трлн. долл. будет инвестировано в инфраструктуру искусственного интеллекта в ближайшие пять лет. Технологические компании заявили, что они будут использовать долговые рынкив том числе с помощью новые и агрессивные схемы финансирования. В частности, ожидается, что частные кредиты предоставят примерно 800 миллиардов долларов в ближайшие 2-3 года, а по состоянию на начало 2025 года их общий объем составит 450 млрд долларов. Пока неясно, оправдаются ли эти ставки и каким образом.

Третий вопрос, возможно, самый важный на данный момент: Как именно будет использоваться эта технология? Беседы с топ-менеджерами крупных корпораций традиционных отраслей — компаний, которые, как принято считать, обеспечивают высокий спрос на решения ИИ, — подтверждают, что, хотя все они рассчитывают добиться значительной экономии и эффективности за счет ИИ, почти никто из них не может с уверенностью назвать дополнительные источники дохода (например, новые направления бизнеса).

Например, банки, скорее всего, получат эффективность при обработке документов, выявлении мошенничества, управлении рисками, соблюдении нормативных требований, алгоритмических инвестициях и торговле, и/или маркетинге и изучении клиентов. Промышленные компании, вероятно, получат преимущества за счет сокращения числа сотрудников, занимающихся канцелярской работой, управлением запасами и ресурсами, маркетингом и инженерными работами на местах.

Если люди, которых вытеснит ИИ, смогут быстро найти новую, продуктивную и (в идеале) высокооплачиваемую работу, то мы окажемся на пути к ускорению роста производительности труда, что благотворно скажется на уровне жизни и государственных финансах. Таков был эффект железнодорожного бума XIX века, по крайней мере в тех странах, где институты были достаточно инклюзивными, чтобы позволить обычным людям создавать компании, приобретать новые навыки и участвовать в профсоюзах. Но перед лицом других больших волн автоматизации экономики, которые не могли быстро создать достаточное количество новых рабочих мест, сталкивались с серьезными проблемами на рынке труда, а общеэкономический эффект на производительность труда иногда также был разочаровывающим.

Бум в области ИИ похож на это. Да, есть избыток. Да, инвесторы и руководители будут совершать ошибки. И да, большинство доходов (а также потерь) от акций, скорее всего, получат люди, которые уже состоятельны, поскольку владение акциями распределены неравномерно.

Несмотря на все это, ни одна страна, ни одна компания, ни один гражданин не выиграют от того, что будут сидеть в стороне. Возможно, сейчас безопаснее ничего не делать и ждать, пока появятся более совершенные версии технологии, но это не путь к развитию навыков для будущего и созданию большего количества хороших рабочих мест. Более того, именно изобретатели и владельцы новых технологий влияют на стандарты — как технические правила, так и этические принципы — и определяют соответствующую политическую повестку дня.

Политическая элита США любит инновации, поскольку они дают ей конкурентные преимущества и служат источником политических пожертвований. Опасаясь Китая, американский технологический сектор идет полным ходом по пути расширения ИИ с минимальными ограждениями. Все остальные в США и по всему миру должны хорошенько подумать о том, как играть в эту игру.

Как ваше общество может более ответственно подойти к внедрению ИИ, например, для улучшения предоставления государственных услуг? Как частный сектор может использовать ИИ для создания большего количества хороших рабочих мест? Как обеспечить достаточную защиту частной жизни? Как защитить детей и другие уязвимые группы от серьезного вреда?

Путь технологии может быть определен, и путь революции ИИ определяется уже сейчас. Начиная с каналов и железных дорог и заканчивая эпохой Интернета, можно извлечь один сложный, но простой урок: Если вы, ваша компания или страна будете сидеть сложа руки и ждать, пока осядет пыль, вы можете не получить от технологии того, что хотите и в чем нуждаетесь.

Кори Клеммер участвовал в подготовке этого комментария.

Саймон Джонсон, нобелевский лауреат по экономике 2024 года и бывший главный экономист Международного валютного фонда, является профессором Слоуновской школы менеджмента Массачусетского технологического института и соавтором (совместно с Дароном Асемоглу) книги« Власть и прогресс: Our Thousand-Year Struggle Over Technology andProsperity (PublicAffairs, 2023). Пьеро Новелли, старший преподаватель Школы менеджмента MIT Sloan и Имперского колледжа Лондона, является председателем наблюдательного совета Euronext.

Авторское право: Project Syndicate, 2025. www.project-syndicate.org

The post Мании, паники и искусственный интеллект appeared first on Ekonomist.

Однако в новом рабочем документе мы обнаружили, что переход энергетического сектора на возобновляемые источники энергии относительно доступен для стран G20 с развивающейся экономикой (EME). В нашем исследовании оцениваются потребности в климатическом финансировании с 2022 по 2030 год Аргентины, Бразилии, Индии, Индонезии, Китая, Мексики, России, Турции и Южной Африки для сокращения выбросов углекислого газа в энергетическом, автотранспортном, цементном и сталелитейном секторах, на которые приходится около половины выбросов в этих девяти странах с развивающейся экономикой.

Прежде всего, мы обнаружили, что переход к чистой энергетике происходит уверенными темпами. На энергетический сектор приходится около 27% выбросов CO2 в этих девяти странах со средним уровнем развития, на которые в совокупности приходится 44% глобальных выбросов энергетического сектора. Для удовлетворения растущего спроса на энергию и достижения климатических целей эти страны сосредоточились на постепенном отказе от использования ископаемого топлива в производстве электроэнергии и замене его на возобновляемые источники энергии. Согласно прогнозам, в период с 2023 по 2030 год доля экологически чистой энергии в их общей установленной мощности вырастет с 54 до 65%, а общая установленная мощность возобновляемых источников энергии увеличится почти вдвое — с 2 150 гигаватт до 4 220 гигаватт.

Наибольшие сдвиги в этот период ожидаются в Индии и Южной Африке, где доля возобновляемых источников энергии вырастет с 45 до 63% и с 25 до 42% соответственно. Значительных успехов добивается и Китай, где доля возобновляемых источников энергии, по прогнозам, вырастет с 55 до 65%. В семи из этих стран (за исключением Индонезии и Южной Африки) к 2030 году более половины общей установленной мощности будет производиться из источников, не использующих ископаемое топливо.

Это стало возможным благодаря тому, что стремительный технологический прогресс и масштабное развитие «зеленого» производства в Китае в последние годы значительно снизили стоимость создания солнечных и ветряных электростанций. В период с 2010 по 2022 год стоимость солнечных фотоэлектрических и наземных ветряных установок снизилась на 83% и 42% соответственно.

Кроме того, стоимость батарей также снизилась — примерно на 90% в период с 2010 по 2023 год — благодаря инновациям и снижению стоимости сырья. Проекты по строительству гидроэлектростанций с насосно-аккумулирующими установками также стали более доступными, особенно в Китае и Индии, благодаря благоприятным топографическим условиям, низкой стоимости рабочей силы и материалов, а также относительно упрощенным процессам регулирования и получения разрешений.

Учитывая снижение стоимости возобновляемых источников энергии, в период с 2024 по 2030 год странам G20 потребуется всего 121 млрд долларов США климатического финансирования для производства электроэнергии — сумма, превышающая инвестиции, необходимые для сценария «бизнес как обычно». По нашим оценкам, капитальные затраты на электростанции, работающие на ископаемом топливе, за этот период сократятся на 156 млрд долларов, в то время как расходы на экологически чистую энергетику вырастут на 277 млрд долларов. В частности, Индия и Китай сэкономят на капитальных затратах на электростанции, работающие на ископаемом топливе, $43 млрд и $52 млрд соответственно, но должны будут увеличить эти расходы на возобновляемые источники энергии на $90 млрд и $102 млрд соответственно.

Затраты на хранение энергии (как аккумуляторные, так и насосные) для возобновляемых источников энергии, вероятно, повлекут за собой дополнительные капитальные расходы в размере 28 млрд долларов США для этих СЭВ, в результате чего общий объем климатического финансирования, необходимого в 2024-30 годах, составит 149 млрд долларов США, или 21 млрд долларов США в год. За исключением Китая, остальным восьми СЭВ потребуется 94 млрд долларов, или 13 млрд долларов в год, в виде совокупного климатического финансирования (включая затраты на хранение энергии) для перехода на возобновляемые источники энергии.

Эти оценки не учитывают дополнительных расходов на адаптацию электросетей к более чистым источникам энергии. Масштабный рост ИИ и центров обработки данных также может увеличить спрос на энергию больше, чем предполагалось.

По прогнозам, из девяти изученных нами СЭВ Индии потребуется наибольший объем климатического финансирования — 57 млрд долларов, или 38% от общей оценки, — для продолжения декарбонизации электроэнергетического сектора, в то время как Китаю потребуется несколько меньше — около 55 млрд долларов, поскольку ожидается, что увеличение доли возобновляемых источников энергии в установленной мощности в Индии будет более значительным, чем в Китае. Процентное соотношение климатического финансирования к ВВП, вероятно, будет наибольшим в Южной Африке (0,25%), за которой следуют Индия (0,13%) и Мексика (0,09 %).

Около десяти лет назад сложился консенсус относительно того, что для финансирования энергетического перехода потребуются огромные объемы капитала. Однако за прошедшие годы стоимость возобновляемых источников энергии значительно снизилась. По сравнению с автомобильным транспортом, цементом и сталелитейной промышленностью в девяти странах EME, которые мы исследовали, энергетический сектор в обозримом будущем потребует наименьшего объема климатического финансирования, даже с учетом стоимости хранения энергии и низкого коэффициента загрузки возобновляемых источников. Теперь, когда декарбонизация энергетической системы стала гораздо более доступной для стран со средним уровнем дохода, нет никаких оправданий для того, чтобы не делать этого.

Ракеш Мохан, бывший заместитель управляющего Резервного банка Индии, является почетным президентом и заслуженным научным сотрудником Центра социального и экономического прогресса. Джанак Радж — старший научный сотрудник Центра социального и экономического прогресса.

Авторское право: Project Syndicate, 2025.

The post Энергетический переход достижим на развивающихся рынках appeared first on Ekonomist.

Впервые «проблема» была сформулирована в Германии конца XIX века, где экономисты исторической школы, в том числе Вильгельм Хасбах и Август Онкен, увидели вопиющее противоречие между сострадательной, движимой сочувствием моральной психологией первой книги Смита и корыстными расчетами его второй. По их мнению, сентиментальный шотландец 1759 года был непримирим с архитектором капитализма 1776 года.

Это противоречие отвечало интеллектуальным нравам того времени. По мере того как промышленный капитализм набирал силу, экономика деловито изобретала себя в качестве «науки», оторванной от этики, а философия и теология оставались в стороне от моральных обломков. Таким образом, «Проблема Адама Смита» стала проекцией раздвоения личности современности: одна ее половина была поглощена механизмом и эффективностью, другая — совестью и обществом.

Однако немецкие историки были неправы или, по крайней мере, неполноценны. Более поздние читатели — от Джейкоба Винера, основателя чикагской школы экономики, в 1920-х годах до редакторов «Глазгоского издания» работ Смита в 1970-х (которые видели в них лишь «псевдопроблему, основанную на невежестве и непонимании») — показали, что у этих двух книг есть общий философский стержень. Отнюдь не отказываясь от своей прежней моральной философии, поздний Смит распространил ее на экономическую сферу. Невидимая рука» никогда не была одой жадности; это была метафора того, как социальные блага могут возникать из индивидуальных человеческих побуждений (или «страстей») при условии, что институты направляют их должным образом.

Как заметил современник и друг Смита Дэвид Юм, основы социального порядка покоятся на хрупкой смеси самолюбия и сочувствия. Ответ Смита на затруднительное положение человека заключался не в том, чтобы отменить своекорыстие, а в том, чтобы направить его в нужное русло через привычки добродетели, гражданское доверие и суждение воображаемого «беспристрастного зрителя». Рынки, согласно этому видению, были не моральным вакуумом, а продолжением моральной жизни.

Это недоразумение сохранилось потому, что современная экономика в своем стремлении к точности прогнозирования ампутировала психологию Смита. В XX веке, по мере того как модели становились все более математическими, «экономический человек» был лишен чувств и контекста. Просветительский моральный агент с нюансами был заменен фигуркой рационального расчета.

Именно лауреат Нобелевской премии экономист Амартия Сен вернул первоначальную дискуссию на первый план. «Так называемая «проблема Адама Смита», — писал он, — в значительной степени создана нами самими». По мнению Сена, идея Смита о корысти никогда не была голой жадностью, а была чувством, вплетенным в ткань социальной жизни — дисциплинированным благоразумием, справедливостью и доброжелательностью. Противоречие, по мнению Сена, кроется не в Смите, а в нашем собственном обедненном его прочтении. Именно мы возвели жадность в ранг добродетели.

Последние исследования дополнили эту мысль. Философ Бостонского университета Чарльз Грисволд изображает Смита как философа добродетели, а историк экономики Гарвардского университета Эмма Ротшильд восстановила его гуманизм эпохи Просвещения. Вместе они показывают, что разделение на мораль и экономику — это исторический артефакт, от которого нам срочно нужно избавиться.

Сейчас, когда трещина между моралью и рынком становится центральной линией разлома нашей эпохи, эта задача становится как никогда актуальной. От финансового кризиса 2008 года и подъема популизма до чрезвычайной ситуации планетарного масштаба, связанной с изменением климата и неправильной организацией искусственного интеллекта, — какие еще нужны доказательства того, что наша экономика оторвана от этики? Почему мы до сих пор упорно цепляемся за идею глобальной экономики, которая каким-то алхимическим способом превратит финансовую корысть в общее благо?

Пересмотр Смита через призму Das Adam Smith Problem открывает мыслителя, который может вывести нас из этого тупика. Отнюдь не проповедуя laissez-faire, исключающий все остальное, Смит был озабочен нравственным воспитанием и институциональным дизайном. Он предупреждал, что коммерция, если она не сопровождается гражданской добродетелью, развратит «нравственные чувства». Он предвидел искажения, связанные с неравенством, и опасности того, что мы сегодня называем «захватом регулятора».

Ответом Смита был не государственный социализм и не безудержный рынок, а нечто более тонкое: нравственная экономика, основанная на сочувствии и стремлении к процветанию человека. В этом смысле он ближе к этике добродетели Аристотеля или даже к современной поведенческой и кооперативной экономике, чем к механистическому утилитаризму, который ему часто приписывают.

Ирония заключается в том, что, поспешив объявить Смита отцом современной экономики, мы изгнали того Смита, который мог бы искупить эту дисциплину. Мы не смогли признать две его ключевые работы как взаимодополняющие элементы единой, хотя и незавершенной «науки о человеке«. Решив проблему Адама Смита, мы также устраним разрыв между эффективностью и сочувствием, который подрывает всю нашу цивилизацию.

Проблема кроется не в Смите, а в нашем собственном обществе. Если мыслители XVIII века определили ее, мы должны решить ее не путем воскрешения рынков или морали, а путем возрождения диалога между ними. Смит начал этот диалог, а нам еще предстоит его завершить.

Антара Халдар, доцент кафедры эмпирических правовых исследований Кембриджского университета, является приглашенным преподавателем Гарвардского университета и главным исследователем по гранту Европейского исследовательского совета в области права и познания.

Авторское право: Project Syndicate, 2025

The post Адам Смит и нравственная экономика, которую мы потеряли appeared first on Ekonomist.

Но как это работает на практике? Узнать подробнее об условиях и особенностях такого финансирования можно на сайте цифрового сервиса Solva.

Почему предприниматели выбирают кредитование под залог авто: 5 главных причин

Успешный бизнес не терпит задержек. И микрокредит под залог автомобиля остается одним из самых быстрых способов привлечения финансирования для компаний разных масштабов. Среди главных преимуществ такого решения:

• гибкость в выборе суммы — например, Solva позволяет получить от 200 тыс. до 20 млн тенге для решения различных задач;
• длительный срок кредитования — договор можно оформить на период от 12 до 60 месяцев, что позволяет спланировать максимально комфортный график платежей;
• сохранение права вождения — автомобиль остается у предпринимателя, поэтому транспортное средство можно продолжать использовать как для рабочих, так и для личных целей; 
• быстрое оформление — подать заявку на получение кредита можно онлайн, это существенно экономит время и силы;
• оперативное зачисление средств — деньги поступают на счет в течение одного банковского дня после подписания договора.

Также стоит отметить, что в Solva разрешено досрочное погашение без штрафов. Это удобно, если свободная сумма появилась до завершения установленного срока.

Как сделать кредит под залог авто эффективным: советы экспертов

Чтобы использование финансового инструмента было максимально грамотным, стоит учитывать несколько нюансов. Во-первых, оцените реальные потребности своей компании. Не стоит брать «все, что дают» — лучше остановиться на сумме, которой будет достаточно для целевых задач, чтобы не создавать лишнюю нагрузку на бюджет.

Во-вторых, подумайте об оптимальном сроке кредитования. Чем дольше этот период, тем ниже ежемесячная нагрузка, но общий платеж может вырасти. Также помните, что сумма зависит от состояния авто, года выпуска и его рыночной стоимости.

Чтобы узнать больше об условиях или подать заявку, переходите на сайте компании Solva — там вы найдете больше актуальной информации и контакты для связи.

The post Кредит под залог авто: особенности и преимущества для бизнеса appeared first on Ekonomist.