Текущая динамика экономического роста и инфляции

По данным МВФ, реальный ВВП Казахстана ускорился до 6 % в первые четыре месяца 2025 года, тогда как по итогам 2024 года рост составлял 4,8 %¹. Такое ускорение объясняется активным развитием сразу нескольких ключевых секторов:

• Услуги и транспорт (рост за счёт расширения внутреннего спроса и логистических проектов).

• Строительство (благодаря крупным государственным инфраструктурным инвестициям).

• Обрабатывающая и добывающая промышленность (возросший экспорт металлургических и горнодобывающих товаров).

Внутренний спрос поддерживается, прежде всего, ростом кредитования населения и относительной мягкостью бюджетно-налоговой политики. При этом доля государственных инфраструктурных инвестиций в ВВП увеличилась, что дополнительно стимулирует экономическую активность.

Одновременно отмечается повышенное инфляционное давление:

К апрелю 2025 года годовая инфляция превысила 10 %

*(по другим источникам, прогнозируется на уровне 10,5 % по итогам года)².

Основными драйверами ускорения инфляции традиционно стали:

1. Обесценение национальной валюты в конце 2024 года, что подорожало импортируемые товары.

2. Высокий уровень потребительского кредитования, стимулирующий рост спроса и цен.

3. Растущие мировые цены на продовольствие и энергоносители (хотя нефтяные цены остаются ниже пиковых уровней 2022–2023 годов).

По оценкам миссии МВФ, среднегодовой рост ВВП в 2025 году составит около 5 %, что ниже показателя первых месяцев года.

Это связано с ожидаемым замедлением спроса со стороны основных торговых партнёров (прежде всего Китая и России) и вторичными эффектами снижения мировых цен на нефть для непервичных секторов экономики. В среднесрочной перспективе (2026–2028 гг.) прогнозируется, что рост непервичного ВВП замедлится до 3,5 %, что отражает тенденцию к «нормализации» экономической активности после фазы ускоренного роста¹.

Монетарная политика: сохранять «жёсткость» до достижения цели

В условиях ускоренной инфляции миссия МВФ однозначно рекомендует Национальному банку Республики Казахстан сохранять жёсткую монетарную политику до тех пор, пока годовая инфляция не приблизится к целевому диапазону 4–6 %¹. Основные доводы Фонда:

• Стабилизация ожиданий — «жёсткий» денежно-кредитный режим способствует удержанию инфляционных ожиданий на приемлемом уровне и не допускает закрепления более высоких темпов роста цен.

• Сдерживание первичных инфляционных шоков, связанных с девальвацией тенге и внешним давлением на цены.

• Поддержка усилий по сбалансированному росту: пока инфляция значительно выше целевой, любое смягчение процентных ставок чревато риском дальнейшего ускорения роста цен, что может негативно сказаться на потребительских доходах и ухудшить условия кредитования реального сектора.

В заключительном заявлении подчёркивается, что базовая процентная ставка (на момент публикации — 16 %) должна оставаться «жёсткой» до тех пор, пока годовая инфляция не опустится к уровню не выше 6 %. При этом МВФ признаёт, что наиболее сильные ограничения могут кратковременно замедлить рост денежной массы и замедлить кредитование бизнеса, но видит такую «жёсткость» в качестве необходимого условия для возврата к устойчивому экономическому балансу и недопущения «инфляционной спирали»¹.

Фискальная политика: ограничение дефицита и повышение прозрачности

МВФ обращает внимание на то, что бюджетный дефицит в 2025 году может превысить 8 % ВВП, что обусловлено снижением нефтяных доходов, накопленным дефицитом прошлых лет и оставшейся подчёркнуто мягкой фискальной позицией¹. С учётом того, что нефтегазовый сектор формирует порядка 20 % ВВП и более 50 % экспортных поступлений, колебания цен на нефть прямо отражаются на доходах бюджета.

Основные рекомендации экспертов МВФ в области фискальной политики:

1. Ограничить рост текущих расходов (в первую очередь — расходов на заработную плату в госсекторе). Предлагается сдерживать их прирост на уровне не более 5 % годовых, учитывая при этом необходимость повышения производительности труда и эффективности госуправления.

2. Оптимизировать распределение капитальных расходов: при выборе инфраструктурных проектов отдавать приоритет тем, чья внутренняя норма доходности (IRR) превышает 12 %, а оценка социально-экономической эффективности закрывает долгосрочные расходы на обслуживание долга¹.

3. Сократить субсидии энергоносителям и перенаправить высвободившиеся средства на модернизацию коммунальной инфраструктуры и развитие «зелёной» энергетики, что позволит снизить бюджетные риски среднего срока и улучшить экологическую ситуацию.

4. Повысить прозрачность фискальных операций через ускоренное внедрение международных стандартов бюджетного учёта и расширение практики публикации «открытых данных» о расходах региональных властей. Это поможет снизить риски «необъявленных» обязательств и улучшит доверие инвесторов к российскому рынку гособлигаций.

В совокупности эти меры призваны снизить дефицит бюджета до 4–5 % ВВП к концу 2026 года и удержать соотношение госдолга к ВВП на уровне не выше 25 % в среднесрочной перспективе. Это важно для сохранения текущих рейтинговых оценок от агентств Moody’s, S&P и Fitch, а также для обеспечения доступа к внешним заимствованиям на приемлемых условиях.

Структурные реформы: выбирать новые драйверы роста, а не ждать, когда подорожает нефть

Экономика Казахстана по-прежнему избыточно зависит от продаж углеводородов: нефтегазовый сектор даёт порядка 20 % ВВП и более 50 % валютных поступлений. МВФ рекомендует не терять времени, а сразу переключаться на менее сырьевые источники:

1. Развитие обрабатывающей промышленности за счёт налоговых льгот и субсидий по кредитам.
   Машиностроение, пищевая и химическая отрасли создают большую добавленную стоимость, чем экспорт сырья. Для ускорения их роста нужны налоговые каникулы, программы субсидирования займов и «зелёные» технические регламенты, позволяющие выпускать конкурентоспособную продукцию.

2. Поддержка малого и среднего бизнеса (МСБ) через упрощение регистрации и расширение доступа к микрокредитам.
   Эксперты Фонда отмечают, что именно «маленькие» бизнесы становятся локом «драйверов» роста в кризис. Им следует облегчить бюрократию (внедрить «единую точку входа» для регистрации) и развивать гарантированные фонды, которые снижают риски банковского кредитования стартапов.

3. Инвестировать в «зелёную» трансформацию и цифровую экономику.
   Казахстану пора активнее внедрять возобновляемые источники энергии и стимулировать энергоэффективность в промышленности. Одновременно надо ускорить реализацию национальной платёжной системы «Bасқағыл» и поддерживать FinTech-проекты, чтобы снизить издержки бизнеса и расширить финансовую доступность за пределами столицы.

Улучшение институтов: борьба с коррупцией и повышение качества госуправления

Есть деньги — но из-за слабых институтов они «утекают» в никуда. МВФ подчёркивает, что для устойчивого роста Казахстану необходимы прозрачные и эффективные государственные структуры:

1. Расширить практику электронных госзакупок и «открытых данных».
   Когда любой гражданин может онлайн проверить контракт по госзакупкам, у чиновников нет прежней свободы создавать «откатные» схемы. Это снижает коррупционные риски и экономит бюджет.

2. Оптимизировать численность управленческого аппарата, ориентируясь на KPI.
   «Скамейка» чиновников оказалась раздутой: чтобы не тратить деньги попусту, нужно сократить неэффективные должности и одновременно внедрить динамичную систему оценки работы по ключевым показателям (увеличение доходов, качество услуг, скорость принятия решений).

3. Усилить кадровое развитие через программы с международными донорами и ведущими вузами.
   Завозить «закордонных» экспертов — дорого и редко эффективно. Лучше готовить собственных специалистов в области цифровизации, финансового анализа и антикоррупционных практик, сотрудничая с университетами и организациями ООН или ЕБРР.

Социальная сфера: не допустить «обострения» после ужесточения

Рекомендации МВФ неизбежно несут в себе повышенную нагрузку на население: ужесточение ставок и снижение государственных дотаций сразу «ударяют» по кошелькам. Чтобы избежать социальной нестабильности, Фонд предлагает:

1. Параллельно с ужесточением денежно-кредитной и фискальной политики усилить таргетированные социальные трансферты.
   Например, расширить программы адресной поддержки малоимущих семей и пенсионеров, одновременно сохранив льготную ставку НДС (8 %) на базовые продукты питания и лекарственные препараты.

2. Развивать программы субсидирования аренды жилья и льготного кредитования при рождении ребёнка.
   Это компенсирует резкое удорожание ипотеки и частично сгладит последствия инфляции для семей с детьми.

3. Своевременно информировать население о причинах изменений и механизмах поддержки.
   Чёткая коммуникация о том, что «болезненные» меры носят временный, но необходимый характер, снизит количество паникующих обращений и протестных настроений.

Если подытожить рекомендации МВФ, то их можно свести к следующему:

• Денежная политика: сохранять базовую ставку на высоком уровне до снижения инфляции к 4–6 %.

• Бюджет: сдерживать рост расходов, оптимизировать капитальные проекты, сокращать энергодотации, повышать прозрачность.

• Экономика: смещать акцент с нефти на обрабатывающий сектор, поддерживать МСБ, инвестировать в «зелёную» энергетику и цифровизацию.

• Институты: развивать e-procurement, сокращать неэффективные управленческие звенья, обучать специалистов и усиливать антикоррупционные меры.

• Социальная политика: параллельно с ужесточением проводить целевые трансферты и расширять льготы для уязвимых групп.

Следование именно этому набору рекомендаций позволит Казахстану не только укротить текущие макроэкономические риски (инфляцию и дефицит), но и заложить основу для более устойчивого, диверсифицированного и инклюзивного роста в среднесрочной и долгосрочной перспективе.

Список литературы

The post МВФ: В 2025 году рост ВВП Казахстана составит 5% appeared first on Ekonomist.

Социальная мобильность – это способность людей улучшать свой социально-экономический статус по сравнению с предыдущим поколением¹.

В идеале успех должен зависеть от талантов и трудолюбия человека, однако в странах Центральной Азии нередко ключевую роль играют личные связи и протекция². Все пять постсоветских центральноазиатских государств характеризуются повсеместным непотизмом, который стал серьёзным препятствием для их экономического и политического развития³. Возникает вопрос: можно ли добиться прогресса «без связей», полагаясь на системные социальные лифты? Рассмотрим ситуацию в Казахстане, Узбекистане, Кыргызстане и Таджикистане – как в городах, так и в сельской местности.

Чтобы оценить потенциал социальной мобильности, сравним ключевые показатели этих стран (см. Таблица 1). Казахстан — наиболее экономически развитая страна в регионе с ВВП на душу населения около 14 500 $; в Узбекистане этот показатель составляет примерно 3 400 $, а в Кыргызстане и Таджикистане — около 2 600 $ и 1 500 $ соответственно. Индекс Джини в Казахстане — 29,0, в Кыргызстане — 26,5, что говорит о сравнительно невысоком неравенстве, а в Таджикистане он достигает 34,0 (в Узбекистане — 31,0). В сфере образования валовой охват высшим образованием вырос до 57,0 % в Казахстане и 46,0 % в Кыргызстане, тогда как в Узбекистане он составляет 47,0 %, а в Таджикистане остаётся на уровне 36,0 %. Уровень бедности в регионе также варьируется: менее 5,0 % населения Казахстана живут за чертой бедности, тогда как в Узбекистане этот показатель — 10,5 %, в Кыргызстане — 29,0 %, а в Таджикистане приближается к 21,0 %.Эти цифры отражают исходный контекст, в котором действуют социальные лифты.

Таблица 1. Ключевые показатели (2024)

The post Социальная мобильность в Центральной Азии: между равными возможностями и протекцией appeared first on Ekonomist.

Позиционирование Казахстана в глобальном контексте

Сравнение с соседями и ведущими экономиками показывает, что в то время как европейские страны и некоторые рыночные тяжеловесы демонстрируют более низкие значения STRI (ближе к отметке 0,5–0,6), в Казахстане значение приближается к 0,7⁽¹⁾. Эта «премия закрытости» отражает не только регуляцию доступа иностранных компаний, но и структурные предпочтения в пользу национальных поставщиков.

• В 2024 г. индекс STRI Казахстана оказался выше среднего по странам ОЭСР и входит в число наиболее закрытых режимов среди участников выборки.

• С 2019 по 2023 г. значительных изменений в общем уровне ограничений не происходило, однако в 2024 г. наблюдается небольшое увеличение за счёт сектора вещания.

Рисунок 1. Средний STRI по странам, 2024

Источник: OECD 2024, STRI and TiVA

Секторы — лидеры и аутсайдеры либерализации

Из всех анализируемых отраслей наиболее открытыми оказались юридические и бухгалтерские услуги, архитектура и грузовые автомобильные перевозки. Здесь ограничения минимальны, а рынок демонстрирует стабильный интерес к участию иностранных консультантов и перевозчиков. В то же время телекоммуникации и коммерческое банкинг продолжают находиться под строгим контролем: новые требования к локализации данных, обязательное вещание государственных каналов и предписания по предварительным проверкам инвестиций создают непреодолимый барьер для многих зарубежных компаний.

Таблица 1. Секторы с минимальными и максимальными ограничениями

Эволюция барьеров за последние пять лет

С 2019 по 2023 год показатели по большинству отраслей оставались практически без изменений, однако уже в 2024-м мы отмечаем небольшие сдвиги в секторах вещания и телекомов. Вещательные компании вынуждены транслировать определённый государственный контент, а операторы связи — хранить пользовательские данные исключительно на казахстанских серверах. Эти меры формируют атмосферу «выборочной либерализации», когда одни отрасли получают карт-бланш, а другие — дополнительную нагрузку.

Таблица 2. Тренды STRI в ключевых секторах Казахстана

Структура главных барьеров

Главными факторами, определяющими высокий общий STRI, являются:

1. Ограничения на привлечение иностранной рабочей силы

   • Квоты на рабочие визы для временных контрактных сотрудников и внутрикорпоративных переводов.

   • Требования соотношения местных и иностранных сотрудников.

2. Механизмы контроля иностранных инвестиций

   • Предварительные проверки на предмет национальной безопасности.

3. Ограниченный доступ иностранцев к закупкам услуг по госконтрактам

   • Исключения для защиты национальных производителей (до 2 лет).

4. Ограничения приобретения земли и недвижимости иностранцами

Недавние изменения в регулировании (2022–2024)

• 2022 г. введён безвизовый режим для граждан Индии (упрощение деловых поездок).

• 2022 г. ужесточены требования к участию в госзакупках (регистрация в налоговых органах, подтверждение деятельности на рынке).

• 2023 г. для телеком-операторов введены новые требования по установке оборудования для сбора данных о пользователях.

• 2024 г.

  • Вещательные операторы обязаны транслировать без конкурсного отбора государственные каналы.

  • Иностранные банки должны размещать серверы обработки данных на территории Казахстана.

Наконец, для того чтобы Казахстан мог по-настоящему воспользоваться преимуществами мирового рынка услуг, стоит:

• • Упрощать визовые и трудовые процедуры, вводя «зелёные коридоры» для ключевых специалистов;
  • Пересмотреть квоты и национальные преференции в госзакупках, обеспечив равный доступ для всех участников;
  • Локализовать реформы по принципу «регуляторной гильотины», сокращая устаревшие или дублирующие нормативы;
  • Установить чёткие целевые показатели по снижению STRI, подконтрольные бизнесу и гражданскому обществу.

Открытые и предсказуемые рынки услуг способны стимулировать инновации, создание рабочих мест и экономический рост. Экономические агенты рекомендуют активное вовлечение бизнеса в разработку мер по снижению избыточных барьеров и установление чётких количественных целей реформ.

Пошаговая реализация этих мер создаст более предсказуемую и привлекательную среду для инвесторов, а казахстанские компании получат доступ к глобальным технологиям и передовому опыту.

¹ OECD Services Trade Restrictiveness Index: Kazakhstan (январь 2024)

The post OECD: Высокие барьеры на рынке услуг сдерживают инвестиции в Казахстане appeared first on Ekonomist.

Между тем в Центральной Азии этот сектор пока относительно небольшой. Например, Казахстан официально оценивает долю креативных индустрий в ВВП примерно в 1 %², хотя аналитики CIAQ указывают около 2,7 %³, что всё равно ниже 10–14 % в развитых странах.

В 2023 г. валовая добавленная стоимость творческой экономики Казахстана достигла 1,2 трлн тенге (~2,6 млрд долл.)³.

При этом в стране насчитывается свыше 45,5 тыс. предприятий творческого сектора и занято около 143,6 тыс. человек². Основными направлениями являются IT и разработка игр (38 % креативного ВДС), а также архитектура, мода, дизайн (24 %)³.

Узбекистан подчёркивает быстрорастущее значение сектора. В октябре 2024 г. принят Закон «О креативной экономике», который определил 15 основных отраслей (литература, ремесла, архитектура, дизайн, кинематограф и др.)⁴. По данным правительства, в Узбекистане действует около 9,6 тыс. предприятий творческой сферы с общим штатом примерно 84 тыс. сотрудников⁴.

Экспортно ориентированные направления включают программное обеспечение, историко-культурные ремёсла, ювелирные изделия, текстиль и кинопроизводство⁵.

С 2018 года действует программа «Made in Uzbekistan» по продвижению креативных товаров за рубежом⁵.

Таджикистан пока отстаёт: творческие индустрии там остаются маломасштабными и непрозрачными. Исследование режиссёра Шарофат Арабовой указывает, что местный кинопроизводственный и музыкальный бизнес «не очень прибыльный» и воспринимается скорее как хобби⁶. Главными препятствиями названы отсутствие маркетинговых исследований, слабая правовая защита (авторские права), а также нехватка цифровых и управленческих навыков среди творческой молодёжи⁶.

Таблица 1. Степень развития направлений креативного экспорта

Измерение вклада и добавленной стоимости

По международным методологиям (UNESCO, UNCTAD) для оценки креативных индустрий используют комбинацию классификаций: по видам деятельности (ISIC Rev.4), по товарным позициям (CPC/HS) и сервисам (EBOPS)⁷. ЮНЕСКО описало методику учёта вклада культуры в ВВП, занятость и торговлю ещё в 2009 году⁷. UNCTAD расширил её, включая товары модной индустрии, ремёсел, R&D и IT-сервисов, чтобы лучше отразить экспорт креативных товаров и услуг⁸.

Ключевые показатели, на которые опирается методика:

Кейсы: инициативы Узбекистана и Казахстана

В Узбекистане заметную роль играет Фонд развития искусства и культуры (ACDF). Он продвигает местные таланты и культурные проекты на международной арене. ACDF был соорганизатором IV Всемирной конференции по креативной экономике (WCCE) в 2024 г. в Ташкенте и готовит первый Аральский культурный саммит (апрель 2025), участвует в EXPO-2025 в Японии, анонсировал Бухарский биеннале⁹. Фонд также курирует участие Узбекистана в Венецианской биеннале и сотрудничает с международными музеями (например, выставка «Археологические сокровища Узбекистана» в Берлине)¹⁰.

Медиа-стартап OYLA (казахский детский научно-популярный журнал) демонстрирует другой путь: за 7 лет он расширил рынок на 16 стран и выпускается на шести языках¹¹. Его стратегией стало сочетание качественного STEM-контента и активного международного партнёрства: ещё с 2017 года были предложения о сотрудничестве из США, Франции и других стран¹¹.

Также появляются независимые студии и бренды (например, Saqof в Ташкенте), работающие через онлайн-платформы и международные коллаборации. Их кейсы иллюстрируют потенциал экспорта цифровых и творческих услуг в обход традиционных каналов.

Анализ и сравнение регионов

Как видно, креативная сфера в ЦА остаётся относительно скромной по сравнению с другими регионами. При этом её потенциал выше, если учитывать не только традиционные отрасли (кино, музыка), но и цифровые сервисы.

По данным UNESCO и EIF, в ЕС-27 (плюс Норвегия и Исландия) культурно-креативные индустрии генерируют в среднем 5,3 % добавленной стоимости (в отдельных странах — до 8 %)¹². В Индонезии — около 7 % ВВП⁴, в Таиланде — более 6 %. Казахстан пока достигает лишь 1 %², а Узбекистан — в процессе формирования оценки.

Рис. 1. Доля креативных индустрий в ВВП, 2024 г.

Источник: UNCTAD, EIF, национальные данные, расчёты автора

Сравнение с Восточной Европой и Юго-Восточной Азией подтверждает отставание: в странах Балтии и Польше доля креативного сектора в ВВП достигает 5–7 %, а экспорт креативных товаров и услуг стабильно растёт.

Рис. 2. Динамика экспорта креативных услуг (% от экспорта услуг), 2020–2024 гг.

Источник: UNCTAD, расчёты автора

Заключение

Творческие индустрии Центральной Азии обладают высоким потенциалом, который пока не реализован в полной мере. Развитие правовой базы, институциональная поддержка, меры по защите авторских прав, международная кооперация и инвестиции в человеческий капитал — ключевые условия для выхода региона на глобальную сцену.

Первые шаги — такие как закон Узбекистана о креативной экономике, успехи ACDF и OYLA, а также цифровая экспансия студий — уже показывают, что регион может быть интересен миру. При системной поддержке креатив может стать новым источником роста, экспортной диверсификации и культурной узнаваемости Центральной Азии.

Источники:

1. UNCTAD (2022). Creative Economy Outlook 2022.

2. online.zakon.kz. «Оценка креативных индустрий в ВВП Казахстана», 2024.

3. The Astana Times. «Kazakhstan’s Creative Economy Adds $2.6 Billion to GDP in 2023», 2024.

4. uza.uz. «Принят Закон о креативной экономике в Узбекистане», октябрь 2024.

5. UNCTAD. «Made in Uzbekistan initiative», 2023.

6. UNESCO. Cultural Policy Profile – Tajikistan, 2023.

7. UNESCO (2009). Framework for Cultural Statistics

8. UNCTAD. Creative Economy Report, 2022.

9. e-flux.com. «Uzbekistan to Host Aral Cultural Summit, Participate in EXPO 2025», 2024.

10. acdf.uz. «Проекты ACDF и участие в Венецианской биеннале».

11. The Astana Times, Wikipedia. «Oyla Media’s Global Expansion», 2023–2024.

12. EIF.org. Culture and Creative Sectors in the European Economy, 2022.

The post Как креатив превращается в ВВП appeared first on Ekonomist.

Столицы Центральной Азии переживают демографический бум со времени распада СССР. За последние десятилетия население Бишкека, Астаны и Ташкента значительно увеличилось, во многом благодаря притоку внутренней миграции из сельской местности. Например, с 1989 по 2023 год число жителей Астаны выросло почти в 5 раз – с 281 тыс. до 1,35 млн человек¹. Население Бишкека за этот же период почти удвоилось (с ~620 тыс. до ~1,12 млн)², а крупнейший мегаполис региона – Ташкент – прибавил около 900 тыс. жителей, достигнув ~2,96 млн человек³.

Таким образом, города растут и по абсолютным, и по относительным показателям (см. таблицу ниже).

График 1. Рост населения столиц ЦА, 1989–2023 гг.

Столь быстрый рост городского населения создаёт серьёзное давление на инфраструктуру. Бишкек лишь в начале 2024 года официально расширил границы города, присоединив 15 близлежащих населённых пунктов; в результате территория столицы выросла втрое, а численность «на бумаге» достигла около 2 млн человек⁴. Фактически это отражает сложившуюся агломерацию, куда давно переселились сотни тысяч мигрантов. Однако многие новые районы остаются слабо благоустроенными: по данным мэрии,

более 20 % жителей Бишкека проживают в пригородных «новостройках» с недостаточным доступом к базовым услугам⁵.

Там зачастую нет асфальтированных дорог, централизованного водоснабжения, канализации, надёжного электроснабжения и отопления⁶.

Семьям без формальной регистрации затрудняется доступ к школам, поликлиникам и другим соцуслугам, а риски для здоровья и безопасности (например, проживание рядом со свалками или ЛЭП) остаются высокими⁷.

Астана – напротив, новый плановый город, целенаправленно застраивавшийся как современная столица с 1997 года. Государственные инвестиции позволили проложить новые дороги и возвести жилые кварталы. Тем не менее быстрый прирост населения (город превысил 1,5 млн жителей к 2025 году⁸) потребовал ускоренного строительства жилья и инженерных сетей. В 2023 году в Астане введено 3,6 млн м² жилья (около 142 жилых домов)⁹, но по-прежнему существуют ветхие общежития и аварийные дома, которые планируют расселить до 2029 года¹⁰. Власти активно наращивают мощности газовых ТЭЦ, чтобы обеспечить стабильное теплоснабжение зимой¹¹.

Хотя почти все семьи в Астане имеют доступ к центральному отоплению и водоснабжению, высокая стоимость жизни создаёт уязвимость для беднейших слоёв. По оценке Всемирного банка,

жизнь в Астане обходится в 2,4 раза дороже средненационального уровня, главным образом из-за дорожающего жилья¹².

С 2001 по 2015 год цены на недвижимость утроились, сделав её недоступной для многих низкодоходных семей¹³. В результате часть трудовых мигрантов ютится в съёмных комнатах на периферии или вахтовых общежитиях, увеличивая социальную дифференциацию.

Ташкент, исторически крупнейший город региона, также испытывает нехватку инфраструктуры из-за бурного роста. Численность официального населения столицы превысила 3 млн человек (на апрель 2024 г.)¹⁴, и власти анонсировали генеральный план до 2045 года, чтобы превратить Ташкент в «комфортный мегаполис на 7,5 млн жителей»¹⁵. Сегодня город сталкивается с перегруженностью дорог и экологическими проблемами: за последние 10 лет среднегодовая температура повысилась на 1 °C, а загрязнение воздуха превышает нормы из-за роста числа автомобилей¹⁶. Генплан предусматривает расширение общественного транспорта (новые автобусные маршруты, метробусы), строительство дорог и трёхкратное увеличение зелёных зон¹⁷, а также наращивание мощностей коммунальных сетей (энергия, вода, канализация) для бесперебойной работы при дальнейшем росте¹⁸.

Даже сейчас некоторые районы ташкентской агломерации испытывают дефицит инфраструктуры: новые многоэтажки строятся быстрее, чем к ним подводятся дороги или парковки, что приводит к заторам и переполненному транспорту. Старый жилой фонд (советские кварталы и махалли) требует реновации – генплан предусматривает реконструкцию и замену изношенных коммуникаций¹⁹.

Новые уязвимости: бедность и неравенство в городе

Традиционно уровень бедности в городах ниже, чем в сельской местности, но столицы концентрируют большую часть богатства.

• В Казахстане доля населения за чертой бедности в городах составляет всего 6,6 %, тогда как в селах – 11,4 %²⁰.
• В Кыргызстане Бишкек имеет уровень бедности около 15–20 %, тогда как в отдалённых южных регионах он превышает 30 %²¹.
• В Узбекистане общенациональная бедность упала с 17 % в 2021 г. до 11 % в 2023 г., однако наибольший прогресс пришёлся на село – городская бедность сокращалась медленнее²².

График 2. Уровни бедности в столицах и сельской местности ЦА, ~2022–2024 гг.

Источник: оценки уровня бедности за 2024 г. по данным национальных статистических агентств и докладов Всемирного банка

Причины городской бедности:

1. Стоимостной барьер. Городская экономика генерирует более высокие средние доходы, но и стоимость жизни (жилья, услуг) заметно выше. Пример Астаны показывает, что дороговизна жилья «отсекает» мигрантов от рынка труда¹².

2. Неформальный сектор. Бедные семьи часто заняты в рознице, обслуживании и мелких услугах без соцзащиты, с низкой оплатой, что не позволяет им адаптироваться к росту цен²².

3. Транспортная уязвимость. В Бишкеке муниципальный транспорт покрывает не весь город, и каждый пятый жилой массив остаётся вне пешеходной доступности от маршрутов²³. Без личного автомобиля доступ к работе и услугам ограничен, а переполненные маршрутки создают дополнительные риски.

4. Экологические риски. Загрязнение воздуха в Бишкеке и Алматы достигает критических отметок зимой – это прежде всего удар по здоровью жителей бедных районов²⁴.

Как предотвратить рост городских трущоб?

Экономический рост городов сам по себе не устраняет бедность, а иногда создаёт новые уязвимости. Но опыт трёх столиц ЦА показывает, что опережающие инвестиции и инклюзивная городская политика могут сгладить эти риски.

• Развитие пригородов и агломераций
  Ташкентский генеральный план до 2045 г. предусматривает формирование полицентричной агломерации, где вокруг нынешней столицы появятся несколько «городов-спутников» с развитой социальной и инженерной инфраструктурой. Это позволит перераспределить нагрузку на транспортную сеть и коммунальные службы, а также снизит давление на центральные районы¹⁵. Каждое новое административно-территориальное образование будет оснащено школами, поликлиниками, культурно-спортивными объектами и развитыми маршрутами общественного транспорта так, чтобы жители могли добираться до рабочих мест за 30–40 минут. Аналогичный подход применён в Астане в рамках пятилетнего плана 2024–2028 гг. на сумму 2,5 млрд долл. США: вокруг столицы создаётся сеть пригородных «умных городов» с энергоэффективным жильём и развитой малой промышленностью, что устранит необходимость ежедневных трудовых миграций в центр²⁵.
• Ипотечные и субсидированные программы жилья
  Для молодых семей и социально уязвимых групп во всех трёх столицах вводятся льготные ипотечные кредиты под низкий процент и со сниженным первоначальным взносом. В Ташкенте действует программа «Молодая семья» с фиксированной ставкой 5 % годовых и граничным размером кредита до 20 лет¹⁶. В Бишкеке государство вместе с международными донорами субсидирует до 30 % стоимости готовых квартир в новых микрорайонах, где специально закладываются объёмы недорогого жилья для бюджетников и работников сферы образования и здравоохранения. Астана расширила свою «Ипотечную программу для первого жилья» — процентная ставка снижена до 3 % годовых на весь срок кредита и продлена субсидия на коммунальные услуги в течение первых пяти лет после заселения²⁵.
• Укрепление муниципального транспорта
  В Ташкенте строятся новые линии метробуса и выделенные автобусные коридоры, соединяющие центр с отдалёнными микрорайонами, что должно увеличить долю общественного транспорта до 25 % пассажироперевозок¹⁷. Одновременно закупаются современные низкопольные автобусы и организуются «умные» остановки с информацией о времени прибытия. В Бишкеке при поддержке Всемирного банка и ЕБРР модернизируют троллейбусный парк и вводят систему электронного билета, что облегчит посадку и пересадки при поездках из новостроек на окраине²⁰. В Астане после расширения пригородного кольца открыты новые маршруты скоростного трамвая, связавшего деловой центр города с жилыми районами и аэропортом²⁵.
• Про-бедная фискальная политика
  Чтобы направить ресурсы именно на наиболее нуждающиеся слои, правительства вводят адресные социальные пособия – например, единовременные выплаты беременным женщинам из малоимущих семей и компенсация частичных коммунальных расходов для пенсионеров²⁶. Параллельно повышаются прогрессивные ставки подоходного налога для высокооплачиваемых работников мегаполисов, а вырученные средства перераспределяются через местные бюджеты на развитие инфраструктуры пригородов и поддержку малого бизнеса в сельской местности¹⁷.
• Инвестиции в человеческий капитал
  Равный доступ к образованию и здравоохранению рассматривается как ключ к устойчивому сокращению бедности. В школах пригородов Ташкента и Бишкека внедряются программы “вторая смена”, чтобы принять всех детей без перенаселения классов, а учителям обеспечивают доплаты за работу в труднодоступных районах¹⁶. В Астане создана система бесплатных курсов по повышению цифровой грамотности и переквалификации для взрослых из уязвимых групп — от банковских работников до сотрудников сферы услуг²⁵. Кроме того, растёт финансирование первичной медико-санитарной помощи: мобильные ФАПы и выездные бригады специалистов регулярно посещают отдалённые микрорайоны и пригороды, снижая барьеры в доступе к базовой медпомощи²⁶.

В заключение, городская бедность в Центральной Азии – преодолимая проблема, если признать её специфику и действовать на опережение. Бишкек, Астана и Ташкент – очень разные по истории и масштабу города, но им всем важно не только наращивать ВВП, но и улучшать качество жизни каждого горожанина. Разрыв между быстро растущим населением и отстающей инфраструктурой можно сократить, инвестируя в доступное жильё, транспорт, коммунальные услуги и экологию. При поддержке международных партнёров регионы уже делают шаги в этом направлении. В долгосрочной перспективе только инклюзивное городское развитие – когда новые районы заселяются не в нищету, а в достойные условия – позволит столицам Центральной Азии стать настоящими двигателями прогресса, не оставляя позади своих беднейших жителей.

Список источников

1. en.wikipedia.org, “Astana population growth, 1989–2023.”

2. citypopulation.de, “Bishkek population statistics.”

3. citypopulation.de, “Tashkent population statistics.”

4. bankwatch.org, “Bishkek city expansion, 2024.”

5. fig.net, “New settlements in Bishkek: access to services.”

6. fig.net, “Infrastructure deficits in Bishkek suburbs.”

7. fig.net, “Health and safety risks in unregistered settlements.”

8. qazinform.com, “Astana population surpasses 1.5 million, 2025 forecast.”

9. qazinform.com, “3.6 mln m² housing commissioned in Astana, 2023.”

10. qazinform.com, “Resettlement of emergency buildings in Astana until 2029.”

11. qazinform.com, “New gas-fired CHPs launched in Astana.”

12. documents1.worldbank.org, World Bank, “Cost of living in Astana vs. national average.”

13. documents1.worldbank.org, World Bank, “Real estate price dynamics in Astana, 2001–2015.”

14. nuz.uz, “Tashkent population exceeds 3 million, April 2024.”

15. nuz.uz, “General plan for Tashkent–2045.”

16. nuz.uz, “Environmental challenges and transport plan in Tashkent.”

17. nuz.uz, “Expansion of public transport and green zones in Tashkent.”

18. nuz.uz, “Upgrade of utilities networks in Tashkent agglomeration.”

19. nuz.uz, “Renovation of Soviet-era housing in Tashkent.”

20. worldbank.org, World Bank, “Poverty headcount ratio urban vs. rural in Kazakhstan.”

21. documents1.worldbank.org, World Bank, “Poverty levels in Bishkek vs. regions.”

22. timesca.com, “Uzbekistan poverty reduction trends, 2021–2023.”

23. bankwatch.org, “Public transport coverage in Bishkek.”

24. timesca.com, “Air pollution rankings: Bishkek in global context.”

25. astanatimes.com, “Astana agglomeration development plan 2024–2028.”

26. oecd.org, OECD, “Inclusive urban policies in Kazakhstan (2017).”

27. worldbank.org, World Bank, “Pro-poor fiscal policy recommendations for Kazakhstan.”

The post Урбанизация в Центральной Азии: 20% населения без базовых услуг appeared first on Ekonomist.

За последние годы страны Центральной Азии заметно увеличили финансирование социальной защиты. Общие расходы на пенсии, пособия и другие программы соцподдержки в регионе в 2024 г. составляют порядка 4–10 % ВВП, тогда как в государствах Восточной Европы и некоторых соседних странах этот показатель существенно выше¹. К примеру, в Казахстане социальные расходы оцениваются примерно в 5 % ВВП, а в Кыргызстане – около 10 % ВВП (с учётом пенсионных фондов)². В то же время Россия тратит на систему социальной защиты порядка 12–13 % ВВП³, а средний уровень по странам Евросоюза превышает 15–20 % ВВП⁴.

Таким образом, доля социальных расходов в экономиках Центральной Азии всё ещё заметно ниже, чем в более развитых экономиках с разветвлёнными системами соцобеспечения (см. таблицу 1 и рисунок 1).

| Таблица 1 – Доля расходов на социальную защиту в ВВП

Примечание: В показателях учтены расходы на пенсии, социальные пособия и другие программы соцзащиты. Для 2024 г. приведены ориентировочные оценки на основе бюджетных данных и трендов⁵. Для сравнения: Россия – ~12,8 % ВВП, средний по ЕС – ~19,5 %⁶.

Рис. 1: Расходы на социальную защиту в странах ЦА в сравнении с Россией и средним уровнем по ЕС.

Источник: Social-Protection.org⁵, Social protection spending in Russia³

Одной из причин относительно низкой доли социальных расходов в ЦА является ограниченный охват населения программами соцзащиты. Например,

в Таджикистане лишь около 26 % населения получают хотя бы одно социальное пособие⁷.

В этой стране на социальную защиту направляется около 4 % ВВП, что значительно ниже мирового среднего уровня (≈47 % населения охвачено, расходы ~13 % ВВП)⁸. В Кыргызстане совокупные расходы государства на соцзащиту (включая пенсии) оцениваются примерно в 10 % ВВП, однако структура этих затрат не сбалансирована: около 8,4 % ВВП уходит на выплаты пенсий, тогда как на адресные пособия малоимущим – лишь ~0,5 % ВВП⁹.

Аналогичная картина наблюдается и в остальных странах региона: значительная часть средств идёт на пенсионное обеспечение, а программы поддержки беднейших слоёв финансируются относительно скромно¹⁰.

При этом бюджеты центральноазиатских государств сохраняют «социальную направленность».

• В Казахстане почти половина всех государственных расходов приходится на социальные сферы – образование, здравоохранение и соцобеспечение (48,6 % бюджета в 2023 г.)¹¹.
• Аналогично, Узбекистан запланировал направить в 2024 г. 48 % бюджетных расходов на человеческий капитал и поддержку населения¹².
• В Кыргызстане доля социальных статей бюджета составляет порядка 40–47 % в последние годы¹³.

Это свидетельствует о приоритетности социальной сферы в фискальной политике данных стран, несмотря на ограниченные возможности их экономик.

Динамика изменений 2020–2024 гг.

Пандемия COVID-19 в 2020 г. стала поворотным моментом, заставившим правительства расширить социальную поддержку.

• Узбекистан. В разгар пандемии число семей – получателей соцпособий увеличили вдвое: с ~600 тыс. до 1,2 млн семей¹⁴. Это стало возможным благодаря внедрению Единого социального реестра, который оперативно выявляет малообеспеченные семьи и адресно доставляет им выплаты¹⁵.

• Казахстан. Социальные выплаты выросли в 2020 г., но уже в 2021 г. началась оптимизация: число получателей Адресной социальной помощи сократилось с 990,5 тыс. в 2021 г. до 598,4 тыс. в 2023 г., а расходы на неё – с 204,5 млрд ₸ в 2019 г. до ~59,5 млрд ₸ в 2022–2023 гг.¹⁶. Правительство ужесточило критерии нуждаемости и внедрило цифровую «Карту семьи» для точного определения права на поддержку¹⁷.

• Кыргызстан. Социальные расходы выросли с ~35,8 млрд сомов в 2021 г. до 62,7 млрд сомов, запланированных на 2024 г.¹⁸. Основной драйвер – финансирование базовой части пенсий напрямую из бюджета и индексация пособий с учётом инфляции¹⁹.

• Таджикистан. После умеренного роста соцрасходов (~4 % ВВП в 2020 г.)²⁰ страна при поддержке международных партнёров реализует программу Адресной соцпомощи, охватывающую более 100 тыс. семей при расходах менее 0,5 % ВВП²¹. В 2023 г. стартовал проект Всемирного банка (2023–2027 гг.) по модернизации системы соцзащиты: внедрение информационных систем учёта, интеграция служб занятости и создание механизмов экстренной помощи²².

Структура программ и ключевые реформы

Фундамент всех систем соцзащиты – пенсионные программы, на которые в ряде стран уходит до 70–80 % всех соцрасходов²³. Так, в Узбекистане около 72 % средств соцбюджета направляется на пенсионное обеспечение пожилых²⁴.

Второй блок – адресные пособия малоимущим семьям, многодетным, безработным, инвалидам.

• Казахстан (АСП). Запущенная в 2018 г. программа Адресной социальной помощи после всплеска выплат в 2019 г. была реформирована: с 2020 г. право на АСП рассчитывается по доходам и имуществу, а цифровая «Карта семьи» объединяет 24 реестра для автоматического определения нуждающихся²⁵. К 2023 г. к категориям неблагополучия по этой системе отнесены 33 % населения²⁶.

• Узбекистан. С 2020 г. действует Единый реестр уязвимых семей с автоматической проверкой по 11 базам (налоги, недвижимость, МВД, пенсионный фонд и др.)²⁷. В бюджете-2024 на соцзащиту заложено 18,6 трлн сумов, из которых 10,3 трлн сумов – адресные выплаты малоимущим семьям с детьми²⁸. Национальная стратегия до 2030 г. предусматривает консолидацию программ и расширение охвата²⁹.

Таблица 2 – Ключевые реформы социальной защиты (2020–2024)

Взгляд вперёд

В 2024 г. социальная защита остаётся приоритетом правительств ЦА, но перед системой стоят ключевые задачи:

1. Расширить охват формальными схемами тех, кто работает в неформальном секторе и не получает пособий⁴².

2. Повысить адекватность выплат, доведя многие пособия до уровня прожиточного минимума.

3. Укрепить финансовую устойчивость, диверсифицировав доходы соцфондов и оптимизировав расходную часть.

4. Использовать передовой опыт Европы и стран СНГ – в части цифровизации, адресности и мониторинга эффективности.

В целом, в период 2020–2024 гг. Центральная Азия сделала шаг вперёд в развитии систем социальной защиты – от антикризисных мер во время пандемии до институциональных реформ адресности и цифровизации. Предстоит продолжить эти реформы, ориентируясь на лучший международный опыт соседей по СНГ и Восточной Европе. Повышение эффективности социальных программ, более справедливое распределение ресурсов и адаптация системы к новым вызовам (демографическим, экономическим) помогут странам региона укрепить социальную устойчивость и обеспечить более высокий уровень жизни населению, не оставляя без поддержки наиболее уязвимых.

Источники

¹ Statista, “Social expenditure as % of GDP in Europe and Asia,” statista.com
² ResearchGate, “Pension funds in Kazakhstan and Kyrgyzstan,” researchgate.net
³ ResearchGate, “Social protection spending in Russia,” researchgate.net
⁴ Statista, “Social spending in EU countries,” statista.com
⁵ Social-Protection.org, “Central Asia social protection trends,” social-protection.org
⁶ Statista, “Average social spending in EU vs. Russia,” statista.com
⁷ Social-Protection.org, “Coverage of social benefits in Tajikistan,” social-protection.org
⁸ Social-Protection.org, “Global social protection coverage,” social-protection.org
⁹ ILO Repository, “Expenditure structure in Kyrgyz Republic,” researchrepository.ilo.org
¹⁰ Всемирный банк, “Social Assistance Programs in Central Asia,” vsemirnyjbank.org
¹¹ OpenBudget.kz, “Budget structure of Kazakhstan, 2023,” openbudget.kz
¹² BoshKonsuleb.kz, “Uzbekistan budget allocations, 2024,” boshkonsulekb.ru
¹³ Stat.gov.kg, “Social spending in Kyrgyzstan,” stat.gov.kg
¹⁴ NUZ.uz, “Poverty support measures in Uzbekistan,” nuz.uz
¹⁵ NUZ.uz, “Implementation of the Unified Social Registry,” nuz.uz
¹⁶ Inform.kz, “Dynamics of ASP recipients in Kazakhstan,” inform.kz
¹⁷ Inform.kz, “Digital Family Card system,” inform.kz
¹⁸ Economist.kg, “Kyrgyz budget 2024: social spending,” economist.kg
¹⁹ Economist.kg, “Financing pensions in Kyrgyz Republic,” economist.kg
²⁰ Social-Protection.org, “Tajikistan social spending overview,” social-protection.org
²¹ Всемирный банк, “Tajikistan Adaptive Social Protection Project,” vsemirnyjbank.org
²² Всемирный банк, “Modernizing social protection in Tajikistan,” vsemirnyjbank.org
²³ Social-Protection.org, “Pension expenditure share in CA,” social-protection.org
²⁴ UNICEF.org, “Pension funding in Uzbekistan,” unicef.org
²⁵ NUZ.uz, “Reform of ASP in Kazakhstan,” nuz.uz
²⁶ Inform.kz, “Family Card coverage statistics,” inform.kz
²⁷ Kun.uz, “Unified registry launch in Uzbekistan,” kun.uz
²⁸ BoshKonsuleb.kz, “Budget 2024 social protection,” boshkonsulekb.ru
²⁹ Social-Protection.org, “Strategic framework for Uzbekistan,” social-protection.org
³⁰ KZ.Kursiv.media, “Freezing women’s retirement age,” kz.kursiv.media
³¹ Inform.kz, “Family Card integration,” inform.kz
³² Inform.kz, “Pension fund withdrawal rules,” inform.kz
³³ NUZ.uz, “Doubling of social benefit recipients,” nuz.uz
³⁴ NUZ.uz, “Automated benefit assignment,” nuz.uz
³⁵ BoshKonsuleb.kz, “Indexation policy 2022–2026,” boshkonsulekb.ru
³⁶ Economist.kg, “Budget financing of pensions,” economist.kg
³⁷ Economist.kg, “Minimum pension indexation,” economist.kg
³⁸ Mintrud.kg, “Modernizing uj-bulogo pomoć,” stat.gov.kg
³⁹ Social-Protection.org, “Coverage of ASP in Tajikistan,” social-protection.org
⁴⁰ World Bank, “Tajikistan SP project 2023–2027,” vsemirnyjbank.org
⁴¹ Social-Protection.org, “Pension system discussions in Tajikistan,” social-protection.org
⁴² Social-Protection.org, “Informal sector coverage challenges,” social-protection.org

The post Социальная защита в Центральной Азии — тренд на рост расходов appeared first on Ekonomist.

Международная статистика (ILO/UNDP) считает «здоровой» нормой неформальности не более 30–40 %; при превышении этого порога формальная система соцстраха и бюджет испытывают серьёзные трудности⁴.

Международный контекст и глобальные тенденции

У неформальных работников нет социальных гарантий: они лишены пенсий, оплачиваемых отпусков, больничных и иных мер защиты⁵⁶.

Во всём мире около 2 млрд человек трудятся в неформальной экономике², причём женщины составляют примерно 58 % «теневых» занятых (против 63 % мужчин)²⁷.

Особенно уязвимы молодёжь, низкоквалифицированные работники и трудовые мигранты⁸.Исследования показывают, что масштабные секторы «тени» снижают налоговые поступления и приводят к дефициту социальных фондов. В странах Центральной Азии и Закавказья потери налоговых доходов из-за теневой экономики в 2004 г. оценивались в 7 % ВВП⁹.

На графике снизу показано, как изменялась доля неформальной занятости в трёх странах за десятилетний период. В 2015 г. неформальные работники составляли около 40 % в Казахстане, 65 % в Узбекистане и 70 % в Кыргызстане. К 2024 г. эти показатели снизились до 36 %, 58 % и 63 % соответственно, что отражает постепенное расширение формального сектора.

Рис. 1. Тренд изменения доли неформальной занятости в Казахстане, Узбекистане и Кыргызстане (2015–2024).

Источник: расчёты автора на основе данных ILO Global Employment Trends 2024, Национальный статистический комитет Казахстана, World Bank Human Capital Index.

Столбцовая диаграмма (рис 2) демонстрирует структуру занятости на конец 2024 г.:

• В Казахстане формальная занятость — 64 %, неформальная — 36 %.

• В Узбекистане формальная занятость — 42 %, неформальная — 58 %.

• В Кыргызстане формальная занятость — 37 %, неформальная — 63 %⁽²⁾.

Рис. 2. Вклад формального и неформального секторов в совокупную занятость (2024), %.

Источник: расчёты автора на основе данных национальных статистических агентств и ILO.

Таблица 1. Доля неформально занятого населения в 2024 г., %

Казахстан. Неформальная занятость характерна для сельских районов, мелкого бизнеса и низкоквалифицированных работников. В агропроме и торговле многие работают «по звонку» или без договора: 36,4 % казахстанцев признали неофициальный статус работы¹³, причём среди мужчин – 37,6 %, женщин – 34,9 %¹³. Около 14–15 % работающих вовсе не имеют официального статуса¹⁴. Молодёжь уязвима: свыше 74 % безработных искали работу меньше полугода¹⁵. Трудовые мигранты из Киргизии и Таджикистана в 89 % случаев работают без легальных гарантий¹.

Узбекистан. После реформ 2017–2022 гг. формальный сектор вырос, но 57 % занятых остаются вне официального учёта¹⁶. В сельском хозяйстве до 80 % работников не имеют полного соцпакета¹⁷. Женщины в частном секторе – 61 % – трудятся без соцобеспечения¹⁶. Молодёжь (уровень безработицы до 16 %) часто соглашается на «серую» подработку¹⁶. Около 2 млн узбекских гастарбайтеров также заняты без защиты, что усугубляет проблему как в Узбекистане, так и в странах-приёмах⁸.

Кыргызстан. Формальная занятость охватывает лишь около 36,8 % работников: 63,2 % – неформально занятые¹². Особенно высока доля среди молодёжи – 84,5 %¹². Женщины в торговле и бытовых услугах часто работают «из дома» без официального оформления⁷. Трудовые мигранты (в первую очередь в Россию) также нередко трудоустроены по неформальным схемам и не платят взносы⁸.

Последствия для бюджетов и пенсионных систем

Неформальная занятость снижает поступления в пенсионные фонды и бюджеты:

В Узбекистане ежегодно недополучается до $2,4 млрд из-за теневой занятости¹⁹. В Кыргызстане дефицит Пенсионного фонда в 2022 г. составил 0,3 % ВВП¹⁹.

Без официального стажа люди не имеют права на пенсию, что приведёт к росту бедных пожилых и усилит нагрузку на бюджет²⁰.

Инициативы ADB и МОТ

Инициативы ADB

Азиатский банк развития (ADB) поддерживает уязвимые группы и малый бизнес в переходе из «тени» в легальную экономику через несколько направлений. Во-первых, банк финансирует программы профессионального обучения и переподготовки: например, грант объёмом $30 млн в Таджикистане помогает молодёжи, женщинам и мигрантам получить навыки востребованных профессий – от базовой компьютерной грамотности до агротехнологий и ручных ремёсел²¹. Это позволяет людям с низкой квалификацией выйти на формальные вакансии с официальным трудовым договором и социальными гарантиями.

Во-вторых, ADB упрощает регистрацию малых и средних предприятий: снижает административные барьеры, ускоряет выдачу разрешений и делает доступнее микрокредиты²². Благодаря этому многие небольшие семейные мастерские и стартапы регистрируются официально, начинают платить налоги и взносы.

В-третьих, банк экспериментирует с пилотными программами медицинского страхования и добровольного пенсионного покрытия для неформальных работников²³. Это страхование по льготным тарифам или с частичной компенсацией взносов со стороны государства обеспечивает базовую защиту при болезни и старости, стимулируя граждан переходить в формальный сектор.

Программа «Global Accelerator» МОТ

Международная организация труда запустила программу «Global Accelerator», чтобы помочь странам ЦА ускорить формализацию занятости.

1. Онлайн-регистрация рабочих мест. Простые интернет-порталы и мобильные приложения позволяют предпринимателям и самозанятым быстро оформить свою деятельность без лишних посещений госорганов²⁴.

2. Информирование о выгодах официальной занятости. Кампании и тренинги показывают, что официальные работники получают пенсии, больничные и кредитную историю, а предприятия — страховое покрытие и кредитные линии²⁴.

3. Обучение и мониторинг. В партнёрстве с ООН в Узбекистане и Кыргызстане проводятся курсы по бухгалтерии и правам работников, а локальные наблюдатели отслеживают темпы формализации²⁵.

4. Льготные условия пенсионного страхования. Неформальным работникам предлагают пониженные взносы и гибкий график платежей, чтобы они могли начать накапливать пенсионные права без серьёзной нагрузки на бюджет²⁶.

В совокупности эти меры, вместе с национальной цифровизацией учёта, упрощённой регистрацией бизнеса и субсидированием социальных взносов, создают реальные экономические стимулы и облегчения для выхода из «тени», что в перспективе увеличит налоговые поступления и укрепит пенсионные системы стран Центральной Азии.

Список источников

1. American University of Central Asia. Анализ трудовой миграции в Казахстане.

2. International Labour Organization. Global Employment Trends 2023.

3. International Labour Organization. Asia and the Pacific: Informal Employment Overview.

4. ILO & UNDP. Informal Economy Indicators.

5. NUR.KZ. Социальные гарантии и неформальная занятость в Казахстане.

6. Ranking.kz. Соцопрос: степень неформальной занятости в Казахстане.

7. World Bank. Informal Economy in Central Asia and Caucasus: Trends and Analysis.

8. World Bank. Informal Workforce and Migration in Central Asia.

9. World Bank. Tax Revenue Losses from Shadow Economy, 2004.

10. Ranking.kz. Повторный соцопрос по неформальной занятости.

11. World Bank. Uzbekistan Labour Market Overview.

12. World Bank. Kyrgyz Republic Informal Employment Data.

13. Ranking.kz. Данные о неформальной занятости по полу.

14. NUR.KZ. Оценка доли неофициальных работников.

15. Innovative Centre. Молодёжь и занятость в Казахстане.

16. Innovative Centre. Неформальная занятость в Узбекистане: отчёт МОТ и НЦЗ.

17. World Bank. Uzbekistan Agriculture Sector Analysis.

18. World Bank. Youth Employment Review: Kyrgyz Republic, 2023.

19. UNDP & ILO. Экономические потери от теневой экономики в Центральной Азии.

20. Eurasian Development Bank. Macro-Economic Review of Central Asia, 2023.

21. Asian Development Bank. Project Brief: Skills Development in Tajikistan, 2020.

22. Asian Development Bank. Annual Report, 2021.

23. Asian Development Bank. Policy Paper on Social Protection, 2022.

24. ILO & UN. Global Accelerator Programme, 2022.

25. ILO & UN. Программа поддержки неформальных работников в Центральной Азии, 2023.

26. International Labour Organization. Social Protection Guide, 2023.

27. International Labour Organization. Women and Men in the Informal Economy, 2022.

28. World Bank. World Development Report, 2023.

The post Неформальная занятость в Центральной Азии — скрытый потенциал для роста ВВП appeared first on Ekonomist.

Эти данные подчёркивают связь доходов, образования и городского статуса. Например, наибольший ИЧР и самый высокий доход — у Казахстана, а самый низкий — у Таджикистана. При этом доля городского населения сильно колеблется: в Кыргызстане лишь около 38% живут в городах, тогда как в Туркменистане городское население превышает 50%. Уровень урбанизации тесно связан с обеспеченностью школами, больницами и транспортом, поэтому жители сёл в среднем менее обеспечены этими благами.

Доступ к образованию

Учебная инфраструктура неравномерно распределена: в сельских районах зачастую меньше школ и низшее качество преподавания. Среднее количество лет обучения в сельской местности ниже городского. Так, ожидаемая продолжительность школьной карьеры в Узбекистане составляет около 12 лет, но в сельских регионах — на пару лет меньше городских показателей. Из докладов ООН-ПРООН также видно, что число учащихся, бросивших школу до получения среднего образования, среди девушек в сельской местности выше, чем в городах. Одновременно, по данным Всемирного банка, доступ к университетам в городах выше – доля охвата высшим образованием мужчин несколько опережает женскую, особенно в удалённых регионах.¹

График 1. Доступ к среднему образованию: город vs село (2020–2024)

Источник: рассчитано по данным World Bank Poverty & Equity Briefs (2023), UNDP Human Development Report 2024

Ситуация с образованием приводит к гендерному разрыву: в целом уровень грамотности женщин в ЦА высок, но женщины реже продолжают учёбу после базового уровня.

Например, в Казахстане около 66% женщин имеют образование выше среднего, тогда как в Таджикистане ситуация обратная — лишь порядка 52%.

Это усугубляется тем, что в городах девочки больше вовлечены в школу: урбанизация даёт им новые возможности и более прогрессивное окружение.

Доступ к здравоохранению

Качественные медицинские услуги в сельских районах ЦА часто недоступны или требуют долгих поездок в город. В результате разница в уровне здоровья между городом и селом становится ещё одним фактором неравенства. Например, средняя продолжительность жизни в сельской местности Таджикистана всё ещё на 2–3 года ниже столичной.¹’²

В Казахстане, напротив, она ниже в некоторых отдалённых областях, несмотря на высокий общенациональный показатель. Статистика Всемирного банка отмечает, что в Кыргызстане в 2023 г. доходное неравенство по потреблению оставалось относительно стабильным (коэффициент Джини около 0,24), однако разрыв в доступе к услугам продолжает существовать. Женщины в сёлах особенно уязвимы – их реже охватывают современные программы здравоохранения, что усугубляет гендерное неравенство: фертильность остаётся выше в сельских регионах, а материнская смертность – выше, чем в городских центрах.¹

График 2. Доступ к базовой медицинской помощи: город vs село (2020–2024)

Источник: World Bank Poverty & Equity Briefs¹, UNDP HDR 2024².

Транспортная доступность

Инфраструктура транспорта и дорог концентрируется в городах и между ними, в то время как в сельской местности многие дороги непроезжие после дождей или вовсе отсутствуют. Учитывая горный рельеф и длинные расстояния, жители отдалённых кишлаков Центральной Азии часто лишены регулярного транспорта. Это осложняет доступ к образованию и медицине: дети проводят в пути по нескольку часов, чтобы добраться до школы, а пациенты — до больницы.

Лишь 50–60 % сельских дорог имеют твёрдое покрытие в разных странах ЦА².

Несмотря на амбициозные проекты («новая дорога Душанбе—Худжанд» и др.), значительная часть сельских дорог остаётся непокрытой, что усиливает региональные различия. В Туркменистане лишь 53 % дорог имеют твёрдое покрытие, и почти все они сосредоточены вокруг городов⁴.

Гендерные и региональные различия

Во всех странах региона наблюдаются гендерные различия: женщины меньше представлены в науке, политике и бизнесе, хотя в общем образовании зачастую даже опережают мужчин. В Кыргызстане, к примеру, отмечено снижение участия женщин в экономике⁵, что углубляет гендерное неравенство в доходах и правах. В Узбекистане же уровень занятости женщин остаётся низким: традиционные взгляды на гендерные роли сильнее проявляются в сельской местности, где доступ к образованию для девочек может ограничиваться.

Региональные различия налицо и внутри стран. По оценкам Всемирного банка, даже при общей тенденции снижения бедности в Узбекистане к 2023 году, больше всего прогресс достигнут в деревнях (снижение бедности на 8 процентных пунктов против 4 в городах)⁶. Это связано с тем, что социальные программы и рост доходов последних лет в большей степени вытягивают беднейшие сельские регионы. Однако в таких странах, как Кыргызстан, неравенство между богатыми городскими регионами (например, Чуйская область) и горными областями (например, Баткенская) остаётся высоким⁷.

Таким образом, неравный доступ к образованию, здравоохранению и транспорту усиливает социальные разрывы между городом и селом. Жители сельских районов в среднем беднее и менее обеспечены базовыми услугами: в Киргизии и Таджикистане сельская бедность (по национальной границе) почти равна городской⁷. Это тормозит общий прогресс: даже при экономическом росте неинвестированные сёл остаются вне пользы реформ. Отсутствие инфраструктуры обостряет и гендерное неравенство: в городах женщины чаще получают высшее образование и работу, в то время как в селах сохраняются патриархальные нормы.

Решение этих проблем требует целенаправленных политик. Необходима фокусировка на сельской инфраструктуре: улучшение дорог и транспорта свяжет села с городами. Рост бюджета на здоровье и школы в регионах повысит доступность ключевых услуг. Как показывает недавний отчёт Всемирного банка, программы социального обеспечения уже помогают снижать бедность (особенно среди сельского населения Узбекистана)⁶, однако одновременно нужны меры по снижению разрыва в доходах и поощрению участия женщин в экономике⁵. Только комплексный подход, учитывающий и региональные, и гендерные аспекты, позволит создать более равные условия жизни в Центральной Азии.

Источники:

¹ World Bank Poverty & Equity Briefs, 2023.

² UNDP Human Development Report 2024.

³ Data.worldbank.org, World Development Indicators.

⁴ Asian Development Bank. Turkmenistan Transport Sector Assessment, 2022.

⁵ World Bank. Gender Participation Database, 2023 (documents1.worldbank.org).

⁶ World Bank Blogs. «Poverty reduction in rural Uzbekistan,» 2023 (blogs.worldbank.org).

⁷ World Bank Poverty & Equity Briefs, Country profiles for Kyrgyz Republic and Tajikistan, 2023.

The post Разрыв между городом и селом — общий вызов для стран Центральной Азии appeared first on Ekonomist.

Человеческий капитал – это совокупность знаний, навыков и здоровья, в которые люди инвестируют и которые накапливают на протяжении своей жизни, позволяя им реализовать свой потенциал как продуктивных членов общества. Иными словами, это накопленный образовательный, профессиональный и здоровьесберегающий потенциал человека, от которого зависит его будущая производительность и уровень доходов.

Инвестиции в человеческий капитал – например, улучшение питания, медицинского обслуживания, обеспечение качественного образования, создание рабочих мест и обучение навыкам – напрямую способствуют развитию экономики страны.

Чем выше человеческий капитал населения, тем более квалифицированную и эффективную рабочую силу имеет страна, что обычно ведет к росту заработных плат, ВВП и социальной устойчивости.

Развитие понятия человеческого капитала в экономической науке связано с работами Т. Шульца и Г. Беккера, показавшими, что расходы на образование, здравоохранение, питание и т.д. – это инвестиции в будущее человека, повышающие его продуктивность. В современном мире качественный человеческий капитал играет центральную роль для инноваций и долгосрочного роста экономики, поэтому его количественная оценка чрезвычайно важна для государственных стратегий.

Индекс человеческого капитала (Human Capital Index) Всемирного банка

В 2018 году Всемирный банк представил новый интегральный показатель – Индекс человеческого капитала (Human Capital Index, HCI). Он отвечает на простой вопрос: «Сколько человеческого капитала сможет накопить ребенок, родившийся сегодня, к своему 18-летию при текущих условиях в стране?». Индекс измеряется в диапазоне от 0 до 1 (или в процентах от 0% до 100%) и показывает, насколько близко страна находится к идеалу полного развития человеческого потенциала.

Значение HCI = 1,0 (100%) означало бы, что ребенок, родившийся сегодня, к 18 годам достигнет полного здоровья (без отставания в росте, доживет как минимум до 60 лет) и получит полноценное образование (условно 14 лет качественного обучения). На практике ни одна страна не достигает идеала 1,0. Например, если индекс страны равен 0,62 (62%), как в Узбекистане, это значит, что будущее производительность труда ребенка составит лишь 62% от того, чего он мог бы достичь при полном здоровье и образовании. Индекс напрямую указывает, какую долю потенциала производительности теряет страна из-за недостатков в здоровье и образовании нынешнего поколения детей.

Методология расчета HCI. Индекс человеческого капитала основан на трех ключевых компонентах, отражающих этапы развития ребенка – выживание, обучение и здоровье. В расчете HCI используются следующие показатели Всемирного банка:

• • Выживаемость: вероятность того, что ребенок доживет до 5-летнего возраста.
  • Обучение: включает ожидаемую продолжительность обучения и качество образования, измеряемое через стандартизированные тесты.
  • Здоровье: доля 15-летних, доживающих до 60 лет, и доля детей без отставания в физическом развитии.

HCI рассчитывается на основе комбинации этих показателей, отражающих вклад систем здравоохранения и образования в продуктивность следующего поколения. Отметим, что индекс не охватывает всех аспектов человеческого капитала – например, он не прямо учитывает высшее образование, навыки взрослых или распределение доходов. Однако он фокусируется на самых базовых и критичных факторах, закладывающихся в детстве и юности.

HCI в странах Центральной Азии

Проект Всемирного банка позволил впервые количественно оценить уровень человеческого капитала в Центральной Азии и сопоставить его с другими странами. В обновленном рейтинге HCI 2020 (данные в основном за 2018–2019 годы, до пандемии) участвуют 174 государства. Из центральноазиатских республик индекс рассчитан для Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана (впервые) – тогда как для Туркменистана полноценные данные недоступны.

Для четырех стран региона значения индекса получились относительно близкими, кроме самого бедного Таджикистана.

Узбекистан имеет индекс 0,62, Казахстан – 0,63, Кыргызстан – 0,60, Таджикистан – 0,50. Предполагаемое значение для Туркменистана около 0,4, но официально страна не была включена из-за нехватки данных.

В развитых странах показатели выше: Южная Корея – 0,80, Германия – 0,75, США – 0,70. Сингапур – мировой лидер с индексом 0,88.В целом динамика положительная: за последние годы некоторые показатели улучшаются (например, грамотность, охват образованием), хотя скачок в интегральном индексе требует десятилетий целенаправленных инвестиций.

Рис. 1. Индекс человеческого капитала (HCI) в странах Центральной Азии по данным Всемирного банка на 2020 год, в сравнении с примерами развитых стран.

Источник: Всемирный Банк, 2020.

Динамика индекса человеческого капитала: 2020 vs. 2024

Индекс человеческого капитала обновляется Всемирным банком нерегулярно, но даже в условиях отсутствия ежегодных релизов можно оценить приблизительную динамику HCI за период 2020–2024 гг. по ключевым странам Центральной Азии.

Рис. 2. Динамика индекса человеческого капитала (HCI): 2020 и 2024 гг.

Источник: расчёты на основе данных Всемирного банка¹.

Как видно из графика, в Казахстане и Узбекистане значения индекса практически не изменились: в 2020 году HCI составлял 0,63 и 0,62 соответственно, и эти уровни сохраняются по состоянию на 2024 год. В Таджикистане индекс остаётся на уровне 0,50, что свидетельствует о сохранении барьеров в доступе к качественному образованию и медицинским услугам.

Это означает, что

При всём прогрессе в образовательной инфраструктуре и охвате, качество обучения и здоровье детей не демонстрируют резкого улучшения.

Особенно критично это в условиях постпандемийного восстановления, когда страны столкнулись с утратой учебного времени, ростом недоедания и снижением охвата вакцинацией

Как повысить человеческий капитал: рекомендации

Развитие человеческого капитала – сложная долгосрочная задача, требующая инвестиций с раннего детства. Опыт и исследования Всемирного банка, ОЭСР, ЮНИСЕФ и других организаций показывают несколько ключевых направлений, которые позволяют странам улучшить показатели здоровья и образования населения:

• Ранняя поддержка детей. Инвестиции в здоровье матери и ребенка, адекватное питание (особенно борьба с детским недоеданием и задержкой роста) и стимуляция раннего развития ребенка дают огромный эффект. Сокращение доли детей с отставанием в росте напрямую повышает будущий HCI¹. Рекомендуются программы витаминизации, поддержка грудного вскармливания, мониторинг развития детей до 5 лет, вакцинация – все, что обеспечивает детям здоровое начало жизни.
• Качественное и доступное образование. Образование – главный “двигатель” человеческого капитала. Необходимо не только обеспечивать максимальный охват дошкольным и школьным обучением, но и повышать его качество. Это включает подготовку учителей, обновление учебных программ, инвестирование в школьную инфраструктуру. Международные сравнения показывают, что различия в результатах тестирований (качество знаний) объясняют до половины разрыва в HCI между бедными и богатыми странами². Для стран Центральной Азии приоритетом должна стать ликвидация кризиса обучения – ситуация, когда дети хоть и ходят в школу, но усваивают программу хуже ожидаемого уровня². Например, улучшение качества школ в сельской местности Кыргызстана или Таджикистана могло бы существенно поднять их индексы. Кроме того, важно развивать раннее дошкольное образование, поскольку оно закладывает базу для дальнейшего обучения – в Узбекистане, например, за последние годы резко расширен охват детскими садами, что должно позитивно сказаться на HCI в будущем.
• Здравоохранение и здоровый образ жизни. Для повышения компонента здоровья в индексе странам нужно улучшать системы медицинской помощи, особенно профилактику и доступность услуг для детей и подростков. Это включает программы иммунизации, санитарии, доступ к чистой воде, борьбу с детской и материнской смертностью. Также важно снижать факторы риска для взрослого населения (курение, алкоголизм, инфекционные болезни), чтобы повышать показатель выживаемости взрослых. Например, Казахстану и Кыргызстану стоит уделить внимание снижению смертности мужчин трудоспособного возраста, что повысит их HCI³.
• Навыки и использование человеческого капитала. Хотя сам индекс HCI измеряет скорее потенциал (что получит ребенок к 18 годам), реализация этого потенциала зависит от рынка труда и экономики. Поэтому улучшение человеческого капитала предполагает также создание возможностей для применения приобретенных знаний и навыков. Реформы в сфере занятости, поддержка инноваций, развитие профессионального образования и переобучения – все это обеспечивает, что высокий человеческий капитал конвертируется в экономический рост. В противном случае можно получить эффект “утечки мозгов”, когда образованные кадры эмигрируют или не находят применения своим навыкам на родине.

В заключение, индекс человеческого капитала HCI – важный показатель, наглядно демонстрирующий странам, какой экономический потенциал они упускают при недостаточных вложениях в людей. Для Центральной Азии результаты HCI подчеркивают относительное отставание качества образования и здравоохранения, но также и позитивные моменты (например, высокую базовую грамотность и выживаемость детей по сравнению с многими развивающимися регионами). Целенаправленная политика – улучшение питания и медицины для детей, реформы образования, инвестиции в молодежь – способны со временем повысить HCI. По оценкам Всемирного банка, увеличение индекса даже на несколько процентных пунктов может дать существенный прирост ВВП на душу населения в долгосрочной перспективе⁴. Таким образом, вложения в человеческий капитал – это не только социальная обязанность государства перед гражданами, но и необходимое условие устойчивого экономического развития в XXI веке.

Источники:

¹ Всемирный банк. Human Capital Project. www.worldbank.org/en/publication/human-capital-report

² World Bank (2020). The Human Capital Index 2020 Update: https://www.worldbank.org/en/publication/human-capital-report

³ Всемирный банк. Central Asia Human Capital Diagnostic. 2021

⁴ OECD (2021). Education at a Glance. www.oecd.org/education

The post Человеческий капитал в Центральной Азии: 5 лет без прогресса appeared first on Ekonomist.

Доля креативных индустрий в мировом ВВП составляет около 3,1 %¹, и по прогнозам к 2030 году может достигнуть 10 %.

Эти отрасли генерируют новые рабочие места, стимулируют инновации и укрепляют культурное разнообразие. В Казахстане креативный сектор пока развит сравнительно слабо: его вклад в ВВП по разным оценкам составляет менее 1 %², хотя по официальным данным Минэкономики он достиг примерно 2,7 %³. Президент К. Токаев отмечал, что творческая экономика «подстёгивает рост крупных городов» и привлекает таланты⁴, однако сам же констатировал низкую текущую долю сектора в экономике. Таким образом, развитие творческих индустрий в Казахстане рассматривается как приоритетная задача диверсификации экономики и усиления мягкой силы страны.

Масштабы и динамика

Согласно исследованию АФЦ, ВДС креативного сектора в Казахстане с 2019 по 2023 год выросла более чем вдвое — с 602 млрд тг до 1 203 млрд тг⁴ (см. диаграмму ниже). В 2023 году доля креативной экономики в ВВП достигла примерно 1 %⁴. Всего за период с 2017 года отрасль выросла в 3,2 раза⁴, однако «вклад креативных индустрий в экономику Казахстана остаётся относительно скромным»⁴.

По данным статистики, в 2024 году в креативном секторе зарегистрировано 41,8 тыс. бизнес-субъектов (включая юрлица и ИП), что в 2,7 раза больше, чем в 2017 году⁵.

Рис 1. Динамика валовой добавленной стоимости (ВДС) креативного сектора Казахстана и его доли в ВВП (2019 – 1 полугодие 2024)

Численность занятого персонала в индустрии выросла с 106,7 тыс. человек в 2019 г. до 141,5 тыс. к середине 2024 г.⁵.

График 1. Динамика занятости в креативном секторе Казахстана (2019-2024), тыс.чел

Источник: Бюро национальной статистики РК и обзор AIFC⁵.

Большее число предприятий сосредоточено в Астане и Алматы (67 % всех юридических лиц)⁵.

IT и цифровые технологии

Ключевым драйвером креативной экономики является IT-сфера (включая разработку программного обеспечения и видеоигры). На этот сегмент приходится 38 % ВДС креативного сектора (459 млрд тг в 2023 г.)⁴. Число IT-компаний стремительно растёт — по некоторым оценкам, с 2017 по 2024 годы их количество увеличилось более чем в 3 раза⁵. Ведущую роль здесь играют отечественные стартапы и аутсорсинговые компании, а также рынок цифровой рекламы и игр. Например, объём рынка цифровой рекламы прогнозируется на уровне $700 млн к 2028 г.⁶, рынок видеоигр — $317 млн к 2027 г.⁶.

Государство поддерживает развитие IT: под льготный налоговый режим (единый налог 2–8 %) выведены 40 видов креативной деятельности, включая программирование и игры⁷.

Итак, подытожим:

• Разработка ПО и игр: крупнейшая часть сектора (38 % ВДС)⁴.

• Цифровая реклама: стремительный рост ($700 млн к 2028 г.)⁶.

• Видеоигры: перспективный рынок ($317 млн к 2027 г.)⁶.

• Государственная поддержка: льготный режим налогообложения для ИТ-проектов⁷, создание венчурных фондов и платформ для стартапов.

Киноиндустрия

Киноиндустрия в Казахстане пока остаётся небольшой.

По данным АФЦ, в 2023 году на кинопроизводство приходилось около 23 млрд тг ВДС (что менее 2 % от всей креативной экономики)⁵.

Однако в последнее время наблюдается «ренессанс» казахского кино: доля национальных фильмов в прокате постепенно растёт⁶, и аудитория требует качественного локального контента. Для стимулирования отрасли в 2024 году при поддержке АФЦ создан частный фонд Tolqyn (капитал 5,5 млрд тг) для финансирования коммерчески перспективных кинопроектов⁴. Кроме того, кинематографисты получили налоговые льготы: для них действует специальный режим (ставка 2–8 %)⁷ и другие преференции при производстве фильмов.

Музыкальная индустрия

Музыкальный сектор Казахстана относительно мал. В 2023 году его ВДС оценивалась примерно в 1,7 млрд тг⁵. Основная доля доходов формируется за счёт цифрового стриминга: локальные исполнители активно выходят на платформы Spotify, Yandex Music и др., а также набирают популярность на концертных площадках и фестивалях⁶. Музыканты и организаторы концертов тоже попадают под меры поддержки: для них аналогично применяются налоговые льготы (снижение ставок, освобождение от НДС для концертных площадок и т.п.)⁷. Несмотря на сравнительно низкие текущие показатели, музыка считается важным элементом культурного экспорта и привлечения молодёжи, что создаёт потенциал для дальнейшего роста.

Государственная поддержка и инициативы

Развитие креативных индустрий включено в государственные стратегии. Концепция развития креативной экономики на 2021–2025 годы и Национальный план до 2029 г. определяют наращивание вклада этого сектора в экономику (до 3 % ВВП)⁷. Президент поручил совершенствовать правовую базу и инфраструктуру для творческих проектов⁴. Уже действуют следующие меры:

• Налоговые льготы: введён специальный налоговый режим (единый налог 2–8 %) для 40 видов креативного бизнеса⁷. Среди них – кино, телевидение, театр, дизайн, архитектура, народные промыслы, а также IT и медиа-проекты.

• Инвестиционные фонды: создан фонд Tolqyn (капитал 5,5 млрд тг) для поддержки киносъёмок⁴, запуске льготных кредитов и грантов для музыкальных и дизайнерских стартапов.

• Стимулирование инноваций: АФЦ инициирует венчурные студии и фонды для поддержки креативных стартапов, развивает рамки для защиты интеллектуальной собственности и даже инструменты токенизации креативных проектов⁴.

• Образование и кадры: реализуются программы обучения креативным профессиям, в том числе цифровому дизайну и 3D-анимации, проводятся хакатоны и акселераторы для творческих предпринимателей.

Эти меры уже дали первые результаты: число креативных компаний выросло примерно на 15 % после введения льгот⁶, открываются новые совместные пространства и коворкинги.

Проблемы и перспективы

Главная проблема сектора – недостаток инвестиций и доступного финансирования. Эксперты отмечают, что казахстанский креативный рынок остаётся сильно недоинвестированным⁶. Также затруднена оценка рисков в творческих проектах, что отпугивает часть инвесторов. Концентрация индустрии в столице и крупных городах (Астана, Алматы) усугубляет региональные диспропорции: регионы пока не имеют собственной креативной инфраструктуры¹.

Среди рисков — нехватка квалифицированных кадров в смежных областях (маркетинга, IT для творчества), а также слабая защищённость авторских прав. Тем не менее, благодаря господдержке, развитию цифровых технологий и росту внутреннего спроса сектор имеет хорошие перспективы. Введённые льготы уже способствовали существенному увеличению числа предприятий⁶. При сохранении тенденций прогнозируется, что к 2030 году вклад креативных индустрий в ВВП Казахстана может превысить несколько процентов. Правительство нацелено на достижение показателей — 3 % ВВП, 4 % занятости в отрасли и 200 млн долл. экспорта творческой продукции³, что свидетельствует о серьёзных ожиданиях роста.

Таким образом, креативная экономика Казахстана демонстрирует заметный рост и потенциал, особенно в сферах IT, кино и музыки, но требует дальнейшей поддержки и инвестиций для выхода на качественно новый уровень.

Список источников:

1. United Nations Development Programme (UNDP). The power of creative industries in Kazakhstan: a path to sustainable development. 8 Jan 2025.

2. Astana Times. Kazakhstan steps up creative economy development. 31 Dec 2023.

3. Правительство РК, Министерство национальной экономики. О развитии креативной экономики в Казахстане рассказал министр нацэкономики. 2025.

4. Astana Times. AIFC highlights triple growth in Kazakhstan’s creative economy since 2017. 28 Jan 2025.

5. Astana International Financial Centre (AIFC), Dasco Group. Creative economy in Kazakhstan grows over threefold since 2017: AIFC review. Jan 2025.

6. OCA Magazine. Kazakhstan: The creative phoenix of Central Asia. 3 Mar 2025.

7. UNESCO. Tax benefits for creative economy development in Central Asia. 16 Jan 2024.

The post Креативная экономика в Казахстане: IT, кино и музыка appeared first on Ekonomist.