В «Белой книге» формулируются наиболее важные этапы развития, и ключевые вопросы, стоящие перед китайским руководством и частными компаниями. В первых изданиях были сформулированы основные направления развития цифровой экономики: цифровая индустриализация (数字产业化) и промышленная цифровизация (产业数字化), в 2017 году была обозначена концепция цифрового управления (数字化治理). Авторы издания 2020 года ставят новую задачу: цифровую монетизацию данных (数据价值化). Эти четыре столпа модернизации формируют современную цифровую экономику в Китае.

Цифровой двигатель Поднебесной

Цифровая экономика стала не просто важной частью китайской экономики, к 2019 году треть китайской экономики цифровизирована. По итогам прошлого года объем добавленной стоимости, созданной в цифровой экономике, составил 35,8 трлн юаней (около 5,2 трлн долларов), доля цифровой экономики в ВВП увеличилась на 1,4 п.п., а темпы роста двукратно превзошли средние темпы роста экономики, составив 15,6%. Также можно наблюдать увеличение доли цифровой экономики в ВВП, с 14,2% в 2005 году до 36,2% в 2019 году.

Основу создания цифровой экономики закладывают два процесса: цифровая индустриализация и промышленная цифровизация.

Цифровая индустриализация представляет собой возникшие в ходе технической революции сферы экономики, непосредственно связанные с монетизацией нового поколения информационных технологий: сфера связи и телекоммуникаций (电信业), электронно-информационная индустрия(电子信息造业), индустрия программного обеспечения(软件产业), интернет-индустрия(互联网行业). В 2019 году объем добавленной стоимости, созданный в этих секторах, составил 7,1 трлн юаней, прирост 11,1%.

Двумя локомотивами цифровой индустриализации в последние годы можно назвать интернет-индустрию и программное обеспечение.

В сегменте производства софта в 2019 году в Китае работало более 40 тыс. предприятий, давших общий доход в 7,2 трлн юаней (+15,4%). Оказанием услуг электронной коммерции (790 млрд юаней, +28,1%), облачными сервисами (346 млрд юаней, +17,6%), а также встроенным ПО (782 млрд юаней, +7,8%).

В интернет-индустрии 4 крупнейшие компании показали доход в 1,2 трлн юаней (+21,4%). За последние годы произошло принципиальное изменение: от догоняющей имитации (Sina-Yahoo, Baidu-Google), китайские компании перешли к созданию собственных экосистем. Безусловными лидерами в этом процессе являются Alibaba, Baidu и Tencent. Более того, китайские компании пытаются выйти на международный рынок (Douyin – Tiktok), однако общая направленность на свой внутренний рынок является главным препятствием для международной экспансии.

Наиболее проблемным в цифровой индустриализации в 2019 году стал сектор связи телекоммуникаций. Темпы его роста замедлились до 9,3%, что на 3,8 п.п. меньше, чем годом ранее. Падение продиктовано в основном внешними факторами (торговая война с США), совпавшими с ростом затрат на обновление инфраструктуры (налаживание связи 5G). В частности, наибольшее падение темпов роста произошло в экспорте продукции сектора – до 1,7% (на 8,1 п.п.). В 2020-2021 годах с введением в строй сетей 5G ситуация должна измениться, посредством которого телекоммуникационный сектор должен открыть новые возможности в области интернета.

Развитие цифровой экономики приводит к тому, что в Китае дешевый труд перестает быть главным фактором производства. В 2019 году освоение цифровых технологий дало 67,7% от общего роста ВВП. Наибольший вклад в этот процесс был внесен промышленной цифровизацией. Прирост добавленной стоимости, созданной в традиционных отраслях экономики при помощи цифровых технологий составил 28,8 трлн юаней, или 29% ВВП. Промышленная цифровизация составила более 80% в цифровой экономике Китая. Это говорит о том, что технологии не только образуют инновационный сегмент в китайской экономике, они проникают вглубь всех отраслей, значительно увеличивая их эффективность.

Бюрократия решает

Цифровое управление стало также главным инструментом в руках китайской бюрократии. Китайская бюрократия построенная по принципу меритократии, как и многие другие авторитарные системы страдает от излишне большого влияния личного суждения (个人判断) и эмпирических методов (经验主义) в принятии решений. Цифровые технологии позволили аккумулировать большие данные (数据驱动) и на их основе принимать более точные решения (细致精准). Произошла модернизация системы и возможностей управления. Цифровые технологии таким образом повышают эффективность в принятии решений и помогают избежать ошибок. 

Плоды такой организации процесса управления можно было наблюдать в ходе проходившей зимой этого года борьбы с эпидемией коронавируса. Цифровое управление позволило контролировать эпидемиологическую ситуацию: Минздрав быстро находил информацию о заболевших, Минтранс – информацию о транспортных перевозках зараженных, а Министерство промышленности и информатизации отслеживало данные о передвижении по мобильным сетям. В результате большую эффективность показала точечная изоляция очагов заражения. Благодаря этому удалось в сжатые сроки сконцентрировать необходимые материалы и специалистов в нужных точках страны. Государство также использовало уже сформированные экосистемы для оказания дистанционных госуслуг, в том числе и для консультирования населения.

Поступательное развитие в Китае цифровой модернизации от создания и широкого внедрения в экономику и госуправление привело страну на новый рубеж развития: новая экономическая структура требует все больших скоростей работы на основе искусственного интеллекта (ИИ), как главного двигателя китайской экономики. Большие данные (Big Data) при этом являются главным ресурсом в этом новом экономическом укладе. Big Data превращаются в один из ключевых факторов производства, наряду с землей, трудом и капиталом, преобразуя и усилия эффективность каждого из них.

Поэтому принципиальным новшеством «Белой книги» 2020 года стало выдвижение четвертой модернизации – коммерциализации данных. На новом этапе встает вопрос управления этими большими данными, нормализация рынка Big Data. Китай смог создать в целом работающую систему сбора, управления и анализа данных, однако остаются вопросы с транзакциями, маркировкой, ценообразованием и защитой.

Известно достаточно вольное обращение с частными данными в Китае. С одной стороны, это привело к более свободной, чем на Западе, передаче данных, и это положительно повлияло на общий объем Big Data, и, соответственно, на разработки в области ИИ. По прогнозам Ведущей лаборатории отбора больших данных и управления базами знаний Китайской академии наук, в 2020 году мировой рынок ИИ составит 680 млрд юаней, с темпами роста 26,2%, а китайский рынок ИИ достигнет 71 млрд юаней, с темпами роста 44,5%, то есть китайский рынок ИИ будет расти в 2 раза быстрее мирового.

С другой стороны, в ходе реализации программы сбора больших данных и объединения их единые массивы возникла проблема разрозненности этих данных. В «Белой книге» предлагается создание единой платформы для управления базами данных, а также регулирование стихийно возникшего рынка больших данных. Основной задачей китайского правительства в ближайшие годы станет создание такого единого рынка баз данных, который работал бы по единым правилам, и аккумулировал большие данные для их более эффективного использования.

Китайская модель?  

Развитие цифровой экономики Китая оказывает непосредственное влияние на Казахстан. Оно не ограничивается ростом спроса на необходимые в высокотехнологичной индустрии цветные металлы, а также сырье для увеличивающейся благодаря цифровым технологиям китайской промышленности. Куда более важным является заявка Китая на мировое лидерство в цифровой модернизации, в построении цифровых систем, ИИ, Big Data и других ключевых сфер нового экономического уклада. Китай является первопроходцем во многих из этих отраслей, и, хотим мы того или нет, становится моделью для развития цифровой экономики и в других странах, в том числе и в Казахстане.

Результаты цифровизации в Китае позволяют нам более трезво взглянуть на этот процесс в Казахстане. Китай в почти завершившемся переходе к полноценной цифровой экономике прошел несколько последовательных стадий. Этот процесс в силу особенностей китайской политической модели координировали и финансировали из центра, однако основан был на частной инициативе. Китайский госаппарат создал условия для развития частной цифровизации, и затем применил ее достижения в своих целях.

В Казахстане, в отличие от Китая, цифровизация происходит на разных скоростях в государственном и частном секторе, а если говорить про частный сектор, то в крупном бизнесе и МСБ.

Такие тенденции не только сдерживают рост сегодня, но и могут создать условия для цифрового неравенства уже в ближайшем будущем.  

Глубину и качество цифровизации Казахстана показал коронакризис. Мощности государственных служб хватило, чтобы наладить онлайн-оформление электронных цифровых подписей и выдачу социальных выплат, но оказалось недостаточно, чтобы использовать «большие данные» в выработке мер противоэпидемического характера, контроля трафика горожан. Китайский опыт показал, что глубокий анализ «цифры» позволяет не просто быстрее и эффективнее бороться с эпидемией, но и экономить ресурсы государства, а также не «бить по площадям», когда речь идет об ограничительных мерах.

К сожалению, безуспешными были также попытки оказывать образовательные и другие социальные услуги онлайн. Проект перевода на онлайн-обучение учащихся средних школ провалился, и, как считают в Минобре РК, в первую очередь из-за того, что телеком-инфраструктура страны не готова к стримингу с участием более чем 2,5 млн абонентов.

The post Разные скорости: чем Казахстану может быть полезен пример цифровизации КНР? appeared first on Ekonomist Media.

Казахстанский экспорт станет первой «жертвой коронавируса». За 2019 год казахстанский экспорт в Китай составил 7,8 млрд долл., импорт из Китая составил 6,5 млрд. Грузовые перевозки между двумя странами не прекращались, но остановка производства в Китае привела к резкому сокращению потребления ресурсов.

Если исходить из прироста экспорта в предыдущие годы, в 2020 году Казахстан продал бы на китайский рынок продукции больше на 24,4%. Тогда общий годовой экспорт составил бы около 9,7 млрд долларов, а экспорт за I квартал – 2,3 млрд.

В отраслевом разрезе под наибольшим ударом окажется казахстанский экспорт продукции металлургии, второй по значимости отрасли промышленности. Под ударом окажутся основные компании отрасли – KAZ Minerals, «Казатомпром» и «Казахмыс». В случае падения объемов продаж этими компаниями следует ожидать и снижения доли ненефтяных доходов в бюджет РК. 

Факторы, оказывающие негативное влияние на казахстанский экспорт в Китай: приостановка поставок в связи с закрытием заводов в КНР, снижение физических объемов закупок, высокая волатильность цен на поставляемые ресурсы в результате эффекта коронавируса. В течение года также вероятны перебои с поставками.

Однако есть и смягчающие факторы, например предстоящие субсидии китайского правительства, которые могут разогреть спрос на казахстанское сырье. Нереализованный экспортный потенциал Казахстана в отношении китайского рынка составляет не менее 2,6 млрд долл., мы можем увеличить экспорт в случае разогрева китайской экономики субсидиями.

Возможно снижение доходов Казахстана от транзитных перевозок, которые в первое полугодие 2019 годы составили 1,9 млрд. С начала эпидемии «Казахстан Темир жолы» фиксирует снижение заказов на грузоперевозки. Снижение выручки от перевозок может заставить пересмотреть планы модернизации в транспортном секторе. Однако возможно и извлечение выгоды: после восстановления производства китайские компании будут наверстывать упущенное, и одним из вариантов быстрой перевозки станут континентальные железные дороги.  

Казахстан также зависит от импорта из КНР, в машиностроении и электроприборах. В 2019 году Казахстан импортировал из Китая продукции машиностроения на 1,4 млрд долл. при общем импорте 8,17 млрд (16%), электроники на 1,2 млрд при общем импорте 4,3 млрд (28%). Несмотря на относительно низкий процент зависимости в целом, в технически сложных товаров доля КНР выше. Китайские товары доминируют в связи с дешевизной и отсутствием альтернативы. В случае повышения стоимости китайской продукции, вырастет стоимость модернизации инфраструктуры и промышленных мощностей.

Больше казахстанский рынок зависим от китайской легкой промышленности. Доля Китая составляет 836 млн долл. из 2 млрд импорта, то есть около 40%. Однако казахстанский рынок в этой сфере обладает возможностями диверсификации поставок, а также потенциалом роста внутреннего производства.

Ситуация на продовольственном рынке сложнее. При общем невысоком уровне зависимости от китайского импорта, влияние на продовольственную инфляцию может быть существенным. Однако пока население массово отказывается покупать китайские овощи и фрукты из боязни заражения. Поэтому импорт продовольствия из КНР может оказаться под вопросом не столько из-за ограничений, сколько ввиду негативной реакции населения.

В сфере импорта основными негативными факторами станут снижение физических объемов импорта в результате приостановки поставок из Китая и/или запретительных мер казахстанских властей, а также увеличение стоимости импорта в результате удорожания китайской продукции.

Инфляция в Китае в январе составила 5,4%, против 4,5% годом ранее, наблюдается ускорение продовольственной инфляции. На этом фоне Нацбанк РК может пересмотреть прогнозы по инфляции с текущих 4-6% в сторону увеличения. В краткосрочной перспективе инфляция коснется в основном продовольствия и одежды, частично высокотехнологические товары. В среднесрочной перспективе возможно повышение цен на китайские товары в связи с удорожанием себестоимости их производства.

Нефть и газ и составляют первую строчку казахстанского экспорта в Китай, но восточное направление не является приоритетным: в 2019 году Казахстан экспортировал в Китай энергоресурсов на 2,8 млрд долл., при общем экспорте 38,7 млрд долл., то есть около 7,3%. Прямой эффект от приостановки китайского экспорта сравнительно невелик, казахстанская нефть идет по нефтепроводу, и ее поставки не остановились. Поэтому возможно даже ожидать некоторое повышение доли Казахстана в общем импорте нефти Китам с текущих 0,81% (в 2018 году).

Куда большее влияние на нефтяной экспорт РК оказывает паника на мировых сырьевых биржах. Объемы потребления нефти в Китае и АТР снизятся в I квартале на 0,5 млн баррелей в сутки. Цены на нефть упали до минимума с декабря 2018 года — 51,88 долл./баррель. Казахстанский бюджет на 2020-2022 годы верстался исходя из средней цены на нефть за 55 долл. Долгосрочное снижение цен на нефть может привести к пересмотру бюджета.

Экономические последствия вокруг эпидемии коронавируса окажут заметное влияние на казахстанскую экономику. В краткосрочной перспективе возможен рост инфляции, падение доходов энергетических, горнодобывающих и металлургических компаний. И хотя в долгосрочной перспективе эффекты на казахстанскую экономику несколько сгладятся, становится очевидным, что китайской экономике предстоят структурные изменения. А значит Казахстан должен будет скорректировать параметры своего экономического развития.

The post COVID-19 и экономика: как эпидемия коронавируса повлияет на Казахстан? appeared first on Ekonomist Media.

Потери в торговой войне

Потери обеих сторон в этом конфликте существенны. Только за 2019 год товарооборот между странами сократился на 14,6%, составив 541 млрд долларов. Китайский экспорт в США уменьшился на 12,5% – до 419 млрд, а импорт американской продукции упал на 20,9%, до 123 млрд. Напрашивается вывод, что американские экспортеры от торговой войны понесли большие убытки, чем китайские компании. США не смогли и значительно сократить отрицательное сальдо в торговле с Китаем: дефицит снизился всего на 8,6%.

Президент США и инициатор торговой войны Дональд Трамп не смог достичь заявленной им цели – стимулировать активность в американской промышленности. По данным ФРС США, в тех секторах обрабатывающей промышленности, которые получили наибольшую поддержку благодаря росту импортных тарифов, положительный эффект от более высоких таможенных барьеров был компенсирован негативными последствиями роста затрат на ресурсы и ответными тарифами КНР. Повышение импортных пошлин на китайские товары привело к росту себестоимости и производственной инфляции. 

Китай также понес значимые потери. На второй год торговой войны международный товарооборот Китая сократился на 1%, до 4,57 трлн долларов. Экспорт в США сократился на 59,8 млрд долларов. Сокращение товарооборота произошло в основном из-за падения импорта в Китай.

Ответные меры Китая вызвали удорожание импорта, что сказалось и на объемах потребления. Например, выросли цены на сою, продукты из которой являются одной из основ рациона не переваривающих лактозу китайцев. Мировые цены на сою выросли с мая 2019 года с 8,1 доллара за бушель в мае 2019 года до 9,4 доллара за бушель в декабре.

Куда менее очевидными (но более опасными для Китая) выглядят «репутационные» потери. Иностранные компании стали выводить производства, чтобы не подпасть под негативный эффект американских пошлин или ответной реакции китайских властей. Это сыграло на пользу партнерам-конкурентам КНР – ВВП Тайваня в течение всего 2019 года ускорялся с 1,84% в I квартале до 3,38% в IV квартале. Основная причина – перенос части производств из Китая. 

Суть торговой сделки

К III кварталу 2019 года в торговом противостоянии стороны зашли в тупик. США не смогли достичь своих целей оживления собственной экономики, а Китай стал испытывать первые имиджевые последствия конфликта. Стороны возобновили переговоры. Однако за период ведения торгового конфликта был накоплен значительный отрицательный груз пошлин и запретов, который уже стал частью экономических механизмов обеих стран. Поэтому решено было разделить торговую сделку на несколько частей. 

Первая фаза сделки призвана снять общую напряженность в отношениях. 

Основной текст соглашения был создан в декабре 2019 года, и состоит из 96 страниц и 7 глав и носит обязывающий китайскую сторону характер.

В течение двух лет Китай должен закупить в США товаров и услуг на не менее, чем 200 млрд долларов, в частности увеличить ввоз сельскохозяйственной продукции, энергоресурсов и услуг. Учитывая объемы импорта из США в последний «довоенный» 2017 год (127 млрд), торговля с США должна увеличиться в 1,6 раз. В отраслевом разрезе договоренности выглядят следующим образом: промышленные товары 75 млрд, энергоносители — 50 млрд, сельхозпродукции — 40 млрд, услуги — 35 млрд. 

Китай также берет на себя обязательства по реформированию собственной экономики. Это первое соглашение, в котором Пекин согласился прекратить практику давления на иностранные компании с целью передачи их технологий китайским компаниям в качестве условия получения доступа к рынку, административных разрешений или различных преимуществ. Пекином будут приняты меры по дальнейшему открытию финансового сектора и сектора услуг и прекращению валютных манипуляций.

В свою очередь обязательства США включают в основном сокращение пошлин, введенных ранее в рамках секции 301 закона о торговле. США снизят до 7,5% тарифы с действующих 15%, которые были введены на более чем 100 млрд долларов импорта 1 сентября 2019 года. Не вступил в силу и 15% тариф на китайские товары стоимостью 162 млрд китайского экспорта в США, который планировалось ввести в декабре 2019 года. Соглашение не охватывает повышение тарифов китайский импорт на 25% (введены в 2018 году) на продукты, ограничение доступа которых на американский рынок наименее критично для самих США. 

Кто выиграл?

США получат от соглашения прирост экспорта в результате закупок Китаем американских товаров и услуг. При этом есть риск подсесть «на иглу» китайского рынка, который может стать основным для американских производителей.

Другим косвенным эффектом станет ускорение промышленности в результате снижения пошлин на китайские комплектующие. Однако большая часть тарифов на запчасти пока остается в силе.

Финансовый сектор США станет еще одним бенефициаром соглашения: Китай обязался импортировать американские услуги на 35 млрд долларов, а также либерализовать доступ на свой финансовый рынок. 

Соглашение окажет эффект на американскую внутриполитическую ситуацию, которая и стала главной причиной столь скорого подписания соглашения. Если оно не будет разорвано в течение года, то будет восприниматься как политическая победа Трампа, и усилит его поддержку среди своих избирателей. Конгресс не станет препятствовать в ратификации соглашения, так как Демократическая партия в отношении Китая придерживается логики непрямого воздействия, чему соглашение первой фазы соответствует. В случае если сделка будет разорвана, это ухудшит отношение к Трампу лишь у неопределившихся ранее избирателей.

Обязательства по закупке товаров и снятию барьеров на собственном рынке выглядят, как временная капитуляция Китая. Однако в реальности большая часть этих мер была предусмотрена реализуемыми в данный момент программами по реформированию китайской экономики.

Текущая программа реформирования была начата после третьего пленума ЦК КПК в ноябре 2013 года. В принятом по итогам пленума постановлении ЦК КПК “По некоторым важным вопросам всестороннего углубления реформ” прямо говорилось о «предоставлении рынку возможности играть решающую роль в распределении ресурсов».

Процесс либерализации и изменения структуры экономики только набирал оборот. Увязываемые с соглашением заявления об отказе Китая от открытия новых сталелитейных производств в 2020 году на самом деле исходят из планов китайских структурных реформ, выдвинутых еще в первую пятилетку председателем КНР Си Цзиньпином.

Принятые Китаем обязательства не только не вредят ему, но и полностью согласуются с его долгосрочными планами. В результате китайская экономика получит дополнительные стимулы роста. 

Снижение таможенных пошлин США будет способствовать удешевлению китайских товаров на американском рынке, что увеличит спрос, соответственно возрастут объемы китайского экспорта в США. МВФ, Fitch и UBS уже пересмотрели прогноз роста китайской экономики в 2020 году в сторону роста: с 5,8% (оценка в октябре 2019 года) у МВФ и 5,7% у Fitch и UBS до 6% во всех перечисленных прогнозах.

Исполнение Пекином требований по открытию и реформированию китайской экономики благоприятно скажутся на конкурентоспособности китайских компаний. Открытие финансовых рынков для американских компаний должно привести к росту иностранного присутствия в китайской экономике. Это может спровоцировать проблемы из-за разрыва между реальным и финансовым секторами. 

Значение для мировой экономики и Казахстана

Обязательство по импорту американских товаров и услуг происходит на фоне замедления экономики КНР. Увеличить китайское потребление в столь сжатые сроки также невозможно. Поэтому Китаю придется перераспределить импортные объемы в пользу США, сократив импорт других торговых партнеров. Хотя Пекин заявляет о том, что торговля с другими странами не пострадает, как он собирается усидеть на двух стульях пока неясно.

Здесь вскрывается другой, менее заметный сейчас, но имеющий большие последствия в будущем эффект. Подписывая данное соглашение Китай тем самым принимает новые американские правила игры, так называемую «регулируемую торговлю». До этого Пекин всячески противился подобной практике, настаивая на максимально возможной свободе торговли. В свою очередь Вашингтон в соглашении не отказался от большинства введенных пошлин, чем зафиксировал свою протекционистскую политику. Это означает новый этап развития мировой экономики, характеризующееся увеличением тарифных барьеров и регулирование торговли.

Подписанное в Вашингтоне соглашение предусматривает закупки американской сельскохозяйственной продукции на сумму 40 млрд долларов. Это является прямым вызовом для Казахстана, который в последние годы активно наращивает экспорт своей сельскохозяйственной продукции на китайский рынок. В частности речь идет о сое, масле и мясе. В 2018 году экспорт продовольствия в Китай составил 248 млн долларов. 

Если соглашение будет в действительности исполняться, казахстанская продукция может быть вытеснена американской.

Однако если Китай откроет рынок для иностранных компаний, казахстанский бизнес от этого может выиграть. В данный момент вложения казахстанского бизнеса в Китай мизерны, и за три квартала 2019 года составили всего 15,2 млн долларов. Это неудивительно, так как казахстанский бизнес выбирает для инвестиций стабильные западные страны. Однако Китай по-прежнему остается самой крупной и быстрорастущей экономикой у наших границ, и казахстанский бизнес может зарабатывать в Китае.

Более значимым будет обратное движение китайского капитала. За те же три квартала 2019 года валовый приток китайских инвестиций составил 1,2 млрд долларов. С появлением на китайском рынке американских компаний стоит ожидать постепенного увеличения конкурентоспособности китайских компаний. Выживший в конкуренции с западными компаниями, китайский бизнес станет сильнее и в других странах. Поэтому западным компаниям в Казахстане стоит ожидать появления конкурентов, козырем которых будет не только доступ к финансированию на комфортных условиях, но и не уступающие по качеству товары, услуги и технологии. 

The post В фазе первой: кто выиграет от торговой сделки Пекина и Вашингтона? appeared first on Ekonomist Media.

Всемирный банк (ВБ) выпустил доклад «Common Transport Infrastructure. A Quantitative Model and Estimates from the Belt and Road Initiative», в котором рассмотрены перспективы развития инфраструктуры в странах, заявивших об участии в китайской инициативе «Пояс и путь» (Belt and Road Initiative – BRI). Авторы доклада предприняли попытку проанализировать влияние инфраструктурных инвестиций на товарооборот, рост благосостояния и ВВП стран, участвующих в BRI. 

В результате реализации инфраструктурных проектов прирост ВВП для стран-участниц BRI составит 3,4%, а мировая экономика получит дополнительные 2,9%. Согласно докладу, будет наблюдаться рост экспорта практически всех регионов (кроме Африки и Ближнего Востока) в Восточную Азию и АТР, в первую очередь за счет увеличения импорта Китаем. Кроме того, расчеты ВБ показывают перспективы роста экспорта из стран Центральной Азии в Европу и Ближний Восток на 9,6 и 13,7% соответственно. Это подтверждает с одной стороны низкую диверсификацию транспортных потоков из Центральной Азии, а с другой –возможность преодолеть эту проблему посредством инфраструктурных проектов BRI.

Особое внимание заслуживают расчеты ВБ о потенциальных инвестициях в инфраструктуру стран-участниц BRI. Авторы доклада использовали данные по аналогичным проектам, реализуемым китайскими компаниями. Полученные в итоге суммы в значительной степени отражают соотношение экономик, размеров стран. Наибольший объем вложений в инфраструктуру придется непосредственно на Китай, за ним следуют Пакистан, Монголия, Мьянма – большие по площади страны, находящиеся вблизи китайских границ и имеющие тесные экономические и политические связи с Китаем. К группе лидеров относится и расположившийся в этом списке пятым Казахстан, объем потенциальных инвестиций в инфраструктуру которого оценивается в 21,3 млрд долларов.

Объем необходимых инвестиций, по расчетам Всемирного банка, слабо коррелирует с оценками качества существующей инфраструктуры, и хорошо соотносится с размером стран. За скобками остается критерий качества инфраструктуры. Входя в топ-5 лидеров по потенциальным инвестициям в инфраструктуру, Казахстан, согласно Logistics Performance Index (LPI), составляемого тем же ВБ, имеет более качественную инфраструктуру по сравнению с Пакистаном, Монголией и Мьянмой. 

В других странах ЦА возможные затраты на создание инфраструктурыпо оценкам аналитиков ВБ составят от 15,1 млрд долларов у Туркменистана до 3,5 млрд долларов у Таджикистана. 

В последние 10 лет китайские инвестиции стали одной из движущих сил экономического развития Казахстана и всего центральноазиатского региона. Регион малоинтересен таким мощным игрокам, как США и ЕС, поэтому китайские инвестиции зачастую являются единственным шансом на модернизацию экономик стран Центральной Азии.

Однако темпы китайских инвестиций в Казахстана неравномерны. Если до кризиса нефтяных цен в 2015 году наблюдался устойчивый приток прямых иностранных инвестиций в РК, в последние годы фиксируется отток. Впрочем, официальные данные по ПИИ не в полной мере отражают инвестиционная активность китайского бизнеса, который заходит в РК через офшорные территории. 

Но даже на политическом уровне становится очевидным исчерпание идей для инвестиционного сотрудничества: в ходе визитов в КНР первого президента РК Нурсултана Назарбаева в 2018 году и действующего главы государства Касым-Жомарта Токаева в 2019 году новых инвестиционных соглашений подписано не было. Объясняется это обилием уже подписанных инвестиционных соглашений, которых с 2012 года накопилось уже 127, на общую сумму 67 млрд долларов. Но, касаются они в основном проектов в нефтегазовом комплексе и обрабатывающей промышленности. 

Среди действующих инфраструктурных проектов выделяются сухой порт «Хоргос», модернизация казахстанских портов на Каспии и проект столичного легкорельсового транспорта. 

По последним данным Нацбанка РК, общий объем иностранных инвестиций в транспортный комплекс Казахстана составляет 8,5 млрд долларов, из которых 3,5 млрд – инвестиции в проект «Западная Европа – Западный Китай». ЗЕ-ЗК отвечает задачам BRI, однако был осуществлен до объявления инициативы. Китайские финансовые институты казахстанскую часть проекта не кредитовали. А привлечение китайских компаний может с одной стороны значительно удешевить строительство, а с другой обеспечит необходимое финансирование.

Инвестиционная емкость казахстанской инфраструктуры, если за проекты возьмутся китайские компании, составляет 21 млрд долларов, что в два с половиной раза превышает текущие иностранные инвестиции в этот сектор экономики. А это делает казахстанскую инфраструктуру перспективным сектором для развития казахстанско-китайского инвестиционного сотрудничества, нуждающегося в новых точках роста. 

The post Емкость “Пояса”: сколько может “впитать” инфраструктура РК? appeared first on Ekonomist Media.